Режиссёр из 45г

Глава 17

Понедельник начался в пять утра. Володя проснулся до будильника, как обычно. Несколько секунд лежал, глядя в потолок, потом резко сел. Сегодня. Сегодня начинаются съёмки.

Он быстро оделся, умылся холодной водой. На кухне обнаружил мать — она уже встала, варила кашу.

— Мам, что ты так рано?

— А как же, — Анна Фёдоровна разливала кашу по тарелкам. — Сын в первый раз фильм снимает, а я буду спать? Садись, ешь. Тебе сегодня силы понадобятся.

Володя ел быстро, почти не чувствуя вкуса. Волнение нарастало. Мать смотрела на него с нежностью:

— Не волнуйся, сынок. У тебя всё получится.

— Я не волнуюсь, — соврал Володя.

— Ещё как волнуешься, — она погладила его по голове. — Руки дрожат. Но это правильно. Если не волнуешься — значит, не важно. А у тебя важно.

Он допил чай, поцеловал мать и выбежал из дома. На улице было ещё прохладно, но солнце уже поднималось. Володя поймал трамвай, доехал до студии за двадцать минут.

У проходной его уже ждали. Коля метался с блокнотом, Лёха курил, нервно затягиваясь, Ковалёв проверял камеру. Грузовик ЗИС-5 стоял у ворот, шофёр дремал в кабине.

— Доброе утро! — Володя подошёл. — Все в сборе?

— Все, — Коля кивнул. — Актёры в костюмерной, переодеваются. Иван Кузьмич с помощниками уже на Арбате — готовят локацию. Вера Дмитриевна поехала с ними — следить за костюмами.

— Отлично. Грузим оборудование.

Следующие полчаса ушли на погрузку. Камера, треноги, софиты, провода, записывающее устройство — всё аккуратно укладывалось в кузов грузовика. Лёха руководил процессом, не давая никому таскать технику небрежно.

Зина и Николай Фёдорович вышли из корпуса уже в костюмах. Зина была бледная, кусала губы. Николай тоже выглядел напряжённым.

— Доброе утро, — поздоровался Володя. — Как настроение?

— Страшно, — честно призналась Зина. — Руки трясутся.

— Это нормально, — Володя взял её за руки, тёплые и влажные от волнения. — Первый съёмочный день всегда страшно. Но ты же репетировала. Ты знаешь свою роль. Просто делай то же самое, что на репетициях. Камера — это просто железяка. Не обращай на неё внимания.

— Постараюсь, — Зина глубоко вздохнула.

— Николай Фёдорович, как вы?

— Волнуюсь, — признался тот. — Но готов. Давайте снимать.

— Вот и правильно. Все по машинам!

Грузовик тронулся. В кузове сидели Лёха с помощником, Катя, Коля. Володя, Ковалёв, Зина и Николай ехали в отдельной машине — чёрной "Эмке", которую выделила студия.

Москва просыпалась. Редкие прохожие спешили на работу, дворники подметали улицы, где-то открывалась булочная. Володя смотрел в окно и мысленно прокручивал план съёмок. Первая сцена — встреча на Арбате. Самая важная. Если она получится — дальше будет легче.

На Арбат приехали без четверти семь. Иван Кузьмич уже всё подготовил. На тротуаре красовалась лужа — большая, аккуратная. Рядом стоял ящик с бутафорскими письмами. Прохожих пока было мало.

— Иван Кузьмич, красавец, — Володя осмотрел локацию. — Всё идеально.

— Старались, — декоратор вытер пот. — Воды нальём ещё, если надо. Она быстро испаряется.

Команда начала разворачиваться. Ковалёв с помощниками устанавливал камеру на первую точку — общий план улицы. Лёха натягивал провода, размещал микрофоны. Катя записывала хронометраж. Коля бегал между всеми, помогая то одному, то другому.

Вера Дмитриевна осматривала актёров — поправила воротничок Николаю, подколола платок Зине:

— Вот так. Теперь всё как надо.

К половине восьмого всё было готово. Ковалёв посмотрел в видоискатель:

— Владимир Игоревич, свет отличный. Ловите момент — через час солнце поднимется, будет жёстче.

— Начинаем, — Володя хлопнул в ладоши. — Внимание всем! Первая сцена, первый кадр. Общий план — Петя идёт по улице. Николай Фёдорович, вы помните мизансцену?

— Помню. Иду вот отсюда, — Николай показал, — насвистываю, смотрю по сторонам. Доходу до угла, сворачиваю.

— Точно. Коля, разметка есть?

Коля мелом начертил на асфальте крестик:

— Вот до сюда идти.

— Отлично. Все по местам! Прохожих попросим подождать. Коля, поставь того дядю с газетой — попроси постоять в стороне пару минут.

Коля побежал к прохожему, что-то объяснял, размахивая руками. Мужчина кивнул, отошёл. Ещё несколько любопытных собрались поодаль — смотрели, что происходит.

— Тихо на площадке! — Володя поднял руку. — Звук готов?

— Готов! — Лёха показал большой палец.

— Камера готова?

— Готова! — Ковалёв склонился над видоискателем.

— Актёры готовы?

— Готовы! — Николай встал на исходную позицию.

Володя глубоко вдохнул. Первый кадр. Начало его фильма.

— Мотор!

Катя щёлкнула хлопушкой:

— Сцена первая, дубль первый!

— Начали!

Николай пошёл. Насвистывал «Катюшу», руки в карманах, лёгкая походка. Прошёл несколько метров, огляделся по сторонам — любуется городом. Дошёл до метки, свернул за угол.

— Стоп! — крикнул Володя. — Ковалёв, как картинка?

— Отлично. Чистая, без помех.

— Лёха, звук?

— Хороший. Свист слышно, шаги слышно.

— Делаем второй дубль. На всякий случай.

Повторили. Николай шёл более уверенно, насвистывал громче. Володя наблюдал, прищурившись. Хорошо. Живо.

— Стоп! Принято! — он повернулся к команде. — Переставляем камеру. Вторая точка — крупный план Пети. Ковалёв, помните схему?

— Помню. Ставим вот сюда.

Камеру переносили, устанавливали заново. Это заняло минут пятнадцать. Володя пользовался паузой, подошёл к Николаю:

— Как чувствуете себя?

— Нормально. Страх прошёл. Когда начал идти, забыл про камеру. Как будто просто по улице гуляю.

— Вот именно. Продолжайте в том же духе.

Сняли крупный план — Петя идёт, лицо в кадре. Насвистывает, улыбается краешком губ. Взгляд мечтательный.

— Стоп! Отлично! Ещё дубль!

Второй дубль. Третий.

— Принято! Теперь Катя. Камеру переставляем — она идёт с другой стороны.

Зина встала на исходную. Сумка через плечо, платок повязан туго. Лицо усталое, но она держится молодцом.

— Мотор!

Зина пошла. Быстрым шагом, чуть сутулясь под тяжестью сумки. Смотрит себе под ноги, думает о своём.

— Стоп! Зина, отлично! Ещё раз!

Повторили. Зина шла уже более уверенно, вошла в ритм.

— Принято! Теперь главное — сцена встречи. Оба в кадре. Камеру ставим сюда, средний план. Актёры, помните мизансцену?

— Помним, — кивнули оба.

— Тогда поехали. Николай Фёдорович, вы идёте отсюда. Зина, ты отсюда. Встречаетесь вот здесь, у лужи. Зина, ты не видишь лужу, шагаешь в неё. Николай Фёдорович, вы видите, но не успеваете предупредить. Дальше по сценарию — Зина роняет письма, вы помогаете собрать. Помните?

— Помним.

— Главное — не играйте. Живите. Как на репетиции. Готовы?

— Готовы.

Володя отступил к камере. Сердце колотилось. Это ключевая сцена. Если она получится — полфильма в кармане.

— Тихо на площадке! Звук?

— Готов!

— Камера?

— Готова!

— Мотор!

— Сцена первая, встреча, дубль первый!

— Начали!

Николай пошёл слева, насвистывая. Зина справа, торопливым шагом. Они приблизились друг к другу. Николай увидел лужу, обошёл. Зина не смотрела — шагнула прямо в воду. Остановилась, посмотрела вниз. Лицо исказилось — досада, усталость, отчаяние. Она подняла глаза — и встретилась взглядом с Николаем.

Володя затаил дыхание. Вот оно. То самое мгновение. Зина смотрит на Николая, и в глазах — удивление, смущение. Николай смотрит на неё — сочувствие, вина, и что-то ещё. Искра.

Зина открыла сумку, начала доставать письма. Руки дрожат — от волнения ли, от холода ли. Несколько писем выскользнули, упали. Николай бросился помогать. Оба присели, собирают. Руки коснулись — Зина вздрогнула, отдёрнула руку, потом всё-таки взяла письмо.

— Простите, — сказал Николай тихо, и голос звучал так искренне, что Володя почувствовал мурашки.

— Ничего, — Зина так же тихо. — Сама виновата.

Они доиграли сцену до конца — Зина торопливо собрала письма, пробормотала «спасибо» и убежала, оглянувшись на ходу. Николай остался стоять, глядя ей вслед, с улыбкой на лице.

— Стоп! — Володя еле сдержался, чтобы не закричать от восторга. — Это было... это было прекрасно!

Ковалёв выпрямился от камеры:

— Владимир Игоревич, картинка чистая. Всё попало в кадр.

— Лёха, звук?

— Отличный. Всё слышно — и шаги, и голоса, и даже всплеск воды, когда в лужу наступила.

Володя подошёл к актёрам. Зина вытирала слёзы:

— Я... я не знаю, что на меня нашло. Я как будто и правда была там, в тот момент...

— Вот именно, — Володя обнял её за плечи. — Ты не играла. Ты жила. Это и есть правда. Николай Фёдорович, вы тоже молодец. Химия между вами невероятная.

— Мы ещё дубль снимем? — спросил Николай.

— Да, обязательно. Но уже для подстраховки. Первый дубль идеальный, но мало ли что — плёнка может дать сбой. Давайте повторим.

Сняли второй дубль. Потом третий. С каждым разом актёры становились всё более уверенными, но Володя чувствовал — первый дубль был лучше. Там была свежесть, первичность эмоции.

— Принято! — он хлопнул в ладоши. — Первая сцена в кармане! Делаем перерыв на пятнадцать минут, потом переезжаем на Маросейку — почтовое отделение.

Команда расслабилась. Лёха закурил, Ковалёв вытирал объектив камеры платком. Катя записывала в блокнот. Коля раздавал всем воду из фляги.

Вера Дмитриевна подошла к Володе:

— Владимир Игоревич, я смотрела со стороны. Красота что была. Я прямо прослезилась.

— Правда?

— Правда-правда. Вы из них настоящих актёров делаете.

Любопытные прохожие, которые наблюдали за съёмками, подходили, расспрашивали. Одна старушка спросила:

— А про что кино-то?

— Про любовь, бабушка, — ответил Коля. — Про то, как фронтовик вернулся и девушку встретил.

— Ох, хорошее кино, значит, — старушка перекрестилась. — Дай Бог вам. Снимайте, снимайте.

Через пятнадцать минут всё оборудование было погружено обратно в грузовик. Поехали на Маросейку.

Почтовое отделение было старое — двухэтажное здание с облупившейся штукатуркой. Внутри пахло бумагой и пылью. За стойкой сидела начальница — пожилая женщина в очках. Володя заранее согласовал съёмки, объяснил, что нужно.

— Снимайте, — сказала она. — Только быстро. У меня работа идёт.

— Быстро, обещаю.

Ковалёв осматривал помещение, прикидывая, где поставить камеру. Свет был тусклым — одна лампочка под потолком.

— Владимир Игоревич, нужны софиты. Иначе будет темно.

— Ставьте.

Лёха с помощником тащили софиты, подключали. Свет залил помещение — стало намного лучше. Начальница поморщилась:

— Ой, ярко-то как...

— Потерпите, бабушка, — Лёха улыбнулся. — Мы быстро.

Сцена в почтовом отделении была простая — Петя заходит, спрашивает про девушку-почтальона, начальница отшивает его. Володя объяснил мизансцену Николаю и начальнице, которая согласилась сыграть саму себя.

— Вы просто будьте собой, — сказал Володя ей. — Представьте, что к вам пришёл человек с глупым вопросом. Как обычно реагируете?

— Да я таких каждый день по десять штук вижу, — начальница фыркнула. — Приходят, ничего толком объяснить не могут. «Мне письмо», говорят. А какое письмо? От кого? Куда? Молчат.

— Вот и играйте так же. Раздражённо, но не зло. Просто устали от глупых вопросов.

— Это я могу.

Снимали быстро. Николай заходил, подходил к стойке, мялся:

— Здравствуйте... Я тут... ищу одну девушку. Она у вас работает.

— Какую девушку? — начальница даже не поднимала глаз от бумаг.

— Почтальоном. Она...

— У меня почтальонов пятеро. Какая конкретно?

— Ну... — Николай терялся. — Молодая. В голубом платке.

— Молодых трое. С платком — все ходят. Имя знаешь?

— Нет...

— Адрес?

— Нет...

— Тогда чего пришёл? — начальница наконец подняла взгляд, и в нём была такая натуральная досада, что Володя чуть не рассмеялся. — У меня работа. Некогда мне.

Николай стоял растерянный, крутил фуражку в руках. Потом пробормотал «извините» и вышел.

— Стоп! — Володя хлопнул в ладоши. — Отлично! Бабушка, вы прирождённая актриса!

Начальница смутилась:

— Да ладно вам... Я просто как всегда.

— Вот поэтому и хорошо. Ещё дубль снимем, для подстраховки.

Сняли ещё два дубля. Начальница входила во вкус, даже начала импровизировать — добавила фразу: «Ишь, женихов понаехало. С фронта вернулись, теперь всех девок ищут.»

Володя оставил это в дубле — фраза была в тему, добавляла живости.

— Принято! Спасибо вам огромное, бабушка!

— Да не за что, — она помахала рукой. — Приходите ещё, если что.

Дальше переехали в небольшой скверик недалеко от Чистых прудов. Там снимали сцену с гармонистом. Старик-музыкант, которого нашёл Иван Кузьмич, уже ждал — сидел на скамейке, держал гармонь.

— Здравствуйте, дедушка, — Володя подошёл. — Спасибо, что согласились.

— Да чего там, — старик махнул рукой. — Я рад. Давно в кино не снимался. Ещё до революции один раз снялся, у Протазанова.

— Правда? — Володя удивился.

— Правда. Играл извозчика. Одна сцена была, но я горжусь.

— Тогда вы профессионал. Сцена такая — Петя сидит рядом с вами, грустит. Вы играете на гармони, он подпевает. Песня «Гори, гори, моя звезда». Знаете такую?

— Знаю. Играл тысячу раз.

— Отлично. Николай Фёдорович помнит слова. Просто играйте, а он запоёт.

Готовились быстро. Камеру поставили так, чтобы в кадре были оба — старик с гармонью и Николай рядом. Задний план — деревья, прохожие вдалеке.

— Мотор!

Старик заиграл. Гармонь запела — протяжно, грустно. Николай сидел, опустив голову, слушал. Потом начал подпевать — тихо, почти шёпотом:

*«Гори, гори, моя звезда,*

*Звезда любви приветная,*

*Ты у меня одна заветная,*

*Другой не будет никогда...»*

Голос дрожал. Володя видел — Николай вспоминал. Вспоминал фронт, товарищей, тех, кто не вернулся. Вспоминал и пел.

На втором куплете голос окреп, стал увереннее. Но в глазах стояли слёзы. Старик играл, не глядя на него, но Володя чувствовал — между ними возникла связь. Два человека, прошедшие войну, сидят на скамейке и поют о потерянной звезде, о надежде, о любви.

Когда песня закончилась, на площадке стояла тишина. Катя плакала, вытирая слёзы рукавом. Лёха отвернулся. Ковалёв сморгнул влагу.

— Стоп, — прошептал Володя. — Это было... Боже, это было невероятно.

Николай сидел, уронив голову на руки. Старик положил гармонь на колени, смотрел куда-то вдаль.

— Извините, — Николай поднял голову, вытер глаза. — Я не хотел... Просто вспомнилось.

— Не извиняйтесь, — Володя подошёл, положил руку на плечо. — Это и нужно было. Это правда. Спасибо вам. И вам, дедушка.

Старик кивнул:

— Я тоже вспоминал. Гражданскую, двадцатый год. Мы тогда тоже пели эту песню. У костра, в окопах. Многих нет. А песня осталась.

Володя дал всем пять минут передохнуть. Сам отошёл в сторону, достал платок, вытер глаза. Слишком сильно. Слишком пронзительно. Это не просто кадр — это документ эпохи, свидетельство.

— Ещё дубль? — спросил Ковалёв.

— Нет, — Володя покачал головой. — Не надо. Это невозможно повторить. Один дубль — и достаточно.

Дальше снимали быстрее. Сцена, как Петя бегает по городу, спрашивает прохожих, заглядывает в трамваи. Эти кадры были лёгкие, почти комедийные. Николай импровизировал — то спотыкался, то чуть не сбивал старушку, то путался в словах. Володя давал ему свободу, и это работало.

К двум часам дня сняли уже половину запланированного. Сделали перерыв на обед — прямо на улице, сидя на скамейках. Вера Дмитриевна привезла термос с чаем и бутерброды. Все ели молча, устало, но довольно.

— Как думаете, успеем сегодня всё? — спросил Ковалёв.

— Успеем, — Володя посмотрел на список. — Осталось ещё несколько сцен поисков и финальная сцена в парке. Финальную, правда, оставим на другой день — оркестр только завтра сможет.

— Тогда реально успеем.

После обеда продолжили. Снимали на разных улицах — Петя заглядывает в магазин, Петя бежит за трамваем, Петя спрашивает у милиционера. Каждую сцену делали по два-три дубля, не больше. Время поджимало, плёнка была на вес золота.

К пяти вечера команда выдыхалась. Жара спала, появилась вечерняя прохлада. Володя посмотрел на уставшие лица:

— Друзья, ещё одна сцена. Последняя на сегодня. Петя сидит на лавочке у пруда, смотрит на воду, думает. Это тихая сцена, созерцательная. Николай Фёдорович, вы сможете?

— Смогу, — Николай кивнул, хоть и выглядел измотанным.

Приехали к Чистым прудам. Солнце клонилось к закату, золотило воду. Ковалёв поставил камеру на берегу. Николай сел на лавочку, смотрел на пруд.

— Мотор!

Николай сидел неподвижно. Смотрел на воду, на уток, плавающих у берега. Лицо усталое, задумчивое. В глазах — растерянность, одиночество, но и надежда. Где-то там, в этом огромном городе, есть она. Девушка с голубым платком. И он найдёт её.

— Стоп. Принято.

Володя подошёл к Ковалёву:

— Как картинка?

— Красивая. Свет золотой, вода блестит. Будет хорошо смотреться.

— Отлично. На сегодня всё! — Володя повернулся к команде. — Друзья, вы молодцы! Мы сняли огромный кусок. Я горжусь вами. Завтра продолжим — финальная сцена с оркестром. А сегодня — всем домой, отдыхать.

Обратно ехали молча. Все устали — приятной, глубокой усталостью. Володя смотрел в окно и прокручивал в голове отснятое. Встреча — отлично. Почтовое отделение — хорошо. Сцена с гармонистом — шедевр. Поиски — живо, динамично.

Они сделали это. Первый съёмочный день — успех.

На студии разгружались быстро. Ковалёв бережно упаковывал камеру, Лёха сматывал провода. Катя считала отснятые метры плёнки:

— Владимир Игоревич, мы потратили восемьсот метров. Это чуть меньше плана. Вы очень экономно снимаете.

— Плёнка дорогая. Нельзя транжирить. Зато каждый дубль — качественный.

Зина и Николай переоделись обратно в свою одежду. Зина выглядела счастливой, хоть и уставшей:

— Владимир Игоревич, а когда мы увидим отснятое?

— Через несколько дней. Плёнку нужно проявить, просмотреть. Потом вместе посмотрим.

— Я так жду! Хочу увидеть, как это выглядит на экране.

Все расходились. Володя остался последним, запирал павильон. Борис Петрович вышел из административного корпуса, подошёл:

— Ну как? Первый день?

— Отлично. Мы сняли почти всё, что планировали. Актёры молодцы, команда работает как часы.

— Я знал, что у вас получится, — директор закурил. — Идите домой, Владимир Игоревич. Отдыхайте. Завтра новый день.

Володя вышел со студии в половине восьмого. Солнце уже село, небо темнело. Он шёл к трамваю и думал о том, что день был хорошим. Очень хорошим.

Они снимают кино. Настоящее кино. И оно получается живым, искренним, правдивым.

В трамвае он закрыл глаза, прислонился к окну. Тело ныло от усталости, но душа пела. Володя понял — вот оно. То самое чувство, ради которого стоит жить. Творчество. Созидание. Когда ты создаёшь что-то прекрасное вместе с людьми, которые тебе верят.

Он вышел на своей остановке, дошёл до дома. Поднялся по лестнице. Мать встретила его на пороге:

— Ну как, сынок? Получилось?

— Получилось, мам, — Володя обнял её. — Очень хорошо получилось.

— Вот и славно. Садись, я тебе ужин подогрею.

Володя сидел на кухне, ел борщ и рассказывал матери о съёмках. Она слушала, кивала, улыбалась. Пётр Иванович зашёл на минутку, расспросил, как дела. Клавдия высунулась, поздравила.

После ужина Володя лёг в постель. Хотел уснуть сразу, но не получалось — в голове крутились кадры, сцены, планы на завтра.

Завтра финальная сцена. Танцплощадка, оркестр, вальс. Самая красивая, самая важная сцена фильма.

Он должен снять её идеально.

Володя закрыл глаза и наконец провалился в сон — глубокий, без сновидений, сон усталого, но счастливого человека.