Сын помещика – 7

Глава 2

12 сентября 1859 года

Признаться, сидеть в камере было скучно. Нет, не так — сидеть было ДИКО скучно. Никуда не выйти, не почитать, даже картину не нарисовать или на гитаре сыграть. Вообще с развлечениями — полный ноль! Хорошо хоть духоты вчерашней не было. Дождь под утро похоже прошел, но сейчас ничего не капало. Зато приятно пахло озоном из зарешеченного окна, в котором ставни были открыты.

Через час после приема завтрака я не выдержал и решил позвать кого-нибудь. На мой стук в дверь отреагировали далеко не сразу. Но все же минут через десять подошел дежурный городовой.

— Чего буяните, ваше благородие? — сухо спросил полицейский.

— Да вот, хочу поинтересоваться — дозволено ли мне что-то, кроме простого сидения на лежаке?

— Нет, — буркнули мне в ответ.

— Совсем? — уточнил я. — Тут со скуки можно умом тронуться!

— Больше недели вас здесь не продержат, — «успокоил» меня городовой. — А за семь дней еще никто умом не тронулся, ваше благородие.

— По мне принято какое-то решение? — тут же навострил я уши.

— Мне то неведомо.

— Но ты же сказал — больше семи дней я здесь не просижу.

— Не положено больше этого срока у нас держать, — пояснил мне служивый. — Или вас раньше выпустят, или в другое место переведут.

Тут его окликнули, и городовой ушел. Ну хоть какая-то ясность появилась. А то без информации тяжко.

Снова улегшись на кровать, я стал размышлять — чем может окончиться вся эта история. Вариант первый, самый плохой — меня признают полностью виновным. Тогда я на неопределенный срок лишаюсь свободы. Буду ли лишен дворянских привилегий — другой вопрос. Черт, и почему я после истории с князем не ознакомился подробнее с судебной системой собственной страны⁈ Сейчас бы не гадал на кофейной гуще. Зато после случайной смерти Акима из разговоров с родителями я твердо запомнил, что срок даже за случайное убийство дают вполне реальный. И статус от него не освобождает, лишь смягчает наказание. То есть вместо четырех лет, к примеру, я просижу два. Вообще из тех разговоров я запомнил, что случайное убийство тоже имеет свои градации, и итоговое наказание в любом случае определяет суд. В который входят дворяне. А «своих» не принято судить слишком строго. Но все равно, за решетку неохота.

Ладно, подумаем, почему может настать именно этот самый худший для меня сценарий? Ответ очевиден — Михайлов. Этот самовлюбленный и властолюбивый человек не простит мне дерзости и покушения на честь его дочери. И плевать, что она сама эту честь мне стремилась отдать. В общем, Борис Романович будет давить, насколько сможет. Но также он еще и жаден до денег. Поэтому начнет он может и с угроз, но оставит мне возможность разойтись «мирно». Начальную его ставку я уже знаю — треть лесопилки. Но думаю, сейчас она уже неактуальна, тут он скорее поднимет цену моей свободы до половины. Всю вряд ли заберет — зачем ему дело на чужой земле, которое он толком и контролировать не сможет? Или же…

— Ну конечно, — грустно фыркнул я.

Зачем ему контролировать? Просто получит права и нам же их продаст. Ладно, интерес Михайлова для меня в целом понятен. Если бы лучше знал законы, уже сейчас понимал бы, на что он будет давить, и что из его слов является блефом. А блефовать он любит, попытка запугать меня опорочиванием чести Анастасии это подтверждает.

— Так, а я могу что-то вообще ему противопоставить? — задумался я.

Ну, можно просто его послать. Лесопилку сохраним, а вот свободы я тогда лишусь. Что есть в мою защиту? Показания мои, моих слуг и Арины. А! Ну и еще тех двоих, что на меня напали, спрашивать будут. Если все показания совпадут, то могу отделаться минимальным сроком. Но все же — сроком, что печально. Но ведь Михайлов может на свою дочь надавить, чтобы она оболгала меня. С этой стороны хорошо, что Одолец опросил нас. Михайлову придется тогда еще и его подкупать, чтобы он не выступил на суде. Или дал ложные показания. На этом можно будет сыграть. Но опять же — все это поможет мне лишь скостить срок, а не выйти сухим из воды.

Я вспомнил с досадой, как дергал мужика за ноги. Как он стукался сначала головой о ступеньку кареты, а потом о мостовую. И не встал. Я до сих пор не мог осознать, что убил его. В моей голове это был просто факт, без эмоциональной привязки. Я не смотрел в его мертвые глаза, не щупал пульс, и в темноте он тогда выглядел просто потерявшим сознание. Если бы его проверял не городовой, а кто другой, я и вовсе бы подумал, что меня пытаются обмануть. Поэтому у меня не было ни чувства раскаяния, ни страха от содеянного… ничего. И я не понимал, как к этому относиться. Что-то во мне не так? Или меня «накроет», просто позже?

Так я и крутил мысли в голове, маясь от безделья и даже молиться начал, чтобы поскорее меня дернули или к приставу, или Михайлов пришел со своими требованиями. Все лучше, чем полная неизвестность.

— Вы к кому, барышни? — спросил зашедших в участок девушек стоящий на карауле городовой.

— У вас в арестной комнате сидит мой жених, — вперед вышла Настя, как они заранее с Анной и договорились. — Мы хотим знать, кто ведет его дело.

— Наверное, Осип Климентьевич, — почесал затылок полицейский. — Проходите на второй этаж, там его кабинет. А вы, уважаемый? — остановил он Фарруха.

— Я с барышнями, — мягко улыбнулся мужчина.

Покачав удивленно головой, страж порядка больше не стал их задерживать.

В вестибюле кроме двух отдыхающих городовых больше никого не было. Даже околоточного надзирателя, про которого сестрам рассказывал Митрофан. Из самого вестибюля вела мраморная лестница на второй этаж, а по правую руку шел коридор. Куда именно, девушки не знали. Да и не до того им было.

Поднявшись на второй этаж, девушки растерялись немного. В две стороны уходил коридор, по обеим сторонам которого были двери в кабинеты. И какой из них им нужен, было решительно непонятно. Фаррух действовал проще. Выбрав одно направление, мужчина пошел по нему, поглядывая на двери. На них должны были быть таблички, и частично его ожидания оправдались. На нескольких дверях и впрямь были таблички, но лишь на одной было конкретное имя: полицмейстер Шаповалов Т. П. На остальных указывалась либо должность, либо вообще ничего. И под какой из них сидит этот самый Осип Климентьевич?

— Может, здесь? — ткнула пальцем на табличку «околоточный надзиратель» Анастасия.

Анна спрашивать не стала, а просто постучалась в кабинет. В ответ — тишина. После второго стука девушка настолько расхрабрилась, что подергала ручку. Тут-то и стало понятно, что кабинет закрыт и в нем скорее всего никого нет.

Пока Скородубовы с Фаррух-ханом искали загадочного Осипа Климентьевича, по лестнице поднялся еще один человек. Хорошо знакомый близняшкам, от чего они напряглись. Внимательно оглядев девушек, господин Михайлов молча пошел в другой конец коридора. Что заставило прикусить их губы от досады. Фаррух заметил их напряжение, и тихонько спросил, с чем оно связано.

— Это Борис Романович Михайлов. Слугу его дочери случайно убил Роман, — также шепотом ответила ему Анна.

Тем временем Михайлов дошел до одной из дверей и постучал. А после и зашел в нее. Троица тут же поспешила в ту сторону. Дверь, за которой скрылся мужчина, «обрадовала» их новой надписью — участковый пристав.

— Нам нужно туда, — тут же подтолкнула сестру Анна.

— Но как же… — растерялась девушка.

— Если мы сейчас не зайдем, то что Борис Романович наплетет приставу, одному богу известно! — прошипела девушка.

И видя, как ее сестра все еще медлит, сама решительно постучалась, а затем и распахнула дверь.

— Подождите, у меня посетитель, — недовольно сказал офицер, стоило близняшкам зайти внутрь.

— Мы по тому же поводу, что господин Михайлов, — сразу взяла инициативу на себя Анна.

— И все же, — уже не так уверенно покосился на мужчину пристав.

— Роман Винокуров — несовершеннолетний. Его должно представлять, — не сомневаясь в собственных словах, заявила Анна. — Вот его невеста, — указала она на свою сестру. — Попрошу вас рассказать нам — что делает следствие? Вы вообще знаете, что у вас дворянин в арестной камере сидит⁈

Такого напора пристав явно не ожидал и слегка растерялся. А вот Борис Романович молчать не был намерен.

— Раз его нужно представлять — то пусть. Но для этого достаточно вашей сестры, а вы здесь причем? — вскинул он бровь. И уже обратился к приставу. — Осип Климентьевич, как я и сказал — мой слуга убит. Как раз женихом одной из присутствующих здесь дам. И я требую для него справедливого наказания!

— Разберемся, — сжал зубы офицер, которому не нравилось, что ситуация выходила из-под его контроля. — Попрошу всех непричастных покинуть мой кабинет!

— А тут таких нет, — самоуверенно заявила Анна. Она понимала, что стоит оставить тут Настю одну, и толку не будет. Вот так бы она будущего мужа от притязаний Михайлова отстаивала, как ревнует его. — Сестру одну наедине с двумя мужчинами я не оставлю. Без ее присутствия обсуждать будущее Романа? Вздор! А уважаемый Фаррух-хан является деловым партнером Романа и его задержание срывает контракт.

Услышав, что в дело замешан еще и иностранный гражданин, пристав и вовсе приуныл.

— Попрошу тогда всех, — выделил он слово голосом, — покинуть мой кабинет. Я еще не ознакомился с делом.

— Мне тоже выйти? — высокомерно подняв голову, уточнил Борис Романович.

— Такой вопрос в компетенции Терентия Павловича, — уклончиво ответил пристав. — Советую дождаться его.

Михайлов с самым недовольным видом поднялся со стула, на который успел усесться, и первым двинулся в коридор. За ним пошли и сестры с Фаррухом. Впрочем, сам перс стоял у двери и успел выйти впереди дворянина. Когда дверь в кабинет закрылась, Борис Романович посмотрел мрачно на девушек.

— Роману все равно не удастся избежать правосудия, — заявил он им. — Если только он не пойдет на сотрудничество.

— С вами? — хмыкнула Анна.

— Я — пострадавшая сторона, это естественно, — пожал плечами Михайлов.

Больше ни о чем говорить с сестрами он не посчитал нужным и прошел к стоящему в коридоре дивану. На него и уселся, закинув ногу на ногу, приготовившись к ожиданию.

Участковый пристав был мрачен. Понедельник всегда приносил неприятности. После выходных стабильно в камерах сидело как минимум по два-три человека. Обычно — простые дебоширы, что перебрали браги или хлебного вина. Вот и сегодня, когда он пришел на службу, ему сообщили о полных камерах. Разница была в том, что в их околотке было задержано аж пять человек. Двое не принесли ничего нового. Работяги перепились и подрались. Их сами соседи сдали, когда не смогли утихомирить. Такие проспятся, штраф им выписать и пинком под зад обратно вернуть — на завод, где отрабатывать долг будут. А вот другая троица задержанных была куда «интереснее». И проблемнее, чего уж греха таить. Со слов Одольца — пара татей, напавшие на дворянина, да он сам, случайно пристукнувший вообще стороннего человека, попавшего под горячую руку. Дело настолько щекотливое, что со слов Виталия Ефимовича, самому их полицмейстеру пришлось срываться среди ночи и приезжать. Он-то и велел дворянина в арестную комнату посадить. Потому Осип Климентьевич Побегай сразу решил без начальства того аристократа не трогать. А вот татей он уже допросил. И понял, что дело «дурно пахнет».

Поначалу-то те запираться думали. Но пара зуботычин и не таким ухарям языки развязывает. И выяснилось, что оба «татя» — холопы аж самого Бориса Романовича! И должны они были оберегать его дочь от посягательств. Вот и выполняли приказ — скрутить того, кто к Арине Борисовне полезет. Но любовник у дочки господина Михайлова не робким оказался, да еще со слугами. В итоге сам холопов скрутил и полицию вызвал. Побегай успел прочитать то, что написал ночью надзиратель со слов и того парня и Арины Борисовны. Их показания не расходились. Но раз уж в деле замешаны люди главы дворянского собрания, то оно по определению быть простым не может.

Прибытию господина Михайлова пристав ничуть не удивился. И уже успел даже немного продумать, что говорить ему будет. Кто же знал, что кроме него в это же время заявится и невеста того неудачливого любовника, и ее сестра, и вообще — какой-то иностранец? Все мысли в тот момент улетучились из головы офицера. Он пятой точкой почувствовал, что не его это уровень. Пытаться что-то решить — только себе проблемы множить. А потому и выгнал всех вон. Уж лучше нагоняй от начальства получить за нерадивость, чем кого из аристократов обидеть. Не для того Осип Климентьевич из мещан выбивался и до своего чина дорос. Раз Терентий Павлович уже приезжал и знает о происшествии, то ему и карты в руки. А его дело маленькое — дело записать и подшить, или на полку убрать подальше — тут уж как прикажут.

Терентий Павлович шел на службу как обычно — к одиннадцати часам. Голова была тяжелой. Он вчера сильно перебрал вина, и большая часть ночи просто стерлась из его памяти. А ведь проснулся он не в своей квартире, а в салоне всем известной в городе мадам Совиной. И совершенно не помнит, как там оказался! А главное — сумел ли не опозорить честь мундира, или от алкоголя не смог показать свою мужскую силу.

— Здравия желаю, ваше высокоблагородие, — вытянулся перед ним караульный.

— Не ори, — поморщился Терентий Павлович.

Городовой благоразумно замолчал, не желая гневить начальство. Пройдя в вестибюль, господин Шаповалов тяжелым шагом стал подниматься в свой кабинет. Ему хотелось побыстрее дойти, рухнуть в удобное кресло, да накатить стопку чистейшего хлебного вина, чтобы хоть немного унять головную боль. Вот только в коридоре к его неудовольствию уже сидели посетители. И надеяться, что они ждут пристава или околоточного не приходилось. Стоило ему показаться, как все четверо не просто посмотрели в его сторону, но и тут же пришли в движение. Одного из посетителей Терентий Павлович знал. Да и как не знать на его посту самого главу дворянского собрания? А вот две барышни, весьма приятные глазу, хоть и одинаковые на лицо, и один южанин не отзывались в памяти ничем.

— Терентий Павлович, — первым дошел до него господин Михайлов. — Я к вам по неотложному делу.

Мысленно поморщившись, но постаравшись никак не выдать своего недовольства, полицмейстер натянул самую учтивую улыбку из возможных.

— Конечно, Борис Романович, прошу за мной в кабинет.

— Мы тоже к вам, — вскинулась одна из девиц.

— Дамы, попрошу вас дождаться своей очереди, — вздохнул мужчина.

— Но мы по одному и тому же делу! — не сдавалась та, метнув гневный взгляд на Михайлова.

«Что ж у них случилось-то?» — проклиная похмелье и настырных девиц, возопил Терентий Павлович.

— И все же, принять вас одновременно я не смогу. Да-с, — развел он, извиняясь, руками.

Девушка недовольно поджала губы и вскинула голову.

«Эх, хороша чертовка!» — восхитился статью и красотой девицы полицмейстер, после чего открыл свой кабинет.

— Прошу, Борис Романович.

Пройдя первым в кабинет, Шаповалов грузно осел в свое кресло и шумно выдохнул.

— Прошу прощения за мой вид, — сказал он дворянину. — Вчера был на дне рождении у дамы, — тут же соврал он.

Михайлов лишь понимающе кивнул, тут же перейдя к делу.

— Сегодня ночью убили слугу моей дочери. Убийца задержан, и я рад, что вы оперативно прибыли и не позволили этому мерзавцу выйти сухим из воды…

Терентий Павлович, который только налил себе стакан воды и начал пить, аж поперхнулся. Когда это он успел оперативно прибыть и что-то там сделать?

— Прошу прощения, — снова извинился он, утирая брызги воды с подбородка. — Не могли бы вы напомнить, что там за мерзавец?

Борис Романович поморщился, что не укрылось от взгляда полицмейстера. Но ему нужно было срочно вникать в ситуацию, иначе дров можно наломать таких, что за всю оставшуюся жизнь не разгребешь. Тут же не про кражу какую разговор пошел — убийство! Это не шутки. А с учетом его ночного вмешательства, которое он напрочь не помнит, надо как можно скорее восполнить пробелы в памяти. И по мере рассказа господина Михайлова, внутри у Терентия Павловича сжимался тугой комок страха. Стало понятно, что те девицы за дверью — близкие того самого дворянина, которого он не осмотрительно приказал бросить в арестную комнату. Да, он их не знает, но кто поручится, что за ними не найдется никого серьезного? На своем веку каких только причудливых отношений между людьми не повидал полицмейстер.

— … я хотел бы посмотреть в глаза этому проходимцу, что пытался опорочить мою дочь и убил ее слугу, — закончил свой рассказ просьбой-требованием Борис Романович.

— Понимаю ваше негодование, — покивал Терентий Павлович. — Я сейчас же позову городового, что присматривает за комнатами. А пока он идет, прошу вас подождать в коридоре.

Михайлов удовлетворенно кивнул и встал со стула. Выйдя с ним в коридор, Шаповалов прошел до лестницы и окликнул караульного.

— Кто сегодня за камерами смотрит?

— Терещенко, ваше высокоблагородие!

— Зови, — махнул рукой полицмейстер и повернулся к напряженным дамам. — Прошу за мной, — кивнул он им.

Михайлов в этот момент сузил глаза, но перечить не стал. Это полностью подтвердило подозрения офицера о причастности дам к конфликту на противоположной стороне.

— Господин полицмейстер! — жарко начала одна из дам, когда они вошли в кабинет. — Роман не виноват в смерти кучера Перовых! Это была случайность, стечение обстоятельств. На него напали! А эта… госпожа Перова позвала его, и он принял это за крик о помощи! Сами понимаете — ночь, только что отбивался от двух лиходеев, а тут крик этой девицы… разве мог настоящий мужчина, защитник, подумать, что это ее кучер заталкивает в карету, чтобы спасти, а не очередной разбойник? У Романа не было желания убить…

— Погодите, барышня, — попросил Терентий Павлович, у которого от этого потока слов и экспрессивного тона сильнее заболела голова. — Кто такой Роман? Признаться, я только прибыл на службу — да вы и сами видели, и еще не успел ознакомиться с делом в полной мере.

— Это жених моей сестры, — ткнула во вторую посетительницу девушка. — Винокуров Роман Сергеевич.

— А вы…

— Сестры Скородубовы. Анна и Анастасия.

— Ага, — кивнул собственным мыслям полицмейстер, о чем тут же пожалел — голова взорвалась от этого неловкого движения. — Ммм… давайте поступим так, я ознакомлюсь со всеми… материалами дела, а уж потом вы мне все расскажете. Ведь у вашего… эээ… будущего зятя провели опрос?

— Мы не знаем, — растерянно ответила девица.

— Уверен, его уже опросили, — заявил Терентий Павлович. — Вот сейчас я скажу подчиненным, чтобы принесли мне его показания, а там уже со всем разберемся. Не переживайте.

Тут и в дверь постучали.

— Звали, Ваше высокоблагородие? — заглянул в кабинет городовой.

— Да. Там стоит господин Михайлов — проводи его, куда он скажет. И позови пристава. Кто там сегодня на службе?

— Осип Климентьевич.

— Вот его и зови, — махнул рукой мужчина, попутно выпроваживая девиц из кабинета.

И лишь оставшись один, он позволил себе шумно выдохнуть и наконец достать бутылку с очищенным хлебным вином. Наливать уже не было сил, а потому он сделал глубокий глоток прямо из горла.

— Уф-ф, — с облегчением, чувствуя, как по телу разливается тепло, а в голове начинает понемногу стихать боль, выдохнул полицмейстер.

И тут же убрал бутылку обратно. Негоже сейчас напиваться. Это только для здоровья глоток был.

— Надо бы в следующий раз смотреть, что мне у Екатерины Савельевны подсовывают. Наверняка в ее борделе сивухой споили, — пробурчал он.

И тут до мужчины дошло, что он только что отправил к задержанному, за которого так жарко просила барышня, Бориса Романовича. Тот конечно глава дворянского собрания, но что если у них там драка в комнате произойдет? А этот Роман со слов девиц — парень резкий и сильный. Вон, аж двух разбойников скрутил! Как бы чего не вышло.

— Вызывали, ваше высокородие? — заглянул пристав.

— Осип Климентьевич, живо в арестные комнаты, там беда может случиться! — подскочил из кресла полицмейстер.

Ну что за день такой несчастливый? Совсем голова не соображает, а тут еще и посетители всякие давят. Главное, чтобы ничего худого не успело произойти!