Темный Лорд Устал. Книга VI

Глава 13

Лилит

«Аурелиус» плавно приближался к мэрии, и Лилит чувствовала, как внутри нарастает томительное, сладкое, почти невыносимое чувство.

Это была не страх, она разучилась бояться, когда впервые убила человека и поняла, что мир делится на хищников и добычу. И не волнение — она слишком хорошо себя контролировала для таких глупостей, слишком много лет провела на вершине клановой пирамиды, где любая слабость означала смерть. Это было… предвкушение. Острое, как на американских горках, когда вагончик замирает на самой вершине перед падением. Ты знаешь, что сейчас будет и ждёшь, и это ожидание, этот миг перед срывом вниз — лучшая часть всего аттракциона.

Она покосилась на Калева.

Он сидел с закрытыми глазами, откинувшись на спинку сиденья, и выглядел так, будто возвращается с загородной прогулки. Лицо спокойное, расслабленное, почти сонное. Ни одной морщинки напряжения на лбу, ни одного нервного жеста. Можно было подумать, что он дремлет по дороге на скучное совещание, а не едет разбираться с мэром, который ограбил его техникум, украл его растение и написал на стене «Здесь хозяин — Мэр».

Но Лилит чувствовала.

Она не знала как, может, это была интуиция, отточенная годами выживания среди клановых интриг, может, что-то было в самом воздухе, но чувствовала: под этим спокойствием клубится что-то тёмное и голодное, что ждёт своего часа с терпением существа, для которого время течёт иначе, чем для смертных.

И это было прекрасно.

На сиденье рядом скорчился Лисицкий — жалкое зрелище, если честно. Ректор трясся так, что Лилит видела, как дрожат его плечи даже сквозь мешковатый пиджак. Лицо приобрело зеленовато-серый оттенок, как у утопленника на третий день, а руки вцепились в колени до белизны в костяшках. Он явно представлял себе все возможные варианты развития событий, и ни один из них не заканчивался для него хорошо.

Для него это был конец света. Апокалипсис в отдельно взятом городе, где он случайно оказался в эпицентре.

Для неё начало вечеринки.

— Господин, — голос Глеба разорвал тишину, и Лилит отметила, что даже этот каменный человек говорит чуть напряжённее обычного. Он сидел справа от водителя, и его взгляд был прикован к зданию мэрии, которое вырастало впереди, словно серая бетонная крепость. — Охраны слишком много и она явно не местная.

Лилит проследила за его взглядом, профессионально оценивая обстановку. Действительно, у входа в мэрию стояли люди, и это были совсем не те люди, которых она ожидала увидеть. Не расхлябанные полицейские с пивными животами, которых они встретили в техникуме и не пузатые чоповцы в мятых рубашках, которые обычно охраняют провинциальных чиновников — эти были из совершенно другой лиги.

Строгие костюмы одинакового покроя, явно сшитые на заказ и скрывающие бронежилеты. Одинаковые короткие стрижки и идеальная выправка людей, которые провели годы на плацу и в тренировочных лагерях. И оружие — она видела характерные очертания под пиджаками, видела, как они стоят, как двигаются, как контролируют периметр. Явно не любители, играющие в солдатиков, а профессионалы высшего класса.

— Столичный стандарт, — продолжил Глеб, и в его голосе Лилит уловила нотку уважения, которую он редко проявлял к кому-либо. — Спецсвязь, судя по гарнитурам. Артефакты подавления на периметре — чувствуете фон?

Лилит прислушалась к своим ощущениям, настраиваясь на тонкие вибрации магического поля. Да, что-то определённо было — лёгкое давление на границе восприятия, как тихий звон в ушах или начинающаяся мигрень. Глушилки магии, причём серьёзные, армейского класса, способные подавить большинство боевых заклинаний.

Кто бы ни ждал их внутри, этот человек не собирался рисковать.

Калев кивнул, не открывая глаз. Едва заметное движение, которое могло означать что угодно или ничего.

Ему было всё равно. Глушилки, охрана, артефакты — для него это были незначительные детали, как цвет обоев в комнате, куда он собирался войти. Он не беспокоился, потому что ему не о чем было беспокоиться.

И это, подумала Лилит, возбуждало её больше всего.

Машина остановилась у широких ступеней мэрии, покрытых серым гранитом. Патрульные автомобили, которые служили эскортом всю дорогу от техникума, торопливо разъехались в стороны — полицейские внутри явно не горели желанием выходить и участвовать в том, что должно было произойти. После того, что они видели в оранжерее — как их капитан едва не застрелился по одному только взгляду Воронова — их можно было понять.

Калев открыл глаза.

Одно плавное, неторопливое движение, и он вышел из машины, словно прибыл на светский раут, а не на разборку с обнаглевшим чиновником. Лилит выскользнула следом, чувствуя знакомое возбуждение охотника, который наконец загнал добычу в угол. Глеб и двое его людей заняли позиции по бокам, профессионально и без суеты.

Они не успели сделать и десяти шагов.

— Господин Воронов.

Из группы охранников отделился один высокий, широкоплечий, с лицом, которое, казалось, никогда в жизни не знало улыбки. Типичный командир личной охраны высокопоставленного лица: профессионал до мозга костей, преданный до последнего вздоха, но лишённый чего-то человеческого внутри. Такие не задают вопросов, не испытывают сомнений и не знают пощады — идеальные инструменты в чужих руках.

— Прошу без глупостей, — он встал прямо на пути Воронова, загораживая проход своим массивным телом. Уверенный жест человека, которого никто никогда не смел обойти. — Вас ждут. Оружие сдать, охрану оставить — вы пойдёте один.

Глеб напрягся. Лилит почувствовала это даже не глядя, по изменению его дыхания, по самой атмосфере. Его рука скользнула к кобуре, и Лилит это заметила. Она и сама почувствовала, как пальцы сами потянулись к ножу на бедре, как тело приготовилось к бою.

Но Калев даже не замедлился.

— Неприемлемо, — произнёс он, не удостоив охранника даже взглядом, и продолжил идти.

Прямо сквозь него, как будто того не существовало, как будто двухметровая гора мышц и угроз была просто воздухом, лёгким неудобством на пути.

— Стоять!

Рука начальника охраны метнулась вперёд и схватила его за плечо.

Лилит увидела это словно в замедленной съёмке. Чужие пальцы, сжимающиеся на дорогой ткани пиджака — уверенная, властная хватка человека, который привык, что его слушаются и думает, что может остановить кого угодно.

Ну всё, — подумала она с восторгом, чувствуя, как по телу пробегает волна предвкушения. — Трындец вам всем.

Кассиан

Чужая рука легла мне на плечо хваткой человека, который привык, что его слушаются. Он явно не сомневается в своём праве останавливать и задерживать. Уже даже и не помню когда в последний раз меня так хватали. Забавно…

Пока я ехал сюда, у меня было время поразмыслить над странной закономерностью, которая преследовала меня с момента пробуждения в этом теле. Мир вокруг словно сговорился преподносить неприятные сюрпризы один за другим, не давая сосредоточиться на главном.

Я никого не трогаю. Строю свой Сад, создаю технологии, решаю проблемы, которые другие не могут или не хотят решать. Не лезу в чужие дела, не претендую на чужие территории, не пытаюсь никого завоевать или подчинить. Просто работаю и пытаюсь отдохнуть.

Но они лезут.

Они крадут моих людей, ломают мои проекты, разоряют то, что я строю с таким терпением, и теперь хватают меня руками, как будто имеют на это какое-то право. Как будто я такой же примитив, которого можно остановить грубой силой и парой угроз.

Если я буду это игнорировать, то они сядут на шею и свесят ноги. Примут молчание за слабость, терпение — за страх, милосердие — за бессилие. Сколько раз уже было подобное? Увы, но видимо так устроены насекомые: они ползут туда, где не встречают сопротивления, и множатся там, пока не сожрут всё вокруг.

Но если я просто уничтожу их всех — это будет бессмысленной растратой ресурса. Людей и так мало в этом мире, а полезных ещё меньше. Геноцид неэффективен как инструмент управления, даже если иногда кажется привлекательным решением. Мёртвые не учатся, не работают и не приносят пользы.

Значит, нужен урок — жёсткий, но нелетальный. Нужен баланс между милосердием и жестокостью — это тонкое искусство, которое я осваивал веками и в котором достиг определённого мастерства.

Хватка на моём плече усилилась, и в тот же момент я ощутил кое-что ещё — тонкий поток магии, вливающийся в мою плоть через точку контакта. Парализующий импульс, стандартная техника силового задержания, которой обучают в имперских академиях. Примитивная, грубая, рассчитанная на обычных магов среднего уровня.

Этот человек пытался подчинить меня. Физически и магически одновременно, как делал это сотни раз с другими задержанными.

Меня.

Я медленно и плавно повернул голову, давая ему время осознать свою ошибку. Я посмотрел ему в глаза — на меня смотрели глаза человека, который всегда добивался результата и не знал поражений.

До сегодняшнего дня.

— Ты думаешь, — произнёс я тихо, почти ласково, — что можешь применять на меня магию без спроса?

Он моргнул. Впервые в его взгляде мелькнула тень неуверенности — крошечная трещина в броне профессионализма, через которую просочился первобытный страх.

— На меня?

Я перехватил его поток так же легко, как взрослый отнимает игрушку у младенца. Его магия была именно такой, какой я ожидал — грубой, прямолинейной, без малейшего изящества или глубины. Солдатская магия, выдрессированная в казармах и отточенная на бесчисленных задержаниях. Эффективная против обычных людей, но смехотворная против того, кто видел рождение и смерть империй.

Я закрутил поток спиралью и направил обратно — по тем же каналам, через которые он пришёл, только в десять раз сильнее.

Хруст.

Его рука вывернулась за спину под углом, который природа не предусматривала для человеческих суставов. Его собственные мышцы сократились против его воли, его собственная магия сдавила его, как тиски, — идеальная симметрия возмездия.

— АААААААААААААА! — он согнулся пополам, падая на колени, голося на всю округу.

Он явно не ожидал подобного ответа. Его лицо побелело до синевы, глаза выкатились из орбит, на лбу выступили крупные капли пота.

«Поклон» получился весьма глубоким. Именно так и должны кланяться подобные примитвы, когда наконец понимают своё место в иерархии бытия.

Я смотрел на него сверху вниз, не испытывая ни гнева, ни удовлетворения, а только холодную констатацию факта.

— Запомни это ощущение, — сказал я. — Это цена прикосновения без разрешения. Можешь считать это первым и последним предупреждением.

За спиной послышалось движение — щелчки предохранителей, шорох ткани, топот ног по асфальту. Его люди наконец среагировали на происходящее, пусть и с опозданием в несколько критических секунд.

Что ж.

Придется продолжить урок вежливости и для остальных.

Десять стволов уставились на меня прежде, чем их командир успел коснуться земли.

Охрана среагировала быстро, когда их командир ещё корчился у моих ног, а они уже выстроились полукругом, перекрывая направления отхода. Неплохо, профессионализм чувствуется, их явно натаскали на таких ситуациях, и они теперь уверенны в своём превосходстве. Только вот оружие у них было интереснее, чем я ожидал: магострелы с характерным свечением накопителей в рукоятях, артефакторные жезлы у двоих, явно не серийного производства. Такой арсенал выдают только элитным подразделениям для особых операций, и стоит он больше, чем годовой бюджет иного городка.

— Калев Воронов! — один из охранников выступил вперёд, целясь мне в грудь. — Руки за голову! На колени! Огонь на поражение при любом движении!

Я смотрел на них — десять пар глаз, в которых страх мешался с вбитой до рефлексов дисциплиной. Они видели, что я сделал с их командиром, понимали, что я опасен, но приказ есть приказ, поэтому продолжали направлять на меня бесполезные пукалки, которыми они ещё и друг друга убивать умудряются — я видел статистику по дружественному огню в имперских силовых структурах, впечатляющие цифры.

За спиной послышалось движение: Глеб и его люди достали оружие, Лина сместилась в сторону, уходя с линии огня, а Лисицкий, судя по звукам, упал на землю и закрыл голову руками. Разумный человек, в отличие от этих.

— Последнее предупреждение! На колени, или открываем огонь!