Византия v2.0. Том 1. Шанс

Часть 3 Глава 4

1450, январь, 17. Константинополь

Рождество отгремело.

Во всех смыслах этого слова. Ибо город еще долго переваривал случившееся. По-разному. Сложно. Но самым ценным стало снижение активности всяких провокаторов. Горожане очень болезненно восприняли ситуацию, возложив всецело вину на провокаторов.

Константин с превеликим удовольствием поддержал эту линию. Распуская слух за слухом о том, что выкрики безответственных болтунов могли привести к давке и многим смертям. И ни где-нибудь, а в самом главном храме.

Он раз за разом апеллировал к страху толпы.

Разному.

Пытаясь как можно крепче связать идею бунта и смуты с чем-то максимально неприятным для каждого горожанина лично. От банальной смерти и погромов до вопросов спасения.

Казалось бы — успех.

Партия его противников оказалась не только обескровлена, но и поставлена в морально сложную позу. Близкую к отдельным «откровениям» Камастуры. А тут раз — и заявился кардинал.

Латинский.

Который оказался ну вот совсем не к месту и не вовремя…

Константин не стал принимать его у себя.

Он прибыл по церковной линии? Вот пусть церковные власти и размещают дорогого гостя. Желательно где-нибудь в итальянском квартале на той стороне Золотого рога.

Император же… охотно с ним встретится в Святой Софии.

«Случайно».

И не во время службы. Аргументировав свои требования опасностью бунта. Из-за чего патриарх подчинился… и кардинал. Которому тоже не хотелось попасть в кровавые жернова бурлящей толпы…

— Я рад вас видеть, — максимально радушно произнес император.

И лицо его прямо светилось, как начищенный золотой, что немало смутило и кардинала, и патриарха. И если первый просто напрягся, то второй… Григорий знал, о чем пойдет речь дальше, и его с толку сбила артистичность Константина, который, очевидно, играл. Притом так хорошо, что даже он не мог этого считать.

— Мне приятно это слышать, — обозначил поклон кардинал. — И взаимно видеть христианского правителя, который столь радостен при виде представителей матери-церкви.

— Истинно так. Истинно. — покивал император. — Что привело вас в этот мрачный город?

— Мрачный?

— Вы разве не слышали о том, что совсем недавно его потрясли беспорядки.

— Слышал… новость о них меня и привела. Его святейшество обеспокоен тем, что уния не воплощается в деле.

— И я его понимаю. Это ужасно… просто ужасно… — порывисто произнес Константин. — Но вы же сами видите? Город практически в осаде. А враги унии устраивают в городе открытые беспорядке. Чудом! Лишь чудом удалось избежать большой крови и многих смертей. Что ни день, то подвиг.

— Это печально слышать, — чуть нахмурился кардинал.

— Facta mutant iura[1], — развел руками император. — Обстоятельства порою выше нас. Я очень надеюсь — пока. Главное сейчас отбиться и укрепится, чтобы можно было установить законный порядок.

— Допустимо, — нехотя кивнул кардинал, принимая эту отговорку.

— А чтобы Его Святейшество или кто-либо в христианском мире не подумали дурного, мы собрали комиссию и провели акт приема унии. Чин по чину. Строго по букве закона. Чтобы ни у кого не возникло вопросов.

— Акт приема унии? — переспросил кардинал, глаз которого дернулся. Он явно не ожидал такого поворота событий.

— Понимаете, — вмешался патриарх. — Laetentur Caeli не была подписана патриархом. Он умер до подписания. То есть, с юридической точки зрения наш патриархат его не подписывал.

— Что⁈

— Этот акт был между церквями, законными представителями которых выступали Папа и патриарх. Юридически. — вкрадчивым голосом произнес император. — А все остальные: суть, свидетели акта.

— Но мы держимся за него и его правоту, — снова произнес патриарх. — Поэтому и решили собрать комиссию, которая утвердила акт приема с комментариями.

— Иначе пришлось бы собирать новый Собор, — поддакнул Константин.

У кардинала задергался второй глаз.

Ему казалось, что и Константин, и Григорий последовательные сторонники унии. А тут такие… мутные речи. Нет, с юридической точки зрения они правы. Но какой смысл во всей этой возне? Кому она нужна?

За кадром осталась долгая работа императора с патриархом. Которому пришлось очень небыстро и непросто доносить проект, разработанный бывшим студентом Болоньи. Вдалбливая, что это единственный выход. Особенно после того, что устроили на Рождество противники унии.

Григорий уступил.

Согласился.

Просто под впечатлением волнение на рождественской литургии. И все подписал, вслед за комиссией юристов под руководство Никколо — студента недоучки, но с амбициями и талантами…

— То есть, теперь у нас нет никаких ограничений по утверждению унии? — после минутной паузы поинтересовался кардинал, вычленяя главное.

— Юридически — никаких. — охотно согласился император. — Только известные обстоятельства. Так что, если мы переждем эту бурю и укрепим город… все должно получиться.

— А акт.

— С комментариями, — добавил Константин с максимально располагающим лицом.

— Да. С комментариями. Я могу с ним ознакомиться?

— Разумеется, — произнес император и протянул кардиналу свиток, что до того держал в руке. — Извольте. Он написан на латыни и на койне. Чтобы переводчики не мучились.

— Какая предусмотрительность, — с нескрываемым ядом фыркнул кардинал.

Развернул свиток.

Пробежался по нему глазами. И с полным непониманием уставился на императора.

— Что ЭТО?

— Комментарии, — добродушно ответил тот.

— ЭТО?

— Ну, смотрите. В Laetentur Caeli прямо сказано, что Папа обладает potestas, а не exercitium potestatis[2]. Что подразумевает управление епархией через патриарха, опираясь на местные обычаи, порядки и практики. Это я вам скажу — гениально. Раз — и никаких возражений. Ибо не требует менять обычаев.

Кардинал икнул.

Ему только что озвучили одну из любимых уловок Курии, которой она регулярно пользовалась. Только теперь ее применили против нее.

Раз.

И примат Папы стал пустым звуком.

Ибо он не мог никак вмешиваться в дела Константинопольского патриархата, иначе как через патриарха. И то, только в рамках местного права и обычая. То есть, никак. Вообще. Превращаясь в своего рода «свадебного генерала», которого было не обязательно даже приглашать на свадьбу. А уж про поминовение или какое-то фактическое подчинение и речи вообще не шло, так как это «противоречило местным обычаям и праву».

Примерно так же милый юноша Никколо прошелся по остальным ключевым пунктам унии.

Хотели признания Filioque? Ну, то есть, утверждение, будто бы Святой дух исходит и от сына? Пожалуйста. В рамках права и обычая Римской католической церкви это, все бесспорно. Но Константинопольский патриархат живет по своим законам. И имеет право на это, согласно унии. Поэтому не выступает против латинской практики, но и не обязан утверждать ее у себя.

Концепция чистилища пошла туда же. Почему нет? Хорошая же идея. В православии тоже поминают покойных, но по иному обряду и традиции. Ведь унией это разрешено.

Аналогично поступили и с Евхаристией. Главное ведь, что? Правильно. Причастие. Хотят латиняне его делать по-своему? Пожалуйста. А у православных свои обычаи и правила.

Кардинал слушал Константина, которому регулярно что-то поддакивал патриарх. И ему становилось плохо. Ибо он понимал — уния, в сущности, выхолащивалась в ноль.

От нее не оставалось ничего, кроме названия. Ну и некоторых технических удобств. Например, теперь не требовалось перекрещивать невесту или жениха при заключении брака, если они относились к разным епархиям. Да и принятие таинств более не имело ограничений. Католик мог принимать их в православных храмах по православному обряду, и наоборот.

А все остальное…

Его просто не осталось. Этот акт приема с комментариями выглядел словно яичная скорлупа, очищенная до изумительного состояния муравьями. Которые вычистили из нее всю мягкую органику, превратив в изящную и невесомую пустышку.

— Вы понимаете, что это значит? — холодно спросил кардинал.

— Это значит, что Папа сможет сохранить лицо в столь сложное время, — доброжелательно ответил Константин.

— Вы думаете? — еще холоднее переспросил латинянин, а в его голосе засквозил яд.

— На самом деле я не уверен. Все-таки вопрос сложный. Поэтому я направил этот акт с пояснительным письмом в ведущие университеты мира, дабы проконсультироваться. Болонья, Париж, Оксфорд и прочие. Там много грамотных юристов, и я уверен, что они смогут компетентно проверить этот акт. И укажут нам на ошибки, если они допущены.

— Что вы сделали? — побледнев, переспросил кардинал.

— Запросил экспертизу юристов, чтобы избежать безграмотного оформления документа…

Кардинал чуть отступил, смотря на стоящего перед ним человека с добрым и в чем-то услужливым лицом, как на демона.

— Вам дурно? — участливо поинтересовался император. — Признаюсь, храм многие годы уже выглядит словно старый простуженный человек.

Кардинал промолчал.

— И да, город, как и я лично… мы с самой искренней благодарностью примем любую помощь. Оружие, доспехи, деньги, еду, ткани… все. Просто для того, чтобы укрепить город, устранив давящие обстоятельства.

— Вы хотите помощи? После этого⁈ — чуть не взвизгнул кардинал.

— Знаете, — Константин шагнул вперед и приблизился к уху католика, — недавно я слышал, что Папа Лев III написал императору Никифору очень интересное письмо.

— Что⁈ — не понял визави, явно сбитый с толку этим переходом. Да и патриарх выглядел несколько смущенным. Вон — глазки потупил.

— Ужасное, говорю письмо.

— Почему? — уже спокойнее и с большей заинтересованностью спросил кардинал.

— Да он жаловался там. Папа. Лев. Что на него давят. Что заставляют включить в Символ веры Filioque. А он не может. Просто не может. Ведь Символ веры утверждался на Вселенском соборе пятью патриархами Римской империи. Пентархией. И он просто не вправе односторонне что-то там менять. Ужасно, да? Удивительно нерешительный человек…

Кардинал выпучился, но промолчал.

Он вспомнил о том, что Константин не так давно нашел какой-то клад известного императора-авантюриста Алексей III Ангела. И там были какие-то бумаги. Но никто не знает какие.

А Лев III… он действительно решительно и рьяно выступал против Filioque и даже велел выбить старый, никейский символ веры на серебряных дощечках и выставил их перед входом в храм Святого Петра.

Мог он такое написать?

Не только мог, но это и было его официальной позицией. О чем он, как грамотный и образованный клирик Запада знал отлично.

Могло существовать такое письмо?

Конечно.

Почему нет? Это вполне в логике событий тех лет.

Что будет, если… этот мерзкий тип отправит копию письма на… хм… экспертизу в университеты? Кардинал даже не хотел об этом думать.

— Душно, понимаю. Сыро и душно. Этому храму очень не хватает денег и мастеров, чтобы привести его в порядок. И этому городу.

— Я понял вас, — с диким выражением лица, ответил кардинал.

— И… хм… вы можете удовлетворить мое любопытство ответом на один вопрос?

Кардинал очень хотел ответить «нет».

Он прямо почувствовал, что сейчас получит еще удар… а ему и так хватило. Голова его лихорадочно соображала, но совершенно смятенная этими всеми новостями, выдавала лишь звенящую пустоту. Поэтому он, подсознательно начав отрицательно качать головой, ответил:

— Да, конечно. Что вас интересует, сын мой?

— Вам неизвестно, Филипп Красивый оплатил свои долги тамплиерами перед тем, как отдал приказ об их аресте?

— Что? — переспросил кардинал, явно не ожидавший этого виража. — Филипп Красивый? Тамплиеры? Причем, тут это?

— Злые языки болтают, что Филиппу II Августу хватило ума написать расписку тамплиерам, в которой он, де, поклялся защищать орден за себя и своих потомков, пока корона не погасит свои долги перед ними. Вздор, да? Как Филипп мог такое написать? Но… меня уже который месяц терзает этот вопрос.

Кардинал молча отступил на шаг.

Потом еще.

И еще.

Глядя с ужасом на стоящего перед ним человека.

— Вы скверно выглядите, друг мой, — доброжелательно произнес Константин. — Очень рекомендую вам хорошенько выспаться. Ну же? Ай-ай-ай. Нельзя так реагировать на всякий вздор, который болтают злые языки.

Кардинал не ответил.

Он развернулся и молча вышел из храма, прямиком направившись в порт. Стараясь как можно скорее покинуть это проклятое место. От греха подальше…

— Вы не перегнули? — осторожно спросил патриарх.

— Если эти, — кивнул Константин в сторону двери, — дадут вам денег, то приведите уже в порядок храм. Позорище же.

— А если не дадут?

— Если эти ядовитые лягушки засядут у себя на болоте и будут там помалкивать — нам уже польза. Не так ли?

[1] Facta mutant iura это формула римского права «факты меняют право».

[2] Potestas — наличие власти (титул, титулярность), exercitium potestatis — ее фактическое осуществление.