Византия v2.0. Том 1. Шанс

Часть 3 Глава 2

1449, декабрь, 20. Константинополь

— Давно вас не было, друг мой, — максимально радушно произнес Константин, обнимая Джованни Джустиниани.

— И я. Очень. Но дела семьи, к сожалению, сковали меня. Не мог вырваться.

— Понимаю, — серьезно кивнул император. — Семья — это святое. Проходите, садитесь. Вина?

— Да, пожалуй, — кивнул генуэзец и сам себе налил из серебряного кувшина.

Отхлебнул.

— М-м-м… я смотрю, ваше положение улучшилось?

— Специи и мед. Но немного. Я сильно разбавляю вино, чтобы оно не туманило голову. Получается по вкусу отвратительно. Вот и приходится чуть сдабривать.

— И что-то еще.

— Да. Я активно экспериментирую со специями, ягодами и травами. Вы слышали о моей настойке для сна?

— О да! Даже уже попробовал. Весьма освежающая. Ходят слухи, что ей даже заинтересовались в Эдирне.

— Тем лучше для Адрианополя и моего кошелька.

— Не боитесь, что султан запретит? Все-таки оплачивать благополучие города едва ли в его интересах.

— Боюсь. Очень. — чуть смешливо ответил Константин. — Но ведь кроме османов есть и другие покупатели, не так ли? А лекарство славное. Вкусное. Дельное. В хорошей компании его можно выпить очень даже прилично за интересной беседой.

— Даже так? — улыбнулся Джованни. — Несомненно попробую. А то я по совету докторов ограничивался буквально несколькими глотками.

— Больше хуса[1] не пейте за раз, не надо.

— А меньше?

— От компании зависит, — подмигнул Константин.

— То же верно. Сколько вы сейчас делаете этой настойки?

— Пока рано говорить. Еще даже год не прошел.

— Не поверю, чтобы ВЫ все не посчитали заранее.

Император улыбнулся.

Загадочно.

— Ну так сколько? Мне безумно любопытно.

— Ожидаемое годовое производство, опираясь на сырье города, должно получиться в районе двух тысяч — двух тысяч ста хуса, — нехотя ответил император.

Эти местные меры его раздражали. Он привык все измерять литрами, метрами и килограммами, а тут дичь какая-то. Тем более что меры не только выглядели странно, но и плавали, будучи условными. Из-за чего указанная вилка на деле выглядела еще шире: от шести до семи тысяч литров.

— Немного, — чуть подумав, произнес Джованни, оценивая размах дела. — А вы не думали расширяться?

— А вы не хотите возить это лекарство от бессонницы в земли мамлюков и далее по Магрибу?

— Возможно. — кивнул Джованни. — Быть может, и в Италию, Испанию и Францию. Если товара будет достаточно.

— Если мне удастся получить беспроцентный заем лет на пятнадцать в объеме десяти тысяч дукатов, то я смогу через два-три года организовать изготовление… ну… хм… тысяч пятьдесят хуса[2].

— Это точно?

— Человек предполагает, а Бог располагает. Но если не случится ничего непредвиденного — да. Есть определенные сложности и тонкости, но в целом — все отлажено.

— Славно… славно… — покивал Джованни, крепко задумавшись. — Десять тысяч беспроцентного кредита… хм… Так, никто деньги не дает.

— Вы будете первыми, — пожал плечами Константин. — С прицелом на роль главного торгового партнера. Мне ведь потребуется это все как-то доставлять покупателям.

— Хм… как условие кредита?

— Возможно. Когда дойдет до дела — тогда детали и обсудим. А то ведь у нас еще с переделом шелка ничего не сложилось.

— Увы… я бы и рад, но семья пока думает.

— Время — деньги. — пожал плечами Константин. — Впрочем, ваше дело. Я предложил, вы отказались.

— Мы не отказывались? — вскинулся Джованни.

— А как мне тогда понимать ваше молчание? Чего вы ждете? Поиска мною новых партнеров?

— Я уверяю вас — все в силе. Просто в семье есть некоторые недопонимания, которые касаются не самого вашего предложения, а… хм… последствий. Вы же понимаете, что они наступят?

— Да. Конечно, — кивнул Константин. — Но, возможно, тут я вам помогу.

— Серьезно? — напрягся Джованни.

— Я слышал, что тамплиеры очень любили «бумаги», собирая не только всякого рода завещания и дарственные, но и записи, способные держать в узде слишком строптивых… хм… лошадок.

— Я тоже о таком слышал, — максимально ровно ответил Джустиниани, но внутренне напрягся, словно почуяв опасность. — Но к чему это мне говорите?

— До меня доходили слухи, — чуть подавшись вперед, шепотом произнес Константин, — что у них была ведомость, в которой наместник Сирии отчитывался перед Салах ад-Дином о том, сколько христианских паломников было куплено у итальянских купцов. В рабство.

— Нет! — энергично произнес визави.

— Да.

— Нет… — покачал головой Джованни, уже без прежней уверенности.

— А что вас смущает? Вы полагаете, что у всех торговцев есть честь и совесть?

— Нет… — ответил он, словно надломившись.

Император же смотрел на него с подчеркнуто отеческим теплом. Наигранным, но оттого еще более ужасно выглядящим в этой обстановке.

Константин уже в первый день в этом мире решил, что как только наберется сил, обязательно «придумает» какой-нибудь старый архив и инсценирует его обнаружение при свидетелях. А потом, опираясь на него, как на фактор неопределенности, начнет аккуратно заигрывать с нужными игроками.

С «кладом Ангела» ему повезло.

Случайность.

Чистая случайность.

Монет — капля. Немного утвари церковной. Все остальное же либо испортилось, либо не имело смысла. Свитки и тетради, на которые император поначалу губу раскатал, оказались пустой мутью. В первую очередь из-за того, что в этих стенах пергамент оказался поврежден грибком. Кое-что, конечно, удалось развернуть и прочесть. И нашлось даже несколько «вкусных» расписок, но пока бесполезных.

Не по Сеньке шапка таким заниматься.

Разве что «продать» эти бумаги церкви, но и там имелись сложности. Почти все рода, фигурирующие в документах, уже убежали из-под юрисдикции Римской империи к султану. То есть, могли вполне законно наплевать на эти обязательства…

Но все это было неважно.

Вообще.

Совсем.

Император был счастлив от того, что этот клад удалось найти на глазах свидетелей. И там были «какие-то бумаги». Хотел сам такое устроить, а тут такой подарок… Главное, теперь не перегнуть палку и действовать осторожно. Максимально осторожно.

Вон какое лицо у Джованни стало.

Прелесть просто.

Да, его семья совсем недавно поднялась и едва ли могла иметь какое-то значимое участие в делах XII века. Однако последствия это не отменяло. Император ведь не назвал ни фамилий, ни даже города. Так что фактически позволял каждому, чье рыльце в пушку, подумать о себе. А таких хватало и в Венеции, и в Генуе.

А значит, что?

Правильно… попади такие бумаги в руки Папе или императору Священной Римской империи и все. Финита ля комедия. Город за глотку возьмут ТАК что не пересказать… Такой же приватный способ запуска слуха давал возможность избежать излишней огласки — ибо узнают только нужные люди. Месяц, два, максимум три — и в Венеции, равно как и в Генуе, станут думать, что делать с этой историей.

Поверят?

Неизвестно, но такой торг почти наверняка имел место, равно как и документ. Поэтому скорее будет обсуждение не реальности бумаги, а сценария поведения в условиях этой угрозы…

— Какие-то конкретные дома? — наконец, после почти двух минут молчания, произнес Джустиниани.

— Ну же, мой друг, вы серьезно думаете, что в таких делах нужно выкладывать сразу все карты на стол? — добродушно улыбнулся император. — Но я думаю, вы сможете использовать сказанное мною, чтобы компенсировать нежелательные последствия.

— Я попробую.

— И да, если так станется возможным, передайте этим… хм… последствиям, что Римская империя с благодарностью примет их пожертвования. Не корысти ради, но лишь для защиты торговли и ремесла в этом сложном и опасном месте. Мечи, арбалеты, доспехи, железо, зерно, ткани… деньги, наконец.

— Кхм… — кашлянул Джованни, явно ошалевший от этих слов, а потом хохотнул и широко улыбнулся.

— А если слухи об этих бумагах только слухи?

— Я больше скажу, мне и самому хотелось бы, чтобы это было просто пустой, досужей болтовней. Но наши желания не всегда находят удовлетворение. Особенно после всей этой крайне неосторожной возни… ну вы понимаете…

Джованни натужно улыбнулся.

Он смотрел в это наиграно заботливое лицо, но видел лишь взгляд холодных, безжалостных глаз. Врал ли император? Может быть. А если нет? А если действительно такие бумаги есть? Ведь чего только отдельные мерзавцы не творили? Взять хотя бы его родичей, которые организовали похищение женщины Константина…

— Попробуйте, — произнес император, разрывая затянувшуюся и не самую приятную паузу и протягивая Джованни небольшую совершенно невзрачную костяную коробочку, которая лежала на столе, все переговоры.

— Что это?

— Морозная соль.

— Что? — спросил он и открыл.

Там лежали какие-то кристаллики, которые действительно напоминали соль.

— Возьмите один на язык. Но не увлекайтесь. Чуть-чуть совсем.

Итальянец понюхал ее, отчетливо ощутив сильный, свежий и холодный запах. Словно концентрированная перечная мята с бодрящим таким «морозным» ароматом, что вызывал ощущение чистоты и прохлады. Во всяком случае, никакого негатива. Сильно, но позитивно.

Он выбрал кристаллик поменьше и осторожно взял его в рот.

— М-м-м! О-о-о! — оценил Джованни.

— Это — тоже мой товар. Дорогой. Очень дорогой. Но я полагаю, он будет востребован у мамлюков, в Персии и, быть может, в Индии.

— О, будьте уверены! — оживленно воскликнул Джованни. — Сколько вы за нее хотите?

— Много. Но вы, я полагаю, возьмете больше… — ответил император и улыбнулся.

В ходе экспериментов по перегонке мяты Константин заметил, что лучше всего spiritus выходил при максимально нежном и деликатном режиме, давая легкое, ароматное масло. Если же повысить температуру, то получался… «второй отжим» что ли. Куда менее приятный. Поэтому, продумывая свою бизнес-идею с маслами, он решил не смешивать их в один продукт, продавая, как два разных масла — подороже и подешевле.

Почему нет? Не пропадать же добру?

Однако Джованни не спешил. И император, опасаясь порчи масла, поместил в его холодную воду. В подвале — рядом с одним из крепостных колодцев. Благо, что никаких сложностей в этом не было — ибо масло хранилось в больших стеклянных бутылках с герметичной укупоркой.

И тут случилось оно — чудо.

«Второй отжим» сначала помутнел, а потом в нем начали выпадать на дно белые кристаллы. Император их приметил. Понюхал. Попробовал на вкус и обалдел, поняв, что он совершенно случайно получил какую-то соль из мятного масла. «Морозную», как он ее окрестил. Нужно же как-то этот товар назвать? Ведь уникальный, эксклюзивный. Его можно было загонять по совершенно астрономической цене как на западе, так и на востоке. Жаль только оседало его совсем не много[3]…

Мятного масла еще в регионе не бытовало.

Не то, что его не могли делать. Просто… по какой-то причине не делали. Император специально осведомился у итальянских аптекарей. В этом 1449 году с ароматическими маслами вообще было скверно. Всего четыре местных вида и розовое из Персии в исчезающе малом количестве.

Что позволяло ему рассчитывать на максимальные доходы в районе хотя бы десяти-двенадцати тысяч дукатов. Для начала. До начала целенаправленной культивации водяной мяты и скупки ее по округе.

Без учета морозной соли.

С ней… с ней он просто не мог себе даже представить платежеспособность рынка элитного потребления. Во всяком случае, в таком сегменте.

Джованни, судя по всему, тоже.

Вон какое лицо сложное стало. Думал. Да что думал — словно вскипал умом, пытаясь оценить масштаб успеха… или трагедии.

Так или иначе, Джованни взял масла обоих видов на тысячу дукатов и… полкило морозной соли на еще четыре тысячи. Больше у него просто денег с собой не имелось. И Константин сделал ему огромную скидку, как другу и союзнику, дабы компенсировать расходы на изучение рынка…

Два дня спустя Джованни Джустиниани Лонго добрался до Хиоса.

Мрачный.

Загруженный.

С кругами под глазами от недосыпа.

— На тебя скверно действует этот тухлый город, — смешливо фыркнул Андреоло Джустиниани, когда увидел его.

— Что случилось? — махнув рукой на Андреоло, спросил Галеаццо, который еще никогда Лонго в таком состоянии не видел.

— У меня три новости, — произнес Джованни, проходя и устало садясь в кресло. Как есть. Усталый и грязный с дороги.

Андреоло хотел было что-то вякнуть про меч, но Галеаццо на него ТАК зыркнул, что его замечание застряло у него в горле. Меж тем Джованни продолжил.

— Первая новость — ужасная. Вторая — кошмарная. Третья… это насмешка фортуны, но в целом — светлая и добрая. С какой начать?

— Давай по порядку.

— Хорошо, — равнодушно ответил Джованни. — Он все знает.

— Что «все»? — напрягся Галеаццо.

— Он знает, что Анну похитили мы.

— И ты не в кандалах? — удивился Андреоло.

— О!.. Ты верно еще не понял, у кого ты украл нечто ценное?

— Ты опять нагнетаешь? Может, хватит?

— Нет, ты точно дурак. — покачал головой Джованни. — Как ты можешь о чем-то судить, если в этом не разбираешься?

— Я дурак⁈ А ты трус. Испугался эту пустышку!

— ЧТО⁈ — рявкнул Джованни, вскакивая и хватаясь за эфес. — А ну-ка повтори, кто я.

— ТИХО! — заорал Галеаццо. — ВСЕ УСПОКОИЛИСЬ!

— Я собираюсь… — начал было возмущаться Андреоло, но тут получил оплеуху. Такую добротную, выписанную от души. Из-за чего он аж пошатнулся и чудом не упал.

— Ты оспариваешь мое право? — холодно процедил глава дома.

— Нет, — хмуро ответил Андреоло.

— Рассказывай. — повернувшись к Джованни, приказал Галеаццо. — Как он нам угрожает?

— Конкретно нам — никак. Но помнишь историю про клад Ангела?

— Разумеется.

— Там оказались очень опасные бумаги тамплиеров. Например, ведомость для Салах ад-Дина, в которой наместник Сирии сообщает о количестве паломников-христиан, проданных в рабство итальянскими купцами.

— Итальянскими? — нахмурился Галеаццо.

— Константин не стал называть конкретные дома. Даже города. Видимо, там сущая катастрофа. Ты понимаешь, ЧЕМ эта презренная бумажка грозит Генуи и Венеции? Не нам с тобой и не этому… — скривился Джованни, глядя на Андреоло.

— Это не обман?

— Нет. Ты не так спрашиваешь. Что будет, если ЭТО не обман? Ты готов к этому? Мы готовы? А Генуя? Нас же попросту сожрут.

Повисла вязкая пауза.

— Он зажился на этом свете, — процедил Андреоло, все еще потирая щеку, на которой расплылось большое красное пятно.

Галеаццо устало на него посмотрел.

Молча подошел.

И без замаха ударил под дых.

— За что? — прохрипел он.

— За дело. Ты уже подставил не только весь наш дом, но и всю Геную под удар.

— Но… если он сдохнет, как он навредит?

— Это слишком очевидный ход. А что, если документы не у него? И этот кто-то, узнав о смерти Константина, отправится в гости к Папе? Ты готов к таким рискам?

— Ты демонизируешь его! — выкрикнул Андреоло и почти сразу получил новый удар. В этот раз пинок ногой в живот.

— Джованни общался с ним и посчитал очень опасным человеком. Даже не змеей, а драконом. А он в людях разбирается. В отличие от тебя. Зря я тебя послушал и поспешил с этим похищением. Очень зря. Мы из-за тебя вляпались в крайне скверную историю.

— Император сказал, что… хм… постарается не дать этой бумаге хода, если мы начнем оказывать городу помощь. Помогая доспехами, оружием, металлом, тканями и прочим. Исключительно ради укрепления торговли и ремесла.

— Мы? Род?

— Мы, то есть, итальянские торговцы. Повторюсь, он не назвал родов. Что говорит об участии и Генуи, и Венеции.

— Проклятье… — процедил Галеаццо и еще раз пнул ногой Андреоло. — Сколько? Сколько он хочет?

— Он не сказал. Нам самим это нужно решать.

— Дурные новости ты принес. Дурные. — покачал головой глава дома.

— Нам очень повезло, что он дракон, а не белка-истеричка. Потому что в этом случае эти бумаги УЖЕ были бы в Риме.

— Пожалуй, — фыркнул раздраженно Галеаццо. — А что там с третьей новостью?

— Вот, — произнес Джованни, доставая костяную коробочку. — Попробуй это. Только бери чуть-чуть совсем…

[1] Хус (греч. Χοῦς) — главная винная мера 3,0–3,3 л. Использовалась для продажи вина, налогов и учета.

[2] 50 000 хуса это примерно 175 000 л 20% настойки из 500 000 л скисшего вина.

[3] Из 1 тонны свежей мяты местных сортов (преимущественно Mentha spicata, Mentha longifolia и Menthaaquatica) получалось около 1–3 кг эфирного масла: 0,6–22 кг «легкого» и 0,3–12 кг «тяжелого». Кристаллы «морозной соли» выпадали редко и мало: от следов до 100–200 г с тонны. В Константинополе и его округе (1 день пути) можно было за год заготовить около 50–300 тонн местной мяты, что задавало годовой потолок мастерской: 30–660 кг «легкого масла», 15–360 кг «тяжелого» и до 60 кг «морозной соли». В Mentha piperita (мята перечная) выход ментола был бы выше, но она почти не культивировалась в регионе (садовая, дико не росла). А Mentha arvensis, в которой много ментола, в XV веке растет только в Юго-Восточной Азии.