Режиссёр из 45г

Глава 19

Володя пришёл в монтажную в понедельник утром. Два дня отдыха — и снова за работу. Другую работу. Более кропотливую, требующую терпения и внимательности к деталям.

Монтажная располагалась в отдельном помещении третьего корпуса. Небольшая комната с затемнёнными окнами, световой стол у стены, проектор, стеллажи с катушками плёнки. Пахло химикатами и ацетоном — запах, который Володя помнил из прошлой жизни, хотя там монтаж был цифровым.

Катя уже была на месте. Она сидела за световым столом, склонившись над плёнкой, разглядывая кадры через лупу. Услышав шаги, подняла голову:

— Доброе утро, Владимир Игоревич! Я уже начала просматривать материал. Проявка готова, плёнка в порядке.

— Доброе утро, Катя, — Володя подошёл к столу. — Покажи, что у нас есть.

Катя включила свет в столе. Плёнка легла на подсветку — чёрно-белые кадры, негатив. Володя наклонился, разглядывая.

— Вот первая сцена, встреча на Арбате, — Катя передвигала плёнку. — Три дубля. Вот второй дубль — видите, здесь камера немного дрогнула. А вот первый и третий — чистые.

Володя смотрел внимательно. Плёнка была маленькая, детали трудно разглядеть без лупы. Он взял лупу, приблизился.

Вот Николай идёт по улице. Вот Зина торопится. Вот они встречаются. Вот её лицо — удивление, смущение. Вот его взгляд — сочувствие, интерес. Даже на негативе, даже в маленьком формате, эмоции читались.

— Первый дубль лучше, — сказал Володя, выпрямляясь. — Там больше живости. Будем использовать его.

— Я тоже так подумала, — Катя кивнула. — А вот сцена с гармонистом. Один дубль. Смотрите.

Она протянула другой кусок плёнки. Володя смотрел — Николай сидит на скамейке, поёт. Старик играет на гармони. Лица крупным планом. В глазах Николая — слёзы.

— Это сильно, — прошептал Володя. — Очень сильно. Катя, это центральная эмоциональная сцена фильма. Её нужно смонтировать так, чтобы зритель прочувствовал каждую секунду.

— Как именно?

Володя задумался. В прошлой жизни он монтировал клипы — короткие, динамичные ролики, где важен был ритм. Но он знал принципы монтажа любого визуального материала.

— Смотри, — он взял карандаш, начал рисовать схему на бумаге. — Сцена строится так. Сначала общий план — скамейка, оба сидят. Зритель понимает, где происходит действие. Потом крупный план старика — он начинает играть. Потом крупный план Пети — он слушает. Потом снова общий — оба, музыка связывает их. Потом Петя начинает петь — крупный план, его лицо, эмоция. Потом опять общий. Потом снова крупный — слёзы. Понимаешь? Мы чередуем планы, но не хаотично. Есть ритм. Общий-крупный-общий-крупный. Это даёт дыхание сцене.

Катя слушала, раскрыв рот:

— А я думала просто склеить последовательно...

— Нет, — Володя качнул головой. — Монтаж — это не просто склейка кадров. Это ритм. Это музыка. Ты когда музыку слушаешь, чувствуешь ритм? Вот и в монтаже так же. Каждый кадр должен длиться ровно столько, сколько нужно, чтобы зритель успел считать эмоцию, но не заскучал.

— Как понять, сколько нужно?

— Интуиция. И опыт. Давай попробуем. У нас есть все дубли на катушках?

— Да, вот они, — Катя показала на стеллаж. Десятки катушек с плёнкой, каждая подписана — сцена, дубль, дата.

— Отлично. Начнём с начала. Первая сцена — встреча. Давай вытащим все дубли, разложим, посмотрим, что и как склеивать.

Они провели весь день, разбирая первую сцену. Володя объяснял, Катя внимательно слушала, записывала в блокнот.

— Смотри, вот тут Петя идёт. Мы держим кадр три секунды. Почему три? Потому что за три секунды зритель успевает увидеть: улица, утро, человек идёт. Если держать дольше — заскучает. Если меньше — не поймёт, что происходит.

Катя кивала.

— А вот здесь, когда они смотрят друг на друга после того, как Катя наступила в лужу. Это важный момент. Держим дольше — секунд пять. Пусть зритель увидит эту химию между ними, эту искру.

— Понял. Длинный кадр — для эмоции, короткий — для действия.

— Точно! — Володя обрадовался. — Ты быстро схватываешь.

Катя засмущалась:

— Я просто люблю монтаж. С детства любила разбирать вещи, смотреть, как они устроены. А монтаж — это же конструктор. Берёшь кусочки плёнки и собираешь историю.

— Именно так, — Володя улыбнулся. — Монтаж — это конструктор. Только очень сложный.

Они работали до вечера. Катя резала плёнку специальными ножницами — аккуратно, точно по кадру. Потом склеивала специальным клеем. Руки у неё были уверенные, движения точные.

— Ты долго этому училась? — спросил Володя.

— Три года на студии работаю, — Катя не отрываясь резала плёнку. — Сначала помощницей была, за старшими смотрела. Потом сама начала монтировать. Первый фильм год назад смонтировала — документальный, про восстановление заводов.

— И понравилось?

— Очень. Только там режиссёр не объяснял, зачем что склеивать. Просто говорил: вот так делай. А вы объясняете. Я понимаю логику.

— Хороший монтажёр должен понимать логику, — Володя придвинул стул, сел рядом. — Ты не просто техник, который режет и клеит. Ты соавтор фильма. От тебя зависит, как зритель воспримет историю.

Катя подняла глаза, и в них читалось удивление:

— Соавтор? Правда?

— Абсолютная правда. Я могу снять прекрасные кадры, но если ты их неправильно смонтируешь — фильм развалится. А если смонтируешь гениально — фильм заиграет.

Катя молчала, переваривая сказанное. Потом тихо:

— Никто никогда так не говорил. Все думают, монтажёр — это просто технический работник.

— Те, кто так думают, не понимают в кино, — Володя положил руку ей на плечо. — Ты талантливая, Катя. У тебя чувство ритма, понимание эмоции. Продолжай учиться, развиваться. Станешь отличным режиссёром монтажа.

Она улыбнулась — застенчиво, но радостно.

***

Вторник. Продолжили работу. Володя принёс с собой блокнот, где расписал весь фильм по сценам с хронометражем.

— Смотри, у нас тридцать минут хронометража. Значит, нужно уложиться ровно. Сейчас у нас отснято около сорока минут материала — всех дублей вместе. Нужно вырезать десять минут.

— Как понять, что вырезать?

— Всё, что не работает на историю. Смотри, вот эта сцена — Петя заходит в магазин, спрашивает продавщицу. Хорошая сцена, но она дублирует другую — где он спрашивает на улице. Нужна только одна. Выбираем ту, что сильнее эмоционально.

Они пересматривали сцены, решали, что оставить, что вырезать. Катя быстро училась, начала сама предлагать решения:

— Владимир Игоревич, а вот эта сцена — Катя дома штопает. Может, её можно сократить? Мы держим минуту, а достаточно тридцати секунд?

Володя пересмотрел сцену, кивнул:

— Правильно. Эмоция считывается за тридцать секунд. Дальше повтор. Режь.

Катя резала плёнку уверенно. Володя наблюдал — она работала с каким-то особым благоговением, словно держала в руках не кусок целлулоида, а что-то священное.

— Катя, а почему ты выбрала монтаж? Могла бы быть оператором, режиссёром.

Она задумалась, откладывая ножницы:

— Я... я люблю, когда всё точно. Когда каждая деталь на месте. Режиссёр работает с людьми, с хаосом. Оператор ловит свет, момент. А монтажёр... монтажёр создаёт порядок из хаоса. Берёт все эти кусочки и складывает в историю. Это как... как пазл. Понимаете?

— Понимаю, — Володя улыбнулся. — Ты перфекционист.

— Наверное, — она засмеялась. — Мать всегда говорила: Катя, у тебя всё по линеечке должно быть. И правда, я не могу иначе. Если знаю, что можно лучше — буду переделывать, пока не будет идеально.

— Это хорошее качество для монтажёра.

Они работали молча какое-то время. За окном шумела студия — где-то грузили декорации, кто-то кричал команды. Но в монтажной было тихо, только шуршание плёнки да негромкое дыхание.

Володя вдруг спросил:

— Катя, а ты понимаешь, что мы делаем нечто особенное?

Она подняла голову:

— В смысле?

— Мы создаём не просто фильм. Мы создаём... свидетельство времени. Историю про людей, которые пережили войну и пытаются жить дальше. Через пятьдесят лет кто-то посмотрит этот фильм и увидит, какой была Москва в сорок пятом, как люди одевались, как говорили, как любили. Понимаешь?

Катя смотрела на него широко открытыми глазами:

— Я... не думала об этом так. Но вы правы. Это же документ эпохи.

— Именно. Поэтому каждый кадр важен. Каждая склейка. Мы не просто развлекаем зрителя. Мы сохраняем память.

Катя кивнула медленно. Володя видел, как в её глазах что-то изменилось — появилась осознанность, понимание важности того, что она делает.

***

Среда. Дошли до сцены с гармонистом. Володя разложил все кадры на световом столе — общие планы, крупные, разные углы.

— Это самая важная сцена, — сказал он. — Эмоциональное ядро фильма. Здесь Петя переживает катарсис. Он отпускает прошлое, открывается будущему. Нужно смонтировать так, чтобы зритель это почувствовал.

Катя подвинулась ближе, всматриваясь в кадры.

— Вот что я предлагаю, — Володя начал раскладывать плёнку в определённом порядке. — Начинаем с общего плана. Скамейка, парк, старик с гармонью, Петя садится. Три секунды. Зритель видит место действия. Потом крупный план гармони — руки старика, клавиши. Две секунды. Зритель слышит (мы наложим звук) и видит, как рождается музыка. Потом крупный план Пети — он слушает, лицо напряжённое. Три секунды. Потом снова общий — оба сидят, музыка связывает их. Четыре секунды. Потом Петя начинает петь — крупный план, лицо, губы шевелятся. Держим долго — секунд десять. Пусть зритель услышит голос, прочувствует слова. Потом крупный план старика — он слушает, кивает. Три секунды. Потом снова Петя — слёзы на лице. Держим долго, секунд семь. Это кульминация. Потом общий план — оба сидят, песня заканчивается. Пять секунд. Тишина. Конец сцены.

Катя записывала в блокнот, рисовала схему.

— Видишь логику? — спросил Володя. — Мы начинаем с широкого, сужаемся до деталей, потом опять расширяемся. Это как дыхание. Вдох-выдох.

— Понимаю. Это же... это музыкальная структура.

— Точно! — Володя обрадовался. — Монтаж — это музыка. У него есть ритм, темп, кульминация. Ты же музыку любишь?

— Очень люблю, — Катя кивнула. — Мать играла на пианино, меня учила. Я не стала музыкантом, но чувство ритма осталось.

— Вот и используй его. Монтируй как музыку. Чувствуй, когда нужен быстрый темп, когда медленный.

Они начали монтировать сцену. Катя резала плёнку точно по кадрам, склеивала. Володя сидел рядом, подсказывал. Через час сцена была готова.

— Давай посмотрим, — Володя перемотал плёнку на катушку, зарядил в проектор.

Погасили свет. Проектор затарахтел. На стене появилось изображение — чёрно-белое, немного дёргающееся. Скамейка. Старик. Петя. Гармонь. Лицо Пети. Слёзы.

Володя смотрел, затаив дыхание. Сцена работала. Ритм был правильный, эмоция нарастала, кульминация била точно. Даже без звука, только с изображением, сцена трогала до глубины души.

— Стоп, — он выключил проектор. Включили свет.

Катя сидела, вытирая слёзы:

— Это... это невероятно. Я не думала, что монтаж может так влиять. Те же самые кадры, но склеенные в таком порядке...

— Вот именно, — Володя сел рядом с ней. — Монтаж создаёт смысл. Одни и те же кадры можно смонтировать по-разному, и получатся разные истории.

— А можно попробовать по-другому? — неожиданно спросила Катя. — Для сравнения?

Володя удивился:

— Хочешь поэкспериментировать?

— Да. Хочу понять, как это работает.

— Давай. Попробуй сама смонтировать эту сцену. По-своему. Посмотрим, что получится.

Катя взялась за работу. Володя отошёл, дал ей свободу. Она работала сосредоточенно, резала, склеивала, примеряла. Через полтора часа позвала:

— Готово. Посмотрим?

Они снова зарядили плёнку в проектор. Катина версия отличалась — она начала не с общего плана, а сразу с крупного — руки старика на гармони. Потом лицо Пети. Потом общий. Ритм был другой — более резкий, рваный.

— Интересно, — Володя задумался. — У тебя получилось более тревожно. Беспокойно. Как будто Петя на грани срыва.

— Я хотела показать его внутреннее состояние, — Катя объясняла. — Не просто грусть, а... отчаяние.

— Это работает. Но для нашей истории, думаю, первый вариант лучше. Там больше светлой грусти, примирения с прошлым. А твой вариант темнее.

— Согласна, — Катя кивнула. — Но было интересно попробовать.

— Это правильно. Хороший монтажёр должен пробовать разные варианты. Искать лучший.

***

Четверг и пятница ушли на монтаж остальных сцен. Володя и Катя работали как единый механизм. Он предлагал, объяснял, она выполняла, дополняла своими идеями. Постепенно фильм собирался — сцена за сценой, кадр за кадром.

В субботу смонтировали финал. Танцплощадка, оркестр, вальс. Володя хотел, чтобы эта сцена была лёгкой, воздушной, наполненной счастьем.

— Катя, здесь не нужны резкие склейки. Всё должно течь, как музыка. Длинные кадры, мягкие переходы.

— Понял. Как сон?

— Именно. Как счастливый сон.

Они монтировали финал долго, кропотливо. Катя предложила неожиданное решение:

— Владимир Игоревич, а что если в конце, после танца, мы вставим короткий флешбэк? Вспышку — вот их первая встреча, лужа, взгляд. Секунда. И обратно к танцу. Чтобы зритель вспомнил, с чего всё началось.

Володя задумался. В прошлой жизни такой приём использовался часто в клипах и фильмах. Флешбэк, врезка воспоминания. Это работало.

— Гениально, — сказал он. — Давай попробуем.

Вставили короткий кадр — полсекунды — вот Петя и Катя встречаются первый раз. Вспышка. И обратно к танцу. Получилось пронзительно — зритель в последний момент вспоминал, как всё начиналось, и это делало финал ещё более трогательным.

— Катя, это твоя идея. И она блестящая.

Она засмеялась от радости:

— Правда? Я просто подумала, что так будет сильнее.

— Так и есть. Ты настоящий монтажёр. Не просто техник. Творец.

***

К воскресенью черновой монтаж был готов. Володя и Катя сидели в полутёмной монтажной, перематывая плёнку на большую катушку — весь фильм, от начала до конца, тридцать минут.

— Мы сделали это, — прошептала Катя. — Фильм собран.

— Черновой вариант, — уточнил Володя. — Теперь нужно тонкая настройка. Подрезать где-то по паре кадров, где-то добавить. Наложить звук. Проверить синхронность. Но основная работа сделана.

Они сидели молча. Усталость навалилась разом — неделя интенсивной работы, по десять часов в день в полутёмном помещении, вглядываясь в маленькие кадры.

— Владимир Игоревич, — Катя заговорила тихо, — спасибо вам.

— За что?

— За то, что научили. За то, что объясняли, а не просто командовали. Я за эту неделю узнала о монтаже больше, чем за три года работы.

— Это ты молодец. Быстро училась, схватывала на лету.

— Нет, правда, — она повернулась к нему. — Вы... вы особенный режиссёр. Вы видите людей. Видите их таланты. Вы не просто используете нас как рабочую силу. Вы делаете нас лучше.

Володя смутился:

— Я просто... хочу, чтобы фильм был хорошим. А хороший фильм создаётся командой.

— Вот именно. Команда. Я никогда раньше не чувствовала себя частью команды. Просто исполнителем. А с вами — командой.

Володя положил руку на её плечо:

— Катя, ты талантливая. Не останавливайся. Продолжай учиться, расти. Обещай мне.

— Обещаю, — она улыбнулась сквозь слёзы.

***

В понедельник показали черновой монтаж Борису Петровичу. Директор пришёл в монтажную, сел в кресло. Володя зарядил плёнку в проектор.

— Это черновой вариант, — предупредил он. — Звука ещё нет, кое-где нужна тонкая настройка.

— Показывайте.

Погасили свет. Проектор затарахтел. На стене появился фильм — «Майский вальс».

Тридцать минут Борис Петрович сидел неподвижно. Володя и Катя стояли у стены, не дыша. Фильм шёл — встреча, поиски, сцена с гармонистом, финальный вальс.

Когда закончилось, директор сидел молча. Потом встал, подошёл к окну. Стоял спиной, не говоря ни слова.

Володя занервничал. Не понравилось?

Наконец Борис Петрович повернулся. В глазах блестели слёзы:

— Владимир Игоревич... это прекрасно. Это настоящее кино. Живое, человечное, с душой.

Володя выдохнул.

— Вы сняли именно то, о чём говорили. Историю про людей. Про любовь, про надежду. Без пафоса, без фальши. Просто жизнь. — Директор подошёл, обнял Володю. — Я горжусь вами. Я горжусь этим фильмом.

Катя плакала в углу. Володя чувствовал, как внутри разливается тепло. Получилось. У них получилось.

— Теперь звук, — сказал Борис Петрович, вытирая глаза. — Лёха поможет. Наложите музыку, диалоги. Подчистите финальный вариант. И через две недели покажем художественному совету.

— Хорошо, Борис Петрович.

Когда директор ушёл, Володя и Катя переглянулись.

— Мы молодцы, — сказала она просто.

— Мы молодцы, — согласился Володя.

И они вернулись к работе.

Впереди были ещё две недели тонкой настройки, наложения звука, финальных штрихов.

Но главное было сделано.

Фильм существовал.

«Майский вальс» ожил.