Сахарная империя. Закон против леди

Глава 23

Смех стих так же внезапно, как начался, оставив после себя пустоту и звенящую тишину. Мы стояли в вонючем тупике, прижавшись друг к другу, и я чувствовала, как Мэри мелко, часто дрожит, будто загнанный зверёк.

— Надо уходить, — сказала я наконец. Голос мой звучал хрипло, надтреснуто, словно я кричала несколько часов подряд. — Пока они не вернулись.

Мы выбрались из тупика, озираясь на каждом шагу. Переулок был пуст, только бродячая собака шмыгнула в подворотню да где-то вдали скрипели проржавевшие петли вывески. Преследователи исчезли, растворились в лабиринте улочек, унося с собой крики и топот сапог.

Первые шаги дались мне легко, адреналин ещё бурлил в крови, толкая вперёд. Но потом он начал отступать, и вместе с ним отступила та странная невесомость, которая несла меня через переулки. Тело наливалось тяжестью, будто кто-то повесил на плечи мешок с камнями. Затем пришло тупое нытьё в лодыжке, почти незаметное. Следом тянущая боль, поднимавшаяся к колену. Я стала прихрамывать, перенося вес на здоровую ногу, но легче не стало. С каждым шагом боль усиливалась, становилась острее, настойчивее, и я невольно замедлилась, стиснув зубы.

— Госпожа? — Мэри заметила мою хромоту. — Что с вами?

— Нога. — Я остановилась и оперлась о стену. — Видимо, потревожила, когда прыгала через мусор.

— Обопритесь на меня, — Мэри подставила плечо. — Вот так. Потихоньку. Мы дойдём.

Я оперлась на её худенькое плечо, чувствуя себя старухой. Каждый шаг отдавался болью, поднимавшейся от лодыжки к колену. Но выбора не было, стоять на месте означало ждать, пока преследователи вернутся, сообразив, что молодой немец не мог испариться в воздухе.

Мы ковыляли по переулкам, стараясь держаться в тени. Наконец, узкие улочки вывели нас на широкую улицу, где громыхали экипажи и сновали прохожие. Я остановилась, переводя дыхание, и огляделась в поисках кэба.

— Вон там, госпожа, — Мэри указала подбородком. — У того фонаря.

Обшарпанный кэб с понурой лошадью стоял у покосившегося фонарного столба. Лошадь лениво помахивала хвостом, отгоняя мух, а возница дремал на козлах, надвинув шляпу на глаза и скрестив руки на груди.

Мы добрались до него, и я постучала тростью по колесу. Возница не шевельнулся. Пришлось стукнуть громче, так что лошадь дёрнула ухом и покосилась на нас с укоризной.

— Эй! Нам нужно в Блумсбери.

Возница встрепенулся, сдвинул шляпу и окинул нас сонным взглядом.

— Шиллинг, — буркнул он.

— Хорошо.

Мэри помогла мне забраться внутрь. Я рухнула на потёртое сиденье, вытянула больную ногу и откинула голову на спинку. Кэб качнулся, когда Мэри забралась следом, пристраивая корзинки у своих ног так, чтобы не выпускать их из рук.

— Трогай! — крикнул возница, хлопнув вожжами, и лошадь нехотя двинулась вперёд.

Колёса загрохотали по булыжникам, кэб затрясло на ухабах, и эта тряска была самым прекрасным ощущением на свете, потому что означала, что мы едем прочь. Прочь от Саутуарка, от пивоварен, от Таббса и его людей.

Я смотрела на Мэри, сидевшую напротив. Бледная, осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами, она всё равно держалась прямо, не сутулилась, не опускала взгляд. Совсем не та испуганная девочка, которую я впервые увидела в Роксбери-холле.

Она почувствовала мой взгляд и подняла глаза. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, и слова были не нужны. Потом губы её дрогнули в слабой улыбке, и я улыбнулась в ответ.

За окном медленно проплывали улицы. Узкие переулки Саутуарка сменились широкими мостовыми, грязные фасады — аккуратными домами с белёными ставнями. Солнце садилось за крышами, заливая город мягким золотистым светом, и я смотрела на этот закат, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым одеялом. Покачивание кэба убаюкивало, глаза закрывались сами собой, и в какой-то момент я перестала бороться.

Очнулась от резкого толчка.

Я встряхнула головой, прогоняя остатки сна, и выглянула в окно. Знакомый переулок неподалёку от Рассел-сквер, знакомый трёхэтажный дом из тёмного кирпича с узкими окнами. Наёмный дом миссис Дженкинс. Никогда бы не подумала, что так обрадуюсь этим обшарпанным стенам.

Я расплатилась с возницей, и Мэри помогла мне выбраться наружу. Нога за время поездки затекла, и первый шаг отозвался тупой болью в лодыжке. Я оперлась на трость и медленно двинулась к крыльцу, Мэри шла рядом, придерживая корзинки одной рукой, а вторую держала наготове, чтобы подхватить меня, если оступлюсь.

Несколько ступенек до двери. Я поднялась, вцепившись в перила, и толкнула входную дверь.

В холле было темно и душно. Глазам понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к полумраку после уличного света.

И едва мы шагнули к лестнице, дверь кухни, до этого приоткрытая на узкую щель, распахнулась. Из неё высунулась голова миссис Причард. Убедившись, что это мы, она тут же выплыла в коридор целиком, преграждая нам путь и протягивая ко мне руки в жесте притворной заботы.

— Миссис Грей!

— Добрый вечер, миссис Причард, — сказала я, невольно поморщившись.

— Добрый? — Она всплеснула руками. — Да какой же он добрый, когда я весь день не находила себе места! Вы ушли с самого утра, даже не позавтракав толком… я уже думала, не случилось ли чего, не послать ли за констеблем…

— Всё в порядке, — перебила я, стараясь не скривиться от боли в ноге. — Просто дела затянулись.

Миссис Причард окинула меня цепким взглядом сверху донизу, не упуская ни единой детали. Я видела, как её глазки сузились, заметив мешковатое платье.

— Новое платье, миссис Грей? — протянула она с деланным удивлением. — Какой… необычный фасон. Очень… просторный.

— Старое, — ответила я ровно. — Просто давно не носила.

— Ах, вот как… — Она явно не поверила, но решила не настаивать. — А куда же вы ходили, позвольте спросить? Весь день, с самого утра…

— По судебным делам.

Бровь миссис Причард поползла вверх.

— По судебным? Ах, как я вас понимаю, наверное, адвокат сказал, надо подождать и…

— Да, — коротко ответила я, не желая вдаваться в подробности.

— Ох, бедняжка! — Миссис Причард прижала ладони к груди в жесте сочувствия, но глаза её блестели жадным любопытством. — Это так тяжело, так тяжело! А ваш…

— Миссис Причард, — перебила я, — я очень устала. Нога разболелась. Мы можем поговорить завтра?

Она открыла было рот, но тут взгляд её упал на Мэри. Точнее, на корзинки в её руках.

— А это что там у вас? — Шея миссис Причард вытянулась, как у гусыни, почуявшей корм. — Покупки?

— Одежда госпожи, — быстро ответила Мэри. — Носила в прачечную.

— В прачечную? — Миссис Причард нахмурилась. — Так ведь прачка приходит по вторникам…

— Госпоже нужно было срочно, — Мэри не моргнула и глазом. — Особые пятна. Прачка не справилась бы.

Я мысленно восхитилась её самообладанием. Ещё несколько недель назад эта девочка едва ли не заикалась при виде чужого человека. А теперь врала настырной особе с невозмутимостью опытной актрисы.

Миссис Причард явно хотела расспросить ещё: что за пятна, какая прачечная, почему корзинки такие тяжёлые, но я уже двинулась к лестнице.

— Простите, миссис Причард. Завтра поговорим. Мне нужно прилечь.

— Конечно, конечно! — Она отступила, пропуская меня. — Отдыхайте!

Я кивнула и начала подниматься по лестнице, тяжело опираясь на трость. Мэри шла следом, страхуя меня на каждой ступеньке.

Один пролёт, другой, третий. С каждой ступенькой ноги становились всё тяжелее, будто к ним привязали гири, и я вцепилась в перила, подтягивая себя наверх. Мэри поднималась следом, тяжело дыша под весом корзинок, но не жалуясь, не останавливаясь.

Наконец, я остановилась перед нашей дверью. Пальцы плохо слушались, когда я нашаривала ключ в кармане, и провернуть его в замке удалось только со второй попытки. Дверь открылась, и я ввалилась внутрь, Мэри проскользнула следом и сразу заперла за нами засов.

Я доковыляла до кровати и опустилась на край, вытянув ногу. Тело обмякло, словно из него разом выдернули все кости. Несколько секунд я просто сидела, глядя в пустоту, не в силах пошевелиться. Мэри села на стул напротив, поставив корзинки на пол.

— Мы добрались, — тихо сказала она.

— Добрались, — повторила я, и мы обе коротко, нервно рассмеялись.

Потом я наклонилась к корзинке и откинула крышку. Сверху лежал смятый сюртук, под ним шляпа, а под ней мешок с золотом. Я вытащила его, тяжёлый, плотный, позвякивающий при каждом движении, развязала тесёмку и высыпала на покрывало горсть монет. Тусклое золото рассыпалось по ткани, и следом я достала пачки банкнот, хрустящие, перетянутые бечёвкой.

Мэри смотрела на это богатство, приоткрыв рот, не в силах отвести взгляд.

— Госпожа… — прошептала она. — Это… это откуда? Вы же… вы были… — Она осеклась, не зная, как сформулировать то, что видела. — Вы были одеты как мужчина. И пошли в пивоварню. И… — её лицо побледнело. — Вы украли это⁈

Я громко, от души расхохоталась, запрокинув голову. Боль в ноге на время отступила на второй план, вытесненная весельем.

— Нет, Мэри. Не украла. Продала.

— Продали? Что продали?

— Жжёный солод.

Мэри моргнула. Потом ещё раз. На лице её отразилось такое недоумение, что я снова рассмеялась.

— Который ты обжаривала в харчевне, — пояснила я. — Помнишь?

— Помню… — Мэри всё ещё не понимала. — Но это же просто… просто горелое зерно. Чёрный порошок. Как его можно продать за… — Она посмотрела на кучу денег на кровати. — За столько?

— За тысячу девятьсот гиней.

Мэри уставилась на меня, приоткрыв рот. Несколько секунд она молчала, переводя взгляд с меня на кучу денег на покрывале и обратно. Потом медленно покачала головой.

— Горелое зерно, — повторила она тихо, будто не веря собственным словам. — За него заплатили почти две тысячи гиней.

— Да.

— Госпожа… но это… это же колдовство какое-то.

— Не колдовство, — сказала я мягко. — Просто знание.

— Откуда вы это знаете, госпожа? — спросила она шёпотом. — Вы же… вы же женщина. Откуда вам знать про пивоварение? Этому же мужчин учат, у них мастера…

— В доме родителей была большая библиотека. Я много читала. Всё подряд, даже то, что девицам читать не положено. И ещё умею подмечать. Смотреть, слушать, запоминать. Иногда этого достаточно.

Мэри кивнула и несколько секунд молча сидела. Потом подняла на меня глаза.

— Я очень испугалась, госпожа. Когда за вами погнались. Когда вы побежали, а я не знала, что делать. Я думала… — её голос дрогнул. — Я думала, что больше вас не увижу. Что они вас поймают и…

— Но не поймали, — сказала я мягко. — Благодаря тебе. Ты спасла нас, Мэри. Если бы не ты…

— Я просто… — Она шмыгнула носом. — Я просто так испугалась, что разозлилась. На этих людей, которые гнались за вами. На всех, кто хочет причинить вам зло. И я подумала: нет. Не позволю. Не позволю им забрать вас у меня.

— Спасибо, Мэри.

Она кивнула и поднялась со стула, отряхивая юбку привычным жестом.

— Вам нужно умыться, госпожа. Смыть эту сажу. И поесть. Вы с утра ничего не ели.

Пока она ходила за водой, я сидела на кровати, бездумно перебирая монеты. Золото поблёскивало в свете угасающего дня, и каждая монета казалась мне маленьким чудом. Почти две тысячи гиней. Этих денег хватит надолго, если тратить с умом. На адвоката, на новое жильё, на жизнь, пока тянется дело. Мистер Финч говорил, что процесс затяжной… надо бы навестить его, узнать есть ли новости.

Дверь скрипнула, вошла Мэри с кувшином и тазом. Вода оказалась прохладной, и это было именно то, что нужно после такого дня. Я смыла с лица сажу и пот, чувствуя, как вместе с грязью уходит напряжение.

Мэри помогла мне переодеться. Сначала стянула мешковатое коричневое платье, потом мужскую рубашку и брюки, и, наконец, размотала лоскут ткани, которым я утром перетянула грудь. Когда бинты упали на пол, я сделала глубокий вдох, будто вынырнула из-под воды. Целый день эта тряпка давила на рёбра, не давала дышать нормально, и только сейчас я поняла, как устала от этого. Мэри собрала мужскую одежду и убрала в корзину, подальше от глаз, а я натянула чистую сорочку и домашнее платье. Своя одежда после мужского костюма казалась непривычно мягкой и лёгкой.

— Дайте посмотрю ногу, госпожа.

Девушка опустилась на колени у кровати и осторожно ощупала мою лодыжку.

— Припухла немного. Нужно приложить холодное.

Она намочила тряпку в остатках воды, отжала и обернула вокруг лодыжки. Прохлада принесла облегчение.

— Вам нужно поесть, госпожа. Я схожу в лавку за хлебом и сыром, а потом на кухню, чай согрею.

— Только осторожно с миссис Причард. Она опять начнёт расспрашивать.

— Скажу, что вы легли и просили не беспокоить. — Мэри хитро улыбнулась. — Не осмелится подняться.

Она накинула платок, взяла из комода несколько монет из наших старых запасов и выскользнула за дверь.

Я откинулась на подушку и прикрыла глаза. Тишина комнаты обступила меня со всех сторон, нарушаемая только приглушёнными звуками с улицы: чей-то далёкий голос, скрип вывески на ветру. Обычные вечерние звуки большого города, который ещё не уснул.

Мысли текли медленно, лениво. Напряжение этого бесконечного дня постепенно отпускало, и я позволила себе просто лежать, просто дышать, просто быть в безопасности за запертой дверью.

Что дальше?

Мне нужен дом. Настоящий дом, а не комната в наёмном доме под бдительным оком любопытных соседок вроде миссис Причард. Место, где я смогу жить спокойно, не оглядываясь на каждый шорох, не придумывая объяснения на каждый вопрос.

Мне нужен развод. Свобода от Колина, от его имени, от его власти надо мной. Пока я остаюсь его женой, он может в любой момент появиться на пороге и потребовать меня обратно. По закону я и всё, что у меня есть, принадлежит ему.

И мне нужен план. На будущее. На ту жизнь, которую я собираюсь построить, когда всё это закончится.

Пивоварня?

Мысль пришла сама собой. Почему нет? У меня есть знания, опережающие это время на два века. Я знаю о дрожжах то, чего здесь не знает никто. Знаю о температурных режимах, о ферментации, о стилях пива, которых в этой Англии ещё не существует. Сегодняшний день доказал, что за эти знания люди готовы платить.

Но нет. Рано. Сначала свобода. Сначала развод. А потом уже можно будет мечтать о пивоварнях.

В дверь дважды стукнули, в замке повернулся ключ, и вошла Мэри с корзинкой в одной руке и чайником в другой. На щеках её играл румянец от кухонного жара.

— Хлеб, сыр, колбаса, — сообщила она, выкладывая покупки на стол у окна. — И чай горячий. Миссис Причард пыталась расспрашивать, но я сказала, что вы уже спите. Повздыхала, но отстала.

— Умница.

Мэри разложила еду на тарелке и поднесла мне. Я взяла кусок хлеба с сыром и откусила, только сейчас осознав, насколько голодна. С утра во рту не было ни крошки. Мы ели молча, я на кровати, Мэри на стуле напротив. Простая еда, но после всего пережитого она казалась роскошным пиром. Горячий чай согревал изнутри, разгоняя остатки озноба.

За окном темнело. Вечерние звуки постепенно стихали, город готовился ко сну.

— Мэри, — заговорила я, отставляя чашку, — нам нужно съехать отсюда. Снять отдельный дом.

— Дом? Но это же… дорого?

— У нас есть деньги. — Я кивнула на корзинку у кровати, где под тряпками лежало наше состояние.

— Но госпожа… — Мэри замялась. — Одинокой даме не сдадут дом, вы же… — Она недоговорила, но я поняла.

Да, я знала. Женщина без мужа, без семьи в глазах домовладельцев это было подозрительно. Почему одна? Не актриса ли? Не содержанка ли богатого господина? Не того ли хуже?

— Сдадут, — сказала я твёрдо. — Если заплатить за полгода вперёд. Деньги открывают многие двери, Мэри. Даже те, которые кажутся наглухо закрытыми.

Она кивнула, хотя сомнение всё ещё читалось в её глазах.

— Я видела объявления в газете, — продолжала я. — Несколько дней назад. Дома в аренду, в приличных районах. Нужно купить свежую газету и посмотреть.

— Я куплю завтра утром, — сказала Мэри.

— Хорошо. И ещё… — Я помолчала, собираясь с мыслями. — Мне нужно навестить адвоката. Узнать, как продвигается дело о разводе. Я не видела его уже несколько дней и не знаю, что с моим делом.

Я откинулась на подушку, чувствуя, как усталость наваливается свинцовой тяжестью. Веки слипались. Тело, наконец-то расслабившееся после напряжения этого дня, требовало отдыха.

— Но всё это завтра, — сказала я, подавляя зевок. — А сейчас спать.

Мэри встала, собрала остатки ужина. Задёрнула шторы на окне, загасила свечу. Комната погрузилась в темноту, разбавленную лишь слабым светом луны, пробивавшимся сквозь щели в шторах.

Я слышала, как Мэри устраивается на своей узкой кушетке в углу. Как шуршит одеяло, как скрипят пружины. А затем тишина. Только далёкий стук колёс по мостовой да чей-то пьяный голос, затянувший песню где-то на улице.

Дыхание Мэри стало ровным и глубоким. Я прислушалась к этому мирному звуку, и веки мои потяжелели. А вскоре незаметно пришёл сон, мягко, укутав меня темнотой.