Теневой волшебник

Глава 2

Этот мужчина был полным идиотом. Селли смотрела вслед Джадрену, который с диким криком метался по гниющей массе тварей, размахивая лезвием с необыкновенным энтузиазмом и потрясающим отсутствием мастерства. Ее ошеломленный вид был вызван не только непродуманностью действий Джадрена.

Хотя другие рассказывали ей об охотниках и предупреждали об их внешнем виде и хищной натуре, ничто не могло подготовить ее к реальности. Эти твари не существовали в природе.

Дикие кошки западных болот были смертоносными хищниками, а ядовитые змеи и кусачие насекомые представляли опасность, к которой она относилась с должной осторожностью, но ни один из этих видов не пугал ее так, как эта мешанина монстров, которых не должно было быть.

И ничто так не вызывало у нее такого леденящего душу страха, как незадачливый волшебник, нападающий на этих монстров с мачете в одной руке и кинжалом в другой.

— Прикрой меня, — повторила она в ужасе и отвращении. Она не была воином, но даже ей было лучше известно, как работает прикрытие.

Этот неопытный болван убьет себя, и она не будет сожалеть. Однако она останется одна, и эта перспектива вызывала у нее ужас. Она сможет достаточно быстро догнать остальных, утешала она себя.

Селли недолго будет одна, поскольку слишком большую часть своей жизни блуждала в бесформенных туманах, не зная, жива она или мертва, бодрствует или спит, в здравом уме или в плену зыбкого безумия.

— Возьми себя в руки, — сказала она вслух, доставая стрелу из колчана. Джадрен убил одного охотника, но еще трое набросились на него, мешая ему взмахнуть мачете или кинжалом. К сожалению, у нее не было ни единого шанса, поскольку он метался, пытаясь вырваться из грозных зубов и когтей охотников. Впрочем, ей нужно было лишь задеть тварь, а не нанести смертельный удар. За время, проведенное на болотах, она научилась достаточно метко отстреливать мелких крыс, чтобы вернуть стрелу для своего драгоценного арсенала. Если бы ей это удалось, она могла бы, как минимум, задеть охотника.

Прицелившись, она плавным движением выпустила стрелу, а затем выругалась, когда та пролетела на волосок мимо цели.

— Близко, — пробормотала она. — Теперь действуй лучше.

Сделав успокаивающий вдох, но не задерживая его — это вызывало напряжение, а напряжение разрушало и цель, и силу, — она проигнорировала крик боли Джадрена. Прицелиться, натянуть тетиву, отпустить. Бум!

Охотник, прочертивший борозду по спине волшебника, превратился в кучу грязи. Джадрен сделал свое дело, умудрившись попасть острием мачете, а не тупой стороной, в охотника, расплавив его в варево со связками, к сожалению, еще достаточно целыми, чтобы обвиться вокруг его руки.

Третий охотник, пытавшийся убить его, вцепился своими неестественно длинными челюстями в горло Джадрена. Не успела Селли осознать свой замысел, как выпустила еще одну стрелу и всадила ее прямо в глаз твари.

Джадрен испуганно оглянулся на нее, и его ухмылка заиграла белыми бликами на фоне темно-рыжей бороды и измазанного кровью лица. За его спиной поднялся еще один охотник.

Селли прицелилась, натянула тетиву и выстрелила, наслаждаясь выражением крайнего изумления на лице Джадрена, когда стрела просвистела мимо и вонзилась в открытую пасть охотника.

— Если бы я собиралась убить тебя, то сделала бы это вблизи, — крикнула она ему, с удовлетворением заметив, как скривились его губы в усмешке.

Другие охотники не показались из-за поворота, но Джадрен ждал, а Селли держала наготове последнюю дюжину стрел. Наконец, он проложил себе путь через грязь, избавив ее от необходимости идти к нему, за что она была ему благодарна, хотя и не призналась бы в этом, поскольку не хотела прикасаться к маслянистым останкам даже в сапогах. Он весело ухмыльнулся ей.

— Тыловое прикрытие выполнено! Это было не так уж плохо.

— Как скажешь, — кисло ответила она, чтобы он не подумал, что она находит его хоть сколько-нибудь очаровательным. Что это было, когда он поцеловал ее ухо? И облизал его… Это должно было спровоцировать отвращение и отвлечь, а не вызвать жаркую дрожь по телу, настолько сильную, что она вытеснила куда более насущные мысли о смерти или плене.

— О, прекрати, — подольстился он. — Это было практически эпическое деяние. Теперь мы можем догнать остальных и похвастаться.

— Это то, ради чего я живу. — Она ненадолго задумалась о том, что ей стоит поискать стрелы в трупе охотника, ведь у нее их осталось так мало, но… нет. У нее просто не хватило на это духа, так сказать. — Давай начнем с того, что наверстаем упущенное, — предложила она. — Если мы поедем быстро, то сможем встретить их до того, как они уведут баржу вверх по реке.

— Проще простого. — Он насвистывал веселую мелодию, направляясь к месту, где они оставили лошадей.

* * *

— Кто не знает, как привязать лошадей, чтобы они не могли убежать? — спросила она, пытаясь справиться со своим разочарованием, пока они шагали по дороге.

— Почему именно я должен был охранять лошадей? — потребовал он в ответ.

— Потому что именно ты прервал седлание и вызвался добровольцем прикрыть тыл. Ты мог бы охранять лошадей, пока все остальные приносили оружие и припасы.

Джадрен бросил на нее раздраженный взгляд.

— Я волшебник, а не конюх.

— А нельзя быть и тем, и другим?

— В этом нет необходимости, если нанять людей для ухода за лошадьми, — ответил он раздраженным тоном, еще более напряженным из-за рюкзаков с припасами, которые он нес на плечах. Да и сам он получил многочисленные травмы, хотя они, похоже, были не столь серьезными, как ей показалось вначале.

Ей не удалось уговорить его оставить хоть что-то из вещей, но она отказалась помогать нести что-либо, кроме своего оружия. Она привыкла жить за счет земли и ценила свободу, когда ее не обременяют, и когда у нее свободные руки, чтобы стрелять из лука.

— Двигайся быстрее, — прошептал в глубине ее сознания маленький дикий голосок. Это и есть свобода. Бежать и спасаться, уворачиваться и уклоняться, всегда на волосок опережая надвигающееся безумие, грозящее сковать ее и утащить на дно.

И безумие было неотступно. Она думала, что дела идут лучше, и так оно и было до столкновения с охотниками, но теперь краем глаза замечала каждую тень, которая, казалось, словно крадучись и сжимаясь, заставляла ее вздрагивать от тревоги.

Страх, который не парализовал ее во время схватки с охотниками, пришел с опозданием, как пьяный родственник, не успевший вовремя на вечеринку и испортивший то, что должно было быть праздником, изрыгая предсказания судьбы. Как бы она ни пыталась заглушить его, он все равно оставался на задворках ее сознания, продолжая бубнить приукрашенные истории о том, что могло бы случиться.

— Если человек живет в цивилизованном обществе Созыва, — продолжал Джадрен лукавым тоном, не обращая внимания на ее мрачные мысли и продолжая оправдываться за то, что он не позаботился о безопасности их лошадей, — то использует для передвижения магические средства, а не тварей, которые жрут сено.

Она никак не могла решить, забавляют или раздражают ее небрежно-циничные замечания Джадрена. Маг из Высокого Дома был в некотором роде всем тем, чем, по ее представлениям, должны были быть граждане Созыва, когда она была девочкой, и до того, как потеряла рассудок, хотя, по общему признанию, она была невежественна, живя в далеких дебрях Мересина на ферме своих родителей и время от времени слушая рассказы о блестящем и вежливо-жестоком обществе Созыва. Как и все рассказы, они представляли собой лишь часть картины.

— Ник выросла в цивилизованном обществе Созыва и разбирается в лошадях, — резонно заметила Селли, учитывая оскорбление, нанесенное их верным спутникам — лошадям. Даже их бывших скакунов, бросивших их в минуту паники, можно было простить. Ей, конечно, хотелось сбежать. Только решимость быть полезной своему дому, а не безумной обузой, помешала ей.

— Мне показалось, что вы уже успели перекинуться несколькими фразами со своей новой невесткой. — Джадрен приподнял рыжеватую бровь, глядя на нее.

В Джадрене было что-то еще, что ей одновременно и не нравилось, и нравилось. Он насмехался над ней без зазрения совести, но при этом был единственным человеком, который напрямую ссылался на ее недавнее безумие.

Все остальные ходили вокруг нее на цыпочках, одаривая ее яркими, ободряющими улыбками, предназначенными для только что выздоровевших больных, у которых в любой момент может случиться рецидив. Они танцевали вокруг, не признавая, насколько безумной она была. И как близка была к тому, чтобы убить Габриэля.

Джадрен не стеснялся говорить чистую правду. Она точно знала, что не разговаривала с Ник как здравомыслящий человек. К тому времени, когда Селли вышла из тумана, в котором она блуждала в замешательстве, Ник уже похитили.

Однако сквозь рваную и холодную пелену безумия она помнила историю, которую Ник рассказала Селли, когда та только приехала в Дом Фела. Заколдованная принцесса, проклятая так, что не могла никому рассказать о злых чарах, от которых пыталась избавиться. Пока ее брат, принц, не снял заклятие, и они жили долго и счастливо.

Метафора каким-то образом проникла сквозь трясину смятения, сквозь слои реальности и снов, затуманивших ее разум, и задела нерв понимания. Это был спасательный трос, за который Селли ухватилась и до сих пор держалась обломанными ментальными ногтями, полная решимости.

Когда Габриэль появился в пронизывающем тумане, в котором она существовала, она поняла, что он пришел, чтобы спасти ее. И он сделал это, потому что Ник была единственным человеком, знавшим, что с ней не так.

Даже если бы Ник не помогла восстановить Дом Фела, и тем более не сделала Габриэля счастливее, чем он был на памяти Селли с тех пор, как магия овладела им так сильно и яростно, она бы любила Ник за это.

По этой причине она была готова умереть за Ник. И ради Габриэля. Хотя ей хватало ума не говорить об этом вслух. Людям становилось не по себе, когда сумасшедшие говорили о смерти.

— Габриэль говорил со мной о Ник, — пояснила она. Не то чтобы Джадрен заслуживал объяснений, но им предстоял долгий путь, если только лошади чудесным образом не примчатся обратно. И на этом все. — Он сказал, что Ник заботилась о Вейле, когда Габриэль был выведен из строя.

Джадрен фыркнул.

— Ну да, вот тебе и Элал. Хитрый, коварный и всегда все делает неожиданно.

— Умение обращаться с лошадьми — это коварство?

— Ты даже не представляешь, — мрачно пробормотал он.

— Так расскажи мне.

Он бросил на нее мрачный взгляд, отражающий и настроение, и цвет глаз. Неизвестно, с каким цветом он родился, поскольку в результате магии его глаза стали такими же черными, как у Габриэля. С рыжими волосами и бородой Джадрена, при бледной коже, сочетающейся с этим цветом, его глаза выделялись глубоким и бездонным черным цветом, говорящим о дьявольской магии и силе, вызывающей дрожь.

— Что тебе сказать?

Она беззаботно пожала плечами — этот жест, похоже, его раздражал, и она взяла себе на заметку добавить его в свой репертуар для более частого использования. Выкручиваться надо было умеючи.

— Я очень мало знаю о Созыве. Расскажи мне о Доме Элала и о том, как все они стали обладать одинаковыми чертами.

На это он фыркнул.

— Ты считаешь себя умной, указывая на то, что Высший Дом, состоящий из тысяч людей, не может быть сведен к нескольким общим чертам.

Она не стала комментировать, стараясь скрыть свое удивление по поводу того, что в доме Созыва может быть так много людей. Неужели все дома были такими большими? Высоких Домов было не так уж много, но много домов поменьше. Дом Фела состоял, наверное, из трех десятков человек. Не то чтобы она встречалась со всеми из них, пусть их и было немного.

Тысячи — это было за пределами ее воображения. Ей захотелось спросить, не живут ли они все в буквальном смысле в одном доме — и если да, то насколько велики эти дома, — но она удержалась от того, чтобы прослыть невеждой. По большей части, мнение Джадрена не имело для нее значения, но, видимо, у нее были свои границы, которые она не решалась переступать.

— Суть в том, — продолжил Джадрен, к счастью, не нуждаясь в поощрении для болтовни на эту тему, — ты должна понимать, как действуют Дома, особенно Высшие. Глава Дома, большого или малого, всегда заинтересован в том, чтобы держать под контролем своих миньонов. Этот волшебник будет…

— Это всегда волшебник? — перебила она.

Его надменная бровь выгнулась, когда он бросил на нее изумленный взгляд.

— Конечно.

— Но почему?

— Кто еще может возглавить дом, полный волшебников?

— Фамильяры?

Он рассмеялся.

— Нет, маленькая фамильяр, никто в Созыве не станет поручать фамильяру ничего, кроме доставки магии людям, которые могут ею воспользоваться. Да и то по понятным причинам, несмотря на твою эксцентричную невестку.

Селли оставила эту язвительную оценку без комментариев. То, чего она не знала о том, как стать фамильяром, могло переполнить чашу терпения. Она даже не подозревала, что является фамильяром, пока не очнулась от того, что Джадрен так любезно назвал «страной безумия», и не завела серьезного разговора с Габриэлем.

Как бы ни был он расстроен похищением Ник, он все же нашел время объяснить, что она, как и он, пережила такое же странное пробуждение магии, перепрыгнув через несколько поколений. Точно так же, как и он, внезапно проявившись как волшебник в возрасте двадцати двух лет, что было странным отклонением в их семье без магии, в которой уже более ста лет не рождалось ни одного волшебника, так и она, как оказалось, тоже обладала магией.

Только она не могла воспользоваться своей, потому что была фамильяром. Если Габриэль открыл свое волшебство, внезапно и яростно вызвав дождь, то Селли даже не подозревала о своем. Никто не знал.

Вместо этого магия росла внутри нее, как инфекция, не имеющая выхода, и отравила ее разум. Габриэль объяснил, что теперь, когда застоявшаяся магия изгнана, с ней все будет в порядке.

Процесс остался неясным, в основном потому, что Габриэль скрывал подробности, но что бы ни случилось, ее брат пролежал в лазарете без сознания, почти мертвым, целую неделю. Когда он оказался в бессознательном состоянии, их враги атаковали. Дом Саммаэля похитил Ник, что привело к нынешней ситуации.

И, хотя Габриэль объяснил, что регулярное высвобождение ее магии — а это значит, что волшебники будут прикасаться к ней, чтобы извлечь ее, — поможет ей сохранить рассудок и здоровье, и, хотя вся эта концепция заставляла ее чувствовать себя неловко, как бочонок с яблочным сидром, она была полна решимости предложить свою магию любому из волшебников Дома Фела, кто в ней нуждается.

Селли и так была слишком большой обузой, так что, чем бы она ни смогла помочь, то сделает это. Из эгоистических соображений она предпочла бы в буквальном смысле умереть, чем вернуться в тот удушающий туман безумия, который уже поглотил слишком большую часть ее жизни. Даже если это означало, как сейчас, водить компанию с этим несносным магом Эль-Адрелем.

Поскольку впереди у них был еще долгий путь, а Селли уже на много лет отстала в понимании своей новой жизни и роли в Созыве, она решила надавить на него посильнее.

— Хорошо, если фамильяры — низшие из низших и им нельзя доверять…

— Это не так — перебил он, нахмурившись. — Фамильяры высоко ценятся в Созыве, уступая лишь волшебникам. Некоторые фамильяры значительно ценнее волшебников из-за их могущественной магии, по сравнению с ничтожными волшебниками, которым повезло, что они смогут вскипятить воду без огня.

Поскольку вскипятить воду с помощью огня было проще простого, Селли не сочла это убедительным подтверждением ценности магии.

— Итак, кто же тогда самый низший из низших?

Он фыркнул, поправляя ношу с припасами.

— Я, который в настоящее время служу вьючным мулом. Если бы родной дом мог видеть меня сейчас.

— Я же просила тебя оставить эти вещи.

Неотрывно глядя перед собой, он продолжил путь.

— Мы уже однажды спорили об этом. Повторять было бы ужасно скучно, так что давай вместо этого продолжим этот искрометный спор в вопросах и ответах. Ранг Созыва выглядит следующим образом: Волшебники — по сочетанию магического потенциала и статуса дома; фамильяры — по статусу волшебника; затем простолюдины, не пользующиеся магией или вообще не владеющие ею.

Как и ее родители, и почти все, кого она знала всю свою жизнь

— Отсутствие магии не делает тебя идиотом, — заметила Селли. — Ты все еще можешь принимать правильные коммерческие решения. Почему бы не поручить людям без магии управлять Домами и не освободить волшебников для… — Она очень слабо представляла себе, чем занимаются волшебники, когда не сражаются с охотниками или другими волшебниками.

К счастью, Джадрен не нуждался в том, чтобы она заканчивала свои предложения.

— Не сработает. Чтобы контролировать волшебника, нужен волшебник.

— Зачем вам нужно контролировать волшебников?

— Ты понятия не имеешь, — ответил он, мрачно глядя вниз по тропинке.

Она чуть было не выпалила, что именно поэтому и задает вопросы, но что-то в его напряженном выражении лица её остановило. Джадрен часто использовал эту фразу, и ей пришло в голову, что его «ты понятия не имеешь» несет в себе нечто другое, слишком ужасное, чтобы выразить это словами.

Это вызвало у нее укол сочувствия, хотя она понятия не имела, почему этот высокомерный и привилегированный волшебник заслуживает жалости. Тем не менее было приятно пожалеть кого-то, кроме себя.

— Хорошо, значит, контроль над миньонами приводит к тому, что Дом становится культурным монолитом, и как?

— Мило. Глава высшего Дома видит в своих приспешниках — волшебниках, фамильярах, простолюдинах, даже лошадях, — как продолжение себя. — Он высвободил руку, чтобы пошевелить пальцами. — По сути своей они — придатки единой руки и разума. Чем эффективнее глава Высшего Дома, тем более сплоченными в ценностях, подходах и мышлении являются его члены. — Он бросил на нее сверкающий взгляд. — Ник — Элал до мозга костей. Ее отец, лорд Элал, очень влиятелен.

— А что насчет леди Эль-Адрель? — Селли знала, что мать Джадрена была главой Дома Эль-Адрель, и Габриэль немного рассказал ей о том, как эта женщина привела Джадрена в Дом Фела и, по сути, вынудила их нанять Джадрена в качестве младшего волшебника, несмотря на отсутствие у него полномочий и явный намек на то, что он пришел сюда в основном, чтобы шпионить за ними.

— Дорогая Маман возводит понятие «эффективность» в геометрическую прогрессию.

Она ждала, но на этот раз он больше ничего не сказал.

— Как это?

Он искоса взглянул на нее.

— Я и так измучен, ранен, воняю, как тухлое рагу, таскаю сумки, как слуга, и бреду через глушь с сумасшедшей девчонкой. Давай не будем усугублять мои страдания разговорами о ней.

Интересно. Его резкий отказ только усилил ее любопытство.

— Моя мать может быть раздражающей. — Это было еще мягко сказано, поскольку ее мать использовала все имеющиеся в ее арсенале эмоциональные рычаги, чтобы помешать Селли отправиться спасать Ник. Если бы остальные вернулись в Дом Фела без Джадрена и нее, Дейзи, скорее всего, взорвалась бы от волнения. — Но я все равно люблю ее, — закончила Селли.

— Это потому, что твоя мать способна любить и не является чудовищем.

— Неужели леди Эль-Адрель не способна любить? — какая удивительная мысль. Селли не думала, что когда-нибудь слышала о человеке, не способном любить. Но, с другой стороны, Созыв был странным и чуждым местом.

Даже если бы не долгая и горькая история врагов Дома Фела, в результате которой все королевство Мересин было отлучено от земель Созыва вместе со всем своим народом, Селли знала, что им теперь лучше. Чудовища, не способные любить своих детей, тускнели по сравнению с другими ужасами.

— Я восхищен тем, что ты сперва спросила об этом, а не о том, является ли она монстром, — сухо ответил Джадрен. — Тем не менее, я не намерен обсуждать ее дальше.

— Потому что ты ее шпион?

— Какую часть фразы «не обсуждать» ты не поняла?

— Это вопрос о тебе, а не о ней.

Джадрен бросил на нее сверкающий мрачный взгляд.

— Я думаю, даже ты не настолько наивна, поэтому я призываю тебя не казаться умной и потерпеть неудачу. Ты спасла мне жизнь, так что я веду себя любезно, но ты играешь с огнем, малышка, подталкивая меня.

— Я не малышка, — огрызнулась она в ответ. — Мне двадцать два.

— О, неужели тебе так много лет? — язвительно ответил он. — Кроме того, это не считается, когда ты умственно и эмоционально замерла десять лет назад. Твое тело может быть женским, но человеку внутри всего двенадцать, если не меньше. Нам повезло, что ты не настояла на том, чтобы взять с собой в эту поездку своих кукол.

В ее комнате все еще оставались куклы, хотя Селли сомневалась, что Джадрен мог об этом знать. Он мог только подозревать. Неважно, что она не помнила ни этих кукол, ни того, что убрала их в свою новую комнату в недавно возрожденном Доме Фела.

Она смутно помнила, как брат и родители пытались уложить ее спать в той комнате, которую они с таким трудом обустроили для нее в сухом сердце дома. Обрывки искаженных воспоминаний показывали, что иногда она там спала, хотя к тому времени ей было уже двадцать, и она давно вышла из возраста игры с куклами.

Возможно, все думали так же, как и Джадрен, — что мысленно ей двенадцать лет, столько ей было, когда она впервые начала сталкиваться с заклинаниями, которые уносили ее из времени и бросали на мель у непонятных берегов.

Однако пребывание внутри лишь усугубляло чувство подавленности и безумия. В болотах и топях Мересина она могла просто существовать. Не нужно было ни с кем разговаривать, ни на кого надеяться, и она могла отдохнуть. По правде говоря, ей следовало бы наслаждаться пребыванием на свежем воздухе, тишиной, и не пытаться разговаривать с Джадреном. В обычной ситуации она была бы более чем счастлива помолчать.

Однако стремительные события последних нескольких дней ясно показали, как много она не знает. В каком-то смысле, не было ничего плохого в том, что она была ментально развитой лет на двенадцать. К тому времени она перестала узнавать много чего-то нового об окружающем мире.

Если она не хотела оставаться ребенком, пока взрослые решают за нее, то ей нужно перестать прятаться и начать бороться. По крайней мере, Джадрен не пытался защитить ее от правды, так что вынужденное пребывание с ним было возможностью, которую не стоило упускать.

— Ты не маг огня, — сообщила она ему, поскольку он, похоже, не любил задавать вопросы.

— Как это относится к делу?

— Ты сказал, что я играю с огнем, но ты не владеешь магией огня.

— Во-первых, это выражение, и его нельзя воспринимать буквально. Во-вторых, откуда тебе вообще знать, какой магией я владею, а какой нет, малыш-фамильяр?

— Я это чувствую.

Он остановился. Повернувшись, окинул ее таким долгим и ледяным взглядом сверкающего обсидиана, что ей пришлось упереться ногами в землю, чтобы не отступить назад. Было бы гораздо проще идти босиком, но она старалась вести себя менее дикой. Обувь казалась людям важным признаком цивилизованности.

— Что, — с холодным сарказмом произнес он, — ты теперь ходячий оракул, раз думаешь, что можешь оценить мои показатели магии? Потому что, уверяю тебя, это не так.

В нем было столько горечи и гнева, который лишь отчасти был направлен на нее. Она склонила голову набок, почувствовав что-то знакомое, хотя это и не имело никакого смысла.

— Что такое голова оракула? — спросила она, воспроизведя неизвестные слова в том порядке, в каком он их произносил.

Он бросил короткий недоверчивый взгляд, затем, вздохнув, покачал головой и продолжил идти.

— Если я должен выполнять обязанности школьного преподавателя в дополнении к другим своим обязанностям, то я обсужу это с лордом Фелом. Я должен получать дополнительное жалованье. — Он тут же продолжил, не дав ей ответить на это. — Ты знаешь, что такое голова оракула — видела ее, когда Рэт притащил тебя обратно после твоих диких, босоногих выходок на болотах. Проктор Созыва использовал ее для оценки связи лорда и леди Фел с магами и фамильярами. — На ее недоуменный взгляд он высвободил руку, чтобы помахать ею. — Выглядит как украшенная человеческая голова в коробке.

— Эта штука? — потрясенно вскрикнула она. Селли действительно помнила это, но тогда она была в глубине безумия и отнесла этот кошмарный образ к одним из самых страшных фантазий своего сумасшедшего разума. — Она была настоящей? — пискнула она.

— Настоящей, как мы с тобой, — ответил Джадрен, бросив на нее оценивающий взгляд. — Ты же ведь не собираешься выходить из себя, правда? Если ты побежишь шататься по диким местам, я не смогу тебя остановить, а лорд Фел оторвет мне голову, если я вернусь без его младшей сестры.

— Я в порядке, — пробурчала она, решительно шагая вперед. Неважно, что все ее порывы кричали о том, чтобы она поступила именно так, как он оскорбительно намекнул. На болотах была только природа. Не было ничего настолько ужасного, как та нежить в храме.

— Ты явно не в порядке, крошка, но поскольку это вполне разумная реакция на голову оракула, меня это устраивает. Припадки допустимы, лишь бы ты не сбежала, — добавил он, многозначительно наклонив голову.

Они шли молча, пока она боролась с недоумением от того, что Джадрен если и не сочувствовал ее реакции, то, по крайней мере, понимал ее.

— Я думала, что мне привиделась… э-э, голова оракула, — призналась она, чувствуя, что ей необходимо получить объяснение. — Я не жду от тебя понимания или сочувствия, но…

Он фыркнул.

— По крайней мере, ты учишься. Никогда не жди сочувствия ни от Созыва, ни от Дома Эль-Адрель, ни от меня.

— В таком порядке? — язвительно спросила она.

— Именно. — Он махнул рукой в благородном жесте. — Продолжай.

Сейчас ей не хотелось этого делать, но она начала этот путь не просто так. Она не рассказала об этом Габриэлю, не желая, чтобы он волновался. И уж точно она не могла рассказать об этом родителям, которые и так слишком много времени проводили с ней и ничего не смыслили в магии.

Вероятно, ей требовалась какая-то профессиональная помощь, но она не знала, в чем она будет заключаться и даже с чего начать поиски. Возможно, этот циничный и высокомерный волшебник, при всех его недостатках, сможет хотя бы что-то подсказать.

— Что бы ни сделала со мной застойная магия, она испортила мое восприятие. За последние десять лет многое… — Она замешкалась, но Джадрен, что для него было весьма нехарактерно, не стал ее перебивать, лишь приподнял бровь. — Ну, я не уверена, что было правдой, а что нет.

Он не отвечал так долго, что она начала горько сожалеть об своем признании. Хотя, может быть, он проявил любезность, сделав вид, что не слышал его.

— Прецедентов в твоей ситуации не так уж много, — сказал он наконец, и, к ее удивлению, без особой злобы. — Фамильяры слишком ценны, чтобы им можно было позволить прозябать, как ты. То, что они допустили по отношению к тебе, было шокирующе безответственно. И хотя есть документально подтвержденные случаи, когда такие фамильяры, как ты, сходили с ума от магического застоя, я подозреваю, что ты станешь темой для совершенно нового учебника по этой теме. То есть, — весело продолжил он, — если твой брат не позволит исследователям Созыва вцепиться в тебя своими интеллектуальными когтями, а он этого не сделает, будучи упрямым отступником, и за это, надеюсь, у тебя хватит ума быть должным образом благодарной. Ты могущественный фамильяр, но они с радостью пожертвуют твоей магией ради экспериментальной науки, и я могу обещать, что такая жизнь тебе не понравится.

— Ты говоришь из своего опыта? — рискнула она, ожидая в ответ мрачного и ничего не проясняющего «ты даже не представляешь».

— И да, и нет. Это долгая история, которой я не собираюсь делиться ни с кем и никогда. Достаточно сказать, что я ее понимаю. — Он снова замолчал так надолго, что она оглянулась посмотреть, все ли это, что он скажет. Поскольку он был необычайно откровенен, она не хотела совершить ошибку, отвлекая его, если он задумал какую-то примечательную фразу. Но нет — его челюсти были крепко сжаты, а взгляд из-под темных бровей был устремлен в какую-то далекую точку, видимую только ему. — Я знаю, что твоя магия была обращена против тебя, — сказал он гораздо тише, словно делясь секретом. — Я понимаю, что ты имеешь в виду, когда не можешь доверять своим воспоминаниям и ощущениям. Знать, что твой собственный разум — последнее, на что ты можешь рассчитывать, чтобы узнать правду, — это… ужасно.

— Да, — наконец ответила Селли, когда он больше не сказал ни слова. — Мне жаль, — добавила она, чувствуя, что ей необходимо как-то признать его очевидную боль, — за то, что ты пережил.

Он рассмеялся без тени юмора.

— Печальный и жалкий день для отпрыска Дома Эль-Адрель, когда необученный и полубезумный младенец-фамильяр испытывает к нему жалость. Побереги свою жалость, девочка. Наряду с сочувствием, в Созыве для нее нет места. Тебе придется стать намного жестче и сильнее, если ты хочешь выжить.

День назад, даже несколько часов назад ее могли бы задеть его жестокие слова. Теперь она чувствовала, что что-то поняла о загадочном волшебнике нечто такое, чего не понимала раньше.

— Спасибо за совет, волшебник Эль-Адрель, — сказала она. — Но я должна уточнить, что, скорее всего, я более чем наполовину безумна.

Неожиданно он усмехнулся, и улыбка сделала его обычно жестокое и задумчивое лицо по-мальчишески красивым.

— Это моя девочка.