Глава 1. Травница

Торная дорога в Йору змеилась между поросшими лесом горами — Малой и Пустельгой.

По правой части дороги неслись, подскакивая на ухабах, кареты, тянулись торговые караваны и возки крестьян из ближних деревень. По левой перегоняли скот, рысили, торопясь, всадники. По обочинам брели пешие путники.

Дорога была безопасной. Можно было смело идти по обочине, не опасаясь бурелома или бандитов, но Ханна поправила на спине суму на широких кожаных лямках, подоткнула длинную юбку и стала взбираться на Пустельгу.

Она не хотела, чтобы Александэр или его шпионы заметили, как одинокая женщина движется по дороге к Йоре.

Знала: на рассвете и на закате её бывший муж и владыка поднимается на башню городской ратуши и внимательно глядит вниз. И весь день там же торчат его слуги.

Чтобы следить за дорогой, Александэр заказал у мастеров большую трубу, вроде тех, что маги используют для наблюдения за звёздами.

Горожане не удивлялись странным увлечениям нового правителя. После того как магия исчезла из Серединных земель, многие потянулись к наукам.


Гора была высокой, но старой, густо поросшей кедрачом.

Ханна нашла сухую «пещерку» между выступающих древесных корней. Поставила на землю корзинку с травами. Сняла со спины суму, развязала, вынула бурдюк. Ласково огладила его тёплый бок.

— Сегодня ты будешь потеть и дрожать во сне, Александэр. Я пришла, — прошептала она.

Александэр боялся простой человеческой мести: отравленной иглы или кинжала. Он не знал, что не вся магия исчезла из мира людей.

Магия сохранилась. Только она перестала даваться в руки смертным.

Выходцы из ада быстро смекнули это и наладили в прóклятом городе Áнгистерне торговлю амулетами, эликсирами и прочими магическими вещами.

Просили недёшево, им тоже труднее давалось теперь даже самое простое колдовство. Но когда сердце плачет о мести — холодного серебра не жалко.

Двадцать диглей отдала Ханна за преображающую магию. Всё, что скопила за зиму, вышивая камзолы для цеховых мастеров.

Она достала и развернула пергамент, шёпотом прочла заклинание, что должно было разбудить спящую в амулете магию. Потом громко произнесла: «Estmodusinrebus» («Всему есть мера»). Эта фраза должна была вернуть ей собственный облик, когда она проведёт рукою перед лицом.

Сожгла пергамент, придерживая за кончик, проглотила пепел.

Развязала кожаные завязки бурдючка и вынула амулет, похожий на тяжёлую склизкую медузу. Поднесла к щеке.

И тут же её зрелое лицо со всё ещё соблазнительными чертами стало молодым и задорным, рыжие волосы побелели, свились в кольца, огрубевшая от солнца кожа стала упругой и нежной.

Её дочь, если бы Александэр не расплатился две зимы назад душой девочки за свои колдовские эксперименты, была бы сейчас такой — светловолосой, гибкой и сильной.

Он долго скрывал от жены своё преступление.

Две зимы назад Ханну едва не сожгла рябиновая горячка, от которой тело пылает и покрывается красными пятнами. Она много дней пролежала в постели, угасая день ото дня.

Когда Сатана сжалился и лихорадка вдруг отпустила, Ханна хватилась дочери.

Но Александэр сказал ей, что не ждал уже выздоровления супруги. Что очень боялся заразы, да и не мог в одиночку воспитывать дочь. Отослал в дорогой пансион в столичной Вирне.

Дочке тогда уже сравнялось пятнадцать, самое время для обучения магии. И Ханна не заподозрила зла.

Весной она была ещё слишком слаба, чтобы ехать на другой конец мира, посмотреть, как устроилась дочь. А летом небо вдруг почернело, и началась ранняя зима, убившая магию.

Вот тогда Ханна и узнала, что Александэр продал дочь Сатане, мечтая стать новым правителем Серединных земель. Он сам проговорился во гневе — страшная цена была заплачена зря.

Мир рухнул. Пали чёрные церкви Сатаны. Столица Серединного мира людей, Вирна, погрузилась в безвластие.

Но трон был мужу обещан. И пришлось ему ехать в маленький городок в горах. Вот в эту самую Йору.


Летом Александэр собрался в дорогу. Велел и Ханне складывать вещи.

Она нашла в себе силы выслушать его молча, сделала вид, что смирилась. А как только муж и господин покинул дом, чтобы разменять золото на серебро, больше подходящее для дальней дороги, написала ему злое письмо и бежала в соседний Лимс.

Бежала, взяв только платья да медяки. Драгоценности и серебро Александэр держал под замком.


До Лимса Ханна добралась в крытой повозке знакомого травника. Будучи госпожой, она часто посещала больницу и собирала для неё лечебные травы, вот и пригодилось знакомство.

Остановилась в гостинице. Наверное, её легко можно было найти, расспрашивая горожан не такого уж большого Лимса, но Александэр привык надеяться на магию. Потеряв её — он словно ослеп.

Месяц проходил за месяцем, а Ханну никто не искал.

Наступили холода. Медь в её кошельке быстро закончилась. Она распродала платья, чтобы платить за гостиницу.

Но нищета не испугала женщину, выросшую без матери и приученную мачехой не только к аристократическим забавам, но и к труду.

Всю зиму она вышивала и шила, зарабатывая на дорогу, а по весне…


Ханна достала маленькое зеркальце, но мало что смогла разглядеть в переменчивом свете двух лун. Да и не для того было это зеркало, так похожее на обычное.

Оказавшись одна в чужом городе, Ханна поначалу опустила руки. Думала, что пропадёт от тоски по дочери, но месть питала её.

А потом повезло и с жильём: Ханна сняла комнату у доброго старого книжника Акрохема. Он и познакомил её с выходцами из ада.

Услыхав поздним вечером, как Ханна рыдает во сне, смешной старичок разбудил её, утёр слёзы сухой ладонью. И послал мальчонку-подмастерья куда-то в ночь.

А под утро в окно постучал толстяк в чёрном плаще с капюшоном. Попросил женщину самолично повторить просьбу, назвал цену. И не обманул.

Ханна погладила упругие щёки, намотала на палец локон. Вот такой могла стать её дочка, кровиночка.

Ей могло бы сравняться сейчас семнадцать, самое время идти замуж для небогатой, но благородной девицы из Ренге.

Шепталась бы с подругами о женихах, выбирала платья, выпрашивала родовое ожерелье из изумрудов — оно так шло к её белой коже.

Проклятая жадность и властолюбие Александэра убили невинное дитя! Ханна не смогла защитить свою единственную кровиночку!

Ну что ж… Любое зло наказуемо. И пусть она погибнет, но отомстит!

Муж всегда называл её безвольной тихоней. Но тот, из ада, сказал, что утром и вечером Александэр взбирается на башню ратуши и с ужасом глядит на дорогу.

Значит, боится, что Ханна найдёт его! Грех гнёт его злую душу, возмездие задевает крылами тревоги!

«Дрожи, Александэр! Теперь ты узнаешь меня настоящую. Я пришла!»


В полночь Ханна спустилась с горы по звериной тропе и быстро пошла вдоль дороги.

Было темно, но дорога и в самом деле оказалась хорошо обихожена — глубокие ямы засыпаны, а крики стражников то и дело неслись через ночь, пугая недобрых людей.

Перед рассветом путница увидела в помутневшей тьме Йору — её высокие стены и мощные ворота из лиственницы.

Первые, центральные ворота были для знатного и торгового люда, к ним вела широкая дорога, посыпанная с вечера чистым песком, вторые ворота предназначались для чёрного люда и для скота. Они назывались Коровьи — с рассветом через них выходило городское стадо.

Из-за ворот уже доносилось коровье мычание, щёлканье кнутов.

И вот в рассветной сырой тишине забухали тяжёлые сапоги стражников, забрякало оружие. Огромные створки бревенчатых ворот заскрипели и поползли в стороны, и в открывшийся проём двинулось сонное стадо.

Ханна прижалась к холодному камню городской стены. Она испугалась, что не сумеет пробраться в город, но потом заметила жмущихся сбоку селянок со свежей зеленью, тоже стремящихся побыстрее попасть на базар.

Центральные ворота ещё не открыли, и стражники не хотели пускать хитрых баб. Селянки вступили с ними в пререкания под продолжающееся мычание и топот скотины.

Ханна, воспользовавшись суматохой, надвинула на лицо капюшон плаща, выставила вперёд корзинку с травами, низко опустила голову и быстро проскользнула в ворота.

Миновав казарму, где ночевали стражники, она перешла улицу по деревянным мосткам. Остановилась, прислушалась.

С базарной площади уже неслись крики продавцов зелени и рыбы, и Ханна зашагала на это разноголосие. За спиной у неё висела сума, в руках корзинка — сойдёт за травницу, успевшую набрать свой товар до росы.

Подул ветер, принося запах падали и противный скрип.

Десять шагов, двадцать… Сердце быстро-быстро стучало от страха.

Занимался рассвет, и Александэр мог заметить её со своей башни. Именно сейчас, пока она здесь чужая и беспомощно глядит на незнакомые улицы и дома, Ханна была особенно уязвима.

Оставалось пересечь ратушную площадь, свернуть к базарной и… Ханна вскрикнула, едва не споткнувшись о полуразложившуюся женскую руку.

Она подняла голову: ветер раскачивал на виселице тело светловолосой женщины.

«Блондинка! Александэр боится похожих на дочь! Неужели у него всё-таки есть сердце?» — Ханна попятилась и почти побежала.

«Звяк-звяк, — донеслось до неё. — Звяк-звяк».

Навстречу из проулка вывернула городская стража. Трое крепких мужчин с палашами и арбалетами и три женщины с повязками на лицах, в длинных плащах с капюшонами и колокольчиками на вышитых поясах.

Звяк-звяк…

«Это за мной! — подумала Ханна. — Он посылает со стражей девок из ковена ведьм! Тех, кто растерял магию, но не злобу! Он ищет меня!»

Ханна повернула назад, но было поздно: стражники заметили её.

— А ну стой!

Женщина замерла, судорожно вцепившись в корзинку, уткнулась глазами в брусчатку ратушной площади.

— Кто такая?! — сердито взревел над ухом стражник в огромных сапогах с отворотами.

О его колено стукнул палаш. Наверное, это был начальник стражи.

«Всё. Сейчас прямо тут и повесят», — подумала Ханна, и мысли её разбежались. Она и не знала, что в ней плещется столько страха, что в пору самой утонуть.

— Я… — пролепетала она. — Я бедная травница из Брааны…

— Побирушка? — Палаш грозно качнулся.

Ханна ещё ниже опустила голову.

— А ну покажи, что у тебя за травы?

Дрожащими руками женщина протянула стражнику корзинку:

— Вот первоцвет от любовной тоски, а вот мать-и-ма…

— От любовной тоски? Да ты ведьма! — взревел стражник, отшвыривая корзинку. И скомандовал: — Взять её!

Крепкая рука другого стражника ухватила Ханну за капюшон, встряхнула. Светлая прядь выбилась и упала на грудь.

— Ещё и беловолосая! — с неудовольствием отметил начальник стражи. — Пусть-ка кто из магистрата на тебя глянет. Или сам господин герцог!

— А может, сразу повесим? — с затаённой надеждой спросил стражник, что держал Ханну за капюшон.

Зазвякали колокольчики — ведьмы тоже разглядывали пленницу.

Ветер качнул тело беловолосой женщины, мешком свисающее со столба, и запах тления снова коснулся ноздрей Ханны.

Борясь с тошнотой, она вскинула голову.

Начальник стражи присвистнул:

— Ничего себе, бедная травница! Беловолосая, губы в кровь! Тут или шлюха, или из знатных! Какая же ты травница, девка?

— Уж какая есть! — выдавила Ханна, полузадушенная капюшоном. — Мать моя умерла! С мачехой — не больно-то руки убережёшь!

Она сунула под нос начальнику стражи грязные пальцы с обломанными ногтями, но это его не смутило. Мужчина жадно разглядывал ладную фигуру и белоснежные волосы.

Широкая грудь начальника стражи вздымалась, длинное лицо стало хищным.

— А хороша девка! — подал голос второй стражник. — Надо бы поговорить с ней вечерком, а?! — Он облизал толстые губы. — Сведём её в городскую тюрьму?

— Беловолосых господин бургомистр велели сразу вести в ратушу! — выкрикнула одна из ведьм.

— Молчи, Иссият! — огрызнулся начальник стражи.

Ведьма, возраст которой нельзя было определить из-за маски и широкого одеяния, скрестила руки в колдовском жесте.

— Я всё расскажу бургомистру! — каркнул её скрипучий голос, а колокольчики резко звякнули на поясе.

Начальник стражи скривился, глянул на Ханну с сожалением и резким взмахом руки велел подчинённым вести пленницу, куда приказала ведьма.

— В Ратушу так в ратушу, — буркнул он. — Пихайте её на самый низ!

Стражники крепко схватили Ханну за локти.

«Как в ратушу? — в ужасе подумала она. — Мне же нельзя в ратушу! А что если колдовство уже ослабло, и Александэр увидит меня и… узнает?»

Руки Ханны дёрнулись пощупать лицо, но стражники держали крепко. Они почти волоком потащили пленницу через площадь ко входу в ратушу.

Загрузка...