Византия v2.0. Том 1. Шанс

Часть 3 Глава 6

1450, февраль, 2. Константинополь

Константин медленно вышагивал по дорожке дворца.

Ветхой.

Но в ней более не зияло выбоин, а те плитки, которые не пощадило время, были заменены. Очень аляповато местами. Ибо сформированная артель рыскала по всему городу в поисках материалов, находя их разные. Где-то цвет камня получался иной, где размер вынуждал обтесывать. Грубо, неумело, но обтесывать, набираясь опыта.

— Больно это все видеть, — произнес Лукас, кивая на заплатки в дорожках.

— Отчего же?

— Вон — старые плитки. Какой вид! Пусть время их и не пощадило. А рядом новые… позор, просто позор.

— Позор был бы, если вместо таких вставок оставались провалы.

— Былого величия нам не вернуть…

— Дорога возникает под ногами идущего, — улыбнулся император. — Вон — новые артели каменщиков. Видели, как они трудятся?

— Стыд, да и только! Это даже не позор… это хуже. Деметриос набрал простых крестьян!

— А других ведь нет.

— Надо обратно переманивать от османов всех, кто разбежался.

— Думаете, что султан этого не приметит?

— А эти криворукие? Они разве что-то изменят?

— Они меняют все, — улыбнулся император. — Султан обязательно пошлет своих людей поглядеть на них, и соглядатаи оценят их работу очень низко. Сколько им лет понадобится, чтобы привести стену в божеский вид? Не хороший и упаси Господь, отличный. Просто божеский, убрав основные обвалы и осыпи?

— Лет восемь… десять, может, двенадцать. — чуть подумав, ответил Лукас Нотарас. — Хотя оценивать сложно.

— Вот и султану так доложат. А ведь с каждым днем их навык растет, как и темпы работ. Вы ведь этого прогресса не учли.

— И сколько? Сколько вы бы дали им времени?

— Три-четыре года.

— Ну… не знаю.

— Это если ничего не менять. А если потихоньку сформировать еще три-четыре такие артели? И использовать их делами, которые не на виду. Внутренние ремонты башен. Сооружение укрепленных казарм возле ворот, армейские склады, колодцы, а также цистерны с водой и иное. Там ведь глядишь, и года через три-четыре мы сможем получить не только крепкие стены без явных слабостей, но и постройки в их тылу. Важные и нужные. Без которых держать оборону очень сложно.

— А не дорого ли?

— Эти три артели, как сообщил Деметриос, обходятся городу в сто десять дукатов ежемесячно. Сейчас. Ну и около полусотни еще на всякие нужны вроде извести. С ростом опыта и плату придется поднять, но более двухсот пятидесяти они стоить не будут.

— А если их будет не три, а шесть-семь, то… хм… — задумался Нотарас.

— Пятьсот-шестьсот дукатов.

— Это много. Слишком много. — уверенно и решительно сказал Лукас.

— Со слов Деметриоса мы уже сейчас может себе их позволить.

— ДА⁈ — неподдельно удивился мегадука.

— После того как он перестал отчаянно грабить городскую казну, деньги нашлись. Не очень много, но нашлись. И выплаты в императорскую казну выросли с семидесяти пяти до пятисот с лишком дукатов, и свободных средств на нужды города прибавилось.

— Много?

— Тысячи полторы где-то ежемесячно.

— Ого! — ахнул Лукас. — Я прямо даже не ожидал.

— И это держите в уме, что у нас продолжают брать взятки и воровать, хоть и сильно осторожнее. Да и деньги в основном проходят мимо нас. Генуэзские и венецианские купцы почти полностью освобождены от таможенных сборов. Из-за чего город получает жалкие крохи с торгового оборота.

— С этим мы ничего поделать не может. Льготы им не отменить. — развел он руками.

— Есть решение, — улыбнулся император. — Впрочем, оно преждевременное.

— Не расскажите, стало быть?

— Это слишком опасное знание, друг мой. И мы пока не готовы.

— А когда будем готов?

— Давайте не станем забегать вперед?

— Пусть так, — пожал плечами Лукас. — А… хм… А эти каменщики. Когда они приведут в порядок стену Феодосия. Куда их девать? В самом городе нужды в них нет.

— Лукас-Лукас. — покачал головой император.

— Что? — не понял мегадука.

— Город лежит в руинах, а вы говорите — нужды в каменщиках нет.

— Кто их будет нанимать?

— Город их уже нанял. Вы разве не поняли? — улыбнулся Константин. — Сначала они приведут в порядок стену Феодосия. Потом восстановят стену Константина.

— Это еще зачем? — нахмурился Нотарас.

— Вторая линия обороны. Это очень важно. При наличии стены Константина прорыв внешнего периметра не станет катастрофой. Особенно если подготовить каскад подземных ходов для вылазок.

— Ладно. Допустим. А потом?

— Мало ли задач? Постоялые дома и таверны, товарные склады, жилые дома под аренду, имперские мастерские разного толка… Да тут даже десяти таким артелям лет на сто работы припасено.

— Имперские мастерские? Вы имеете в виду прядение шелка-сырца и выделка из него тканей?

— Среди прочего, друг мой. Среди прочего. Например, вам не кажется странным, что, будучи главнокомандующим морскими силами, вы их не имеете?

— Грешно смеяться над таким.

— А я и не смеюсь. Здесь я могу вам прямо сказать — корабли строить будем. Потом. Не Бог весь что, но пролив нужно держать. Хотя бы для вида. И пиратов шугать помаленьку.

— Ваши бы слова, да Богу в уши, — тяжело вздохнул Лукас Нотарас. — Венеция и Генуя не дадут.

— Они откажут императору иметь свою прогулочную… лодку?

— Одну?

— У его женщины будет своя. У вас — своя. У Деметриоса — своя… А там, глядишь, и ситуация уже изменится.

— Как?

— Что вы знаете о греческом огне?

— Давно забытая сказка, — пожал он плечами. — Его секрет давно утерян.

— Это верно. Но если вы заметили, я очень люблю сказки. Особенно старые.

Лукас промолчал, но очень задумчиво поглядел на императора.

Подумал.

И наконец, спросил:

— Вы ведь хотите что-то предложить?

— Сколько у вас имущества в Венеции и Генуи? На какую сумму?

Нотарас замялся.

— Двадцать дукатов и мне принесут всю опись до последней цепной шавки во дворе, — жизнерадостно улыбнувшись, добавил Константин.

— Зачем же вы спрашиваете?

— Я не люблю платить впустую. Тем более, когда отец моей будущей жены и сам может ответить.

Лукас вздрогнул и чуть побледнел.

— Ну так что? Неужели дорогой тесть не ответит зятю?

— Пятьдесят две тысячи дукатов имуществом и долями. Тридцать семь тысяч — накоплениями в банках.

— Однако!

— Это копить начал еще мой дед. — развел он руками.

— Вы удивительно последовательны… и неужели сейчас вы не готовы вложить это все в развитие города? Нашего города.

— А если он падет? Кроме Анны у меня еще две дочери и сын. Им нужно на что-то жить.

— А если он не падет?

— Это… я пока не готов об этом говорить. Вы большой молодец и сделали очень много для облегчения ситуации. Но… она все еще отчаянная. И если султан осадит город, едва ли он устоит.

— Сейчас.

— Разумеется. Но едва ли что-то значимо изменится через год или даже три.

— Вашу бы веру да на добрые дела… — фыркнул Константин. — Ладно. Вы зашли-то из-за чего?

— В порт зашло три торговца из Александрии. Магометане. Привезли зерно.

— И какое это отношение имеет ко мне?

Мегадука молча достал откуда-то из-за пазухи письмо и протянул его императору. На арабском. Которого тот не знал.

— Что здесь?

— Не подписавшийся заявляет о том, что для защиты торговли жертвует вам это зерно. Но просит принимать его, оформив, как покупку во дворец. Чтобы ни у кого не возникло вопросов. Деньги, на закупку товаров, вроде как вырученные от продажи зерна, у них есть с собой.

— Интересно…

— Кто это? — осторожно спросил Лукас Нотарас.

— А вы подумайте, — оскалился император. — Кому в Александрии так хочется насолить османам, что аж он кушать не может?

— Султану мамлюков? — неуверенно произнес мегадука.

— Заметьте, не я это сказал, — подмигнул император. — Значит, письмо от Орхана все ж таки дошло и нашло отклик.

— Султан мамлюков помогает нам? — выпучившись, переспросил Нотарас.

— У османов хватает недоброжелателей, мой милый тесть.

— Так, может написать ему и рассказать про Анну?

— Скорее всего, это завершится ее гибелью. Полагаете, я об этом не думал? Даже если султан начнет действовать осторожно, в городе все равно пойдут слухи. Слишком большая масса людей окажется вовлечена. Утечка неизбежна…

Беседа продолжалась.

Лукас, конечно, окончательно перешел в категорию сторонников нового императора. Но не до такой степени, чтобы ставить на кон семью и ее состояние. Он служил сам. Честно, насколько это было возможно. И ничего сверху.

Даже ради перспектив стать тестем императора.

Для него это все еще проходило по категории грез. Оттого он и не верил. Точнее, не так. Его жизненный опыт показывал — Константин может вывернуться. В том числе и совершенно немыслимым образом. Но… он не понимал, как эта вертлявость компенсирует силу. Настолько тотально превосходящую все, что есть в городе, что о надежде удержать его Лукас даже и не думал…

Так они и дошли до ворот.

Беседуя… вроде бы ни о чем. Хотя император старательно форматировал мышление собеседника. Он очерчивал ему новые рамки бытия. Пока это, конечно, не имело ни воздействия, ни смысла. А вот потом… да, потом эти семена, обильно засеянные у него в сознании, должны будут дать всход.

Нотарас ведь не был противником империи.

И врагом.

И дураком.

И даже изменником.

Лукас просто жил в мире, где Римская империя проиграла. И мыслил в категориях безусловного поражения. Даже сейчас. Даже поняв, что отсидеться он не сможет… и восприняв это как подобие подвига. Дескать, от него требуется отдать жизнь за город, чтобы его дети выжили и преуспели.

Впрочем, это было поправимо…

Арсенио Диедо задумчиво сидел за изящным столиком и смотрел на статую. Старую. Еще ветхих времен.

После разгрома 1204 года здесь, в Константинополе, осталось не так много красивого и древнего. Но порой удавалось отыскать прекрасные плоды былых веков.

Рядом.

Не в столице.

Османы охотно потрошили занятые ими города и продавали то, что запрещалось их религиозными обычаями. Например, изображения людей. Обычно ему попадался всякий мусор, обломки или поздние поделки. Но не в этом случае. Скульптура женщины была диво как хороша. Казалось, что чуть отвлекись и она оживет, сойдя с постамента.

Перед ним на столе лежали три тетради.

В первую он записывал все, что касалось денег и иных материальных возможностей императора. Каждую деталь, которую удавалось узнать.

Во вторую — людей и влияние.

В третью — слухи.

Интерес венецианского байло спровоцировала та очень странная ситуация с въездом Константина в самый его первый день. И слухи про светящиеся глаза и крайне подозрительную фразу на латыни.

— Silentium ethasta… — медленно произнес Арсенио, вспоминая ее.

И с каждым новым событием он убеждался в глубине и точности этой формулы. Невольно обращаясь к легенде про ангелов, что сражаются на границах Вселенной с хаосом.

Странно.

Дико.

Но… любопытно.

Если бы Константин был простым обывателем в Риме, то и за меньшее оказался бы в кандалах на хлебе и воде. Или просто в кандалах, дабы предсмертный пост позволил ему ощутить всю глубину ответственности за сказанное. Но, ситуация была совсем иной…

Байло хмыкнул и невольно уткнулся взглядом в письмо, которое лежало поверх тетрадей. Новое. Выбившее его из колеи совершенно. Особенно обтекаемая фраза:

«… Злые языки шепчут, что у хорошо известного вам фигуранта есть бумаги, в которых египетскому султану отчитываются о количестве паломников, купленных в рабство не у тех торговцев…»

На первый взгляд — ничего такого. Но письмо прислал дож, а потому контекст всплывал автоматически. Особенно после приписки «быть предельно аккуратным, дабы не спровоцировать резких ответных действий». И требование регулярных отчетов.

Подробных.

Арсенио Диедо снова хмыкнул.

Его бесконечно интриговала эта ситуация, особенно учитывая то, как изящно император заткнул рот Афону и той феерической истерики, что началась в Италии из-за его акта.

Ему, наконец-то, стало интересно.

Страшно и интересно.

— Господин, — осторожно произнес подошедший слуга. Совсем не простой. Один из руководителей тех его людей, которые «приглядывали» за городом.

— Что у тебя?

— Лукас Нотарас опять у императора.

— Опять… хм… интересно. А какие-то сведения по дочери Лукаса поступали?

— Нет.

— Лукас засуетился и задергался, когда узнал о похищении. А потом сходил к императору и успокоился. И держится. Словно дочери и не было этой у него. Жуть, как интересно.

— Мы еще раз поработали с его слугами, но узнать, от кого именно поступили сведения Лукасу, не смогли. Он просто слишком громко ругался, находясь один в кабинете. И мог читать только письмо. А чье — не угадать, так как у него очень широкая переписка.

— А какие у императора дела с семьей Джустиниани?

— Пока известно очень мало. Джованни забрал у императора какие-то бутылки и не проводя никаких закупок, удалился.

— И где-то через пару недель в Александрии семья Джустиниани начала продавать морозную соль за какие-то немыслимые деньги… — задумчиво произнес Арсенио. — Совпадение?

— Мы раз за разом проваливаемся с вербовкой персонала дворца.

— Прекратите эти попытки.

— Но почему?

— Прямой приказ дожа. Не делать ничего, что может спровоцировать. Но со стороны приглядывайте.

— Слушаюсь…