Сын помещика – 7

Глава 3

12 сентября 1859 года

С каждой минутой сидения в четырех стенах мое настроение уходило все больше в минус. Возникали мысли — какого хрена я сразу жестко не отказал Перовой? Переживал, что она что-то «учудит»? Так она в итоге и без разговора с ней учудила. Да так, что в итоге я под замком оказался.

Шаги за дверью вырвали меня из круговорота тяжелых мыслей. Приподнявшись на локте, я оглянулся на дверь. Через минуту в ней заскрежетал ключ.

— Ну наконец-то, — выдохнул я, садясь на кровати.

Однако когда дверь распахнулась, кроме городового на пороге стоял еще и Борис Романович. Удивил. Я думал, меня проводят к приставу, и если мы и будем с ним говорить, то уже в кабинете полицейского. А он вон как сумел пролезть!

Мужчина с усмешкой осмотрел мою камеру, прошел внутрь и присел на стул, закинув ногу на ногу.

— И как вам здесь, Роман Сергеевич, нравится? — с издевкой задал он мне вопрос.

— Спокойно, — ответил я ему. — Никто на шею не бросается, уговаривая начать тайный роман, а другие не шантажируют, не чураясь манипулировать родной кровью к своей выгоде.

Бориса Романовича аж перекосило от моих слов.

— Щ-щенок, — прошипел он, — похоже, твоя наглость никуда не делась. Небось, унесешь ее с собой в могилу. Но знай, если не извинишься, то проклянешь тот день, когда пошел против меня!

— А вы ничего так и не поняли, Борис Романович, — покачал я головой. — Я не поддамся вашему наглому грабежу. И свою семью не лишу достатка. Если я где и виновен, то отвечу за это сам. Но и вы, раз ввязались в это, чистеньким не уйдете.

Лицо Михайлова покраснело от ярости. Он вскочил и хотел уже что-то мне высказать, но тут в коридоре послышался топот ног, а затем дверь распахнулась, и в комнату вбежал запыхавшийся полицмейстер с еще каким-то офицером.

— Уф… успели, — выдохнул Терентий Павлович.

— Хм? — я вопросительно поднял бровь.

Михайлов был раздражен и не стал скрывать своего состояния:

— Господин Шаповалов, как это понимать? Вы же обещали мне дать поговорить с этим мерзавцем!

— И я сдержу свое слово, но только в моем присутствии, — заявил полицмейстер.

Ого! Похоже, господин Михайлов чего-то не договорил начальнику полиции. Или каким-то образом попытался обвести его вокруг пальца, но полностью у него не вышло. Я с интересом наблюдал, как они бодаются взглядами. Ночью мне этот Терентий Павлович сильно не понравился. Да и у кого вызовет симпатию человек, ограничивший твою свободу? Но сейчас, несмотря на то, что от полицейского несло перегаром, да и лицо было опухшее от больших возлияний, мне он стал чуть больше симпатичен. Хотя бы тем, что совсем уж откровенно не плюет на закон. Вон, сам прибежал и Борису Романовичу перечит. Вряд ли от большой любви ко мне или от рвения по службе, но даже так — теперь хоть я смогу по его реакции понять, в каком месте Михайлов будет пытаться меня надурить.

— Благодарю, уже не нужно, — подавив эмоции, ответил Борис Романович.

— Тогда прошу в мой кабинет. Вы тоже, — посмотрел на меня полицмейстер. Потом подумал и добавил. — Через пятнадцать минут. Осип Климентьевич, — обратился он ко второму полицейскому, что был с ним, — принесите мне все материалы по делу. Немедленно. И пригласите затем молодого человека ко мне.

Тот исполнительно «взял под козырек» и через минуту я вновь остался один. Надо же. То томили неизвестностью, а тут гостей «полон дом», и оказывается, мое дело еще даже не рассматривали. Но такая суета мне нравится больше, чем тишина этой комнаты.

Терентий Павлович лихорадочно думал, как ему быть в текущей ситуации. Но из-за критического отсутствия информации, выстроить свою линию поведения не получалось. И тогда он уцепился за то, что всегда срабатывало — регламент. Раз положено сначала ознакомиться с материалами происшествия, то так он и поступит. И уж потом будет решать, на чью сторону встать. Или и вовсе все также придерживаться регламента. Так надежнее.

Возле его кабинета стояли напряженные девушки.

— Что случилось? — тут же кинулась к нему одна из них.

— Все потом, — отрезал Шаповалов. — Прошу вас, Борис Романович, тоже подождать здесь, — не дал зайти за собой в кабинет дворянину полицмейстер.

— Зря вы так, — покачал головой Михайлов, но ругаться и давить не стал.

Что стало еще одним звоночком для опытного начальника. Раз такой человек, как Борис Романович, любящий пользоваться своим положением не давит — то и позиции у него не такие уж и крепкие. Нахрапом пытается взять. Значит, стоит еще внимательнее отнестись к этому делу.

Через минуту Побегай принес Терентию Павловичу папку с бумагами.

— Здесь все, что есть по поводу ночного происшествия, — заявил офицер.

— Свободны. Приведите задержанного, и пусть пока посидит в коридоре под надзором городового. Я сам потом его вызову.

Отпустив пристава, Шаповалов углубился в чтение.

Долго после этого нежданного визита в одиночестве я не просидел. Вскоре дверь снова открылась, и на пороге показался тот самый офицер, что пришел с господином полицмейстером, и городовой за его спиной.

— Прошу за мной, — хмуро распорядился офицер. — Его высокородие знакомится с материалами дела и приказал привести вас к кабинету. Прошу вас соблюдать порядок, иначе городовому Терещенко придется вернуть вас в арестную комнату.

— Я вас понял, — кивнул я в ответ.

Мы прошли по коридору в вестибюль, после чего поднялись на второй этаж. А вот там меня уже ждал сюрприз в виде сестер Скородубовых и Фаррух-хана. И если нахождение девушек здесь было понятно и логично, то вот что забыл в полицейском участке перс, я совершенно не понимал.

— Роман, — радостно подскочила с дивана, на котором сидела, Настя.

Лишь наличие посторонних людей не дало ей кинуться мне на шею. Было приятно видеть такую реакцию. Анна лишь ехидно на нее посмотрела, а вот взгляд Фарруха был полон любопытства. Поздоровавшись со всеми, я расположился на том же диване. Их в коридоре было три. Два с одной стороны лестницы и один с другой.

— Не ожидал вас здесь увидеть, — сказал я персу, когда мы уселись.

— Ваш слуга пришел ко мне среди ночи, рассказав о беде, в которую вы попали, — поделился Фаррух, изрядно меня удивив. Это кто к нему побежал? Митрофан или Тихон? И главное — зачем? — Сами понимаете, в свете наших договоренностей, я не мог пройти мимо, не узнав вашу судьбу.

— Для этого не обязательно было приезжать сюда. Но я благодарен, что вы не остались безучастным, — тут же поспешил я добавить, а то мой ответ выглядел так, словно я отмахиваюсь от мужчины.

— Роман, — тихо зашептала Настя, с напряжением глядя на меня, — скажи… что у тебя с Ариной Борисовной?

— Ничего. У этой дамы бурная фантазия, которую она стремится воплотить в реальность. Из-за чего мы здесь и оказались, — вздохнул я.

— Точно? — пытливо уставилась на меня невеста.

— Абсолютно, — ответил я самым безмятежным тоном, на который был способен в данный момент.

Все же моя дальнейшая судьба неизвестна, и сохранять спокойствие мне удается с трудом.

— Прошу вас, — выглянул из кабинета полицмейстер, дав знак Михайлову.

Я провожал Бориса Романовича с напряжением готового к броску волка. Что он сейчас будет «петь в уши» начальнику полиции? Сумеет ли настроить его против меня? Ночью ему это удалось с легкостью, но тогда и сам Терентий Павлович был в неадекватном состоянии. А сейчас? Каковы мои шансы на справедливый суд? Впрочем… если суд и состоится, то не здесь и не сейчас. Но вот вернуться в арестную комнату вероятность велика.

Пробыл господин Михайлов в кабинете не меньше двадцати минут. Однако вышел с каменным лицом, что дало мне надежду на положительный исход моего дела. Достигни он своих целей, то уже немного зная его характер, я бы ожидал увидеть злорадство или высокомерное презрение.

— Господин Винокуров, прошу вас, — позвал уже меня полицмейстер.

Кабинет Шаповалова был обставлен в духе времени. Широкий дубовый рабочий стол. За ним кресло, над которым висели два портрета — Его Императорского Величества и министра внутренних дел. Его имя я не знал, но чей еще портрет это мог бы быть? По правую руку от полицмейстера возле окна стоял шкаф с встроенным сейфом. По левую — еще один шкаф, заполненный папками. Напротив стола было лишь три стула для посетителей, один из которых был придвинут к столу, а два других стояли у стены. На придвинутый стул я и уселся.

— Итак, господин Винокуров, — прокашлялся Терентий Павлович, придвигая к себе папку с бумагами, что лежала перед ним. — Я хотел бы услышать вашу версию событий, которые… привели вас к нам, — дипломатично закончил мужчина.

Такой тон меня порадовал. Таить мне было нечего, поэтому я почти слово в слово повторил то, что рассказал еще околоточному надзирателю. Сверившись с бумагами, Шаповалов удовлетворено кивнул, а я позволил себе задать уже свой вопрос.

— Скажите, а Борис Романович не пояснил, каким боком он замешан в этом деле?

— Он переживает за честь своей дочери… — начал было Терентий Павлович, но я его перебил.

— И потому послал двух молодчиков, которые напали на меня? Так почему к нему у вас нет претензий?

Шаповалов недовольно поджал губы, но я не собирался молчать. Хватит, пора уже отстаивать свою правоту.

— И еще — меня вот задержали за убийство. Ненамеренное, подчеркну. И о том у вас есть показания не только мои, но и Арины Борисовны. Убийство слуги Перовых, а не господина Михайлова. От них были ли претензии в мою сторону?

— Не было, — мрачно ответил полицмейстер. — Однако даже если у них нет претензий, мы обязаны по закону провести расследование об убийстве.

— И что меня ждет за ненамеренное убийство? В той ситуации я защищал как раз госпожу Перову и не знал, что это ее слуга. Да и мысли убить у меня не было. Иначе бы и эти напавшие на меня молодчики до вас не доехали.

Пожевав губами, Терентий Павлович посмотрел на меня уже по-новому. Словно ему пришла какая-то мысль, которую до этого он даже не рассматривал.

— Знаете… — начал он медленно, — если все было так, как вы говорите… то вы невиновны. И никакого наказания вам не грозит.

Вот тут он сумел меня удивить. Я-то думал, что все — в любом случае срок получу, и от моей защиты будет зависеть только его длительность.

— И вы мне это только сейчас говорите? — не удержался я от возгласа. — У вас же перед глазами все показания!

— Не кричите, прошу вас, — поморщился Шаповалов.

Я видел, что он мучается похмельем, но раньше мне важнее было доказать свою правоту, и узнать, договорился ли полицейский о чем-то с Михайловым. Но после его слов стало очевидно, что пока никаких договоренностей нет. Да и в целом слова полицмейстера вселили в меня надежду, что перед моими глазами пронеслась лишь тень тюремного заключения, а его самого не будет. Потому я выполнил его просьбу и продолжил гораздо спокойнее.

— И все же, я не понимаю, почему вы сразу об этом мне не сказали?

— Я только вникаю в ваше дело, — буркнул Терентий Павлович. — Спешка в таких делах недопустима. Да и вашу невиновность все равно доказывать нужно.

— Но я могу подать иск за нападение на меня? — тут же уточнил я.

— Да, конечно, — кивнул мужчина.

— Тогда прошу бумагу.

Мне нужен был рычаг давления на Бориса Романовича. Только он был способен повлиять на свою дочь и зятя. Раз надо доказывать свою невиновность, а я уверен в положительном результате при отсутствии внешнего вмешательства, то нужно подстраховаться. Обменять невмешательство Михайлова на вот это самое заявление. Будет давить на суд — придется ему оправдываться самому. Отойдет в сторону — я заберу заявление.

Ситуация, еще утром казавшаяся беспросветной, резко изменилась. Написав заявление, я тут же задал новый вопрос:

— В открывшихся обстоятельствах я могу быть свободен до суда?

— Несомненно, — кивнул полицмейстер.

— Тогда всего хорошего, — тут же встал я со стула. — Благодарю за гостеприимство, — добавил я с легкой усмешкой, намекая на проведенную в арестной комнате ночь.

Когда я уходил, мне показалось, что Шаповалов вздохнул с облегчением. А может и не показалось.

— Роман, ну что? — вскочила с дивана Настя.

Анна поднялась спокойнее, хотя тоже была напряжена.

— Идем на улицу, тут душно, — махнул я им рукой.

— Господин, но… — попытался мне заступить дорогу городовой, который привел меня сюда.

— Что «но»? У вас был приказ отвести меня обратно? — с вызовом посмотрел я на него.

— Нет, но…

— Можете спросить у господина полицмейстера, — махнул я рукой на дверь, — однако он сам меня только что отпустил.

Больше вопросов ко мне не было. Когда мы вышли на улицу, девушки тут же накинулись с расспросами — о чем мы говорили и чего ждать.

— Я невиновен.

Мои слова вызвали сильное удивление.

— Ты уверен? — настороженно спросила Анна.

— Насколько мне известно, в вашей стране за любое убийство сажают, — тоже скептически отнесся к моим словам Фаррух.

— Как оказалось, не за любое, — покачал я головой. — Мне о том господин Шаповалов лично сказал, когда узнал все подробности произошедшего. Потому и отпустил.

— Слава богу! — облегченно выдохнула Настя. — Я знала, что это все глупость какая-то. Не сомневалась, что тебя отпустят.

— Поэтому ты не особо рвалась его защищать? — хмыкнула Аня.

А вот это меня удивило. Но оставлю расспросы, что они делали, на потом. Сейчас важно другое.

— Прогуляемся? — предложила невеста. — И ты нам поведаешь все, что с тобой случилось.

— Нет, — отрезал я. — Едем к Перовым.

— Зачем? — возмущенно воскликнула Настя. — Ты… ты и правда любишь эту Арину⁈

— Дело не в этом. И как ты вообще такое могла подумать? — удивился я. — Просто я понял, что зря пытался быть деликатным. Если бы сразу провел честный и бескомпромиссный разговор, всего этого можно было избежать. Поэтому — едем. Либо можете пока погулять, я поеду один.

— Ну нет уж, — вскинулась Анастасия. — Одного я тебя к этой девице не отпущу!

Я пожал плечами и повернулся к Фаррух-хану.

— Еще раз благодарю, что не остались в стороне.

— Бросьте, — махнул он рукой. — От меня вообще ничего не зависело. Даже стыдно за это.

— И все же. Не каждый бы решился прийти на помощь, даже чтобы просто постоять рядом. Это ведь могло бросить тень на вас. Ваш заказ я выполню в ближайшее время.

Пожав мужчине руку, мы попрощались, и я сел с близняшками в бричку, в которой они приехали.

Настя демонстративно отодвинулась, когда мы оказались внутри, что меня задело. И я решил выяснить, что Анна имела в виду, когда сказала, что та меня не рвалась защищать, но не спрашивая напрямую.

— Так как вас приняли в участке? — спросил я ее.

— Отправили к приставу, — начала отвечать Аня. — Но пока мы искали его дверь, заявился Борис Романович. Он успел пройти к нему первым. Тут уж пришлось идти напролом, иначе бы неизвестно, чем все закончилось. А так — тот выставил нас всех и приказал ждать Терентия Павловича.

— Ты конечно первой зашла, — повернулся я к невесте.

Та смутилась и отвела взгляд. Но затем резко обернулась и с вызовом спросила:

— Ты так и не ответил, зачем нам к Перовым?

Ревность ее была видна невооруженным взглядом. Я таких девиц в будущем старался обходить стороной. Склочные, жизнь портят и себе и своему партнеру. Когда я давал согласие на помолвку с Настей, ничего подобного за ней не замечалось. Мне импонировало тогда, что она единственная не поверила в мою виновность в истории с Канарейкиным. Сейчас по ее словам она тоже не сомневалась, что я невиновен. Что радует. Вот только что толку от ее уверенности, если бы меня оболгали? А без помощи извне я и сделать-то ничего не мог. Ровно до суда. Да и там — кто знает, чем все могло закончиться? Суд состоит из выборных дворян, а тех можно подкупить, что очень любит по словам Марии Парфеновны делать Михайлов. И в данной ситуации поведение Анастасии мне в корне не нравилось.

— Ответил. Для разговора, — отрезал я.

После чего общаться о чем-либо мне стало неинтересно. Похоже, Настя настроена на скандал, а мне и так предстоит непростой разговор с Николаем Васильевичем. Нечего себя еще больше накручивать перед этим. Девушка решила меня демонстративно игнорировать и тоже замолчала. Оно и к лучшему. В бричке повисла напряженная тишина, которая продлилась до самого нашего приезда к дому Перовых.

Там я первым делом спросил — дома ли Николай Васильевич.

— Он на службе, — получил я ожидаемый ответ.

— Не подскажете адрес? У меня к нему срочное дело.

И получив ответ, я попросил позвать уже Арину. Когда девушка вышла и увидела меня, то на ее лице промелькнула целая гамма эмоций. Удивление, облегчение, радость, затем испуг и опаска, а в конце она воровато огляделась и поманила пальцем за собой.

— Арина Борисовна, нам нужно серьезно поговорить, — сузил я глаза.

— Ч-что? — споткнулась она, уже разворачиваясь внутрь дома.

— Поговорить, — повторил я. — Серьезно. С вами и вашим мужем.

— Н-нет, — замотала она головой. — О чем вы, Роман Сергеевич?

Вот сейчас у нее преобладал страх в эмоциях.

— Я никуда не пойду.

— Тогда разговор с вашим мужем состоится без вас. Выбирайте.

Губы Арины задрожали, и я видел, как она уже хотела захлопнуть дверь… но в последний момент обреченно обмякла и кивнула.

— Как скажете. Подождите, я не одета для прогулки.

— Десять минут. Потом я поеду к нему на работу. С вами или без вас.

Больше я миндальничать и думать о ее чувствах не собирался. Видимо надо было посидеть немного под замком, чтобы понять, что собственное благополучие мне гораздо важнее, чем едва знакомого человека.

Почти ровно через десять минут госпожа Перова все же вышла из дома и прошла к нам. Места в бричке на четверых уже не хватало, поэтому пришлось нам ловить еще одного извозчика, специально для нее. Наверное, это и к лучшему. Иначе бы Настя могла сцепиться с девушкой, и к чему бы это привело, мне даже гадать не хотелось.

По иронии судьбы и в силу своей профессии Николай Васильевич находился в так называемом «божьем доме» и как раз осматривал труп собственного слуги. Сам современный «морг» представлял собой сарай на окраине города по соседству с небольшой церквушкой. Когда мы приехали, он как раз собирал вещи и готовился отправиться дальше по делам. Повезло, что мы его успели здесь застать.

— Вас отпустили? — удивился он, когда увидел меня.

— Как видите, — жестко усмехнулся я. И сразу перешел к делу. — Мне необходимо с вами поговорить. О поведении вашей супруги.

— Нам не о чем разговаривать, — попытался он обойти меня.

— Нет, есть, — схватил я его за локоть. — И либо вы меня выслушаете, и мы придем к соглашению, либо же репутация вашей семьи и ваша лично рухнет вниз. Посмотрим, захотят ли с вами иметь дело после этого, или у города появится новый уездный врач.

Николай Васильевич при этих словах вздрогнул.

— Хорошо, — стараясь не показать страха, кивнул он.

— Тогда давайте отойдем в сторону, разговор предстоит… не для лишних ушей.

Сестры тоже не стали оставаться в бричке, когда увидели, что я с семьей Перовых пошел по улице. Гнать их я не видел смысла. Лишь предупредил:

— Все, что вы услышите, должно остаться в тайне. Если мы с Николаем Васильевичем конечно договоримся, — пронзил я взглядом мужчину.

Лишь когда рядом не осталось посторонних прохожих, я перешел к сути. Рассказал, как Арина пыталась устроить нашу встречу. Как я уклонялся от нее, и к чему привело мое желание, не обострять ситуацию.

— Раз вы не понимаете намеков, — смотрел я дрожащей девушке в глаза, — то скажу прямо. Я не желаю и не желал быть вашим любовником. Сосредоточьтесь на муже и воплощайте свои фантазии с ним в главной роли. Никто не мешает вам встречаться ночью под луной, словно незнакомцам. Что касается вас, Николай Васильевич… вы же осмотрели труп?

— Да, — глухо ответил подавленный моими откровениями о поведении его супруги мужчина. — Умер от удара тупым предметом.

— Упал на камень мостовой. Если осмотреть место, то можно его найти. В голове ведь должна была остаться вмятина? Вот и сравните форму того камня с вмятиной — все совпадет. Свидетели тому, что убийство произошло случайно, тоже есть. Одна из них — ваша супруга, о чем она уже дала показания в полиции. Я к чему веду — по закону я невиновен, — Перов вздрогнул на этих словах, как от удара. — И только желание вашего тестя нажиться на мне, считая, что ему за это ничего не будет, все еще не дает поставить точку в вопросе. Так вот, предупреждаю вас, если пойдете у него на поводу, вся эта история всплывет наружу, — угрожающе придвинулся я к нему. — Но вам всего лишь нужно выполнить без искажений свою работу, а Арине Борисовне не менять свои показания. И после суда нас ничего связывать не будет.

Убедившись, что мои слова дошли до Перова, я поставил «финальную точку»:

— Борису Романовичу можете передать — я написал встречное заявление на его людей, посягнувших на мою жизнь по его приказу. И если он хочет, чтобы уже делу против НЕГО не дали ход — пускай приходит для разговора. Я буду в городе еще пару дней.

На этом я развернулся и пошел к бричке. Сестры, не проронившие за все время ни слова, за что я им был благодарен, двинулись следом. Похоже, обе были ошеломлены, как и сами Перовы, моим напором и уверенностью. А вот я понял, что зря не завожу полезные связи, отпуская это дело на самотек. Впредь буду умнее. И начну я с разговора с Совиной, с которой и началась вся эта история.