Сын помещика – 7

Глава 5

13 сентября 1859 года

Квартира Скородубовых

— Здравствуй, — открыла мне дверь Анна.

— И вам доброго здравия, Анна Петровна, — ухмыльнулся я с улыбкой.

— Порешали все неотложные вопросы, Роман Сергеевич? — приняла она мой шутливый тон.

— Еще не все, но большую часть. А где Анастасия?

— Сидит в комнате, — вздохнула девушка.

— И не желает меня видеть? — вскинул я бровь.

— Все еще осмысливает ваше поведение, — хмыкнула девушка.

Я посмотрел на нее с немым вопросом в глазах.

— То она считала, что вы ей не верны, то на ее глазах отчитали чужую жену… Она в смятении, — развела руками Анна.

— Я тоже, — кивнул я хмуро и прошел к спальне сестер.

На мой стук никто мне не открыл. Пришлось самому толкать дверь. Настя сидела на кровати, отвернувшись к окну. Учитывая, что вид там открывался на проезжую улицу, не заметить стоящий там мой тарантас девушка не могла. Решила свой гонор показать? Или что? Но и уходить без разговора я не собирался. Прошел к стулу, что был приставлен к столу, и сел на него. Анна зашла за мной, но осталась у порога. Этакая надзирательница, чтобы мы с ее сестрой ничего худого не совершили.

— Здравствуй, — произнес я.

В ответ — молчание. Даже не повернулась. Я хмыкнул и повернулся к Анне.

— Знаешь, по какому признаку мужчины выбирают себе спутниц жизни? — спросил я девушку.

— И по какому? — с любопытством спросила Аня.

— Поддержка. Вера в своего избранника. Опора ему. Помнишь, как вы с отцом усомнились в моих словах, а твоя сестра — нет? — Аня кивнула, а Настя чуть повела головой, чтобы лучше расслышать мои слова. — Это стало для меня тем знаком, что я могу связать с ней свою жизнь. До того ведь мне уже пытались навязать невест. Те же Уваровы. Но одна — капризная и ставящая свои интересы и желания выше, чем интересы мужа или семьи. Вторая — тихоня, что никак себя проявить не могла. Поэтому я приложил все усилия, чтобы отказаться от помолвки с ними. А ведь это было бы гораздо выгоднее для нашего рода. Уваровы — наши соседи. С которыми у нас отличные отношения, да и дело общее есть. Но я увидел, как Анастасия верит в мою невиновность и защищает меня. Даже не боясь идти против своей семьи, хотя на вид — тихоня и робкая. Это меня подкупило. Я не посмотрел, что выгоды для рода в нашем браке особо-то и нет. Для меня важнее было — что я получу свою даму сердца, которая не отвернется в трудную минуту. А такие часто бывают. Ту, что способна встать со мной плечом к плечу, даже если весь мир будет против. Неужели я ошибался?

Аня промолчала, взглянув на сестру. Та тоже не торопилась смотреть на меня, но как-то сжалась вся.

— Скажи, — обратился я к Анне, так и не дождавшись никакой реакции от моей невесты, — для чего ты намекнула мне на то, что твоя сестра не предпринимала никаких попыток мне помочь? Что тобой двигало?

Вот этого вопроса Аня совершенно не ждала и растерялась.

— Я-я… — протянула девушка, не зная, что сказать. — Я разве намекала? — взяла она себя в руки и перешла в атаку.

— А разве нет?

Я ждал ответа. Хоть от кого-нибудь от сестер. Но те молчали. Настя как-то сгорбилась и так и не повернулась, а Анна захлопнула рот и насупилась.

— У нас лишь помолвка, — так и не дождавшись слов, повернулся я к спине Насти. — Мы еще не муж и жена. И после того, что я увидел в твоем поведении, когда мне было по-настоящему трудно, я сомневаюсь, стоит ли нам идти под венец, — девушка вздрогнула всем телом. — В этот раз, как я понимаю, меня кинулась защищать твоя сестра. И если бы я сейчас делал выбор между вами, то Анна, — тут я посмотрел на упомянутую девушку, — ты бы однозначно стала моей фавориткой. Но хочешь ли ты этого? Подумай над моим вопросом — для чего ты намекала мне про поведение своей сестры.

Сказав все, что хотел, пусть и не получив пока ответов, я встал со стула и двинулся к двери.

— Как будете готовы к разговору — приходите. Обе. И там уже решим, стоит ли нашим семьям родниться.

С этим я покинул квартиру Скородубовых. Окликать меня никто не стал.

— Ну и что ты молчала? — накинулась на сестру Анна, стоило Роману уйти.

— А что мне говорить было? — огрызнулась Настя.

Слова Романа до сих пор звучали в ее голове. В них было разочарование. Ей. Своей невестой. И девушке показалось, что парень не прочь был бы поменять партию на ее сестрицу.

— Что на тебя вообще нашло? — не унималась Аня. — Что за детские обиды ты тут устроила?

— А почему он вчера первым делом к Перовым помчался? — вскинулась девушка.

— Мы же были с тобой там. Ты сама все слышала!

— И потом он нас просто до дома проводил и снова куда-то убежал, — обиженно заявила Настя. — Словно отмахнулся! Мы в полицию с тобой побежали, а он? Спасибо этому персу, который вообще палец о палец не ударил, сказал — а на нас ноль внимания! Разве тебе не обидно?

— Можно подумать, ты много сделала, — фыркнула Аня.

— И ты о том не преминула Роману рассказать, — со злостью накинулась Настя на сестру. — А и правда — чего ты хотела этим добиться? Тебе он стал нравиться? Сама у Сокольцевых говорила, что он еще юн и ему лет пять надо пожить, пока он тебе интересен станет. А сейчас что? Вот для чего ты вообще тогда свой язык распустила⁈ — подскочила с кровати девушка.

— Да чтобы ты перестала вести себя как дура! — вспылила в ответ Аня. — У тебя жених в арестную комнату попал, а ты в первую очередь ревностью озаботилась? Его ведь могли и не выпустить…

— Чушь, — отмахнулась Настя. — Роман был невиновен, о том и полицмейстер сказал. Сама видела, его прямо из кабинета отпустили. Мы могли туда и не приходить.

— Дура ты, — устало выдохнула девушка и опустилась на кровать.

— Это почему еще? — возмутилась Настя.

— Жизни не знаешь, — просто сказала ее сестра. — Если бы не наше появление, то полицмейстер мог подумать, что за Романа некому вступиться. А он не показался мне честным и порядочным человеком. Было бы иначе, и Роман бы ночь в полиции не провел по его приказу. И твой жених это прекрасно понял. А почему я ему намекнула на твое поведение… — тут Аня снова тяжело вздохнула. — Знаешь, я тебе завидую, — вдруг призналась она, вызвав шок у сестры. — Роман хоть и юн, но ведет себя гораздо старше своего возраста. К тому же честный и верный. Я бы и правда не отказалась с тобой местами поменяться. Жаль, что я тогда поверила в россказни этого мошенника Канарейкина. Могла бы сейчас вместо тебя невестой быть.

— Ты у меня отнять его хочешь? — насупилась Настя.

— Второй раз дура, — просто констатировала Аня. — Если бы хотела, не стала бы тебе в своих чувствах признаваться. Нет, я хоть и жалею, что Роман тебе достался, но хочу вам счастья. А его не будет, если ты себя не поменяешь. И намек я сделала, чтобы вы уже сейчас отношения выяснили. В этой непростой ситуации. И выводы сделали. У вас впереди еще год, чтобы определиться — играть свадьбу или нет. Без испытаний вы можете не узнать друг друга. И тогда потом, уже будучи мужем и женой, все гораздо хуже может закончиться. Уж лучше тогда и вовсе свадьбу не играть, коли вы даже сейчас уже начинаете цапаться.

Анастасия смутилась. Таких слов от сестры она не ожидала.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Я… я постараюсь все исправить.

Поместье Михайловых

— Здравствуйте, Борис Романович, — сухо кивнул я мужчине, заходя в его кабинет.

— Здравствуйте, Роман Сергеевич, — ответил он мне в тон.

То, что наши отношения далеки от дружеских, стало бы понятно любому, кто мог наблюдать нашу встречу, даже не зная нас в лицо. Господин Михайлов не вышел меня встречать лично, как это принято при приезде гостей. Более того, меня провели к нему в кабинет, словно он чиновник какой, а я на прием записался. Так он даже не потрудился встать из кресла, когда я зашел. Все эти моменты за те несколько месяцев, что живу в этом времени, я уже научился «считывать». А потому и сам решил ответить на такое показное хамство соответственно. Ведь это он меня позвал, а не я напросился.

Оглядевшись и заметив стул, я без разрешения подтянул его и поставил боком к столу, после чего уселся и облокотился локтем на рабочий стол Михайлова. Тому это сильно не понравилось, аж прищурился, но промолчал. Я тоже не спешил начинать разговор и спокойно разглядывал интерьер, словно и нет тут никого кроме меня. Хватило Бориса Романовича минут на пять.

— Не стоит так смотреть, тут твоего ничего нет, — процедил он.

— А? — сделал я вид, будто только заметил мужчину. — Ох, простите, задумался. Вы так выразительно молчали, будто и вас здесь тоже нет.

— Поумерь гонор, — прошипел Михайлов. — Не понимаешь, что я могу весь город против тебя настроить?

— Вы себя переоцениваете, — покачал я головой. — Не раскидывайтесь обещаниями, которые не способны выполнить. Лучше говорите, зачем увидеться хотели? А то у меня дел хватает, а лицезреть, как вы шипите, аки змей какой, удовольствия нет.

— Щ-щенок, — покрывшись пятнами от гнева, процедил Михайлов. Затем прикрыл глаза, медленно вдохнул и выдохнул, после чего все же перешел к сути. — Отзови свое заявление. В тюрьму ты меня не засунешь, как ни старайся. Оно мне принесет неприятности, не более. Взамен обещаю закрыть глаза на твое существование.

— К текущей ситуации привели ваши действия, — пожал я плечами. — Принесет вам неприятности? Я не против. Почему только у меня они должны быть из-за вас? А «закрыть глаза» вы могли и гораздо раньше. Но жадность вам глаза застилает. Лучше за своим добром следите, а на чужое не зарьтесь.

— Ты понимаешь, что я разгребу те проблемы, что ты своим заявлением мне делаешь? Да, это займет время, потреплет мне нервы, да потратиться придется. Но я их решу. А потом полностью переключусь на тебя и твою невесту. И тогда о спокойной жизни можешь забыть.

— Вы и так мне не даете спокойной жизни, — пожал я плечами. — Где гарантии, что отозвав заявление, я не развяжу вам руки, и вы уже сейчас не начнете кампанию против меня? А так я получу хоть немного времени и передохну от вашего назойливого внимания.

— Какие гарантии тебе нужны? — мрачно спросил Борис Романович.

— Первое — заявление останется в полиции до момента признания судом моей невиновности. Это чтобы у вас не было искушения вмешаться в процесс, — загнул я палец. — Второе — вы пишите расписку, что знали о написании мной портрета для вашей дочери. В расписке вы подробно опишите, что именно за портрет. И добавите, что не имеете ко мне никаких претензий по этому поводу.

— Это ложь, — скрежетнув зубами, сказал мужчина. — Я узнал о картине уже после ее написания, и мы оба это знаем. Да и зачем тебе такая расписка?

— На тот случай, если вы продолжите давить на меня, это будет моей подстраховкой, — пожал я плечами. — Мы же оба понимаем, что с этой распиской карта «Арины» становится «битой» и вы не сможете давить на меня этим фактом. А ежели станете… — тут я промолчал, но и так все было понятно. — И последнее — я считаю, что компенсация за те неудобства, что вы мне принесли, мне полагается. Небольшая. Рублей в пятьсот. За «клевету», — оскалился я, поставив цену, которую мне выплатил Виталий Мстиславович. Заодно походя сравнив его деяния с поступком Михайлова. — И не благодарите.

— За что мне еще тебя благодарить? — желчно спросил Борис Романович.

— Вас я извиняться перед всем светом не заставляю, — развел я руками.

— Пшел вон, — процедил он.

Я лишь усмехнулся и неторопливо встал со стула.

— Мое предложение в силе до вечера. Если вы его принимаете, жду от вас расписку и чек. Если нет… Что ж, война, так война, — пожал я плечами.

И не прощаясь, покинул кабинет. Примет Борис Романович мой ультиматум? Ой не факт. Может и вовсе пошлет. Тогда зачем я пошел на обострение? Причина проста. Мне не нужен скрытый враг в городе. Михайлов ведь может пообещать все что угодно, и частично даже выполнить свое обещание. Хотя бы в том, что не будет мешать мне выиграть суд и демонстративно не замечать. Но что потом? Если у меня появятся трудности, он точно постарается ими воспользоваться, чтобы навредить мне. А я, зная себя, к тому моменту могу и забыть про Бориса Романовича. И прилетит мне, откуда не ждал. Потому сейчас я проверял мужчину на, скажем так, характер. Если он уступит во всем, то я буду знать, что Михайлов способен гадить лишь по мелочи. И тогда можно не сильно опасаться, что он мне попытается поставить подножку в будущем. Если упрется, то станет для меня «тренировочной грушей». Раз уж я поставил себе цель стать кем-то значимым в обществе, то без наживания врагов на этом пути не обойтись. И противостояние с Михайловым покажет мне самому — а готов ли я к подобному. Или лучше вернуться в поместье и сидеть там, не отсвечивая?

С такими размышлениями я отправился домой. Надо подкрепиться, да готовиться к вечерней встрече с господином Картавским.

Когда молодой Винокуров ушел, Борис Романович позволил себе выпустить свою ярость наружу. Кабинет огласил его отборный мат, больше подошедший какому-нибудь мастеровому, а затем раздался звон стекла — мужчина не удержался и швырнул в стену стакан с водой, который оказался под рукой.

— Щ-щенок, — обессиленно рухнул Михайлов обратно в кресло.

Он не врал парню, когда говорил, что его заявление лишь потрепет нервы да займет время на улаживание вопроса. Во время нападения Роман не пострадал. Даже синяков на нем не видно. Так что покушения на жизнь не было. Максимум, что грозило Борису Романовичу за действия его слуг — арест на непродолжительный срок. Но скорее все обойдется выговором в зале суда и может быть денежным взысканием. Первое даже обиднее и больнее, чем второе. Его, главу дворянского собрания, будут отчитывать как нашкодившего котенка! После такого повторное переизбрание встанет под большой вопрос. Дворяне уезда не забудут, а ведь Михайлова выбрали как компромиссную фигуру. Многие хотели бы видеть на его месте своих кандидатов.

Успокоившись и приведя чувства в порядок, Борис Романович принялся размышлять — стоит ли идти на поводу у юноши. Не хотелось. Сильно. Но пока что была возможность замять это дело. Только стребовать со щенка, чтобы тот не кричал направо и налево о своей «победе». И тогда можно представить все перед обществом, как некое недоразумение. Если оглянуться назад, выходило, что он сам начал всю эту бучу. Признавать ошибки Борис Романович не любил. Но умел. Иначе бы не достиг своего положения. Кто же знал, что Роман окажется не наивным юнцом, которых можно брать «голосом» и авторитетом, а наглым щенком, этаким волчонком, что не стесняется ударить в ответ? В той истории с князем, про которую знал Борис Романович, все думают, что первую скрипку играл муж тети парня. Потому и решил мужчина, что вдали от родственников Роман мало на что способен сам. Ошибся. Бывает. Стоит признать это и двигаться дальше.

— Ладно, — выдохнул мрачно Борис Романович, придвигая к себе лист бумаги. — Получишь ты свою расписку. Пока что. Я умею ждать.

Он был уверен, парень еще не раз подставится. Надо просто не пропустить момент. И тогда он возьмет себе все сторицей.

Порт Астрахани

— К сожалению, нам пора прощаться, — вздохнул Иван Сергеевич, спустившись по трапу на пирс.

— Надеюсь, больше вы в подобную передрягу не попадете, — по-доброму усмехнулся Петр Егорович.

За время совместного плавания они успели лучше узнать друг друга. О своей миссии Милашин не сказал ни слова, да офицер на том и не настаивал. Даже не знал — удачна ли она была, или закончилась, так и не начавшись. По вечерам, когда Скородубов не выполнял свои прямые обязанности, они много беседовали на самые разные темы. Но чаще всего касались кораблей. Петру Егоровичу это в принципе было близко к сердцу, а Иван Сергеевич оказался достаточно подкованным в вопросе и не выказывал признаков скуки. Но и семью не обошли стороной. Портрет дочерей Скородубова произвел на молодого человека сильное впечатление. Желание познакомиться с Анной и Анастасией Иван не скрывал, а Петр Егорович не видел в том ничего дурного. Почему бы не пристроить и вторую дочь? К тому же Милашин оказался родом из московской губернии, и при этом сумел выбиться на службу в столицу — Санкт-Петербург. Получить такого зятя Скородубов был не против.

— Буду признателен, если вы выполните мою небольшую просьбу, — сказал Петр Егорович.

— Все, чем могу, — тут же кивнул Иван.

— Вот, передайте письмо моим дочерям, — протянул он конверт. — Я ведь правильно понимаю, что ваш путь лежит через Царицын?

— С удовольствием это сделаю, — приняв письмо и посчитав вопрос риторическим, кивнул молодой человек.

Вот и повод он устроил для встречи между его кровиночками и спасенным служащим империи. Мужчина не знал, к чему это приведет, но почему бы не попробовать получить еще одного зятя? И Анне будет не так обидно, что ее сестра уже имеет жениха, а она нет.

Попрощавшись, Скородубов вернулся на борт корабля. Их поход еще не окончен, а вскоре ему и вовсе предстоит принимать корабль под свою руку. Дмитрий Васильевич после того памятного разговора все чаще и чаще стал возлагать свои обязанности на него, сам уже мысленно находясь на суше. Надо соответствовать.

Яков Димитрович меня ждал. Встретил радушно в своей квартире, познакомил с младшей дочерью, я раскланялся с его супругой и тепло поздоровался со старшим сыном. После чего мы прошли в зал, где расселись в кресла.

— Вы налегке? — спросил меня офицер, заметив, что я без холста и красок.

— Пока желаю вас послушать, да сделать несколько зарисовок карандашом. Как видите, и тетрадь для того взял, — улыбнулся я в ответ. — Когда картина появится у меня в голове, тогда уже имеет смысл переносить ее на холст.

— Что ж, — согласно кивнул мужчина, — хорошо. Больших сражений на море в прошедшую войну было всего два. Это если говорить лишь о Средиземноморском театре. И к моей величайшей радости, я принимал участие в том, которое окончилось полной победой русского оружия.

— Вы про Синоп? — понятливо уточнил я.

— Он самый. Мы тогда сошлись с турком. Их корабли были заперты нами в бухте, но у врага была поддержка береговой артиллерии, однако это им не помогло. Последнее большое сражение парусного флота, — вздохнул Яков Димитрович. — Французы с британцами после у Кинбурга наглядно показали, что век парусных кораблей уходит в прошлое. Сейчас все как оголтелые переходят на броненосцы. Признаю, за ними будущее, но мне все же ближе паруса, а не вонючий дым пароходных труб.

Слушать Картавского было интересно. По ходу его рассказа я делал пометки в тетради. Часто просил его описать, как выглядели корабли нашего и турецкого флота и тут же делал черновые наброски их внешнего вида. После чего показывал их Якову Димитровичу и при необходимости вносил правки. Процесс меня затянул. Это не срисовывать то, что видишь, тут подключается все воображение. Интересная работа сама по себе и становится понятно, почему портретисты далеко не всегда могут писать баталии.

Уходил от Картавских я воодушевленным. Мы договорились еще об одной встрече на завтра. К этому моменту я пообещал сделать несколько набросков будущего полотна. Не на холсте, все также в тетради. Просто композиции — расстановку кораблей, вид бухты, ракурс. Сделаю три-четыре варианта, если получится, чтобы можно было выбрать. И затем займусь уже уточнением деталей, для чего и необходимы одна-две встречи с офицером. И на завтра у меня было запланировано еще одно дело. Надо бы предупредить родных о задержке. Да и в целом описать, как у меня дела. На всякий случай.

— Господин, — встретил меня в комнате Тихон. — Вам письмо принесли.

Приняв конверт и распечатав, я пробежался глазами по тексту. И не удержал победной улыбки. Михайлов все же «дал заднюю»! Вот уж удивил. Зато теперь мне очевидно, что несмотря на его статус, влияние у него совсем не такое, как он мне описывал. Это радует. Но и расслабляться нельзя. Иначе вновь могу глупо подставиться.