Сахарная империя. Закон против леди

Глава 29

Дни стали похожи друг на друга, серые и безликие, а дом погрузился в тягостную, нервозную тишину ожидания. Я вздрагивала от каждого скрипа половиц, от звука проезжающего кэба, всякий раз бросаясь к окну в надежде увидеть посыльного. Но улица оставалась пустой.

Мэри старалась меня отвлечь: варила чай, готовила еду, к которой я едва прикасалась, читала вслух газету, запинаясь на каждом третьем слове. Ничего не помогало. Ночами я лежала без сна, глядя в потолок, и перебирала варианты своего краха: Бентли отказал, документ — пустышка, Колин нас выследил…

На седьмое утро в дверь наконец резко и требовательно постучали, отчего я едва не выронила чашку. Мэри, охнув, метнулась в прихожую, а минуту спустя вернулась с простым конвертом в руках, из дешевой серой бумаги с печатью конторы мистера Финча.

— От посыльного, — зачем-то шепнула она, протягивая письмо.

Я взяла конверт. Сургуч хрустнул и раскрошился под пальцами — я рванула бумагу, не заботясь о сохранности печати. Внутри лежала записка от адвоката: «Миледи, это принесли сегодня утром». А к записке был приложен второй конверт.

Он выглядел инородным телом на нашем обшарпанном столе. Плотная бумага цвета слоновой кости, на которой даже имя было выведено каллиграфическим почерком. Сургучная печать с гербом — орёл, терзающий змею, — внушала трепет. Адресовано было: «Мистеру Э. Финчу. Для передачи леди К. Сандерс». Внутри оказался единственный лист бумаги верже — плотный и жесткий, как накрахмаленная манжета.

«Мистер Финч. Его сиятельство граф Бентли ознакомился с Вашим письмом. Он готов уделить время леди Сандерс сегодня, в четыре часа пополудни. Особняк на Гросвенор-сквер, 24. Ожидаем Вас и Вашу клиентку. Секретарь, мистер Дж. Хэтфилд».

Коротко. Сухо. Без лишних слов. Но для меня эти строчки значили больше, чем любое цветистое послание. Бентли согласился. Встреча назначена. У меня есть шанс.

Я опустилась в кресло и закрыла глаза, чувствуя, как по телу разливается слабость. Напряжение последних дней вдруг отпустило, оставив после себя пустоту и дрожь в коленях.

— Госпожа? — голос Мэри дрожал от нетерпения. — Что там? Плохие вести?

— Четыре часа, — выдохнула я, поднимая на неё взгляд. — Нас ждут сегодня.

Я резко выпрямилась, стряхивая оцепенение.

— Готовь мое лучшее платье, Мэри. Я еду к Финчу, а оттуда на Гросвенор-сквер. Аудиенция получена.

— Я достану ваше новое платье, госпожа, — сказала она деловитым тоном, скрывая волнение.

Сборы заняли меньше часа. Когда я встала перед зеркалом, результат оправдал каждую потраченную гинею. Тёмно-зелёный шёлк сидел безупречно. Высокая талия, прямой крой, узкие рукава, никаких рюшей, кружев и легкомысленных лент. Строго, элегантно и дорого. Именно так, как требовал случай.

К половине второго кэб уже ждал у входа. Мэри договорилась с возницей до Докторс-Коммонс, и всю дорогу я смотрела в окно на мелькающие улицы, судорожно сжимая ридикюль, в недрах которого лежала заветная копия соглашения.

Контора встретила меня привычной пыльной тишиной. Мистер Финч уже ждал. Когда я вошла, он не сидел за столом, разбирая бумаги, как обычно, а стоял у окна, глядя на улицу, видимо, высматривал мой экипаж. На нём был парадный чёрный и старомодный сюртук, сшитый, вероятно, ещё десятилетие назад, но сегодня тщательно вычищенный и отутюженный. Белоснежный шейный платок был повязан с неестественной, педантичной аккуратностью. Услышав скрип двери, он резко обернулся.

— Леди Сандерс, — он поклонился чуть глубже обычного. — Я получил письмо от секретаря четыре часа назад.

— Вы готовы, мистер Финч?

— Насколько это возможно, — он нервно огладил лацканы сюртука и взял со стола свой потёртый портфель, который сегодня выглядел особенно сиротливо. — Должен признаться, я до последнего не верил, что он ответит. Граф Бентли… это другой мир, миледи. Вы понимаете, что один его косой взгляд может стоить мне карьеры?

— А его поддержка может сделать вас самым востребованным барристером Лондона, — парировала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

Он глубоко вздохнул, словно перед прыжком в ледяную воду, и расправил плечи.

— Что ж… едемте. Нельзя заставлять пэра Англии ждать.

Гросвенор-сквер встретил нас величественной тишиной Мейфэра. Здесь, среди аристократических особняков, наш наёмный кэб смотрелся жалко, как телега старьёвщика в королевском кортеже. Возница, притихший и оробевший, остановил лошадь у дома номер двадцать четыре. Мы вышли, задирая головы к монументальному фасаду.

Особняк Бентли подавлял. Четыре этажа светло-серого камня, строгий портик с колоннами и широкая лестница, ведущая к массивным дверям из полированного дуба. Окна сияли холодной чистотой, за ними угадывались тяжелые портьеры. Всё здесь дышало не просто богатством, а незыблемой властью, накопленной веками. Глядя на эту каменную громаду, я почувствовала, как внутри всё сжалось. Это был не страх, нет. Скорее, трезвое осознание масштаба: я, сбежавшая жена с жалкой копией старого списка в сумочке, собираюсь штурмовать эту цитадель.

Финч рядом со мной сбился с шага. Он смотрел на фасад, и я видела, как его рука судорожно стиснула ручку портфеля, до побелевших костяшек.

— Дышите, мистер Финч, — тихо сказала я, первой ступая на лестницу. — Мы приглашены.

Я подняла тяжелый бронзовый молоток и опустила его. Удар прозвучал глухо и весомо. Дверь отворилась почти мгновенно, на пороге возник дворецкий — высокий старик в безупречной ливрее, с лицом, на котором, казалось, никогда не отражалось ничего, кроме вежливого равнодушия. Его взгляд скользнул по нам, взвешивая, оценивая стоимость одежды и степень нашей незначительности, но ни один мускул не дрогнул.

— Леди Сандерс? — голос был ровным, сухим, как шелест бумаги.

— Да.

— Его сиятельство вас ожидает. Прошу следовать за мной.

Внутри особняк поражал ещё больше, чем снаружи. Мраморный пол в холле, по которому наши шаги отдавались гулким эхом. Лестница с резными перилами, уходящая вверх широкими витками. Портреты в золочёных рамах на стенах — предки Бентли, смотрящие на нас с высоты своего величия. Хрустальная люстра под потолком, от которой преломлённый свет плясал по стенам радужными бликами.

Мы шли за дворецким по бесконечному коридору. Ковер здесь был таким толстым, что шаги тонули в нем беззвучно, и от этой тишины становилось не по себе. Мимо проплывали закрытые двери, за которыми угадывались анфилады комнат, полных недоступных нам сокровищ. Финч рядом со мной старался ступать мягко, но дышал тяжело, с присвистом, словно мы поднимались на эшафот, а не шли на аудиенцию.

Наконец дворецкий замер у высокой двери, распахнул створку и жестом пригласил нас внутрь.

— Его сиятельство примет вас, когда освободится. Ожидайте здесь.

Дверь закрылась с едва слышным щелчком, отрезая нас от мира.

Приемная лорда Бентли была создана с единственной целью — указать посетителю его место. Высокие потолки терялись в полумраке, тяжелые портьеры из бордового бархата глушили любой звук с улицы, создавая вакуум. Тишина здесь стояла густая, вязкая, в которой даже вдох казался непозволительной дерзостью. Мы опустились на диван с высокой жесткой спинкой, обитый темной кожей. Мебель была дорогой, но сидеть на ней можно было только с идеально прямой спиной.

Напольные часы в углу отмеряли время размеренными, тяжелыми ударами маятника. Каждый удар отдавался у меня в висках. Финч был на грани, он то и дело промокал лоб платком и теребил узел галстука. От него пахло старым табаком и резкой лавандовой водой, видимо, он вылил на себя полфлакона перед выходом, пытаясь перебить запах дешевых сигар. Эта смесь ароматов в душной комнате вызывала тошноту. Он бросал на меня взгляды, полные паники и немого укора.

Прошло десять минут. Двадцать. Полчаса. Часы продолжали свой бесстрастный отсчет.

— Леди Сандерс, — прошептал Финч, наклоняясь к самому моему уху. — Это знак. Граф не хочет нас видеть. Нам лучше уйти. Мы можем написать письмо…

— Мы не уйдём, мистер Финч, — ответила я, глядя прямо перед собой на дубовые панели стены. — И мы не будем писать писем, которые его секретарь швырнёт в камин, не читая.

Внешне я была ледяной статуей. Прямая спина, сложенные на коленях руки в лайковых перчатках, спокойный взгляд. Но внутри меня была туго натянутая струна, звенящая от напряжения. Я знала: я иду ва-банк. У меня нет ни денег, ни прав, только клочок бумаги и дерзость, которую в этом веке женщинам не прощают.

Прошло ещё полчаса. Финч рядом со мной побледнел до синевы. Руки его, сжимавшие портфель, дрожали так, что кожа скрипела.

Наконец дверь в глубине приёмной распахнулась. Тяжёлые створки открылись бесшумно, и на пороге возник тот же дворецкий с таким выражением лица, будто мы принесли с улицы ком грязи в этот священный дом.

— Его сиятельство уделит вам время, — процедил он, глядя поверх наших голов. — Прошу следовать за мной.

Я поднялась первой. Расправила несуществующие складки на юбке, глубоко вдохнула спертый воздух приёмной и, не глядя на Финча, шагнула за дворецким.

Кабинет графа Бентли напоминал не рабочее место, а трофейный зал. Красное дерево полок от пола до потолка. Бархат цвета свернувшейся крови на обивке кресел. Запах дорогого табака, старой кожи и власти. У окна стоял огромный глобус на бронзовой подставке, а за массивным столом, заваленным картами и документами, сидел сам хозяин.

Я успела рассмотреть его профиль: высокий лоб, волевой подбородок, тёмные волосы, зачёсанные назад с небрежным изяществом. Чёрный сюртук сидел на широких плечах безупречно: ни единой лишней складки, не единой пылинки.

Он не встал, не сделал приглашающего жеста. Мы стояли посреди комнаты, как провинившиеся школьники, и тишина затягивалась, становясь невыносимой.

Наконец Бентли неспешно, будто делая одолжение, отложил перо и поднял голову.

Вот теперь я увидела его серые, абсолютно равнодушные, как зимнее небо над Темзой глаза. И его четко очерченные, красивые, но сейчас не выражающие ничего, кроме высокомерной скуки губы.

Взгляд его скользнул по Финчу, мгновенно отбросив адвоката как нечто незначительное, и остановился на мне.

— Итак, — проговорил он, и голос его оказался под стать глазам — ледяным и спокойным. — Леди Сандерс. Вы заявили, что располагаете информацией, касающейся моих земель.

Я же сделала шаг вперёд, смело встретив его прожигающий будто насквозь взгляд. Расстегнула ридикюль, достала сложенный лист — заверенную копию, от которой ещё пахло чернилами, — развернула и положила на стол перед графом.

— Знаком ли вам этот документ?

Бентли медленно наклонился вперёд. Взял лист, поднёс ближе к свету, падающему из окна. Его глаза пробежали по строчкам, выведенным рукой клерка, задержались на свежей печати Финча, подтверждающей верность копии. Лицо графа оставалось каменным, абсолютно непроницаемым. Секунды тянулись, превращались в вечность. В тишине кабинета было слышно лишь хриплое дыхание Финча за моей спиной, он дышал так громко, что мне казалось, эти звуки заполняют весь особняк.

Наконец Бентли поднял глаза и холодно, отчётливо, с лёгким раздражением произнёс:

— Я никогда не видел этой бумаги.

Сердце провалилось куда-то вниз, в пустоту. Всё кончено. Я ошиблась. Это не те земли. Не та графиня. Не тот документ. Вся моя ставка, весь риск, все надежды рухнули в одно мгновение.

Но вдруг ледяная маска на лице Бентли дрогнула. В уголках губ залегла жёсткая складка, а в глазах проступило что-то новое. Злое. Памятливое.

— Но… — продолжил он, не отрывая взгляда от документа.

Я замерла, боясь даже выдохнуть.

— Отец говорил мне о нём.

Бентли медленно провёл пальцем по строчкам копии, словно сквозь свежие чернила видел старый оригинал:

— Приданое леди Элизабет Харкорт, графини Уэверли. Документ, который её муж, мой дед, заложил Сандерсам в счёт долга и который потом бесследно исчез.

Он поднял глаза, и меня обжёг холодный, хищный блеск. Скуки больше не было. Передо мной сидел зверь, почуявший запах крови.

— Семья вашего мужа полвека клялась, что такого документа не существует. Они утверждали, что земля Лонг-Эйкр исконно принадлежала им.

Бентли резко подался вперёд, кресло жалобно скрипнуло под его весом.

— Где вы это взяли? — спросил он отрывисто. — И где оригинал?

— Из тайника моего мужа, — ответила я ровно. — Виконта Роксбери. Колина Сандерса. А оригинал… в надёжном месте.

Бентли снова скользнул взглядом по строчкам, и губы его тронула презрительная усмешка.

— Хм… — протянул он задумчиво. — Хранить такой документ — безумие. Впрочем… у Сандерсов нет других документов на эту землю, потому что они её украли.

Он постучал ухоженным ногтем по листу:

— Здесь же детально прописаны межевые знаки, права на воду, границы лесных угодий, сервитуты. Эта «Опись» для них единственный хозяйственный реестр. Если сжечь её, они потеряют карту владений. Как собирать ренту, если не знаешь, где заканчивается твоё поле и начинается соседское?

Граф откинулся в кресле, глядя на меня с новым, азартным интересом.

— Они стали заложниками собственной жадности. Что ж, тем хуже для них. Что вы хотите за оригинал?

Вот оно. Главный вопрос. Момент истины, ради которого я прошла через ад последних дней. Я выпрямилась, расправила плечи и посмотрела ему прямо в глаза.

— Я хочу получить развод. Сначала — разделение стола и ложа в церковном суде. А после — парламентский акт о полном расторжении брака и возврат моего приданного в размере двадцати тысяч фунтов.

Я выпалила это на одном дыхании, словно нырнула в прорубь.

— Леди Сандерс, вы либо наивны, либо безумны. В церковном суде вы получите разлучение, это допустим. Но Парламентский акт для женщины? — Он покачал головой. — Вы понимаете, о чём просите? Парламент — это клуб мужчин. Судьи — мужчины. Пэры — мужчины. Они будут защищать не вас, а своего…

— У меня есть доказательства, — перебила я. — Доктор Моррис засвидетельствовал побои и факт инцеста. У меня есть финансовые документы…

— Всё это впечатляет, — согласился Бентли, — но этого недостаточно. Чтобы билль о разводе прошёл, нужно лоббирование. — Он устало откинулся в кресле. — Нужно устраивать ужины, шептать на ухо епископам, торговать голосами, подкупать и угрожать. Это война, леди Сандерс. Политическая война. Это долго, дорого и грязно. Ради чего мне в это ввязываться?

— Ради этой земли, — спокойно ответила я. — Она приносит доход. Стабильный, постоянный. От ста сорока до двухсот фунтов ежегодно.

— Двести фунтов в год? — Бентли усмехнулся. — Это не та сумма, ради которой стоит затевать войну с виконтом. Я не настолько беден, чтобы мараться из-за мелочи.

— А пятьдесят тысяч фунтов? — спросила я тихо. — Это тоже мелочь?

Усмешка застыла на его губах.

— Объяснитесь.

Я вытащила из ридикюля листок с расчётами, который готовила несколько дней. Положила на стол рядом с копией.

— Упущенная выгода. Если суд признает, что мой муж владел землёй незаконно, а этот документ доказывает именно это, он обязан вернуть не только саму землю, но и всю прибыль, полученную с неё за годы незаконного владения. С учётом процентов.

Бентли взял листок, пробежал глазами по цифрам. Лицо его оставалось бесстрастным, но я видела, как изменился взгляд. В нём вспыхнул интерес.

— Сорок восемь тысяч фунтов, — прочитал он вслух. — Сумма внушительная, но получить её от Колина будет непросто. Он начнёт прятать активы, переписывать имущество на подставных лиц, затягивать дело. Могут уйти годы.

— А если я помогу вам получить эти деньги быстро? — продолжила я. — Я знаю, где он хранит ценности. Я знаю, какие векселя Карибской компании он держит. И я знаю, какую недвижимость можно арестовать и продать немедленно, пока он не успел её передать.

Бентли подался вперёд, опершись локтями о стол. В глазах его загорелся настоящий огонь.

— И какова ваша цена за эту… карту сокровищ?

— Десять процентов от взысканной суммы упущенной выгоды, это около пяти тысяч фунтов, — ответила я твёрдо. — Мне… в качестве благодарности за помощь.

Я слегка повернула голову в сторону адвоката.

— И пять процентов моему поверенному, мистеру Финчу. За юридическое сопровождение и составление иска. Две с половиной тысячи фунтов.

За моей спиной раздался звук, похожий на судорожный вдох утопленника, чудом вынырнувшего на поверхность.

Я обернулась.

Мистер Финч стоял, вытаращив глаза. Его лицо, до этого бледное от ужаса перед величием графа, теперь пошло красными пятнами возбуждения.

Я почти слышала, как в его голове со скрежетом вращаются шестерёнки, перемалывая цифры. Две с половиной тысячи. Это было больше, чем он заработал за пятнадцать лет сидения в своей пыльной конторе. Это была не просто плата. Это был билет в другую жизнь. Страх исчез из его глаз мгновенно, словно его стёрли тряпкой. На его место пришла алчность. Чистая, незамутнённая, всепоглощающая жадность, которая делает из трусов героев, а из стряпчих — акул.

Финч выпрямился, расправил плечи, одёрнул жилет и шагнул к столу, встав рядом со мной плечом к плечу.

— Милорд, — голос Финча прозвучал неожиданно твёрдо, с металлическими нотками. — С юридической точки зрения позиция моей клиентки безупречна. Документ подлинный. Прецеденты по Mesne Profits существуют. Я подготовлю иск так, что виконт Сандерс останется без штанов. — Он посмотрел на графа прямым, наглым взглядом дельца. — Мы уничтожим его. Законно и необратимо.

— И это ещё не всё, — добавила я, чувствуя, как пазл складывается. — Мой муж не сможет выплатить всю сумму наличными. Чтобы покрыть долг, Парламент обяжет его продать земли или заложить имение Роксбери-холл. И вы, милорд, сможете забрать родовое гнездо Сандерсов в счёт уплаты.

В глазах Бентли мелькнуло глубокое удовлетворение.

— Вы предлагаете мне разорить вашего мужа.

— Я предлагаю вам восстановить справедливость, — поправила я.

— Но есть ещё один момент, — произнес он, и в его голосе зазвучало торжество. — Развод через Парламент — это не только процедура. Это публичный скандал. Грязное бельё вашего мужа будет вывешено на всеобщее обозрение. Инцест, побои, мошенничество, воровство чужого наследства… Газеты разорвут его. Общество отвернётся. Двери лучших домов захлопнутся перед его носом навсегда. — Он усмехнулся. — Это тоже входит в цену? Публичное уничтожение виконта Роксбери?

— Да, милорд.

Бентли рассмеялся. Коротко, лающе, без тени веселья, но с искренним удовольствием.

— Вы опасная женщина, леди Сандерс, — произнёс он тихо, и на губах его играла холодная усмешка. — Хорошо, что мы на одной стороне. И знаете… я не хотел бы стать вашим врагом.

Он встал и протянул руку через стол.

— Я согласен. Я использую все свои связи, весь политический вес, чтобы протащить ваш билль. Буду лоббировать его так, словно речь идёт о чести моей собственной семьи. Потому что теперь, — он постучал пальцем по бумаге, — это действительно моё дело. Сандерсы украли у моих предков. Я заберу обратно всё с процентами.

Облегчение накрыло меня волной, такой мощной, что комната качнулась перед глазами. Получилось. У меня есть союзник. Влиятельный, богатый и жаждущий мести не меньше меня. Я сняла перчатку и вложила свою ладонь в его. Рукопожатие было крепким, сухим и уверенным. Печать на договоре войны.

— Мистер Финч, — бросил Бентли, не отпуская моей руки. — Готовьте соглашение. Пропишите все условия. Леди Сандерс десять процентов, вам пять. Я обеспечиваю развод и политическое прикрытие. Сандерс заплатит за всё.

Наконец он отпустил мою ладонь.

Финч уже сидел за приставным столиком. Он макал перо в чернильницу с такой скоростью, словно боялся, что граф передумает и золотая карета превратится в тыкву. Резкий и быстрый звук, похожий на затачивание ножей перед резнёй скрип пера заполнил комнату.

Через несколько минут всё было кончено. Финч посыпал листы песком, стряхнул и с поклоном протянул стопку Бентли. Тот бегло просмотрел верхний лист, кивнул и размашисто расписался на каждом из трёх.

— Ваша очередь, леди Сандерс.

Я взяла перо и тоже поставила подпись под именем графа на первой копии, затем на второй, на третьей.

— И моя, — добавил Финч, расписываясь последним.

Что ж… моя карта оказалась тузом. Игра началась.

Конец первого тома.

Дорогие читатели!

Огромное спасибо, что прошли этот путь с Катрин до конца.

Это был лишь первый шаг к свободе и успеху. Дальше ставки выше, а враги — опаснее.

Жду вас в продолжении: «Сахарная империя. Сделка равных» #541911