"Фантастика 2026-12". Компиляция. Книги 1-35

Глава 1

Воздух рвал уши, вырываясь из легких свистящим воем. Я падал стремительно, неудержимо, становясь живым снарядом, несущимся в бездну. Последнее, что успело запечатлеться в глазах перед тем, как меня поглотила тьма, — три силуэта на узком каменном мостике. Ксела, запрокинувшая голову в немом ликовании. Гаррет, с лицом, застывшим в ледяном отстранении, опускал руку с мерцающей сферой. И Лериан… Он стоял чуть позади, его лицо исказила гримаса, в которой я не успел различить — шок, ужас или безмолвное одобрение.

Они исчезли, сжавшись до мерцающей точки, и растворились в бездонной черноте над головой. Остался лишь оглушительный рёв ветра, рвущего кожу ледяными когтями, и стремительно удаляющийся прямоугольник входа в Хранилище, теперь похожий на крошечное окно в иную реальность.

Яркая и очищающая ярость вспыхнула во мне, сжигая остатки растерянности и страха.

«Если Ксела думает, что так легко от меня избавиться… она жестоко ошибается», — пронеслось в сознании сквозь вой ветра. Мысль была твердой, как алмаз. «Я выживу, найду ее и за всё спрошу. Чего бы это ни стоило».

Внутри сознания, словно хор испуганных голосов, инстинкт и «Боевое Чутье» слились в один властный, неоспоримый приказ. Я совершил резкий кульбит в воздухе, развернув тело лицом к бездне. Поток воздуха обрушился на меня с такой мощью, что слезы, словно крошечные реки, сорвались из глаз и устремились вверх. Я прищурился, но даже так не мог разглядеть ничего, кроме беспросветной, густой темноты.

Однако сдаваться было не в моих правилах. Система дала мне инструменты, и пришло время их использовать.

Я направил всю свою волю на пассивный эффект «Замкнутый Цикл Силы». Обычно он действовал в фоновом режиме, экономя энергию и лишь слегка накапливая кинетическую энергию от моих движений. Теперь же я заставил его работать на пределе, насильно открыв все внутренние каналы восприятия. Ощущение было не просто странным, а пронзительно болезненным — словно моя кожа, мышца, нерв превратились в гигантскую сеть невидимых антенн, жадно ловящих саму суть движения.

Сначала я ощутил лишь собственное стремительное ускорение — холодный, плотный поток, ворвавшийся в тело. Затем ощущения усилились, и я начал чувствовать само падение: не как факт, а как мощнейший, непрерывный выброс энергии. Каждая доля секунды свободного падения заряжала меня силой. Это была чистая, неумолимая физика, которую моё тело трансформировало в потенциал. Внутри, в области солнечного сплетения, начало формироваться сгущающееся ядро — вихрь сжатой кинетики. Оно росло, пульсировало, становилось всё плотнее и горячее, отдаваясь глухим гулом в костях.

Время в бездне потеряло смысл. Я не знал, сколько длился мой полет, но ощущал, как энергия, рожденная падением, бурлила во мне, словно живая стихия. Она пульсировала под кожей, сжимала грудь, жаждая вырваться наружу. Я стал воплощением этой силы, живой бомбой, заряженной мощью собственного полета. Скорость же была настолько чудовищной, что даже мое закаленное тело начало подавать сигналы бедствия — суставы ныли от немыслимого давления, а в ушах стоял рев, заглушающий все мысли.

Внизу, в непроглядной тьме, внезапно проступило пятно. Тусклое, размытое, но отчетливо выделяющееся на фоне всепоглощающей черноты. Оно начало расти, обретая форму, очертания. Поверхность. Твердая, серая, усеянная россыпью мелких, едва мерцающих точек.

Секунда на решение. Мгновение, чтобы сжать всю накопленную бурлящую энергию «Замкнутого Цикла» в единый, невероятно плотный шар, пульсирующий в глубине груди. И тут же — слить его с умением «Ускорение».

Эффект превзошел самые смелые ожидания.

Мир вокруг взорвался молчаливым грохотом. Вместо того чтобы просто направить импульс в ноги, я выпустил сдерживаемую кинетику наружу. На одно мгновение вокруг меня возникла сфера абсолютного, но подвластного мне противодействия. Воздух сгустился, затрещал, озарившись короткими, яркими вспышками статического электричества. Мое падение не просто замедлилось — оно на доли секунды обратилось вспять. Я завис в пустоте, словно оттолкнувшись от невидимого батута, сотканного из сжатой реальности.

Затем «Ускорение» рвануло вниз, но уже не как слепая сила гравитации, а как точный, целенаправленный выстрел. Я вытянулся в струну, прижав конечности к телу, превратившись в стрелу. Оставшуюся энергию падения я направил в ноги, в ступни, окутав их импровизированной подушкой из искаженного пространства.

Приземление получилось не ударом, а плавным преобразованием. Невероятная скорость, накопленная за долгое падение, встретилась с колоссальным запасом кинетической энергии, которую я нёс в себе. В момент соприкосновения с серой, каменистой поверхностью я не погасил импульс, а искусно распределил его. Энергия вырвалась из стоп веером ослепительных, беззвучных голубоватых волн, побежала по полу, заставив его на мгновение засветиться изнутри сложной, мерцающей паутиной трещин. Камень подо мной не раскололся, а податливо прогнулся, мягко просел, образовав мелкую воронку, словно удар нанёс не я, а невесомый, но гигантский молот.

Я сгруппировался, перекатился через плечо, погасил остатки инерции и мгновенно вскочил на ноги, застыв в низкой боевой стойке. Тело гудело, как натянутая струна, в ушах звенело, но я был цел. «Абсолютное Тело» уже работало: перенаправляло кровоток, успокаивало взбудораженные нервы и залечивало микроразрывы в мышцах.

Я выжил.

Каждый вдох давался с трудом, вырываясь из груди хриплым, сдавленным звуком. Оперевшись руками о колени, я осматривался. Ожидал чего угодно — логова чудовищ, хитроумной ловушки, но увиденное разочаровало своей… пугающей обыденностью.

Я оказался в тесном помещении, напоминавшем пещеру. Грубо отесанные серые камни стен и пола были покрыты странным мхом, который излучал мягкое зеленовато-голубое свечение. Свет был достаточно ярким, чтобы рассмотреть каждую неровность, но при этом приглушенным, не создающим резких теней. Воздух был прохладным и влажным, с отчетливым запахом сырости, смешанным с чем-то неуловимо сладковато-пряным.

«Выхода нет», — пронеслось в голове, когда я обошел помещение в первый раз. Ни дверей, ни проходов, ни даже намека на лестницу. Гладкие стены сходились в правильный, хоть и неровный квадрат. Я был заперт в каменной коробке, словно на дне глубокого колодца.

Третий бесплодный обход оставил меня на грани отчаяния. Я просмотрел каждую трещину, но тщетно. Бессилие накрыло меня, и я опустился на корточки, прислонившись к холодной, светящейся стене. Мягкий мох пружинил подо мной. Ярость утихла, уступив место ледяному, методичному чувству ясности. Пора было думать.

Предательство Кселы стало очевидным. Всё было спланировано. Её знание о двери, настойчивость, странная осведомлённость- всё указывало на её замысел использовать меня как живой ключ…. А Гаррет, поддержав возлюбленную, предал собственного императора.

Но Лериан… почему он молчал? Почему не предупредил? Вспомнились его слова в Пристанище: «Будь осторожен с ней». Он знал о её фанатизме, о принадлежности к «Анархистам», но позволил этому случиться. Был ли он в сговоре с ней, или стал заложником обстоятельств? Если он не согласен, почему его тело не последовало за мной? Возможно, у них на него другие планы.

Голова гудела, словно растревоженный улей. Вопросы, как стая назойливых насекомых, жужжали в сознании, не находя ответов. Я сжал виски, пытаясь пробиться сквозь этот хаос к единственной ясной мысли: «Первым делом — выбраться. Всё остальное подождёт».

Я вскочил, стряхивая с одежды прилипший светящийся мох. Он оставлял слабый, быстро гаснущий след. Отряхивая рукав, я вдруг заметил нечто странное. Там, где мох отошёл от стены, обнажив камень, проступили не просто сколы и неровности, а… линии. Чёткие, ровные, явно созданные чьей-то рукой. Я замер, затем медленно приблизил лицо к стене.

Под покровом светящейся растительности скрывалось изображение.

Сердце ёкнуло. Это не могло быть простым совпадением. Я принялся осторожно счищать мох с небольшого участка стены. Он поддавался легко, обнажая гладкую, отполированную поверхность. Время оставило свой след: краски потускнели, выцвели, но удивительно сохранились. Я разглядел фрагмент сложной сцены: стилизованные фигуры людей, странные символы, напоминающие системные руны.

На мгновение азарт исследователя заглушил гнев и ощущение западни. Я погрузился в работу, методично счищая мох со всех стен, двигаясь от угла к углу. Монотонность процесса скрашивалась каждой новой деталью, что приближала меня к разгадке. Время потеряло свое значение, пока перед моими глазами не предстала вся загадочная красота фрески.

Она явно делилась на две большие части, разделённые вертикальной трещиной в камне — словно символической границей.

Левая часть повествовала… о приходе Системы. На ней был изображен мир хаоса: крошечные, беспомощные фигурки людей погибли под натиском чудовищ, стихийных бедствий и собственного невежества. Затем в сцене появился Он — «Избранный». Его фигура, крупнее остальных, но лишенная нимба и царских регалий, предстала человеком с сосредоточенным лицом и в простой одежде. Протянув руку, он испустил волны, изменившие реальность: дикие звери успокоились, стихии пришли в равновесие, люди начали созидать. На следующих панелях «Избранный» уже возглавлял объединенные племена и народы. Он указал на горизонт, где сгустились тучи, из которых виднелись очертания иных, чудовищных существ — «Врагов». Сцены сражений были динамичными и жестокими, но «Избранный» всегда оставался в центре; его воля, отмеченная золотыми лучами, скрепляла ряды защитников. Финальное изображение этой части показывало победу: «Враги» обратились в бегство или рассыпались в прах. Мир, над которым теперь сияло стилизованное солнце-шестерёнка — явный символ Системы — вступил в эпоху процветания. Надпись гласила: «Пока Первый стоит на страже, колесо мира вертится».

Правая часть фрески резко контрастировала с левой. Здесь царили мрак и упадок. Образ «Избранного» отсутствовал. Вместо него в центре первой сцены зияла пустота — темное пятно, окруженное скорбящими фигурами. Без его направляющей воли система, все та же шестеренка, начала давать сбои. Она треснула, из ее щелей выползли искаженные тени. Бывшие союзники обратились друг против друга. Монстры вернулись, и уже не было силы, способной их остановить. Города вспыхнули, поля заросли сорняками, люди превратились в озлобленных, жалких существ. Фреска завершилась апокалиптическим видением: мир, разорванный на части, поглощенный хаосом изнутри и снаружи. Надпись была короче и мрачнее: «Нет стража — нет порядка. Колесо ломается, стирая всё в порошок».

Послание было кристально ясным и пугающе знакомым. Это была история Первого Игрока, моя собственная история или, возможно, история того, кто предшествовал мне. Оно лишь подтвердило то, что я и так знал: мир держался на фигуре, способной поддерживать хрупкое равновесие Системы. И его гибель или просто исчезновение означали неминуемый крах всего.

Отчаявшись найти физический выход, я стал внимательнее осматривать фрески в поисках какой-нибудь подсказки. Ведь кто-то же их здесь оставил. Я подошел к первой, «позитивной» части, и мой взгляд, скользя по фигурам, символам и замысловатому орнаменту, вдруг зацепился за одну сцену, расположенную почти в центре. «Избранный», уже объединивший под своим началом нескольких вождей, стоял, обращенный лицом к зрителю. Его правая рука была поднята на уровень груди, ладонь раскрыта и развернута вперед, пальцы слегка разведены. Этот жест был настолько… современным, таким неестественным для древнего искусства, что казался инородным элементом. Словно «Избранный» не просто стоял, а смотрел прямо на меня сквозь толщу веков. Его ладонь была расположена так, будто он ждал ответного жеста, который в моем прежнем мире назывался «дать пять».

Мысль казалась абсурдно бредовой, но что мне оставалось? Рассуждать о художественных канонах древних Творцов, когда я оказался в ловушке, возможно, созданной ими же? Традиционные методы не работали.

«Чёрт с ним». — пробормотал я. — «Хуже уже не будет».

С дурацкой, почти истерической решимостью, я шлёпнул правой ладонью по нарисованной стене.

Контакт.

И мир взорвался тишиной.

Не грохотом, не ослепительной вспышкой, а именно тишиной. Весь привычный фоновый шум — моё дыхание, пульсация крови в висках, даже едва уловимый гул пещеры — исчез, поглотившись нарастающим, глубоким звоном, исходившим от стены. Фреска засветилась изнутри. Не ярко, а мягко, словно пергамент, подсвеченный лампой. Контуры «Избранного», его ладони, весь сложный узор вокруг — всё наполнилось тёплым, золотистым сиянием. Краски зашевелились, поплыли, перестраиваясь. Камень под моей ладонью стал… податливым, словно жидким. Я отдёрнул руку, как от раскалённого угля.

На том месте, где секунду назад была плоская стена с рисунком, теперь зиял проём. Его неровные, оплавленные края словно говорили о том, что камень не отодвинулся, а просто испарился, открыв путь вглубь скалы. Никаких скрипов, никаких механизмов. Невероятная сила артефакта? Или сама Система отреагировала на давно забытый «пароль»?

Системных уведомлений не последовало. Ни предупреждений, ни пояснений. Лишь безмолвный проход и странное, настороженное трепетание «Боевого Чутья». Оно не кричало об опасности, а скорее прислушивалось, вибрируя в предвкушении.

Я замер, вглядываясь в черноту, ожидая чего угодно: шага, тени, голоса. Но из проёма веяло лишь сухим, холодным воздухом, пропитанным запахом пыли и камня.

Выбора, по сути, не оставалось: сидеть вечно в этой светящейся коробке или шагнуть в неизвестность. Я выбрал очевидное и шагнул в проём.

К моему удивлению, даже здесь, вдоль узкого коридора, тонкой, прерывистой полосой вился светящийся мох. Его тусклое, призрачное сияние служило единственным ориентиром, не давая споткнуться в кромешной темноте. Сам проход оказался безупречно прямым, без единого намека на ответвления. Стены, пол и потолок слились в единый, гладкий тоннель, словно его не выдолбили, а выжгли неведомым лучом чудовищной мощи. Идти было легко, но на душе скребли кошки. Каждая секунда, проведенная в этой каменной утробе, казалась бесконечной.

Наконец, после долгих, тягучих минут, тусклый свет впереди сменился более ярким, рассеянным сиянием. Я вышел из тоннеля и замер на пороге, не веря своим глазам.

Передо мной расстилалось обширное помещение, раза в три больше той пещеры, где я оказался после падения. И оно было заставлено… Артефактами.

Предметы лежали, стояли, парили, создавая причудливый хаос. Среди них выделялись щиты, покрытые чешуёй невиданных зверей, их поверхность испещряли руны, мерцающие тусклым бордовым светом. Рядом находились наборы кинжалов, чьи лезвия казались выточенными из чёрного льда или сгустков теней. На грубо сколоченных деревянных стеллажах выстроились ряды флаконов, склянок и шкатулок из неведомых материалов- то ли камня, то ли металла. В углу, прислонившись к стене, стоял посох, увенчанный сферой, в которой клубилась и переливалась миниатюрная галактика. В другом месте висели доспехи, лёгкие и ажурные, словно сотканные из лунного света и паутины.

Воздух здесь был густым, тяжелым, заряженным неведомой силой. Я осторожно шагнул вперед, и мой взгляд тут же зацепился за валявшийся у ног предмет — небольшой браслет из тусклой бронзы. Не касаясь его, я наклонился и сконцентрировался.

Перед глазами, привычно и чётко, всплыло системное описание.

«Браслет Несокрушимой Воли»

Качество: Внеклассовый

Свойства:

1. Абсолютный Иммунитет: дарует полную защиту от ментальных атак: внушений, контроля разума, страха и паники.

2. Воля Титана: раз в сутки позволяет мгновенно освободиться от любых физических или энергетических оков, сковываний, плена или паралича.

Ограничения: требуется 6-я стадия Пути Закаленного Тела. Несоблюдение вызовет психический шок.

Я отшатнулся, словно от разряда молнии. «Внеклассовый». Я повидал немало необычных, редких, эпических и даже легендарных артефактов, но «внеклассовый»… Это выходило за рамки привычной системной классификации. Такой артефакт существовал вне установленных Системой рамок, подчиняясь законам, которые, возможно, давно забыты или под запретом. А его свойства… «Абсолютный иммунитет»? Подобные формулировки в современных описаниях просто не встречались — всегда были проценты, шансы, сопротивление.

Сердце заколотилось быстрее. Я начал метаться по комнате, лихорадочно сканируя взглядом предметы.

«Плащ Скрывателя Судеб»(Внеклассовый). Наделяет владельца способностью на час полностью скрыться от любых форм предсказаний, сканирований, прорицаний и поисковых заклинаний.

«Сердце Эфирного Дракона»(Внеклассовый, расходный). Мгновенно восстанавливает все запасы энергии (любого типа) до максимума и полностью исцеляет смертельные повреждения.

«Клинок Разрыва Реальности»(Внеклассовый). Игнорирует 99 % всех известных и неизвестных защит. При ударе оставляет «Незаживающую трещину» в реальности вокруг цели, которая наносит периодический урон чистым хаосом и медленно расширяется. Устранить ее можно лишь прямым волевым усилием Системного Творца уровня Архитектора Реальности или выше.

Каждое прочитанное описание обрушивалось на меня приступом головокружения. В этих предметах таилась пугающая сила. С таким арсеналом… мысли уносились в захватывающие фантазии.

Рука сама потянулась к ближайшему артефакту — изящному перстню с чёрным ониксом. Но я заставил себя остановиться.

— Нет. — произнёс я вслух хриплым голосом — Сначала нужно найти выход.

Соблазн был чудовищным. Я ощущал, как алчность, жажда силы и жгучее желание немедленно восстановить справедливость сражались с холодным рассудком. Какой толк от всех этих мечей и щитов, если я навеки останусь пленником этого подземного музея?

Я закончил осмотр, констатируя, что 99 % артефактов здесь были боевыми или защитными. Ни одного, похожего на средство связи, телепортации или, на худой конец, на карту. Итог оказался неутешительным.

В главном зале я заметил еще пять дверей — вернее, проемов, таких же бездонно темных, как тот, через который вошел. Они были расположены по кругу и искусно скрыты в грубых каменных стенах, почти сливаясь с ними.

Выбора, как и прежде, не было. Я шагнул к ближайшему, слева от входа, и переступил порог.

Передо мной предстала крошечная, аскетично пустая и… холодная комната. Воздух здесь был сухим и стерильным, а в центре этого пустого каменного куба застыло нечто.

Я приблизился, щурясь в полумраке. Тусклый свет, пробивавшийся из главного зала, едва освещал пространство. Передо мной был не саркофаг и не гроб в привычном понимании. Скорее… капсула. Прямоугольный ларец чуть больше человеческого роста, выполненный из матового, тёмно-серого материала, который не отражал свет, а словно поглощал его. Его контуры были мягко сглажены, обтекаемы, лишены всяких украшений и видимых швов. А сверху — прозрачная крышка. Не стекло и не кристалл, а нечто совершенно иное, идеально гладкое и настолько прозрачное, что казалось, её там и не было вовсе.

А внутри… лежал человек.

Вот этого я уж точно не ожидал. Мое дыхание замерло, я медленно, как во сне, подошёл вплотную к капсуле и заглянул внутрь.

Передо мной лежал мужчина лет тридцати-сорока. Его лицо, с правильными, спокойными чертами, не выражало ни боли, ни тревоги. Короткие темные волосы обрамляли голову. Он был одет в простую серую одежду, напоминающую робу, но из более плотной ткани, руки сложены на груди. Никаких признаков мумификации: кожа выглядела здоровой, без пыли и следов разложения.

А над ним, едва уловимо, в воздухе мерцало слабое, почти угасшее системное описание. Свечение было настолько тусклым, что буквы едва читались. Пришлось наклониться, вглядываясь в полумрак.

Титул: Первый Игрок

Класс: Системный Творец

Статус: Глубокий стазис. Жизненные показатели поддерживаются на минимально стабильном уровне.

Примечание: Капсула стазиса «Вечный Страж». Энергетический запас: 0.7 %. Уровень критически низкий. Пробуждение невозможно без внешнего источника энергии.

Это же… Как это стало возможным⁈

Глава 2

Я застыл, словно вкопанный, не в силах поверить собственным глазам. Взгляд мой приковала капсула. Тень, отброшенная моим телом, легла на холодный, покрытый пылью камень, а передо мной предстала невозможность. Первый Игрок. Живой. Тот, чье имя шепталось в легендах. Тот, кого считали погибшим сотни лет назад, в роковую Великую Расколотую Ночь.

От этой мысли в голове всё спуталось. Великая Расколотая Ночь… Мне рассказывали, что тогда сильнейшие системщики Империи получили одно и то же уведомление: Первый Игрок мира Эйвель мертв. Я никогда об этом глубоко не задумывался, но сейчас эта деталь вонзилась в сознание, как заноза. Почему уведомления пришли выборочно? Было ли такое вообще возможно? Я не исключал такой вариант. Система была полна сюрпризов, и я знал о ней далеко не всё. Но это было слишком… удобно. Слишком похоже на тщательно спланированное прикрытие.

А что, если сильнейшие воины Империи — или кто-то еще — не убили его, а заточили в этой капсуле? Спрятали, запечатали, объявили мёртвым и обрекли на медленную смерть в недоступном подземелье?

Холод пробежал по спине, заставив меня отшатнуться. Эмоции захлестнули, но тогда требовался не всплеск чувств, а холодный, ясный анализ. Я закрыл глаза, сделал несколько глубоких, медленных вдохов, позволив «Абсолютному Телу» взять под контроль бешеный пульс и дрожь в коленях. Сердцебиение выровнялось, дыхание стало глубже. Я мысленно отстранился от давящей тишины пещеры, от мерцающего света мха, от этой невероятной находки. Только факты. Только логика.

Открыв глаза, я снова подошел к капсуле. Моё слабое отражение мелькнуло в идеально прозрачной крышке.

Что мне было известно? На самом деле, крайне мало. Но если отбросить все страхи и предположить худшее… стоит ли его освободить?

Ответ пришёл мгновенно, твёрдый и неоспоримый: «Да». Однозначно.

Этот человек — ходячая энциклопедия. Он знал Систему изнутри, постиг Путь Созидания на уровне, недоступном ни Лериану, ни Кселе, ни кому-либо еще в Пристанище. Вероятно, именно его руками были созданы те чудовищные, «внеклассовые» артефакты в соседнем зале. Его знаний хватило бы, чтобы перевернуть мое представление о силе, найти уязвимость в плане Кселы и понять, как по-настоящему остановить Лес.

Риск был очевиден: как он отреагирует на другого Первого Игрока, того, кто фактически занял его место? Яростью? Недоверием? Всё возможно. Но с другой стороны, я стану тем, кто смог спасти его от неминуемой гибели. Даже если он окажется тираном или чудовищем (хотя фрески намекали на обратное), элементарная логика и благодарность должны удержать его от убийства спасителя. По крайней мере, я на это надеялся.

Решение было принято. Оставался лишь вопрос исполнения.

Я снова вчитался в тусклое системное описание: «Пробуждение невозможно без внешнего источника энергии». Где же её взять? Сомнительно, что где-то в пещере завалялся аккумулятор для капсулы. Нет, всё должно быть проще. Все известные мне Системные Творцы оперировали Живой Энергией, так что логично было предположить, что и эта древняя технология работала на тех же принципах.

Но как передать энергию капсуле? Я обошёл её, обводя взглядом матовую поверхность, вглядываясь в каждый стык, выискивая хоть намёк на панель, разъём, руну — что угодно, что могло бы стать ключом. Тщетно. Конструкция была безупречно гладкой, монолитной.

«Чёрт с ним», — пробормотал я себе под нос. Если нет явного интерфейса, придётся импровизировать.

Я встал у изголовья капсулы и положил ладони на прохладную крышку прямо над грудью спящего. Закрыв глаза, я сосредоточился на внутреннем резервуаре. Голубоватый столбик запаса в углу сознания пульсировал уверенно — после долгого отдыха и пассивного восстановления энергии стало достаточно. Я настроился на поток, ощутил знакомое тепло, рождающееся где-то в глубине солнечного сплетения, и мягко, без малейшего рывка, направил его наружу.

Из моих ладоней, словно тончайшие нити, сотканные из тусклого света, полились струйки Живой Энергии. Они не впитывались в холодный материал, а ласково обволакивали капсулу, сплетая вокруг неё едва заметный, мерцающий купол. Я продолжил концентрироваться, чтобы поддержать поток стабильным, не пытаясь ворваться силой, но предлагая энергию, как ключ, который мягко входит в замочную скважину.

Поначалу ничего не менялось. Я следил за своим запасом: 4 199 040… 4 198 000… 4 190 000… Энергия утекала, а индикатор над капсулой упрямо показывал 0.7 %. Отчаяние начало подкрадываться, сжимая горло холодными щупальцами. «А что, если я ошибаюсь? Что, если для пробуждения требуется не Живая Энергия, а нечто совершенно иное? Нечто, чего у меня нет?» — крутилось у меня в голове.

Но я заставил себя не останавливаться. Если сдамся сейчас, этот человек — и все его знания — исчезнут навсегда, а я останусь в этой ловушке, наедине с арсеналом, который не смогу использовать.

Когда мой запас просел на 240 000 единиц, я уже почти потерял надежду. Но в последний момент, краем глаза, уловил едва заметное изменение. Взгляд метнулся к описанию капсулы.

Энергетический запас: 1.7 %.

Сердце забилось чаще. Получилось! Система откликнулась, пусть и медленно, с чудовищным расходом. Я удвоил усилия, направив в капсулу более плотный, сфокусированный поток энергии. Вокруг неё энергетический купол вспыхнул ярче, отбрасывая на стены призрачные голубоватые блики.

Проценты поползли вверх: 2.7 %… 3.7 %… 5.7 %… Мой запас таял с пугающей скоростью. Поддерживать такой мощный и продолжительный выброс было невыносимо тяжело даже для моего «Абсолютного Тела». Лоб покрылся холодным потом, в висках застучало.

7.7 %… 8.7 %…

Как только индикатор перевалил за 10 %, воздух передо мной озарило новое, куда более яркое и чёткое системное сообщение. Оно затмило собой все ощущения.

Обнаружен внешний источник энергии. Достаточно для пробуждения.

Активировать процедуру выхода из стазиса?

Да / Нет

Я прервал поток, опустив дрожащие руки. Голова гудела от истощения — я выложился по полной, потратив колоссальное количество энергии. Передо мной вновь встал выбор, последний шанс отступить.

Я взглянул на лицо человека в капсуле. Спокойное, безмятежное, не тронутое временем или страданиями. Кем он окажется? Союзником? Наставником? Или новой, самой ужасной угрозой?

Но размышления были бесполезны. Я зашел слишком далеко, чтобы повернуть назад. И, что важнее, мне отчаянно нужна была его помощь, чтобы выбраться отсюда, остановить Кселу, понять, кто я и что должен сделать.

Я мысленно выбрал «Да».

Капсула откликнулась мгновенно. Её тихий механический гул прозвучал как глубокий, едва слышный вздох. По гладкому корпусу пробежали стремительные голубые линии — словно ожила схема, нанесённая изнутри. Прозрачная крышка, скользя по невидимым направляющим, беззвучно отъехала в сторону, полностью открыв доступ к внутреннему пространству.

Холодный, сухой воздух капсулы смешался с влажным воздухом пещеры. Я замер, в напряжённом ожидании… чего? Взрыва света? Мощного энергетического всплеска? Пробуждения титана?

Но ничего не произошло. Человек внутри не шелохнулся, продолжая лежать в той же позе, что и прежде. Единственное отличие: теперь над ним не возвышался барьер.

Осторожно, стараясь не дышать, я приблизился. Наклонился, прислушался — ни звука. Медленно, словно боясь разбудить не его, а нечто иное, я протянул руку. Два пальца коснулись его шеи, выискивая пульс.

Он был. Слабый, едва уловимый, редкий — но был. Сердце билось.

Острое, солёное облегчение захлестнуло меня. «Что делать дальше? Трясти его? Кричать?» — пронеслось у меня в голове. Я не был врачом. Мой Путь Целителя специализировался на очищении от скверны и заживлении ран, а не на пробуждении от многовековой комы.

«Аура Очищения» — единственное, что пришло на ум. Она была создана для борьбы с инфекциями, но её пассивное, мягкое энергетическое поле могло… по крайней мере, не навредить. Я активировал умение и почувствовал, как привычное тепло вылилось из меня. Золотистый свет окутал нас обоих, но мужчина никак не отреагировал.

Я отступил на пару шагов, предоставив ему пространство. Силы покидали меня — и физические, и ментальные. Прошедший день давил непосильным грузом, спина молила об опоре.

Прислонившись к холодной стене рядом с капсулой, я медленно сполз на пол. Каменная плита была ледяной даже сквозь ткань штанов. Я закрыл глаза, надеясь лишь передохнуть, собраться с мыслями.

Но усталость оказалась сильнее. Она навалилась теплым, темным одеялом, заглушая тревожный шепот «Боевого Чутья», который до сих пор вибрировал на задворках сознания. Дыхание выровнялось, мысли поплыли, рассыпаясь на обрывки: лицо Кселы, ухмыляющейся на краю пропасти; глаза Гаррета, холодные и пустые; статуя Первого Игрока в Терминусе; фреска с протянутой ладонью…

Тьма поглотила меня без остатка, без единого проблеска сновидений.

Меня вырвало из глухого, беспамятного сна оглушительным рёвом.

«Боевое Чутьё» не просто кричало тревогой — оно выло сиреной, билось в висках, рвало изнутри черепную коробку. Опасность. Немедленная, смертельная, в двух шагах.

Я резко открыл глаза, тело уже напряглось, приготовившись к прыжку, ещё до того, как сознание успело полностью вернуться.

Первое, что я увидел — бледные, голые ступни, покрытые тонкой паутиной морщин. Они стояли прямо передо мной, в полуметре.

Инстинкт требовал откатиться, вскочить, выхватить топор, но остаток здравого смысла удержал меня. Я заставил себя не двигаться, лишь медленно поднял взгляд.

Щиколотки. Икры, на которых проступали следы атрофии, но всё ещё виднелась прежняя мощь. Колени. Бёдра, прикрытые простой серой тканью робы. Руки, опущенные вдоль тела, с длинными, тонкими пальцами — учёного или ювелира. Широкая грудная клетка. Плечи. И наконец — лицо.

Он возвышался надо мной, глядя на меня сверху вниз. Высокий, даже выше меня. Темные, спутанные пряди волос падали на лоб. Лицо — то самое, что я видел в капсуле, но теперь оно было лишено прежнего спокойствия. На нем застыло выражение ледяной, хищной настороженности. Брови слегка сведены, губы плотно сомкнуты, а глаза… были поразительными. Казалось, они видели меня насквозь — сканировали, анализировали, раскладывали на мельчайшие составляющие: клетки, энергию, системные связи. В них не было ни тени страха или растерянности после долгого сна, лишь острая, безжалостная ясность и невероятная, давящая усталость, накопленная веками.

Я отключил «Ауру Очищения». Ее свет погас, оставив нас в мерцающем сиянии мха. Я попытался изобразить подобие улыбки, но губы лишь дернулись, выдав скорее гримасу напряжения.

— Доброе утро. — хрипло вырвалось у меня. Слова казались неуместными в мертвой тишине пещеры.

Мужчина уставился на меня, словно я предложил ему съесть собственный сапог. Его взгляд стал еще более оценивающим, еще более недоверчивым.

Между нами повисла густая, неловкая тишина. Я не знал, что сказать. Он же, казалось, не спешил начать говорить первым, лишь изучал меня. Его глаза скользили по моей одежде, задерживаясь на топоре у пояса, на руках, лице. Словно он читал меня, как открытую книгу, и явно был недоволен и слогом, и содержанием.

Наконец, он нарушил молчание. Его не звучавший столетиями голос был грубым, скрипучим, тихим от слабости, но при этом невероятно твердым. В нём не было ни тени неуверенности.

— Кто ты? — спросил он. Каждое слово было отчеканено, как стальной клинок. — И что ты здесь делаешь?

— Меня зовут Макс. — начал я, стараясь придать голосу спокойствие. — А что я здесь делаю… ну, как бы это сказать…

— Мне плевать на твое имя! — резко, почти яростно перебил он. Его глаза сузились. — Я спрашиваю, кто ты и как, черт возьми, пробрался в мое хранилище?

В его голосе звучало не столько злость, сколько глубочайшее возмущение, словно у ученого, чьи фундаментальные законы мироздания внезапно дали сбой.

Я почувствовал, как внутри закипало ответное раздражение. Я только что потратил уйму сил, чтобы вытащить его с того света, а в ответ — допрос с пристрастием.

— Может, для начала стоит сказать «спасибо»? — парировал я, поднимаясь с пола. Мне не нравилось сидеть у него под ногами. — Судя по энергетическому запасу твоей капсулы, тебе оставалось недолго. Очень недолго.

Он фыркнул. Звук был сухим и презрительным.

— Не неси чушь! Я лично конструировал «Вечного Стража». Он не мог дать сбой, расчеты были безупречны. Ты либо лжешь, либо совершенно не разбираешься в артефактах такого уровня.

Это было последней каплей. Усталость, стресс, острое чувство предательства — всё это выплеснулось наружу в едкой реплике.

— Ага, безупречны. — я кивнул в сторону открытой капсулы. — Прямо как и твоя скромность. Если ты такой гений-создатель, подойди сам и взгляни на свое «безупречное» творение. Посмотри на цифры, на описание. Узнай, что там было до моего прихода.

Его лицо исказила вспышка чистой ярости. Казалось, он готов был броситься на меня, но что-то — то ли остаток здравого смысла, то ли банальная слабость — удержало его. Он тяжело дышал.

— Сиди. И не двигайся. — проскрежетал он сквозь зубы. — Попробуешь что-то выкинуть — умрёшь раньше, чем поймёшь, от чего.

Он развернулся и, пошатываясь, словно его ноги ещё не привыкли к весу тела, направился к капсуле. Я остался на месте, как и было приказано. Не из страха, а из чистого любопытства. Да и драться с ним в моём состоянии было бы верхом глупости.

Я видел, как он подошёл к своему «Вечному Стражу». Наклонившись, коснулся края корпуса, пальцы его скользили по поверхности, будто выискивая невидимые кнопки. Затем он замер, уставившись в пустоту перед собой. Очевидно, читая системное описание, его спина напряглась.

А потом началось.

Сначала из него вырвался тихий, сдавленный поток отборнейших ругательств, таких, каких я не слышал даже от самых матерых дозорных. Они клубились низким, кипящим шёпотом, переплетаясь с непонятными мне техническими терминами: «деградация матрицы», «несанкционированный дренаж», «погрешность квантового синхронизатора»… Чем дальше, тем яростнее разгоралась его тирада. Он пинал капсулу слабой, неуверенной ногой, бил по ней кулаком, хватался за голову.

«Убедился», — с мрачным удовлетворением подумал я.

Через несколько минут он оборвал свою брань на полуслове, резко выпрямился и повернулся ко мне. Лицо его было бледным, но теперь ярость в глазах сменилась чем-то иным — острым, колючим смущением, смешанным с той же всепоглощающей усталостью.

Он подошел ко мне и остановился напротив. Его взгляд, наконец, перестал скользить сквозь меня, устремившись прямо в глаза.

— Ты был прав. — бросил он отрывисто. Голос всё ещё звучал грубо, но теперь в нём пробивалась едва уловимая нотка… чего-то почти человеческого. — Я не учёл долгосрочный паразитный резонанс фонового системного поля. Именно он и вызвал микроутечку. За сотни лет она накопилась. Мне оставались… считанные годы.

Он сделал паузу, сглотнул.

— Я благодарен тебе за спасение.

Это уже было хоть что-то. Я кивнул, приняв благодарность как данность.

— Но, — он поднял палец, и его взгляд снова заострился, — это не отменяет главного вопроса. Как ты сюда попал? Вход в Хранилище открывается только для… да только для меня! И если ты сумел взломать защиту Системы на таком уровне… — он окинул меня оценивающим взглядом, в котором читалось явное недоумение: «…то выглядишь как-то жалко для такого взломщика». — … то не прикидывайся побитой собакой. Говори прямо, что тебе от меня нужно?

Он снова разозлился. Или это просто его естественное состояние? Вечно неудовлетворенный гений, вырванный из плена своих расчетов? В любом случае, злить его дальше было не в моих интересах.

Я глубоко вздохнул, понимая, что пришло время раскрыть все карты.

— Я ничего не взламывал. — сказал я как можно спокойнее. — Хранилище… просто открылось, когда я захотел войти.

Он замер, его брови поползли вверх. «Просто открылось» — эта фраза, очевидно, звучала для него так же абсурдно, как если бы я заявил, что солнце встает на западе.

— Ты… — начал он, запнувшись, словно пытаясь подобрать слова, достаточно весомые, чтобы выразить всю глубину его недоверия. — Что с тобой вообще происходит? Хранилище не «просто открывается»! Оно сканирует сущностный код, проверяет соответствие архетипу, сверяет с базой…

— Я знаю, — перебил я его. Этот фарс пора было заканчивать. — Слушай, тут такое дело… Оно открылось, потому что я…

Я сосредоточился, и над моей головой вспыхнул титул. Знакомые четкие и яркие слова засияли в воздухе: «Первый Игрок двух миров».

— … потому что я Первый Игрок.

Закончив фразу, я встретился взглядом с его потрясёнными глазами.

Он не дёрнулся, не вскрикнул, не сделал ни одного движения, просто застыл, будто время вокруг него остановилось. Его широко распахнутые глаза были прикованы к светящимся буквам, в них бушевала буря: неверие, шок, расчёты, которые мгновенно перекраивались и гора вопросов.

Его губы дрогнули. Очень медленно он перевёл взгляд с титула на моё лицо и спросил. Голос его был тихим, наполненным почти детским, искренним недоумением.

— А что, так можно было⁈

Глава 3

Я развел руками, не зная, что ответить. Вопрос остался открытым — абсурдным, но искренним, полным почти детского недоумения. В его голосе не было ни злости, ни подозрения, лишь чистое изумление учёного, столкнувшегося с нарушением всех известных законов.

Неловкое молчание затянулось. Мы смотрели друг на друга: я — вымазанный пылью и кровью; он — бледный, изможденный, в простой робе, но с взглядом, способным разобрать меня на атомы.

Наконец, Первый Игрок сглотнул. Его глаза, еще секунду назад полные шока, стали острыми, сосредоточенными.

— Как? — спросил он тихо, но твердо. Один слог, вместивший тысячу вопросов. — Как это случилось? Как Система… допустила подобное?

Врать не было ни смысла, ни желания. Всё, что накопилось во мне за последние месяцы, бурлило, требуя выхода. А этот человек… казалось, он единственный в Эйвеле, кто мог меня по-настоящему понять.

Я глубоко вздохнул и начал с самого начала. С того момента, как я, обычный офисный работник с Земли, очнулся на бескрайнем поле. В теле пятнадцатилетнего Макса, с потёртым топором в руках и интерфейсом Системы перед глазами. Я рассказал о своём первоначальном ужасе, о старике Орне, о первых, неуверенных шагах в этом жестоком и непонятном мире. О Системе и её Путях, о враждебном, ненавидящем всё живое Лесе, который неумолимо полз на города. О первой битве, о Мимио, о создании амулетов.

Я поведал о суровых тренировках под началом Горста и мудрых наставлениях Орна. О смертельной ловушке Инициации, которая стала могилой для большинства смельчаков. Вспомнил встречу с Элианом и Найрой, диверсантами из Высшего Мира Аэтриум. Голос мой дрогнул, когда речь зашла о Вальтере, моем дяде, магистре Империи. И о той адской Инициации в сердце Леса, после которой статуи Топора по всему миру возвестили о моем появлении.

Рассказал о получении уникального класса «Системный Творец» и титула Первого Игрока. О возвращении разбитого «Когтя» и появлении «Шепчущего». О последней, отчаянной обороне родного города, предательстве Вальтера и бегстве через корневую сеть мира в Пристанище Творцов.

Я описал встречу с «Теневым Плетельщиком» из Зеридиана — воином из Высшего Мира, начавшим открытое вторжение. Рассказал о том, как я обратился ко всему Эйвелю с призывом к объединению.

Наконец, сжав кулаки до боли, я добрался до самого горького: экспедиции в сердце Великого Леса по приказу Императора. До Терминуса, статуи Первого Игрока, до двери Хранилища, которая исчезла предо мной. До «Ключа», даровавшего контроль над Лесом, до предательского толчка в спину и падения в черную бездну.

Я замолчал. Дыхание сбилось, в горле застрял комок. Я выложил перед ним весь свой путь, всю боль, ярость и растерянность.

Первый Игрок слушал, не перебивая и не двигаясь. Его лицо было каменной маской, но глаза… С каждым моим словом свет в них тускнел, угасал, сменяясь тяжелой, глубокой, невыносимой грустью.

Когда я закончил, он не сказал ни слова. Медленно, словно каждое движение требовало неимоверных усилий, он сполз по стене и опустился на пол рядом. Прислонив голову к холодному камню, закрыл глаза. Его худые плечи едва заметно вздрагивали.

— А что… — его голос был тихим, хриплым от долгого молчания, — … говорят обо мне?

— Все считают, что вы погибли. — честно ответил я. — Во время Великой Расколотой Ночи, сотни лет назад. Система уведомила сильнейших системщиков Империи о смерти Первого Игрока мира Эйвель. Это стало основой истории, катастрофой, после которой Система перестала являться людям так явно и начался упадок. А Империя начала охоту на Творцов…

Мужчина грустно, беззвучно усмехнулся. Гримаса на его губах была полна скорее боли, чем иронии.

— Вот значит, как… — прошептал он. — «Погиб». Очень удобно.

Он запрокинул голову, уставившись в испещренный светящимся мхом потолок пещеры, и закрыл глаза.

— Историю пишут победители. — произнес он, каждое слово прозвучало как приговор. — И вот какую они выбрали… Красивую, трагичную и окончательную.

Он помолчал, затем повернул ко мне голову и открыл глаза. В них теперь горел не угасший свет, а тлеющие угли решимости, боли и бесконечной усталости.

— Хочешь услышать, как всё было на самом деле?

Вопрос был риторическим. Я жаждал этого больше, чем очередного легендарного артефакта. Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

— Меня зовут Кай. — начал он, и голос его, обретя стальную твердость, зазвучал ровно, повествовательно — Кай из рода Вердиан. Веками мои предки служили императорскому двору Санкталии, будучи искусными ремесленниками и архитекторами. Мы возводили дворцы, создавали драгоценности, работали с самыми редкими материалами. А потом пришла Система… Это был шок, хаос, но и невероятная возможность. Я одним из первых прошел Инициацию, и Система… выбрала меня. Наградила классом «Системный Творец» и титулом — Первый Игрок.

Он на мгновение замолчал, на его губах промелькнула тень первой, чистой радости.

— Ты не представляешь, Макс. Это было… словно художнику вдруг дали не краски и холст, а саму палитру реальности. Я мог не просто создавать вещи, а менять правила их существования. Видеть связи, понимать суть материи. Я погрузился в исследования с головой. Лаборатории, формулы, бесконечные эксперименты… Мы с товарищами, такими же одержимыми, открывали слои Системы один за другим.

Его лицо вновь омрачилось.

— Но радость была недолгой. Вскоре явился Лес. Не тот, что знаком тебе сейчас — заражённый, агрессивный. Тот был… первозданным. Стихийной, неконтролируемой силой самой жизни, вышедшей из-под контроля. Живые Деревья, порождения скверны, монстры… Мир погрузился в кошмар. Мне пришлось отложить скальпели и чертежи, чтобы взять в руки меч. Вернее, создать его — первый в истории Эйвеля истинный системный клинок.

Слова слетали с его губ все быстрее, глаза горели, словно он вновь проживал те годы.

— Война с Лесом растянулась на десятилетия. Мы теряли людей, города, надежды, но мы учились. Наша сила крепла, я прошел все стадии Путей, какие только мог вообразить. Мы с соратниками — лучшими воинами и умами своего времени — не просто выживали, а контратаковали и в конце концов… отбросили его. Но не уничтожили: это было невозможно.

Он впился в меня пристальным взглядом.

— Великий Лес, Макс, — не болезнь и не нашествие. Это порождение самой Системы, ее побочный эффект, вышедший из-под контроля дисбаланс жизненной силы. Его можно сдерживать, контролировать, но не убить. Уничтожишь одно ядро — Система породит новое в другом месте.

— Но вы же смогли? — не удержался я.

— Мы смогли создать артефакт контроля. — поправил он. — Устройство, которое могло не подавлять Лес, а… направлять его, удерживать в определённых границах. И для него мы построили опору — неприступную крепость в самом эпицентре, в сердце Леса. Терминус. Я добровольно согласился возглавить оборону и стать Стражем. А Системные Творцы… стали щитом всего Эйвеля. Пока мы стояли на страже в Терминусе, Империя могла развиваться, люди — жить, не опасаясь, что за стеной вырастет дерево-убийца. Мы подарили миру спокойствие и возможность расти в силе.

Он перевёл дух, и его взгляд стал отстранённым.

— Все эти годы в Терминусе мы не просто охраняли Лес и Систему, а исследовали их. И нашли ключевую закономерность. Лес по-настоящему опасен лишь в двух случаях. Первый — в самом начале прихода Системы, когда люди еще слабы и не понимают ее законов. Второй…

Он замолчал, сжав губы. В его глазах промелькнула тяжёлая, свинцовая вина.

— Второй случай — если Первый Игрок покинет свой мир, бросит его на произвол судьбы. Система, лишённая центральной, стабилизирующей фигуры, потеряет равновесие. Лес почувствует эту слабость и… проснется. Начнется неконтролируемый рост. Он, как раковая опухоль, сожрет всё, если нет иммунитета. А иммунитетом тогда был я. Был Терминус. Был контроль.

Он посмотрел на свои худые, дрожащие от слабости руки.

— При текущем раскладе… у твоей подруги есть все шансы на успех. С ядром контроля в руках… она может снять все ограничения и пробудить его полностью. Тогда «сравнять мир с землёй» станет не метафорой, а реальностью.

Он резко встряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. В его глазах вспыхнула искра воли, некогда державшей целый мир.

— Но с возвращением истинного Первого Игрока, — он снова ухмыльнулся, на этот раз почти по-боевому, — у неё исчез даже призрачный шанс. Я этого не допущу.

Он махнул рукой.

— Что-то я отвлекся. Так вот. — продолжил Кай, его голос снова стал сухим, повествовательным. — Наша спокойная жизнь учёных-стражей в Терминусе закончилась в один день. В наш мир… вторглись.

Его слова прозвучали с такой горечью, что по моей спине пробежали мурашки.

— Системщики из других миров. Из Высших Миров, как ты их называешь. Их сила… была иной. Не превосходившей нашу в корне, но чуждой. Они оперировали принципами, к которым мы оказались совершенно не готовы. Импульсы, виды энергии, тактики… И сильнейшие из них, чемпионы, сражались на равных с лучшими из моих воинов. С теми, кто десятилетиями воевал с Лесом и прошёл через ад.

Лицо его стало жёстким, как гранит.

— Мы были не готовы и несли чудовищные потери. Целые отряды закалённых бойцов стирались с лица земли в первых же столкновениях. Казалось, всё кончено.

Но тут он выпрямился, и в его осанке, несмотря на слабость, проступила былая мощь командира.

— Но они нас сильно недооценили. Думали, что имеют дело с примитивными аборигенами, и не учли силу Системных Творцов. Артефактное оружие и броня, которые я и мои ученики создали, стали нашим ответом на их чужеродную мощь. Наши щиты поглощали их энергетические выбросы, наши клинки рассекали их, казалось бы, неуязвимые доспехи. Их план молниеносного захвата провалился, но они не отступили. Началась многолетняя, изматывающая война. И в её горниле мы многое узнали.

Взгляд Кая заострился, словно клинок.

— Оказывается, у каждого мира, куда приходит Система, есть… своеобразный льготный период в пятьдесят лет. Время, когда мир закрыт от внешнего вмешательства. Время для того, чтобы местные жители освоились, набрались сил, прошли Инициацию. Создали свою иерархию. А затем… щит спадает, и мир становится виден другим. Открытым для всех. И, как правило, — он горько усмехнулся, — «гости» прибывают с весьма недобрыми намерениями. Охотятся за ресурсами, территориями, и… за такими уникальными классами, как наш.

Он снова прислонился к стене, и волна усталости накрыла его с новой силой.

— Я знал, что мы дадим достойный отпор, что сможем уничтожить половину их элиты. Но цена будет слишком высока: мы сами падем. Эйвель будет разграблен, порабощён, а его уникальная системная «экосистема» — уничтожена или вывезена. И тогда… я начал искать выход. Такой ход, который изменит правила игры.

Он замолчал. Пещера погрузилась в звенящую тишину. Я замер в ожидании.

— И нашёл. — наконец произнес Кай. Его голос стал тише и наполнился странной, почти фанатичной нотой. — Сила Системного Творца, Макс… она уникальна. Неудивительно, что они так стремились к ней. Прямой доступ к фундаментальным основам Системы. Я смог… углубиться, увидеть не просто интерфейс, а его логику. И тогда я понял. Статуи Топора… не просто памятники. Они маяки, точки синхронизации мира с Системой. И через них… можно кое-что сделать.

У меня перехватило дыхание.

— Свою статую. — выдохнул я. — Вы создали свою статую Топора.

Кай посмотрел на меня, в его глазах промелькнуло одобрение.

— Вижу, ты понял. Да. Ту самую, которая стоит у входа в Хранилище. Она… не просто символ, а инструмент, антенна, ключ. С её помощью… я смог поставить на Эйвель блок и отрезать его от других миров. Восстановить «льготный период» и вновь сделать мир недоступным для вторжения извне.

— Но… я встречал иномирцев. — возразил я. — Они годами засылали сюда шпионов, перерождая их в телах местных жителей. Потом с их помощью стравливали между собой имперские дома, ослабляя Эйвель изнутри.

Кай выругался — тихо, но с такой яростью, что я невольно отпрянул.

— Проклятье. Значит, защита… ослабла. Столетия без моей поддержки, без подпитки… она дала трещины. Сквозь них могли просочиться одиночки, диверсанты. А если недавно явилась целая армия… — он сжал кулаки, — значит, щит рухнул окончательно. Восстановить его будет чертовски непросто. Потребуются колоссальные ресурсы, энергия, возможно, перезагрузка всех системных маяков по всему Эйвелю. Но… — он посмотрел на меня прямо, — это наш единственный шанс выжить.

Кай сделал небольшую паузу, но вскоре продолжил:

— Вернусь к своему рассказу. Как только я активировал защиту, щит над Эйвелем сомкнулся. Армия вторжения, уже находившаяся в нашем мире… оказалась в ловушке, отрезанной от подкреплений, снабжения и связи с домом. Они поняли: чтобы снять блок, нужно устранить его источник — меня.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было и тени веселья.

— Все их оставшиеся силы бросились сюда, на последний штурм Терминуса. И… почти все полегли у его стен. Мы бились за каждый камень, за каждый проход. Они шли по трупам своих же, а мы — по трупам товарищей, с которыми делили хлеб и опасности десятки лет. Это был ад, но мы держались, пока… не случилось то, чего я никак не ожидал.

Голос его дрогнул. Он на миг закрыл глаза, словно вновь пережив тот момент.

— Меня предал… ближайший соратник. Тот, кому я доверял как брату. Мы сражались спина к спине с командиром их элитного отряда — чудовищно сильным существом из мира, чье имя я даже выговорить не могу. И в самый критический момент, когда парировал смертельный удар… я почувствовал холод лезвия у себя в спине, под самым сердцем.

Я замер, представив себе эту картину. Предательство в самом пекле битвы.

— Я смог, — Кай произнёс это с неимоверным усилием, — закончить бой, убить командира и… выжить после удара в спину. Моё тело, мои умения помогли мне продержаться, но рана была смертельной. Я это понимал. Как и осознавал… что предатель был не один.

Он открыл глаза. В них бушевала буря боли, разочарования и презрения.

— Иномирцы… смогли соблазнить некоторых из моих выживших товарищей. Тех, кто устал от бесконечной войны, от жизни в каменном гробу Терминуса. Они пообещали им место в Высшем Мире, безграничную силу, богатства, бессмертие… И они поверили. Повернули оружие против меня. Против того, кто десятки лет был им братом, командиром, другом.

Голос его слабел, словно силы покидали его с каждым словом.

— Невероятной, немыслимой удачей было то, что я смог вырваться и добраться до Хранилища. Его двери открылись только для меня — для Первого Игрока. А само здание… его нельзя было разрушить, поцарапать, взломать. Оно было создано с помощью Системы и стало частью её фундаментальных законов. Абсолютная крепость.

Он коснулся груди, словно сквозь грубую ткань робы всё ещё ощущал фантомную боль от раны.

— Но раны… были слишком глубоки. Даже я не смог бы выжить. На последнем издыхании… я добрался до капсулы. «Вечный Страж». Мой личный артефакт последнего шанса, созданный на случай именно такой катастрофы. Он должен был погрузить меня в многолетний сон, стабилизировать состояние, запустить клеточное восстановление… и разбудить, когда тело будет готово.

Он тяжело вздохнул.

— Однако… что-то пошло не так. Видимо, рана была не просто физической. В ней таилась чужая энергия, яд, нарушивший системные процессы. Или… сама Система, лишившись активного Первого Игрока, начала сбоить, влияя на артефакт. Капсула погрузила меня в стазис, и восстановление пошло в тысячу раз медленнее, чем ожидалось. Энергия утекала, а я медленно умирал во сне. И… вот, как всё обернулось. Не героическая смерть в бою, не громкое предательство, а тихое, одинокое угасание в каменном гробу, пока мир, который я поклялся защищать, катился в бездну. А мою историю… переписали.

Он закончил. Пещера вновь погрузилась в тяжелую тишину. Перед моими глазами стоял не герой из легенд, не титан из древних сказаний, а измученный, сломленный человек. На его плечах лежал неподъёмный груз веков, поражений и предательств. Но даже в этой тьме, в глубине его глаз, тлел неугасимый огонь.

Кай, Первый Игрок мира Эйвель, медленно повернул ко мне голову. Его взгляд был серьёзным, проницательным, лишенным всякой иронии или сомнения.

— Макс. — произнес он. В его голосе не было мольбы, лишь констатация факта, ожидание согласия. — Ты слышал всё. Теперь ты знаешь, что произошло, и видишь, что происходит сейчас. Твоя подруга унесла Ключ Контроля, щит над миром пал, иномирцы уже здесь и их будет больше. Империя охотится на Творцов. Мир балансирует на краю пропасти.

Он приподнялся, опираясь на стену. Его слабое тело напряглось.

— Поможешь ли ты мне спасти его? Восстановить купол над Эйвелем? Вернуть контроль над Лесом? Остановить тех, кто стремится всё это разрушить?

Вопрос завис в ожидании, но для меня ответ был единственным. Никаких сомнений, никакого выбора. Всё, что я пережил- боль утрат, ярость предательства, тяжесть титула, ответственность за тех, кто доверился мне — всё это привело меня сюда. К этому человеку. К этому моменту.

Я встретился с ним взглядом и кивнул — резким, твёрдым движением.

— Да. — сказал я, собственный голос удивил меня своей непоколебимой уверенностью. — Я помогу.

На лице Кая не было улыбки, лишь бездонная благодарность и та решимость, которая когда-то заставила его в одиночку встать против стихии.

— Тогда вставай. — сказал он, с трудом поднимаясь на ноги. — Нам предстоит много работы.

Он протянул мне руку — не для поддержки, а для рукопожатия равных. Я принял её. Его пальцы были холодными, но хватка — железной.

Союз заключен. Легенда пробудилась. Война за Эйвель неизбежна.

Глава 4

Кай острым и оценивающим взглядом впился в меня.

— Хорошо. — наконец произнес он, скрестив руки на груди. — Прежде чем мы начнем строить планы, мне нужно понять, с кем я имею дело. Покажи мне свои Пути. Все, что у тебя есть.

Я кивнул, сосредоточился и отключил «Сокрытие Путей». Кай прищурился. Сначала на его лице читалась лишь профессиональная сосредоточенность, но затем оно медленно преобразилось: легкое удивление сменилось задумчивым одобрением.

Он обошел меня, словно изучая экспонат, издавая лишь тихие, едва уловимые звуки — то ли «хм», то ли «интересно». Вернувшись на прежнее место, он снова встретился со мной взглядом.

— Четыре Пути. — констатировал он, и в его голосе не было ни восхищения, ни осуждения, лишь холодный анализ. — Тело, Созидание и… целительство? И ещё одна ветвь, новая, сырая… Защитник Мира? Да, похоже. Впечатляюще для одного человека. Особенно учитывая, что Путь Тела у тебя уже на шестой стадии. «Несокрушимая Инерция», верно?

Я лишь кивнул. Было странно услышать, как кто-то так легко назвал то, на что я потратил месяцы боли, пота и крови.

— Как давно ты стал системщиком? — спросил Кай, не отводя от меня пронзительного взгляда.

— Меньше года. — честно ответил я. — Если считать с момента, как я очнулся в этом теле.

Его брови слегка приподнялись. Несколько секунд он молчал, переваривая информацию, а затем очень медленно кивнул.

— Меньше года… — повторил он, в его голосе впервые прозвучала нота, отдалённо напоминавшая уважение. — В таком случае, ты сделал немало. Шестая стадия Пути Тела за столь короткий срок — это… ненормально. В хорошем смысле.

Он сделал паузу, его лицо снова погрузилось в задумчивость.

— Однако, — продолжил он, — у тебя почти нет параллельных Путей. Ты сосредоточился на одном, остальные же развивал лишь как вспомогательные. В моё время… — он запнулся. — В моё время системщик среднего уровня владел как минимум пятью-шестью полноценными Путями. Это было нормой, базой.

Он вздохнул. Этот вздох был полон такой глубокой, древней грусти, что у меня сжалось сердце.

— Но если верить твоему рассказу, — тихо сказал он, глядя в тёмный угол пещеры, — и в Эйвеле сейчас владение даже одним Путем считается за счастье… то я начинаю понимать, насколько всё плохо.

Он резко махнул рукой, словно отогнав мрачные мысли, и развернулся к выходу из камеры с капсулой.

— 'Ладно, хватит стоять. Работы невпроворот. — бросил он.

Я последовал за ним в заставленную артефактами комнату. Кай, словно не замечая их, шел уверенным шагом. Слабость еще чувствовалась в его движениях, но теперь они обрели твердую, неоспоримую цель.

Остановившись посреди зала, он окинул его быстрым, оценивающим взглядом, будто сверяясь с внутренней картой. Затем подошел к одному из стеллажей, снял массивный наруч, покрытый чешуйчатыми пластинами, и нацепил его на левое запястье. Металл тихо щелкнул, подстроившись под руку.

И началось.

Кай двигался по залу с уверенностью хозяина, будто сам расставлял здесь всё вчера. Он не колебался, не сравнивал — просто брал артефакты и надевал их. Наручи, поножи, нагрудник, пояс… Каждый предмет, касаясь его кожи, вспыхивал тусклым светом, словно пробуждаясь от векового сна. Воздух вокруг сгущался, становясь почти осязаемым. Я ощущал его давление на кожу, лёгкое покалывание в кончиках пальцев.

Я замер, не в силах оторвать глаза. Зрелище захватило меня целиком, оставив в состоянии полного изумления и шока.

Это было не просто облачение в доспехи, а настоящее преображение. С каждым новым артефактом Кай менялся: его осанка выпрямлялась, движения обретали уверенность, а в глазах разгорался огонь непоколебимой воли, способной удержать целый мир.

Когда он закончил, передо мной стоял уже не измождённый, бледный человек в простой робе, а воплощение мощи — титан. Его доспехи не были громоздкими или неуклюжими; они облегали его, словно вторая кожа, сплетённая из тёмного металла, пронизанного серебряными и золотыми прожилками. Шлем с закрытым забралом скрывал лицо, оставляя видимыми лишь глаза, в которых теперь пылал холодный, безжалостный свет абсолютной уверенности.

От него исходила такая осязаемая сила, что казалось, будто я дышал не воздухом, а чистым, сконцентрированным могуществом. Даже Бранка на пике своей мощи меркла перед этим преображением. Кай был живым воплощением легенды, тем, кого боялись. Тем, кто когда-то спас Эйвель.

— Ну что. — раздался глубокий и резонирующий голос из-под шлема, будто артефакты усилили не только тело, но и само звучание. — Стоишь и смотришь, как будто впервые видишь Творца в полном облачении. А где твои артефакты?

Я медленно моргнул, вернувшись к реальности.

— Они… уже на мне. — сказал я, слегка разведя руками, чтобы указать на свою куртку и штаны.

Кай склонил голову набок. Даже сквозь забрало я ощущал его пристальный, изучающий взгляд.

— И это всё? — спросил он. В его голосе звучало не насмешка, а искреннее недоумение. — Одежда? Да, вижу, системная, качество неплохое… Но где защита? Где усилители? Где инструменты?

— У меня есть топор. — добавил я, неуверенно коснувшись рукояти на поясе.

Кай молча смотрел на меня ещё несколько секунд, затем медленно снял шлем. Его лицо было серьёзным, почти строгим.

— Макс. — произнес он. — Какой у тебя уровень Живого Ремесла?

— Девятый. — ответил я.

Кай замер. Его глаза расширились, а на лице появилось выражение полного, неподдельного неверия.

— Девятый? — переспросил он, в голосе прозвучала едва сдерживаемая истерика. — Ты хочешь сказать, что ты, Первый Игрок, обладатель класса «Системный Творец», имеешь всего лишь девятый уровень основного ремесленного навыка?

По щекам разлился жгучий жар, и меня охватил стыд, словно я был пойман на месте преступления, совершив нечто постыдное.

— Да… — пробормотал я, едва слышно. — Девятый. И то я достиг его совсем недавно.

Кай закрыл глаза, проведя ладонью по лицу. Когда он вновь посмотрел на меня, я увидел в них целую палитру чувств: жалость, смешанную с горьким разочарованием, и отголоски глубокой, личной боли.

— Невероятно. — прошептал он. — В мое время достичь десятого уровня Живого Ремесла было делом нескольких недель упорного труда, не более! Это был минимальный порог для любого Творца, претендующего на звание подмастерья!

Он шагнул ближе, его взгляд снова стал острым, пронзительным.

— Я могу понять и принять замедление развития из-за гонений, страха и утраты знаний. Но ты сам говорил, что учился у лучших Системных Творцов Эйвеля! У этого… Лериана, Элронда! Неужели все они обладали лишь девятым уровнем⁈ Неужели они не смогли научить тебя даже основам⁈

В его голосе звучала чистая ярость. Он был не просто разочарован, а оскорблен. Как мастер, чье великое искусство превратили в ничтожное подобие.

— Я не знаю. — тихо признался я. — Мой рост остановился на девятой стадии и почему-то не двигается дальше.

Кай еще несколько секунд смотрел на меня, затем резко выдохнул. Ярость на его лице сменилась усталым пониманием.

— Конечно, застыл. — сказал он ровным, учительским голосом. — Чтобы достичь десятого уровня Живого Ремесла, нужно создать внеклассовые артефакты, которые существуют вне установленных Системой рамок. — он кивнул на полки, заставленные невероятными предметами. — Ты должен выйти за пределы шаблонов, понять саму суть материала и энергии, и создать нечто, что Система не сможет классифицировать по своим стандартным меркам.

Он замолчал, обдумывая что-то, и затем спросил:

— Сколько Живой Энергии у твоего Помощника?

— Чуть больше пятидесяти миллионов. — ответил я, вспомнив последние цифры, мелькнувшие в сознании.

На лице Кая промелькнуло облегчение.

— Пятьдесят миллионов… Отлично. Значит, он прошёл первую Эволюцию. По крайней мере, эти знания не утеряны за века.

Я смотрел на него в недоумении. «Эволюция? Что он имеет в виду?» — подумал я. В памяти всплыл образ: огромное, невообразимое дерево в Пристанище, поглотившее Мимио, а затем — резкий скачок силы моего Помощника. Его запас энергии вырос буквально за мгновение.

— Элронд… — прошептал я. — Он провёл какую-то церемонию, и Мимио… мой Помощник… стал в разы сильнее.

Кай кивнул, словно ждал этого.

— Первая Эволюция Помощника. — подтвердил он. — Без неё Творец не может считаться полноценным. Помощник перестаёт быть просто инструментом, становясь партнёром, живым резервуаром энергии и проводником твоей воли. Но… — он прищурился. — Твой Элронд провёл её, ничего тебе не объяснив? Ни слова о том, что это такое и зачем нужно?

Я лишь молча кивнул.

Кай хмыкнул, в его глазах зажёгся холодный, аналитический огонёк.

— Любопытно. Очень любопытно. Значит, старик знает гораздо больше, чем показывает. Знает древние ритуалы, знает, как развивать Помощников… А если учесть твой рассказ о том, что дома в Пристанище похожи на те, что ты видел в Терминусе… — он посмотрел мне прямо в глаза. — У тебя, друг мой, должно быть накопилось немало вопросов к своему благодетелю. И я думаю, пришло время искать на них ответы.

Кай снова надел шлем. Из-под забрала донесся глухой, но властный голос.

— Я научу тебя создавать внеклассовые артефакты. Это не просто ремесло, а целая философия — понимание того, как обойти правила, которые Система считает незыблемыми. Но сейчас, — он махнул рукой, указав на зал, — у нас нет времени. Твоя подруга забрала то, что ей не принадлежит, и каждый час промедления может стоить миру жизни. Так что выбирай из этого хлама и одевайся.

Я окинул взглядом помещение. Артефакты лежали повсюду: на полках, на полу, парили в воздухе. Щиты, мечи, доспехи, кольца, амулеты… Каждый из них был шедевром, творением, которое в современном Эйвеле сочли бы величайшим сокровищем. А Кай назвал это… хламом?

— Ты говоришь, что это… не лучшие твои работы? — не удержался я.

Кай фыркнул. Звук был сухим и полным презрения.

— Лучшие? Нет, это то, что осталось невостребованным. Ценные экземпляры я сразу выдавал воинам, которые были достойны носить мои творения. А это место… — он обвёл зал широким жестом, — стало складом. Запасом на чёрный день, который так и не наступил. Вернее, наступил, но я уже был в капсуле, так что ничем не мог помочь.

Он повернулся ко мне.

— Но для начала тебе и этого хватит. Выбирай с умом. Артефакт должен резонировать с твоими Путями, с твоей энергией. Надевать всё подряд — глупо. Так ты не станешь сильнее, а лишь сломаешься под тяжестью несовместимых сил.

Я кивнул. Знакомый азарт охватил меня — тот, который я испытывал, создавая амулет или осваивая новое умение. Это был вызов, шанс стать лучше, сильнее.

Я сделал шаг вперёд, но Кай остановил меня жестом.

— Подожди, сначала кольца. — произнес он. — Для Творца кольца — не просто украшение, а ключ к концентрации, точности и контролю над энергией. У меня как раз есть пара, которую я создал для одного из учеников. Однако он так и не успел их получить.

На мгновение его голос дрогнул. Он подошел к небольшому деревянному ларцу на каменном постаменте и открыл его. Внутри, на черном бархате, лежали два кольца. С первого взгляда они казались непритязательными — лишь тонкие обручи из темного, почти черного металла. Однако при более внимательном рассмотрении стало очевидно, что их поверхность не была однородной: внутри мерцали и переплетались сложные узоры из серебра и золота, создавая впечатление живых сосудов, по которым струилась невидимая энергия.

— «Перстни Внутреннего Диалога». — сказал Кай, взяв их. — Внеклассовые. Созданы специально для Системных Творцов. Надевай.

Он протянул их мне. Я взял кольца. Их прикосновение было прохладным, но не ледяным. Я надел их на средние пальцы обеих рук. Они словно почувствовали меня, сами подстроились, идеально обняв пальцы.

И мир изменился.

Внешне всё осталось прежним, но внутри… Восприятие обострилось, мысли стали кристально чистыми. Я мог одновременно удерживать в голове несколько сложных процессов: представление артефакта, поток энергии, структурный анализ материала. Словно до этого я рисовал вслепую, а теперь мне включили свет.

Перед глазами всплыли системные описания.

«Перстень Внутреннего Диалога (Правый)» (Внеклассовый)

Свойства: 1. Фокус Архитектора: Ускоряет и повышает точность ментального моделирования артефактов на 300 %. Позволяет одновременно удерживать в активной памяти до пяти сложных проектов.

2. Контроль над Потоком: Усиливает контроль над Живой Энергией при создании предметов. Снижает энергозатраты на 25 % и риск неудачи на 40 %.

3. Интуиция Материи: Пассивно увеличивает шанс обнаружить скрытые свойства и дефекты в обрабатываемом материале.

«Перстень Внутреннего Диалога (Левый)» (Внеклассовый)

Свойства:

1. Многозадачность Воли: Позволяет разделять поток сознания, одновременно выполняя до трёх различных действий, связанных с системными навыками (например, анализ, создание и поддержание умения).

2. Стабильность Формы: Резко увеличивает стабильность создаваемых артефактов, особенно при работе с несовместимыми материалами. Снижает риск распада сложных гибридов на 60 %.

3. Связь с Помощником: Укрепляет ментальную связь с Помощником, ускоряя передачу команд и повышая точность его действий на 50 %.

Я выдохнул, ощутив, как по телу разлилась волна восторга. Это было… невероятно. Такие кольца могли превратить начинающего Творца в мастера всего за несколько недель!

— Теперь доспехи. — одобрительно произнес Кай. — Ты воин, хоть и Творец. Тебе нужна защита, которая не будет сковывать движения, но выдержит удар, способный расколоть гору.

Он повел меня вглубь зала, к стене, где висели несколько комплектов доспехов. Они заметно отличались: одни казались массивными, украшенными шипами и рунами, другие — легкими, почти невесомыми. Кай остановился перед одним из них.

Комплект был выполнен в глубоких, темных тонах — сером и синем. Нагрудник, наплечники, поножи — каждая деталь казалась сплетенной из теней и закаленного воздуха, ажурной, но при этом излучающей непоколебимую прочность. В центре нагрудника был выгравирован символ: стилизованное дерево, корни которого переплетались с молниями.

— «Шаг Созидающего Ветра». — произнёс Кай. — Я создал их для разведки, когда важны и защита, и скорость. Уверен, тебе подойдут.

Сняв со стены сияющие доспехи, он протянул их мне. Они оказались поразительно лёгкими, даже легче моей куртки. Я быстро снял свои одеяния, убрал их в инвентарь и принялся облачаться в новое снаряжение. Детали словно сами находили своё место, с тихими щелчками состыковываясь и идеально подстраиваясь под моё телосложение. Через минуту я был полностью экипирован.

Я словно облачился во вторую кожу, выкованную из несокрушимого адамантита. Мои движения остались безгранично свободными, гибкими, ничто не стесняло их. Я мог бегать, прыгать, сражаться — и доспех двигался бы со мной как единое целое.

Перед глазами всплыло системное описание.

«Шаг Созидающего Ветра»(Внеклассовый комплект)

Свойства: 1. Абсолютная Адаптивность: Доспех автоматически подстраивается под движения владельца, обеспечивая полную свободу действий без потери защитных свойств. Не накладывает штрафов на ловкость, скорость или маневренность.

2. Динамическая Броня: Защита не является постоянной. В момент удара материал доспеха мгновенно перестраивается, концентрируя плотность в точке воздействия, что позволяет выдерживать удары, в десятки раз превышающие номинальную прочность.

3. Рассеивание Энергии: Поглощает и рассеивает до 90 % энергии любых магических и энергетических атак. Оставшиеся 10 % равномерно распределяются по доспеху, минимизируя урон.

4. Встроенный Реактор: Комплект обладает собственной, ограниченной энергетической системой, которая подпитывается от движений владельца и окружающей среды. Позволяет кратковременно создавать силовое поле абсолютной защиты (до 3 секунд, откат 24 часа).

5. Симбиоз с Творцом: Усиливает все навыки Пути Созидания на 40 %. Увеличивает скорость восстановления Живой Энергии на 25 %.

Я замер, пытаясь осмыслить происходящее. На мне был доспех — нечто за гранью моих самых смелых мечтаний, превосходившее всё, что я когда-либо видел.

— Ну как? — раздался голос Кая, в котором слышалась лёгкая усмешка, словно он читал мои мысли.

— Я… — слова застряли в горле. — Это… невероятно. Я чувствую, что мог бы выдержать удар, который ещё минуту назад разрубил бы меня надвое.

— Возможно, и мог бы. — согласился Кай. — Но не стоит проверять. Доспех — это не гарантия неуязвимости, а лишь шанс выжить, чтобы ты мог уничтожить врага. Не более того.

Он окинул меня оценивающим взглядом с ног до головы.

— Ладно. Вид теперь приличный. По крайней мере, ты выглядишь как настоящий Творец, а не как оборванец, случайно забредший в пещеру. Пойдём.

Кай повёл меня к одной из пяти тёмных арок в стене зала, расположенной справа. Шагнув внутрь, мы оказались в небольшой, почти пустой круглой комнате. А в её центре находилась…

Круглая платформа диаметром около трёх метров из тёмного, отполированного камня. В центре ее возвышалось изящное деревце: гладкий серебристый ствол, увенчанный кроной из тонких, мерцающих листьев. На уровне груди к стволу была прикреплена небольшая рукоять.

Точно такая же, как в Пристанище. Та, что служила для перемещения между ярусами.

Я уже не удивлялся. Кусочки пазла с грохотом вставали на свои места. Пристанище было построено по образу Терминуса. Элронд знал о древнем городе, а значит, знал и о платформах, и намеренно воссоздал их.

— Знакомая технология? — спросил Кай, заметив мой взгляд.

— Да. — коротко ответил я. — В Пристанище такие же.

— Ну конечно. — тихо произнес Кай, в его голосе прозвучала горечь. — Почему бы и нет? Если уж копировать город, то копировать всё.

Он ступил на платформу, я последовал за ним. Кай коснулся рукояти, и деревце внутри засияло мягким золотистым светом. Платформа дрогнула и плавно, беззвучно поплыла вверх. Стены вокруг превратились в размытые полосы, свет деревца усилился, и через несколько минут мы оказались наверху, в Хранилище. Зал встретил нас узким мостиком, ведущим к пьедесталу. Только теперь пьедестал был пуст — браслета контроля над Лесом на нём не было.

Кай бросил короткий, безразличный взгляд на пьедестал, кивнул сам себе, словно подтверждая некую мысль, и двинулся к выходу. Я пошел за ним, и вновь, как в первый раз, меня охватил холодный ужас от осознания бесконечной пустоты под ногами. Но теперь, в новом доспехе, я чувствовал себя увереннее. Казалось, сам материал защищал меня не только от ударов, но и от страха.

Мы миновали проём, где когда-то стояла дверь. Она исчезла после моего прикосновения, оставив зияющую пустоту, открывшую вид на площадь и руины Терминуса.

Стоило нам переступить порог, как мужчина щелкнул пальцами и дверь за нами вновь появилась. Кай замер на пороге, подняв лицо к небу. Над нами рождался рассвет.

Небо на востоке медленно светлело, переходя от бархатной черноты к тёмно-синему, затем к фиолетовому, и наконец — к первым золотистым и алым полосам. Звёзды тускнели, растворяясь в нарастающем свете. Холодный, мёртвый воздух древнего города наполнялся обещанием тепла, жизни и нового дня.

Кай стоял неподвижно, его застывшая поза говорила больше, чем любые слова. Он смотрел на рассвет, который не видел сотни лет. Смотрел на мир, который оставил, который предал его, который забыл о нём.

Он улыбнулся. Это была не радостная улыбка, а горькая, уставшая, но полная решимости. Улыбка воина, вернувшегося на поле боя после долгого отсутствия. Улыбка правителя, вновь взявшего бразды правления.

Он постоял ещё минуту, вдыхая пронизывающий холод, словно пробуя его на вкус. Затем медленно обернулся, окинув взглядом то, что осталось от Терминуса.

Руины. Пыль. Тишина.

Тяжёлый вздох вырвался из его груди, тихий, но наполненный всей болью утраты. В нём звучали отголоски былой жизни, силы и надежды, которые когда-то наполняли этот город.

Не говоря ни слова, он спустился со ступеней Хранилища и направился через площадь к Статуе Топора. Я последовал за ним. Кай подошёл вплотную, задрав голову, и вгляделся в каменные черты.

— Макс. — произнёс он, не отрывая взгляда от статуи. — Ты когда-нибудь прикасался к статуям Топора после Инициации?

Я удивлённо посмотрел на него.

— Нет. А зачем?

Кай улыбнулся. На этот раз в его улыбке появилась тень безумной, фанатичной решимости.

— О, Макс. — он покачал головой. — Статуи Топора — ключи, инструменты, своего рода антенны, которые связывают наш мир с Системой. И прикасаться к ним нужно… вот для чего.

Он повернулся ко мне с горящими глазами, положил ладонь на холодный камень статуи, и мир взорвался ослепительным светом.

Прямо перед Каем, в воздухе, развернулось системное окно. Огромное, сложное, испещрённое вихрем текста, диаграмм и схем. Оно сияло чистым, золотым светом, источая такую мощь, что у меня перехватило дыхание.

Я не мог уследить за всем — информация сменялась с головокружительной скоростью, потоки данных неслись, как бурные реки. Но я успел уловить заголовки, ключевые строки:

Доступ к ядру системной сети Эйвель: ОТКРЫТ.

Статус защитного купола: РАЗРУШЕН. Целостность: 3.7 %.

Активные угрозы извне: 14 892 точки проникновения.

Внутренние системные аномалии: 1 435 441 (Класс: Лес).

Текущий Первый Игрок: КАЙ (Статус: АКТИВЕН).

Дополнительный Первый Игрок: МАКС (Статус: АКТИВЕН, ПОДТВЕРЖДЁН).

Запрос на перераспределение полномочий…

…ОБРАБОТКА…

…ДОСТУП ПРЕДОСТАВЛЕН.

А в самом низу, отдельной строкой, горело то, что меня поразило.

Местоположение артефакта «Ключ Контроля»: ОПРЕДЕЛЕНО.

Координаты: *** ***

Владелец: КСЕЛА (Статус: УГРОЗА КРАСНОГО УРОВНЯ).

Расстояние до цели: 847 километров.

Направление: ЮГО-ВОСТОК.

Я застыл не в силах отвести взгляд от этих строк. Кай плавно опустил руку, и мерцающее окно исчезло, оставив в воздухе лишь призрачное послесвечение.

Он повернулся ко мне. Его лицо хранило внешнее спокойствие, но в глубине глаз бушевала настоящая буря.

— Видишь? — прошептал он. — Статуи — это не просто камни, а интерфейс, панель управления миром. И теперь… — он сжал кулак, — мы знаем, где она.

Глава 5

Я застыл, уставившись на пустоту, где ещё мгновение назад сияло золотое окно системного интерфейса. Мысли вихрем проносились в голове, пытаясь уложить в голове увиденное: доступ к ядру системной сети, разрушенный купол, тысячи точек вторжения, координаты Кселы. Масштаб всего этого был настолько огромен, настолько несоизмерим с моими прежними проблемами, что у меня на миг перехватило дыхание.

Внезапно в сознании вспыхнула простая мысль.

— Кай. — выдохнул я, поворачиваясь к нему. — Если статуя даёт прямой доступ… нельзя ли через неё просто… заблокировать «Ключ контроля»? Или создать новый, более мощный?

Взгляд мужчины, застывший в пустоте, не дрогнул. Лишь когда он медленно повернул ко мне голову, я заметил, как под краем шлема мелькнула ухмылка — холодная, лишенная всякой радости. Он отрицательно качнул головой.

— Думал, я сам до этого не додумался? — его голос прозвучал устало. — «Ключ» — это не просто браслет, Макс. Это артефакт, сплетённый с самой сердцевиной системной матрицы Леса. У него есть встроенная защита от внешнего перехвата.

Он снял шлем. Перед мной предстало его лицо — бледное, измождённое, но глаза горели холодным, пепельным светом непоколебимой решимости.

— А на создание нового «Ключа»… — он горько усмехнулся, — … даже в лучшие времена мне потребовалось бы не меньше пяти лет непрерывной работы, тончайших настроек, экспериментов с фундаментальными основами. А сейчас у нас нет и пяти дней. Нет, Макс, у нас только один вариант — найти Кселу.

Он замолчал и положил руку на живот. Внезапно строгость на его лице сменилась странной, почти человеческой гримасой.

— А сейчас, — прохрипел Кай с лёгким смешком, — нужно найти что-нибудь съестное. Как ни странно, организм после сотен лет в капсуле требует компенсации. Стазис замедлял метаболизм, но не останавливал его полностью, и теперь телу нужны ресурсы.

Кай развернулся и уверенно направился прочь от статуи, к одному из каменных домов на краю площади.

Я молча последовал за ним. Вскоре мы оказались внутри дома, который недавно осматривали с Лерианом. Мужчина, не мешкая, свернул налево, в сторону кухни.

Он принялся исследовать ящики и шкафы, с силой дергая заклинившие дверцы. Оттуда сыпалась пыль, падали осколки керамики, сухие, рассыпавшиеся в прах тряпки. Вскоре я услышал его приглушенное бормотание- отборные, древние ругательства, смысл которых был мне неведом, но тон говорил сам за себя.

— Ничего. — проворчал он, отшвырнув пустой железный горшок. — Ни крохи.

Мужчина остановился перед массивной каменной плитой, служившей дверью в холодильное хранилище. Открыв ее, он застыл в проеме. Все его тело напряглось, глаза уставились в полумрак, где на полу лежало тело неизвестного, которое мы с Лерианом нашли в прошлый раз.

Я медленно подошел.

— Кай?

Он не ответил. Его лицо окаменело от боли. Широко раскрытые глаза были прикованы к неподвижной фигуре. Мужчина дышал медленно, глубоко, каждый вдох давался ему с трудом. Через несколько секунд он шагнул вперед, в холодную темноту хранилища.

— Теодор. — наконец прошептал он. Голос был тихим, разбитым, отзвуком в каменном склепе. — Так вот где ты нашёл свой конец.

Я молчал, не решаясь прервать его. Кай медленно опустился на колени, его доспехи тихо звякнули о холодный камень. Он не касался тела, лишь смотрел, и в его взгляде плескалась такая невыносимая печаль, что мне стало трудно дышать.

— Он был единственным во всем Терминусе. — заговорил Кай, не отрывая глаза от друга. Голос его обрел странную, повествовательную монотонность, будто он произносил надгробную речь в этой ледяной гробнице. — Единственным, кто не прошел Инициацию. Кто не имел ни класса, ни системных навыков. Обычный человек. Ученый. Философ. Историк.

Он поднял голову. В его глазах, обращенных ко мне, я увидел отражение векового одиночества.

— Мы смеялись над ним. Говорили: «Тео, в мире, где мысль творит чудеса, ты копаешься в пыльных свитках!». Он лишь улыбался в ответ: «Кто-то должен помнить, каким мир был до чудес. Чтобы понимать, каким он может стать после».

Кай снова опустил взгляд на высохшее лицо друга.

— Именно в беседах с ним… у меня рождались идеи для моих лучших артефактов. Он не понимал системной механики, но чувствовал суть вещей: принципы, гармонию. Часами мог говорить о древних ремёслах, о философии созидания, о природе баланса… И после этих разговоров я возвращался в лабораторию и создавал нечто, что превосходило все мои предыдущие работы. Он был… гением в своём роде.

Кай сжал кулак.

— А такой конец… — его голос сорвался, зазвучав гулко. — В одиночестве, в темноте и холоде… Он этого не заслуживал. Ни он, ни его знания.

Он встал, движения его были резкими, отрывистыми, нарушающими гробовую тишину хранилища.

— Мы не можем оставить его здесь. Не в этой ледяной темноте. Он заслужил солнце и достойные проводы.

Кай достал из инвентаря длинный плащ из плотной серой ткани — артефакт, замаскированный под обычную одежду. Расстелив его на полу, он с неожиданной почти священной нежностью обернул останки Теодора, создав саван. Каждое движение было точным, бережным, исполненным глубочайшего уважения.

— Помоги. — тихо попросил он меня.

Я, не раздумывая, шагнул вперёд. Вместе мы подняли лёгкий почти невесомый свёрток. Кай нёс его перед собой, как самое драгоценное сокровище, когда мы вышли из ледяного мрака на утренний свет и направились обратно к Статуе Топора. У подножия её каменных сапог он опустился на колени и начал рыть. Его пальцы, усиленные артефактами, вгрызались в камень словно в податливый песок. Он не прибегал к умениям или грубой силе- лишь методично сантиметр за сантиметром копал вручную. Вскоре в камне появилась аккуратная ниша.

Кай осторожно поместил свёрток в углубление, поправил складки ткани и просидел так ещё мгновение, склонив голову. Не молился — просто молчал. Затем он поднял руку и провёл ладонью по краю ниши. Камень послушно поплыл и сомкнулся, запечатав захоронение бесшовной, гладкой поверхностью. Ни креста, ни надписи — лишь углубление у ног гиганта.

Закончив, Кай не встал сразу, а остался сидеть на корточках, вглядываясь в место упокоения друга.

— У него был сын. — тихо произнёс он, словно вспомнил об этом впервые за сотни лет. — Маленький, лет пяти. Любил сидеть у отца на коленях, когда тот читал древние свитки. Интересно… что с ним стало.

Он горько усмехнулся и ответил самому себе.

— Хотя что тут интересного. Даже если ему, каким-то чудом, удалось бежать из Терминуса… его всё равно уже давно нет. Все они… давно мертвы…

Он замолчал, и тишина вокруг стала густой, тяжёлой. Она давила на уши, на сердце, и впервые я по-настоящему осознал масштаб катастрофы, обрушившийся на этого человека. Он очнулся в гробнице, в мире, где всё, что знал и любил, обратилось в прах. Его город — руины. Друзья — пыль. Великая миссия провалена, а мир, который он поклялся защитить, висел на волоске. И единственный, кто мог всё исправить… снова он. Один. Без армии, без соратников, без опоры. Лишь с грузом вины, поражений и воспоминаний, тяжёлых, как эти каменные плиты.

Во мне что-то ёкнуло. Не жалость, а скорее… понимание. Солидарность. Я знал, каково это — нести бремя ответственности. Но мой груз казался детской игрушкой по сравнению с его.

Не раздумывая, я шагнул вперед и положил руку ему на плечо, на твёрдый, холодный металл наплечника, и сжал. Несильно, но так, чтобы он почувствовал моё присутствие и поддержку.

Кай вздрогнул, словно пробудился от глубокого сна. Его взгляд, медленно сфокусировавшийся на мне, был бушующим морем: в нем плескались боль, измождение, всепоглощающее одиночество и глухая ярость. Я не отводил глаза, смотрел прямо, твердо, безмолвно передавая то, что не могли выразить слова: «Ты не один. Я здесь. Я с тобой».

Секунды тянулись. Его лицо оставалось непроницаемым, пока уголки губ едва заметно не дрогнули, и появилась улыбка — не радостная, не благодарная, но несущая в себе оттенок признания. Он закрыл глаза, глубоко выдохнул. Когда открыл их снова, буря утихла. Не исчезла, но была усмирена, заключена под замок, преобразована в движущую силу. В его глазах теперь горел ровный, ледяной, неумолимый огонь решимости

Он встал одним движением, легко, будто и не приседал. Повернулся ко мне и протянул руку.

— Держись. — сказал он просто. — Крепко.

Не раздумывая, я схватил его руку выше локтя.

— Зачем? — успел спросить я.

Ответом стал рывок. Не прыжок — нас просто сорвало с места. Земля под ногами исчезла с такой скоростью, что голова пошла кругом, а в груди перехватило дыхание. Мы взмыли вверх, словно стрела, сорвавшаяся с тетивы гигантского лука. Ветер завыл в ушах, ударил по лицу, но доспех мгновенно отреагировал: вокруг моей головы возникло едва заметное силовое поле, смягчившее натиск.

Через мгновение мы уже парили над Терминусом. Весь город лежал под нами, как игрушечный макет: чёрные руины, серые площади, тёмные нити улиц. С этой высоты была видна его чёткая, радиальная структура, разорванная в нескольких местах провалами и завалами. На востоке поднималось солнце, окрашивая края разломов в кроваво-красный и золотой.

Ощущение было двойственным: одновременно захватывающим и пугающим. Я никогда не летал, по крайней мере, таким образом. Сердце колотилось в груди, словно птица в клетке, а смесь восторга и первобытного страха сдавливала горло.

Вдруг, скользя взглядом по раскинувшейся внизу панораме, я заметил знакомый ориентир — каменный выступ на краю плато, где мы с отрядом разбили временный лагерь перед входом в Терминус. И там… двигались фигуры.

— Кай! — крикнул я, перекрывая вой ветра. — Туда! Наш лагерь! Там люди!

Первый Игрок мгновенно перевёл взгляд в указанном направлении. Его глаза сузились, фокусируясь. Он что-то пробормотал себе под нос, и наша траектория резко изменилась. Мы понеслись вперёд, не падая, а словно скользя по невидимой наклонной плоскости. Скорость была головокружительной, руины внизу сливались в размытые пятна. Через несколько мгновений мы уже зависли над скалистым выступом.

Я вгляделся. Внизу, у потухшего кострища, стояли четверо. Трое, с оружием наготове, в напряжённых боевых стойках, спиной прикрывали лежащую на земле фигуру. Сердце сжалось от облегчения и тревоги. Я узнал их: широкоплечий Горст с мечом, коренастый Эдварн с топором и… Каэл, бледный, еле стоявший на ногах, но упрямо заслонявший собой мужчину. Лериана.

— Опускайся! — скомандовал я.

Кай беззвучно кивнул. Наше падение замедлилось, и мы плавно, почти бесшумно коснулись камней в двадцати метрах от группы.

Реакция последовала мгновенно. Горст и Эдварн рванули вперёд, занимая позицию между нами и Каэлом с Лерианом. Их оружие сверкнуло в утреннем свете. Каэл, увидев меня, на миг широко распахнул глаза, но не сдвинулся с места, лишь крепче сжал клинок.

Я шагнул вперёд, опережая Кая, и широко улыбнулся.

— Что, своих собрались резать? — спросил я, отключив силовое поле вокруг головы.

Горст вздрогнул. Его смертельно серьёзный взгляд метнулся от Кая ко мне, задержался на очертаниях моего доспеха, на знакомой посадке… и его глаза округлились. Меч в руке дрогнул, затем медленно опустился.

— Макс? — его голос был хриплым от недосыпа и напряжения. — Это… ты?

В следующее мгновение он уже мчался ко мне, отбросив оружие. Мощные руки обхватили меня, сдавили в объятии так, что доспех затрещал. Следом подбежал Эдварн, похлопал по спине, затем тоже обнял, его борода колола щёку.

— Чёрт возьми, парень. — прохрипел Эдварн, отстраняясь и оглядывая меня с ног до головы. — Мы думали… Ксела сказала…

— Знаю, что она сказала. — перебил я, освобождаясь из объятий. Мой взгляд метнулся к Каэлу. Юноша едва держался на ногах, лицо его было землистым, под глазами залегли тёмные круги. Сквозь ткань штанов на протезах пробивалось знакомое, ядовито-зелёное свечение заражения.

Не раздумывая, я активировал «Ауру Очищения». Тёплое, золотистое сияние разлилось, окутав Каэла. Он вздрогнул, когда энергия начала подавлять ядовитый свет. Цвет медленно вернулся к его лицу, он глубоко вздохнул, словно впервые за долгое время.

— Спасибо. — просто сказал он, кивнув мне.

— Что случилось? — спросил я, обводя всех взглядом. — Где Бранка? Лина?

Горст мрачно провёл рукой по лицу.

— Когда Ксела, Гаррет и Лериан вернулись одни… она была вся в крови, глаза горели, как у бешеной. Кричала, что ты погиб, что Хранилище было ловушкой. Лериан попытался возразить, но Гаррет, старый пёс, активировал какой-то артефакт. Удар пришёлся точечно, пробил защиту Лериана насквозь, и он рухнул, не издав ни звука.

Эдварн мрачно добавил:

— Затем она приказала Бранке схватить Лину. Бранка… не сразу поняла, что происходит, но приказ есть приказ. Она не посмела ослушаться открыто и схватила девочку. Ксела что-то прошептала Лине, ткнула ей в лицо браслетом… и Лина, вся в слезах, что-то сделала. Пространство исказилось, и они — Ксела, Гаррет, Бранка с Линой — исчезли. А мы… остались здесь.

Острая и жгучая ярость, как кислота, поднялась во мне. Ксела не просто предала меня, не просто украла артефакт — она обрекла моих друзей на верную смерть в самом сердце враждебной территории. Она использовала Бранку и забрала Лину.

Металл перчаток затрещал под натиском моих сжатых кулаков. По венам разлилась знакомая, всепоглощающая ярость, сжигающая остатки разума. Она потребовала действий, немедленной расплаты. Найти. Догнать. Разорвать.

— Макс.

Спокойный, твёрдый голос Эдварна вырвал меня из бушующего шторма. Старый воин смотрел с лёгким укором и неподдельным интересом. Его взгляд скользнул по моим новым доспехам, задержался на Кае, который всё это время стоял в нескольких шагах, молча наблюдая за сценой. Его непоколебимая фигура, абсолютная бесстрастность и ощутимая титаническая сила словно давили на воздух.

— Как ты выжил? — спросил Эдварн. — Откуда это… великолепие? — он кивнул на мою экипировку. — И… кто твой спутник?

Я глубоко вдохнул, и бушующая ярость улеглась, сжавшись в тлеющий уголок моего сознания. Она была лишь помехой. Нужны были трезвый ум и чёткие действия.

Я шагнул в сторону, чтобы представить Кая.

— Горст, Эдварн, Каэл… — я выдержал паузу. — Это Кай из рода Вердиан.

Я встретился взглядом с каждым из них, увидев в их глазах недоумение.

— Первый Игрок мира Эйвель.

Наступила тишина. Она была настолько плотной, что единственным звуком, пробивающимся сквозь неё, был далёкий, тоскливый свист ветра, гуляющего в руинах. Горст застыл, его разум отказывался воспринимать информацию. Эдварн прищурился, взгляд его стал хищным, острым, сканирующим Кая от макушки до пяток в поисках обмана или тени иллюзии. Каэл выпрямился, в его глазах вспыхнула искра чего-то — то ли надежды, то ли страха.

Кай, не дожидаясь дальнейших представлений, медленно поднял руку и снял шлем. Его лицо — бледное, изборождённое глубокими складками усталости, но с твёрдым подбородком, как скала, и глазами, в которых горел огонь пережитых эпох — предстало перед ними во всей своей невероятной, пугающей реальности.

Он молчал, просто смотрел. И этого было достаточно.

Горст опомнился первым. Почти церемониально, он опустился на одно колено. За ним, после секундного замешательства, последовали Эдварн и Каэл.

— Встаньте. — голос Кая прозвучал негромко, но с такой неоспоримой властью, что они подчинились мгновенно. — Я не император и не божество. Я — страж, который слишком долго спал. А сейчас, — он повернул голову на восток, туда, где за Лесом, в восьмистах с лишним километрах, находилась наша цель, — у нас есть работа. И очень мало времени.

Глава 6

Кай перевел взгляд на Лериана, который всё ещё был без сознания, и подошел к нему. Мужчина лежал на плаще, бледный, с запавшими глазами. Его грудь едва заметно вздымалась. Кай присел рядом, протянул руку и, не касаясь тела, активировал умение.

Мягкое серебристое сияние, словно пойманный лунный свет, окутало его пальцы. Оно перетекло на Лериана, обволокло его с головы до ног, проникая сквозь ткань одежды. Тело Творца вспыхнуло тусклым внутренним свечением. Так продолжалось несколько секунд — тихо, почти торжественно.

Затем сияние угасло. Кай поднялся, отряхнул ладони.

— С ним всё в порядке. — произнес он ровным, бесстрастным голосом. — Серьёзных травм нет. Просто без сознания — шок, перегрузка, возможно, ментальное подавление. Ему нужен отдых, иначе будет куда хуже. А нам уже пора. — последние слова были адресованы мне.

Однако я не собирался оставлять товарищей на верную смерть.

— Если мы их оставим, они не смогут уйти отсюда. — заявил я. — Пустошь не пропустит никого. Мы с трудом добрались сюда, и то, лишь благодаря Гаррету. Даже с его помощью это чуть не стоило нам жизней.

Кай задумчиво устремил взгляд на мертвую, выжженную землю, простиравшуюся между нами и кромкой Леса. Его лицо приобрело сосредоточенное, аналитическое выражение.

— Пустошь… — пробормотал он, словно вспоминая давно забытое слово. — Она должна была работать только против корней.

Он отошел к краю скалистого выступа и устремил взгляд вдаль. Я присоединился к нему.

Внизу расстилалась Молчаливая Пустошь. С этой высоты она казалась еще более зловещей: идеально ровное поле, лишенное не только жизни, но и цвета, и тени. Как будто кусок реальности вырезали и заменили картонным макетом. Воздух над ней дрожал, искажая горизонт, будто над раскаленным камнем.

Кай стоял неподвижно, его глаза сузились. Я видел, как в глубине его глаз мелькали искры — он сканировал, анализировал, замечал то, что было недоступно мне. Через мгновение его брови взлетели вверх, а губы приоткрылись в беззвучном изумлении.

— Поразительно. — прошептал он, в его голосе смешались профессиональное восхищение и ужас. — Она… эволюционировала. Изначально ее задачей было подавлять жизненную силу Леса, не давать корням прорастать к Терминусу. Но за столетия… она стала воспринимать любую жизнь как угрозу. Любую! Теперь она работает против всего живого. Это же… одновременно гениально и ужасно.

На лице Кая мелькнул тот же азарт, который я видел у Лериана в лаборатории, когда тот сталкивался с невозможным. На мгновение он забыл обо всем, полностью погрузившись в изучение аномалии. Но это продлилось лишь мгновение. Он резко встряхнул головой, и маска командира вернулась на место.

— Я должен был это предвидеть. — сухо констатировал он. — Без контроля, без настройки… любая система деградирует, искажается.

Первый Игрок повернулся к нам и достал из инвентаря четыре небольших кольца. Они были невзрачными — простые железные обручи без каких-либо украшений, матовые, почти черные. Он протянул их Горсту.

— Наденьте их, когда пойдете назад. — сказал Кай. — С ними вы пройдете без проблем.

Горст взял кольца, повертел в руках и оценивающе хмыкнул. Я же всмотрелся в их системные описания.

«Кольцо Каменного Сердца» (Внеклассовое)

Свойства: 1. Маскировка Сущности: Полностью скрывает жизненную силу и энергетическую сигнатуру носителя, проецируя на энергетическом плане образ инертного объекта (камень, песок, металл).

2. Пассивная изоляция: Защищает разум носителя от внешнего ментального сканирования и псионического воздействия.

Ограничение: Не предотвращает физическое обнаружение. Несовместимо с активным использованием системных умений (нарушает маскировку).

Я уставился на Кая, недоумевая. «Зачем вообще создавать кольца, превращающие живого человека в подобие камня на энергетическом плане? Бессмыслица какая-то. В бою они бесполезны, а для скрытности есть куда более эффективные методы…» — подумал я.

Кай, словно прочитав мои мысли, усмехнулся. Улыбка была короткой, кривой, полной самоиронии.

— Результат одного неудачного эксперимента. — пояснил он, пожимая плечами. — Пытался создать артефакт для идеальной маскировки разведчиков в Лесу. Хотел, чтобы они были «невидимыми», а получилось… вот это. На энергетическом плане носитель действительно становится неотличим от булыжника. Но для реальной разведки бесполезно — Лес чувствует движение, вибрацию, тепло. А вот против такой, — он кивнул в сторону Пустоши, — примитивной, тупой системы, настроенной только на поиск жизни… сработает идеально. Вот как оно повернулось. Пригодилось.

Горст молча кивнул и раздал кольца Эдварну и Каэлу. Одно оставил для Лериана.

Кай протянул мне руку, приглашая продолжить путь, но я задержался. Мой взгляд упал на Каэла. Юноша сидел, прислонившись к скале, его лицо вновь побледнело, а под кожей ног уже проступало знакомое ядовито-зеленое свечение. Моя аура лишь ненадолго сдерживала заражение — его источник крылся в нем самом, в этих прекрасных, но пугающих протезах.

— Без моего лечения он долго не продержится. — тихо произнес я. — Зараза распространится и убьет его.

Кай повернулся, оценивающе взглянув на Каэла.

— Я могу просто выжечь ее. — предложил он без эмоций. — Полностью. Это больно, но эффективно. Правда, исходный материал протезов потеряет все свойства и станет инертной древесиной, но он будет жить.

Я покачал головой.

— Он не согласится. И я не имею права решать за него. Эти ноги… дали ему шанс снова стать воином. Отнять их — все равно что убить.

Кай нахмурился, но кивнул.

— Ты прав. Да и в любом случае, брать его с собой мы не можем. Он только помешает.

И тут меня осенила: простая, почти очевидная, но оттого не менее блестящая мысль.

— Дай мне несколько минут. — сказал я, уже отходя в сторону.

Я опустился на камень, закрыл глаза и погрузился в навык «Живое ремесло». В тот же миг передо мной развернулось пространство мастерской: стены, украшенные лазурными узорами, фонтан чистой энергии в центре и парящий голографический Мимио.

Мысленным усилием я вызвал перед собой «Ауру Очищения». Перед моими глазами возникла сложная трехмерная матрица умения, сотканная из переплетающихся энергетических контуров — прекрасная, хрупкая, пульсирующая жизнью.

Мой замысел был прост: заключить эту матрицу в Одухотворенный Кристалл. Так я хотел создать автономный артефакт, способный поддерживать ауру без моего прямого участия — по сути, портативное устройство для нейтрализации заразы.

«Сначала — на носитель», — промелькнула мысль.

Я мысленно извлек из инвентаря кристалл с «Энергетическим Резцом» и чистый лист системного пергамента — тонкий, полупрозрачный, способный удержать энергетические отпечатки.

Работа требовала предельной концентрации. «Перстни Внутреннего Диалога» стали моим спасением, многократно ускоряя процесс. Я приступил к переносу матрицы. Пальцы двигались почти сами, оставляя на пергаменте светящиеся следы. Символы вспыхивали, сливались в единое целое, выстраиваясь в узор, повторяющий структуру ауры. Через несколько минут пергамент был готов — он мягко светился золотом, излучая тепло и чистоту.

Теперь настала очередь кристалла. Я извлек из инвентаря один из Одухотворенных Кристаллов. Он завис в воздухе, переливаясь внутренним голубым светом. Задача теперь заключалась в том, чтобы вплести матрицу в кристалл, сделав ее неотъемлемой частью артефакта.

Вскоре кристалл вспыхнул, заструился мягким светом, как миниатюрное солнце. Внутри него ощущался живой, ритмичный пульс. Артефакт был готов к использованию.

«Одухотворенный Кристалл: Аура Очищения»

Тип: Активный, поддерживаемый, область.

Носитель: Одухотворенный Кристалл.

Описание: Содержит стабилизированную матрицу умения «Аура Очищения». При активации создает постоянное очищающее поле в радиусе 5 метров, подавляя инфекции, яды и магические заражения среднего уровня.

Стоимость: 720 ед. Живой Энергии в минуту.

Я открыл глаза. В ладони пульсировал теплый, мерцающий кристалл. Голова гудела от напряжения, но внутри разливалась ликующая радость. Получилось. Черт возьми, получилось!

Я вскочил, приготовившись броситься к Горсту, но замер, увидев неожиданное зрелище.

Кай сидел на низком камне неподалеку от группы. Перед ним, на развернутой тряпице, дымились остатки походного рациона: половинка копченой колбасы, горсть сухарей и кость от жареной куропатки. Он не ел, а скорее поглощал пищу с такой сосредоточенной, почти хищной скоростью, что это заворожило меня.

Мой взгляд метнулся к Горсту и Эдварну. Капитан лишь слегка пожал плечами, в его глазах читалось смущение и растерянная улыбка. Эдварн, стоявший рядом, прошептал мне, пока Кай был поглощен едой:

— Он спросил: «У вас еда имеется? Несколько веков не ел». Как тут откажешь?

Действительно, как отказать легенде, пробудившейся после векового сна?

Кай ел с первобытной жадностью. Его челюсти работали ритмично, словно жернова, откусывая от колбасы огромные куски. Он почти не жевал, запивая еду глотками воды из фляги, явно одолженной у Горста. На его лице читалось чистое, почти детское погружение в процесс — он не замечал ничего вокруг, кроме еды.

Горст, Эдварн и даже бледный Каэл смотрели на него слегка шокированным взглядом. Вид легендарного Первого Игрока, титана, с такой неудержимой страстью поглощающего их скромный походный паек, был настолько сюрреалистичным, что на мгновение разрядил напряжение.

Эдварн не выдержал первым. Он крякнул, с трудом подавив хриплый смех.

— Аппетит… что надо. — пробормотал он, наблюдая, как Кай отправлял в рот последний сухарь и начинал методично обгладывать кость.

Услышав это, Кай замер. Медленно подняв глаза, он встретился взглядом с Эдварном, затем обвел присутствующих, ставших свидетелями этой сцены. На его лице мелькнула тень смущения, но он тут же взял себя в руки. Проглотив последний кусок, он с достоинством вытер руки о поножи.

— Несколько сотен лет в стазисе. — произнес он сухо, но в его голосе проскользнула легкая, едва уловимая самоирония. — Метаболизм требует компенсации. Имперские сухари, кстати, стали заметно хуже. Раньше в них хотя бы изюм добавляли.

Он коротко и деловито кивнул Горсту: «Спасибо за провиант». Затем его взгляд упал на кристалл в моей руке и одобрительно скользнул по мне.

— Закончил?

Этот короткий, почти бытовой эпизод неожиданно сблизил нас. Легенда оказалась живой. Уставшей, голодной, но живой. И в этом была своя, особая сила.

Я подошел к Горсту и протянул кристалл.

— Передай это Лериану, как только он придет в себя. — сказал я. — С его помощью он сможет продолжать лечение Каэла.

Горст взял кристалл, его взгляд метался между ним и мной. В глазах бушевала буря: облегчение, благодарность, гордость, грусть. Он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого он резко шагнул вперед и обхватил меня в объятия, сжал так, что доспех затрещал. Это было объятие воина, отца, друга — сильное, грубое, настоящее.

— Спасибо. — прохрипел он мне в ухо. — Спасибо, парень.

Когда он отпустил меня, рядом уже стоял Каэл. Юноша смотрел на меня ясными, серьезными глазами. Он не обнял меня — просто кивнул, коротко, по-солдатски.

— Вернешься. — сказал он, это прозвучало не как просьба, а как приказ. — И возьмешь меня с собой. Мы еще повоюем.

— Обязательно. — ответил я.

Ко мне подошел Эдварн. Старый воин молча протянул руку, и я пожал ее. Его хватка была железной.

— Береги спину. — хрипло сказал он. — И этого древнего. — он кивнул на Кая. — Выглядит крепким, но кто знает, сколько он продержится.

Я улыбнулся и попрощался взглядом с каждым: с Горстом, ставшим мне больше, чем учителем; с Эдварном, грубым, но верным; с Каэлом, нашедшим в себе силы не сломаться; с лежащим Лерианом, загадочным и непредсказуемым.

— Берегите себя. — сказал я на прощание. — И не делайте глупостей, пока меня нет.

Затем я повернулся к Каю и кивнул. Первый Игрок уже стоял наготове, его поза выражала нетерпение. Я взял его протянутую руку.

— Держись. — сказал он, на этот раз в его голосе прозвучала легкая, почти шутливая нота.

Мы рванули вверх, и земля под нами стремительно сжалась. Ветер взвыл в ушах, но новый доспех вновь погасил его. Я бросил последний взгляд вниз. На скалистом выступе четыре фигуры медленно превращались в крошечные точки, а затем и вовсе слились с серым камнем.

Наша высота теперь превосходила прежнюю. Впереди под нами расстилались верхушки Великого Леса, словно черное, колышущееся море. Затем я опустил взгляд на Пустошь.

Даже отсюда я ощутил её. Не телом, а разумом. Холодное, безжизненное, ненасытное нечто коснулось моего сознания. Оно лишь задело краем, попыталось ухватиться, но соскользнуло, не найдя опоры. Вероятно, это заслуга защиты Кая или свойств моего нового доспеха. Ощущение было отвратительным, словно меня на миг окунули в ледяную, стоячую воду, пропитанную гнилью.

Но оно длилось лишь мгновение. Мы пронеслись над Пустошью с такой скоростью, что она промелькнула полосой серого цвета и осталась позади. Кай не снижал скорость, устремляясь на юго-восток точно по координатам, указанным статуей.

Через несколько часов Лес закончился, резко, как будто кто-то провел под ним черту. И тут началась… смерть.

Сначала мы пролетали над руинами гигантских крепостей, веками сдерживавших натиск леса. С высоты они напоминали сломанные зубы, торчащие из земли. Стены были разворочены, башни снесены, дворы завалены камнями и черными, обугленными останками некогда живых деревьев. Ни жизни, ни движения. Лишь ветер, гулявший по руинам, наигрывал похоронный мотив.

Затем показались приграничные города. Вернее, то, что от них осталось. Я видел черные прямоугольники фундаментов, пустые глазницы окон, улицы, заваленные щебнем и костями. Некоторые поселения были просто стерты с лица земли, на их месте остались лишь воронки да оплавленный камень. Лес прошелся по ним катком, не оставив ничего.

А потом мы увидели саму армию.

Сначала показалась лишь тёмная полоса на горизонте, напоминающая надвигающуюся грозу. Но по мере приближения она обретала чудовищные, немыслимые очертания. Тысячи. Десятки тысяч существ. Ползущих, перекатывающихся, марширующих. Огромные, размером с дом, Корневые Оплоты медленно плыли, сметая всё на своём пути. Стаи заражённых оленей и землерушей неслись вперёд, их чёрная древесная кора лоснилась под солнцем. В воздухе кружили неведомые летающие твари с кожистыми крыльями из лиан. А между ними — бесчисленная серая масса Лесной Поросли, Скользней и существ, которых я никогда прежде не видел.

Армия растянулась на километры, неумолимым потоком двигаясь вглубь Империи. Она обтекала уцелевшие укрепления, сметала редкие заслоны, пожирала всё живое на своём пути. И снова — ни страха, ни паники, лишь методичное, безжалостное продвижение. Как стихийное бедствие. Как конец света.

Нас заметили.

С земли взметнулись снаряды — сгустки изумрудной энергии, липкие сети из корней, острые шипы, несущиеся с чудовищной силой. Но мы летели слишком высоко и быстро. Снаряды не долетали, рассеиваясь в воздухе. Попытки псионического воздействия разбивались о нашу защиту. Когда мы неслись над сердцевиной армии, я увидел, как тысячи пустых, светящихся глаз устремились на нас снизу. В этих взглядах не было ни ненависти, ни даже осознания. Лишь бездонная пустота и ненасытный голод.

Я сжал кулаки. Раньше Лес был лишь угрозой, врагом, проблемой. Теперь, увидев это, я понял: он был Апокалипсисом. И Ксела намеревалась пробудить его окончательно.

Часы пролетали незаметно, скорость не снижалась. Пейзаж под нами преображался: руины уступали место выжженным полям, затем — заброшенным деревням, а после — ещё целым, но обреченным городам, из которых бежали люди, бросая всё. Мы парили над дорогами, забитыми беженцами. Над имперскими легионами, возводившими укрепления в преддверии последнего боя.

— Мы уже близко. — произнес Кай.

И в тот же миг на горизонте возник он — Астрариум.

Столица Санкталии, увиденная с высоты, предстала гигантской мандалой, высеченной из мрамора и золота. Концентрические кольца стен, лучами расходившиеся от центра широкие проспекты, сверкающие купола дворцов, изумрудные пятна парков — город жил и дышал. Даже сюда доносился едва уловимый дымок тысяч очагов. Но война добралась и туда: внешние стены были усеяны укреплениями, а на башнях возвышались катапульты и баллисты.

Неужели Ксела направилась прямиком к императору? Но зачем? Она же кричала, что сравняет мир с землей! Зачем нести артефакт контроля тому, кто, по ее же словам, был частью ненавистной ей системы? Я ничего не понимал. Логика рассыпалась, как песок сквозь пальцы.

— Не пытайся понять безумие. — сказал Кай, не глядя на меня. Его глухой и отстраненный голос донесся из-под шлема. — У него нет логики, есть только цель.

Мы пронеслись над первым кольцом стен. Внизу взметнулись сигнальные ракеты, завыли рога, но было поздно — мы уже были внутри. Такая дерзость — лететь прямо над столицей, да еще и с такой скоростью — казалась немыслимой.

Второе кольцо стен проплыло под нами, как декорация. Третье — тоже. Мы ворвались на территорию императорского квартала, где охрана была совсем иной.

На башни дворца вышли фигуры в сияющих доспехах — Молчаливая Стража. Их было не меньше двадцати, в их руках уже светились энергетические копья и мечи. С земли взметнулись лучи сконцентрированной системной энергии — плотные, ревущие потоки силы, способные уничтожить скалу.

Кай даже не замедлился.

Он просто махнул свободной рукой. Пространство перед нами содрогнулось, и все лучи, все выстрелы, словно наткнувшись на невидимую стену, рассеялись в ослепительных вспышках.

Это было настолько легко и так демонстративно пренебрежительно, что у меня перехватило дыхание. Это не была битва. Это было напоминание. Легенда, пронесшаяся сквозь строй лучших воинов Империи, словно нож сквозь масло.

И вот мы зависли прямо над центральным дворцом Санкталии — величественным зданием из белого мрамора и золота, напоминающим застывшую снежинку. Внизу началась паника: люди засуетились, взвыли сирены, активировались защитные купола.

Кай взглянул вниз, и тогда я понял, что он видел сквозь стены, камень, любые иллюзии. Его взгляд был острым, как лезвие.

— Они здесь. — произнес он тихо.

И в тот же миг снизу, из недр дворца, донесся приглушенный, тяжелый взрыв.

Не огненный, не яркий. Это был взрыв силы, чистого подавления. Звука почти не было — только глубокий, сокрушающий удар, от которого содрогнулся воздух, задрожали стены дворца. Защитные купола над ним ослепительно вспыхнули и тут же погасли, рассыпавшись на тысячи искр. Из окон нижних этажей хлынул густой, черный дым, смешанный с золотистыми всполохами распадающейся системной энергии.

Кай посмотрел на меня. В его глазах горел холодный, неумолимый огонь.

— Время кончилось. Поехали.

Мы ринулись вниз, к эпицентру взрыва.

Глава 7

Молчаливая Стража будто потеряла к нам интерес. Лишь редкие бесполезные вспышки энергии продолжали сыпаться с ближайших башен, но Кай даже не удостоил их взглядом. Основные силы Стражи уже устремились внутрь дворца — на помощь своему повелителю. Сквозь проем, оставленный взрывом, вырывались клубы едкого, чернильно-чёрного дыма, смешанного с золотистыми искрами распадающейся системной энергии.

— Держись. — бросил Кай.

Мы нырнули в проем. Плотный, режущий глаза и горло дым мгновенно облепил меня. Даже сквозь защиту доспеха я ощущал его жгучее присутствие. Мир сузился до бледного сияния моих доспехов и тёмного силуэта Кая, видимого лишь на расстоянии вытянутой руки.

Мы неслись вперед с пугающей уверенностью. Кай не замедлялся, не искал обходной путь — он прорывался сквозь всё, будто видел насквозь и дым, и стены. Его отливающие серебром и золотом доспехи рассекали клубящуюся мглу, оставляя за собой лишь короткий, чистый след. Я едва успевал улавливать мелькающие картины: обломки мебели, оплавленные плиты пола, тела Стражей в сияющих доспехах. Одни лежали без движения, другие пытались подняться, но мы проносились мимо, как призраки.

Воздух свистел в ушах, дым рвался клочьями, и вдруг — словно по мановению волшебной палочки — он рассеялся. Мы ворвались в огромное, до боли знакомое пространство. Зал для приёмов. Всего несколько недель назад мы стояли здесь перед Императором Санкталии.

Картина, представшая перед нами, вызвала ледяной ужас и вспышку белой ярости.

У подножия трона лежал император Аврелиан. Его стройная фигура в простых тёмно-синих одеждах была неподвижна. Лицо, словно высеченное из вечности, казалось бледным и бесстрастным. Если бы не неестественная поза и тонкая струйка крови, сочившаяся из уголка рта, можно было бы подумать, что он спал.

Над ним, живым щитом, возвышался Кассиан, личный телохранитель императора. Его изысканные доспехи, украшенные гравировкой созвездий и золотыми грифонами, были испещрены десятками свежих царапин. Нагрудник проломлен в нескольких местах, а из-под шлема стекала алая полоса. Но он стоял. Непоколебимо. Сверкающий меч в его руках описывал в воздухе сдерживающие, смертоносные узоры.

Его противником была Бранка.

Женщина с каштановыми волосами и глазами цвета тёмного мёда, чья сила когда-то казалась мне вершиной человеческих возможностей, атаковала с яростью разъярённой пантеры. Её меч гудел в воздухе, оставляя за собой дрожащие шлейфы искажённого пространства. Каждый взмах нёс в себе угрозу, способную расколоть скалу, снести башню, уничтожить целый отряд.

Но Кассиан парировал. И делал это с пугающей, почти презрительной лёгкостью. Он не нападал, лишь оборонялся, в его защите читалась невероятная мощь. Было очевидно, что он мог закончить бой в любой момент, но что-то — или кто-то — мешало ему.

«Кто-то» стоял чуть в стороне. Ксела.

Девушка с лицом, высеченным из мрамора, и бездонными тёмными глазами. Предательница. В её руках и вокруг неё парили, вращались и извергали энергию три сложных артефакта. Один напоминал сферу из сжатых молний, другой — серию висящих кристаллических игл, третий — нечто вроде чёрного диска, поглощающего свет. Она управляла ими одновременно с завораживающей лёгкостью, её атаки обладали не грубой силой, как у Бранки, а хирургической точностью, выискивающей малейшую слабость, брешь, миг замешательства.

И она нашла его. Одна из кристаллических игл, описав немыслимую дугу, проскользнула под клинок Кассиана, когда тот отражал очередной сокрушительный удар Бранки, и вонзилась в стык его наплечника. Раздался резкий звук, похожий на треск ломающегося стекла. Кассиан вздрогнул, его безупречный ритм боя дрогнул на долю секунды.

И этого мгновения хватило Бранке. Она без криков и рычания описала мечом молниеносный полукруг, сбив клинок Стража в сторону. Следующим движением, ребром ладони, Бранка обрушила удар на его запястье. Меч Кассиана вылетел из его руки и, звякнув, упал на каменный пол.

Рядом с Кселой, образуя полукруг, стояли ещё четверо в серых, простых робах. Системные Творцы, незнакомые мне. Их лица были искажены предельной концентрацией. Они не бросались в открытую атаку, а плели паутину помех и барьеров, накладывая на Кассиана ослабляющие эффекты и запутывая пространство вокруг него тончайшими энергетическими сетями. Они действовали как единый, слаженный механизм, а дирижёром, задающим ритм и направление, был человек, стоявший позади Кселы.

Гаррет.

Системный Творец Императора. Тот, кто с улыбкой сбросил меня в бездну. Он выглядел сосредоточенным, даже суровым. Руки его вычерчивали в воздухе замысловатые пассы, а перед ним парили артефакты — крошечные, но поражающие своей сложностью. Он не атаковал, а защищал. От него исходили широкие, переливающиеся волны энергии, которые окутывали и Кселу, и атакующих Творцов, и даже Бранку. Эти волны смягчали ответные удары Кассиана, поглощая остаточные энергетические всплески. Он был истинным мастером поддержки, чья работа позволяла остальным сражаться на пределе, не опасаясь за свои жизни.

Я замер, впитывая эту картину. Ярость кипела во мне, горячая и густая. Бранка — тоже предательница? Или её контролировали? А Гаррет… Неужели он служил Кселе с самого начала? Весь поход в Лес — всё это было лишь спектаклем?

Я отвлёкся всего на миг, пытаясь осмыслить увиденное, и этого хватило.

Из тени массивной колонны, прилетела внезапная атака. Не луч, не снаряд — нечто вязкое, ледяное и чудовищно тяжёлое. Казалось, это был сгусток абсолютного нуля и гравитации, спрессованный в кулак. Оно двигалось бесшумно, не излучая света, не искажая воздух. Это была сама смерть, воплощённая в движении.

Я не успел даже моргнуть, но Кай был начеку.

Он даже не обернулся. Его левая рука метнулась в сторону угрозы, на ладони вспыхнул маленький, идеально круглый щит из тёмного металла. Сгусток «ничего» врезался в него.

Звука не последовало, лишь ощущение, будто мир на мгновение сжался, задрожал, а затем резко отпрянул. От точки столкновения во все стороны рванули короткие, чёрные щели, которые тут же схлопнулись с противным, влажным хлюпаньем.

Кай не дрогнул, даже щит не покрылся царапиной. Его правая рука, всё ещё сжимавшая меня, совершила короткое, отточенное движение — не удар, а скорее резкий толчок, направленный в пустоту у колонны.

Из тени с глухим стоном вылетела фигура в плаще цвета пыли. Мужчина, которого я раньше не замечал, по всей видимости, контролировал вход в зал. Он врезался в стену, согнулся пополам и рухнул, потеряв сознание. Из его разжатой ладони выкатился небольшой угольно-чёрный куб, покрытый мерцающими красными точками. Он покатился по полу, оставляя за собой тонкий след обугленного камня.

Только тогда мы окончательно остановились. Кай отпустил мою руку. Я едва устоял на ногах, сердце колотилось как бешеное. Он же стоял невозмутимо, его взгляд, скользящий по залу из-под забрала, был холодным и аналитичным, словно он оценивал не поле боя, а сложную механическую конструкцию.

— Кто из них Ксела? — прозвучал его ровный, безэмоциональный голос.

Я, всё ещё пытаясь отдышаться, указал пальцем.

— Та, что в центре. Она управляет тремя артефактами одновременно.

Кай едва заметно кивнул. Его взгляд тут же приковала схватка у трона. Бранка, воспользовавшись тем, что Кассиан потерял оружие, обрушила на него шквал атак: удары ногами, локтями, короткие, хлесткие выпады мечом. Кассиан отбивался голыми руками, полагаясь лишь на искусство уклонения, но его неумолимо теснили к трону. Под шлемом читалось предельное напряжение — он был ранен, измотан, а противник оказался слишком силен.

В этот момент один из атакующих Творцов, худощавый мужчина с седыми висками, выкрикнул резко и нервно:

— Бранка, хватит играть! Добей императора! Стража уже на подходе, времени почти не осталось!

Бранка, казалось, не нуждалась в подсказках. Её движения были отточены и направлены к неподвижному телу Императора. Меч уже заносился для финального, сокрушительного удара. В её глазах горел тот же холодный, безжалостный свет, который я видел на тренировках, когда она без труда стирала меня в порошок в симуляции. Никакого внешнего влияния — лишь её собственная, кристально чистая решимость.

И в этот миг Кай закончил анализ.

— Не двигайся с места, — бросил он мне приказным тоном.

Он не побежал, даже не сделал шага в привычном смысле. На его левом запястье, где был наруч с чешуйчатыми пластинами, вспыхнул сложный рунический круг. И Кай… исчез. Не стал невидимым, а мгновенно переместился. Без звука, без вспышки, без малейшего искажения воздуха. Секунду назад он был рядом со мной, в следующую — уже в двух шагах от Бранки, словно само пространство сжалось, подставив его туда.

«Боевое Чутьё» девушки, выверенное сотнями схваток, сработало молниеносно. Она успела начать разворот, меч взметнулся в блок, тело напряглось для ответного удара. Но противником был Кай.

Его удар был простым, почти непримечательным. Прямой, резкий толчок раскрытой ладонью в ее грудную клетку.

Раздался звук, похожий на удар огромного колокола, но приглушённый, будто из-под толщи воды. Бранка взлетела, как пушинка, подхваченная ураганом. Она пронеслась через весь зал, кувыркаясь в воздухе, и рухнула у ног Кселы, с грохотом и звоном рассыпавшихся доспехов. Её меч, выбитый из ослабевших пальцев, просвистел мимо и, воткнувшись в пол, задрожал, издавая низкое, жалобное гудение.

Ксела даже не дрогнула. Её взгляд лишь на мгновение задержался на своей главной ударной силе, а затем снова устремился к Каю. Но её брови едва заметно приподнялись.

Кай не смотрел на Бранку. Его левая рука совершала новое движение — плавный, широкий взмах, словно он запрокидывал невод. Вокруг него возникли и устремились вперёд около десяти полупрозрачных, переливающихся сетей из сияющих нитей. Каждая из них целилась в ошеломлённых Творцов, стоявших рядом с Кселой.

Сети с молниеносной скоростью оплели троих: двух мужчин и одну женщину. Сжавшись, они издали короткие вскрики удивления и рухнули на пол. Но остальным удалось избежать этой участи. Один из Творцов, активировав перстень, выпустил вокруг себя кольцо режущей энергии, которое в клочья разорвало паутину. Другой просто растворился в тени, и сеть прошла сквозь пустоту. Третий же встретил врага более скромным артефактом, и оба, осыпавшись искрами, взаимно аннигилировали.

Увидев это, Гаррет изменил тактику. Пот выступил на его лбу мелкими бусинками, но каждое движение оставалось отточенным, почти механическим. Он убрал прежние защитные артефакты. На их месте возникли новые — тусклые, матовые, цвета пепла. Один за другим он начал их применять, направляя потоки энергии не на атаку, а на ослабление, сковывание, подавление противника.

От первого артефакта хлынула волна свинцовой тяжести. Воздух вокруг Кая загустел, обрел вязкость, словно превратился в сироп. Однако Кай не замедлил шаг, воздух послушно расступился перед ним, подобно воде перед носом корабля, не оказав никакого воздействия.

Второй кристалл попытался опутать его конечности невидимыми путами, третий — усыпить разум, четвёртый — выжечь внутреннюю энергию. Но Кай игнорировал все. Он прорывался сквозь этот град изощрённых помех, как человек, идущий под ливнем и не замечающий капель. Его доспехи лишь тускло мерцали, поглощая или рассеивая враждебные атаки.

Оправившись от первого шока, оставшиеся на ногах Творцы обрушили на Кая шквальный огонь. Сгустки плазмы, лезвия сконцентрированного света, вихри режущих осколков и сферы нестабильной материи — вся эта адская смесь вырвалась из их рук, колец и амулетов, устремившись к нему.

Кай даже не поднял щит. Снаряды, достигнув его на расстоянии вытянутой руки, будто увязли в невидимой, густой смоле. Их скорость снизилась до нуля. Они застыли в воздухе, все еще светясь, шипя и тщетно пытаясь взорваться. А затем, один за другим, эти сгустки ужаса просто погасли, растворились, исчезли без следа, оставив лишь легкое дрожание воздуха.

Ярость на лицах атаковавших Творцов сменилась недоумением, а затем уступила место первобытному, леденящему душу страху.

Воспользовавшись паузой, Кассиан поднял меч, шагнул вперёд и вновь оказался между Каем и лежащим Императором. Его полный холодной решимости взгляд встретился с моим. Я, не колеблясь, коротко кивнул: «Мы с тобой». Кассиан едва заметно склонил голову, не поблагодарив, а признав союзника на поле боя.

Я перевёл взгляд обратно на Кая и замер. Казалось, прошло всего лишь несколько секунд, но центр зала изменился кардинально.

Кай стоял посреди круга поверженных тел. Все Творцы, которые атаковали его, включая того, кто растворялся в тени, лежали на полу, скованные уже знакомыми сияющими сетями. Среди них была и Бранка — связанная по рукам и ногам, с яростным взглядом, устремлённым в потолок, и тяжело вздымающейся грудью. Перед Каем остались лишь двое.

Ксела не сдавалась. Пот стекал по лицу, волосы липли ко лбу, но ее руки не знали усталости, двигаясь с прежней, почти безумной скоростью. Она выжимала из себя всё, что могла. Вместо трёх артефактов, которые кружили вокруг неё, теперь было пять, и ещё два формировались прямо на лету из энергетических сгустков: кинжал из абсолютной тьмы и хлыст, оставляющий за собой призрачные, мёртвые полосы в воздухе. Её атаки были непрерывным, отчаянным натиском, ведь она знала — другого шанса ей не дадут.

В то же время Гаррет превзошёл сам себя. Он парил в полуметре от пола, окруженный целым созвездием артефактов. Одни продолжали сыпать на Кая ослабляющие эффекты, которые тот игнорировал. Другие же возводили перед Кселой многослойные, радужные барьеры — щиты внутри щитов, поля отражения, пространственные смещения. Но Кай просто проходил сквозь них. Самые хитроумные барьеры рассыпались, едва его сияющий доспех касался их поверхности. Более простые же и вовсе не срабатывали, словно его присутствие их деактивировало.

Наконец, до Кселы дошло. Её обычно бездонные, уверенные глаза на миг расширились от чистого, животного осознания: этот бой им не выиграть. Противник был непробиваемым, словно стена.

— Чёрт! — вырвалось у неё, грязно и отчаянно. Она не прекратила атаковать, но начала отступать к высокой, резной колонне из белого мрамора.

Там, в тени, стояла фигура, которую я раньше не замечал. Небольшая, сгорбленная, дрожащая.

Лина.

Увидев её, сердце упало куда-то в пятки. Соседка, девочка, ставшая «Проводником», которую я сам когда-то спас. Её лицо было залито слезами, глаза — огромные, полные ужаса и боли. Она стояла, прижавшись спиной к колонне, словно пытаясь раствориться в камне.

Отступая, Ксела резким движением схватила Лину за руку выше локтя. Хватка была настолько сильной, что из груди девочки вырвался сдавленный стон. Гаррет, не отрываясь от работы с барьерами, шагнул вперёд и положил руку Лине на плечо.

— Эй, ты! — крикнула Ксела Каю, её голос сорвался на визгливую, истерическую ноту. — Кто ты такой, чтобы лезть? Кто⁈

Кай проигнорировал её, продолжая приближаться. Медленно, неумолимо. Расстояние между ними сократилось до трёх метров.

В глазах Кселы вспыхнула последняя, отчаянная решимость. Она стиснула зубы так, что казалось, чуть-чуть и треснули бы.

— За то, что посмел помешать, я лично тебя убью! — прошипела она. В её шёпоте было больше ненависти, чем в любом крике. — Тебя и всех, кого ты любишь! Ты слышишь?

Свободная рука Кселы метнулась вперёд, впиваясь пальцами в горло Лины. Девочка захрипела, её глаза расширились от удушья и боли.

— Вытаскивай нас отсюда! Сейчас же! — проскрежетала Ксела, тряся Лину как тряпичную куклу.

Лина, давясь и закатывая глаза, инстинктивно метнула взгляд по сторонам — полный слёз, паники и безграничного страдания — и он встретился с моим.

В нём я увидел мольбу. Не «спаси», а «прости», словно она уже смирилась с ролью инструмента и просила прощения за то, что сейчас сделает.

Ксела проследила за её взглядом. Её глаза скользнули ко мне, и на мгновение в них промелькнуло дикое, неподдельное удивление. «Он жив?» — словно прозвучал её безмолвный вопрос. А затем губы Кселы растянулись в хищную, победную улыбку. Пальцы на горле Лины сжались ещё сильнее.

— Вот как, — сипло прошептала Ксела, глядя на меня. — Тем интереснее. Начинай, девочка, а то задушу.

Лина закрыла глаза, и из-под век хлынули слёзы. Пространство вокруг них троих — Кселы, Гаррета и неё самой — задрожало. Очертания тел поплыли, стали прозрачными, нечёткими. Они начали исчезать, растворяться в воздухе.

Однако… через мгновение всё прекратилось.

Дрожь пространства замерла, размытые силуэты вновь обрели чёткость. Ксела, всё ещё сжимая горло Лины, ошарашенно уставилась на девочку.

— Что происходит⁈ — вырвалось у неё. Она тряхнула Лину, но та безвольно болталась в её хватке, уже почти без сознания. — Я убью тебя, сука, если ты сейчас же не…

Её крик оборвался. Было поздно.

Кай стоял вплотную к ним, его лицо, теперь без шлема, было зеркалом абсолютного безразличия. Ни гнева, ни триумфа, ни даже тени любопытства. Оно было подобно лицу судьи, зачитывающего окончательный, не подлежащий обжалованию приговор.

— Всё это бесполезно. — произнёс он. Его голос был тихим, но он прозвучал в неожиданно наступившей тишине зала так, будто его произнесли мне в ухо. — Ни один «Проводник» не сможет забрать у меня то, что я считаю своим.

Он поднял правую руку. В его пальцах, в которых еще секунду назад ничего не было, возник маленький, изящный артефакт. Он напоминал замысловатый замок, сплетённый из тёмного дерева и мерцающего голубого металла. Артефакт мягко пульсировал, и с каждым ударом пространство вокруг словно уплотнялось, становилось прочным, незыблемым, запертым на все замки.

Глаза Кселы расширились до немыслимых пределов, когда она увидела его. В них мелькнуло мгновенное понимание, сменившееся леденящим ужасом.

— Нет… — успела она прошептать.

Удар пришёл не от Кая, который даже не шелохнулся. Он исходил от самого пространства. Оно сжалось вокруг Кселы, обрушившись в солнечное сплетение с мощью астероида.

*Хрум!*

Глухой, влажный звук эхом разнёсся в тишине. Ксела согнулась пополам, её рот распахнулся в беззвучном крике, и из него вырвался сгусток крови. Одновременно с её тела, с пояса, шеи, запястий — отовсюду, где находились артефакты, — начали подниматься лёгкие облачка серебристой пыли. Десятки, может, сотни артефактов, просто рассыпались в прах, не выдержав удара.

Пальцы, сжимавшие горло Лины, ослабли. Задыхаясь и хрипя, она рухнула на пол, обхватив шею. Сделав судорожный, почти невозможный вдох, Лина, пятясь, начала отползать. Ее глаза, расширенные от первобытного ужаса, не отрывались от фигуры Кселы, свернувшейся на полу.

Гаррет среагировал молниеносно. Его руки метнулись вперед, активируя все оставшиеся в его арсенале защитные артефакты. Вокруг него и Кселы вспыхнула каскадная пирамида из сияющих полей: радужных, зеркальных, поглощающих, отражающих. Каждое из этих переливающихся заграждений могло бы выдержать удар осадного орудия.

Кай лишь взглянул на эту сверкающую конструкцию и сделал шаг вперед. Первый слой защитных полей треснул и рассыпался под его натиском, как хрупкое сахарное стекло. Второй шаг — и следующий слой испарился с тихим шипением. Третий шаг — и еще три слоя сложились, смялись и были отброшены в стороны, будто тонкая паутина.

Гаррет побледнел, словно привидение. Он попытался сотворить что-то новое, но пальцы его предательски дрожали, и энергия, судя по всему, была на исходе.

Наконец Кай предстал перед ним. Вместо пространственного удара он нанёс простой, но сокрушительный удар кулаком в грудь Творца.

На груди Гаррета вспыхнули и погасли один за другим пять медальонов. Шестой, самый крупный, с изображением переплетающихся корней, треснул, но выдержал, смягчив удар. Тем не менее Гаррета отбросило на пять метров. Он тяжело рухнул на пол, сотрясаясь от кашля и отплёвываясь кровью.

Кай, не удостоив его взглядом, сделал ещё два быстрых жеста. Из его ладоней вырвались две тонкие серебристые нити. Они мгновенно оплели запястья Кселы и Гаррета, затянулись и окаменели, превратившись в матовые, ледяные наручники. В тот же миг вся системная активность у обоих Творцов испарилась. Теперь они выглядели лишь избитыми, несчастными людьми.

В этот миг зал наполнился Молчаливой Стражей — десятки воинов в сияющих доспехах, с копьями и мечами наготове. Они мгновенно сомкнули кольцо вокруг всех присутствующих: нас с Каем, связанных Творцов, Бранку, Кассиана и лежащего Императора. Множество острых наконечников нацелилось прямо в грудь Каю и мне.

Но атаки не последовало. Стража застыла, словно ожидая знака, их взгляды, скользящие по хаосу битвы, были полны настороженности, замешательства и… страха. Они видели, как легко их товарищи пали у входа, видели связанных на полу заговорщиков и этого незнакомого титана в древних доспехах, который абсолютно невозмутимо стоял в эпицентре всего.

Кай не посмотрев на них, медленно повернулся и с той же неумолимой уверенностью направился к Кселе. Стража, сама того не осознавая, расступилась перед ним. Их железная дисциплина и воля оказались бессильны перед его простым намерением.

Девушка, задыхаясь, подняла на него взгляд. Ее ярость уступила место боли, унижению и леденящей душу ненависти, не требующей слов.

Кай остановился перед ней, посмотрел сверху вниз, а затем наклонился. Его лицо оказалось в сантиметрах от нее.

— А теперь. — произнёс он. Его голос стал тише, но от этого приобрёл такую плотность и вес, что волосы у меня на голове буквально зашевелились. В его словах не было угрозы, лишь констатация. Простая и ужасная истина, как удар гильотины. — Будь хорошей девочкой и отдай мне то, что взяла без спроса. Оно тебе не принадлежит.

Глава 8

— Будь хорошей девочкой и отдай мне то, что взяла без спроса. Оно тебе не принадлежит.

Слова Кая прозвучали как приговор, вытянув из Кселы последние нити сопротивления. Даже Молчаливая Стража, застывшая по периметру, ощутила это давление. Их доспехи издали тихий, синхронный звон, словно десятки стальных сердец сжались в едином порыве. Всё ещё направленные в нашу сторону острые наконечники оружия едва заметно дрогнули.

Ксела сжалась под его взглядом, но не сломалась. Её тело затряслось — от боли, от унижения, от ярости, — но она стиснула зубы так, что скулы побелели. Ее голос был хриплым, сдавленным, но в нём всё ещё тлели угли безумия и упрямства.

— Артефакт… в моём инвентаре. — прошипела она, с трудом поднимая взгляд на Кая. — Так что без моего согласия… никто не сможет его отнять. И я его не отдам. И заставить… — попытка усмешки исказила ее лицо жалким оскалом, — … меня никто не сможет.

Кай не сводил с нее взгляд. Уголки его губ едва заметно дрогнули, изгибаясь в хищной, лишенной всякой радости ухмылке. В его глазах вспыхнуло холодное, почти научное любопытство — как у ученого, изучающего материал перед тем, как его сломать.

— Способы всегда есть. — тихо произнес он, наклонившись чуть ближе. Его голос приобрёл оттенок почти что сожаления. — Но, боюсь, они тебе… не понравятся.

Он приоткрыл рот, чтобы продолжить, но его прервали.

У подножия трона закипела жизнь, но это была не суета, а скорее отлаженная активность. Несколько мужчин в скромных, но явно дорогих одеждах — придворные лекари или алхимики — склонились над телом императора. Их движения были стремительными, точными, лишенными паники. Они наложили на запястья Аврелиана светящиеся кристаллы, в губы влили содержимое крошечного флакона, и воздух над ним замерцал радужной пленкой.

Над этим действом непоколебимой скалой возвышался Кассиан. Его доспехи были истерзаны, плащ порван, но в позе читалась абсолютная концентрация. Он не сводил глаз от рук лекарей, отслеживая каждое движение, каждый жест. Его пальцы сжимали рукоять поднятого с пола меча — не как угрозу, а как готовность в любой миг превратиться из безмолвного стража в последний, отчаянный щит.

Результат их действий не заставил себя долго ждать.

Со стороны трона донесся глубокий, хриплый вздох, словно человек вынырнул из ледяной глубины. Такой человеческий и хрупкий звук на фоне царящей тишины заставил вздрогнуть даже стражников.

Через мгновение веки Аврелиана дрогнули и распахнулись.

Сознание императора вспыхнуло мгновенно, работая на полную мощность. Ясные, пронзительные глаза, в которых не осталось и следа прежней слабости, обвели зал, впитывая картину: разрушенные колонны, обугленные плиты, поверженные заговорщики, связанные и обездвиженные, мы с Каем, стоявшие в центре, стража, застывшая в боевой готовности, и Кассиан, стоявший над ним.

Все это заняло не более двух секунд.

Затем он поднялся. Движение было плавным, но замедленным — тело ещё не до конца слушалось. Не меняя выражения лица, Кассиан сделал едва заметный шаг вперёд и, словно невзначай, поддержал монарха под локоть. Это было сделано с такой искусной, естественной грацией телохранителя, что я бы не заметил, если бы не следил специально. Аврелиан опёрся на эту незримую опору лишь на мгновение, но его шаг стал увереннее.

Взгляд монарха вновь обвёл зал, задержался на связанных Кселе и Гаррете, на лежащей Бранке. В его глазах не было ни удивления, ни ярости — лишь холодная, аналитическая оценка ущерба. Затем он посмотрел на меня. Наши глаза встретились. Император едва заметно — так, что, возможно, это было игрой света, — кивнул. Не в знак благодарности, а скорее признания.

Наконец, взгляд Аврелиана замер на Кае. Вернее, сначала на его доспехах — древних, мерцающих прожилками серебра и золота латах. На лице Аврелиана, обычно столь же бесстрастном, как маска из слоновой кости, промелькнула тень. Это не был страх или изумление. Скорее, это было глубокое, почти болезненное узнавание, будто перед ним ожила иллюстрация из старинного учебника, сошедшая со страницы.

Кай, стоявший ко мне боком, спиной к трону, почувствовал тяжесть этого взгляда. Словно давление монаршего внимания пронзило его. Он медленно, уверенно повернулся, и его глаза встретились с взглядом Аврелиана.

В этот миг я увидел, как на лице императора, отточенном веками самообладания, промелькнула настоящая, неудержимая эмоция. Его глаза слегка расширились, брови едва заметно приподнялись, губы на мгновение разомкнулись. Это было узнавание. Не из слухов или легенд, а личное, прямое, словно он видел это лицо прежде. Но это же невозможно! Кай спал сотни лет. Аврелиан, даже будучи «Бессмертным Монархом», не мог застать ту эпоху… или мог?

Замешательство длилось лишь мгновение. Император Санкталии мгновенно взял себя в руки, вернув на место непроницаемую маску абсолютного спокойствия и власти.

— Стража! — его тихий голос обрушился на тишину. — Всех предателей — в темницы Нижнего Кольца! Под личную охрану и круглосуточный караул. Лекарей — к раненым. Восстановить охранный периметр.

Это был не просто приказ, а запуск колоссального, отлаженного механизма. Молчаливая Стража пришла в движение. Половина воинов чётко, без лишних слов, разделилась на группы, подхватила связанных Творцов — включая стонавшую Кселу и молчаливого Гаррета — и потащила их к выходам. Остальные, сменив агрессивные стойки на бдительную охрану, заняли периметр. Лекари, завершив уход за императором, бросились к другим раненым стражам.

Затем Аврелиан перевёл взгляд на нас.

— Примите мою благодарность за своевременное вмешательство. — сказал он, обращаясь ко мне и Каю. Голос звучал ровно, но усталость проступала сквозь железную волю. — Ситуация была… ближе к критической, чем я предполагал. — он сделал паузу, его взгляд задержался на Кае. — Твой товарищ проявил себя искусным воином. Как зовут того, кому Империя должна быть признательна?

Кай ответил сам, не дав мне вставить слово.

— Кай.

В зале, где ещё секунду назад кипела деловая суета, снова воцарилась тишина. Даже стражи, уводившие пленников, на миг замедлили шаг.

Император не моргнул, лишь слегка склонил голову, будто проверяя звучание имени.

— Кай… — повторил он. — Знаком ли тебе род Вердиан?

Кай медленно кивнул, не отрывая взгляда от лица Аврелиана, изучая и оценивая.

— Это мой род. — прямо заявил он. — Я — Кай из рода Вердиан, Страж Терминуса. — он сделал паузу, не для драматизма, а чтобы дать слушателям время осмыслить его слова. — Первый Игрок мира Эйвель.

Оглушительная тишина, последовавшая за этим, казалась звенела в ушах. Я видел, как у некоторых стражей, несмотря на всю выдержку, дрогнули пальцы на рукоятях оружия. Лекарь, перевязывавший рану товарища, замер с бинтом в руках.

Но самой поразительной была реакция императора. Он не ахнул, не отступил, не потребовал доказательств, а просто… принял это. Его взгляд стал ещё более пристальным, аналитическим. Он смотрел на Кая не как на мифическое существо, а как на неожиданную, но логичную переменную в сложном уравнении власти.

Столетиями все считали тебя мертвым. — наконец произнес Аврелиан. Его голос звучал тихо, почти задумчиво. — Оказывается, легенды иногда просыпаются. — он не стал ничего больше говорить и задавать вопросы. Вместо этого, развернувшись, твердым шагом направился к своему трону, а точнее — к массивной каменной стене за ним. — Прошу следовать за мной. Нам нужно поговорить без лишних глаз и ушей.

Он подошел к, казалось бы, монолитной стене, провел пальцем по едва заметной грани между блоками, и часть камня бесшумно отъехала внутрь, открыв темный проход. Кассиан скользнул туда первым, исчезнув во мраке. Аврелиан жестом пригласил нас и шагнул в проход.

Я переглянулся с Каем. В его глазах читалось легкое одобрение — император действовал быстро, без лишних церемоний. Я кивнул, мы сделали шаг к проходу, и вдруг вспомнил.

— Подожди секунду. — сказал я Каю, поворачиваясь и сканируя зал.

Лина сидела на холодном полу, прижавшись спиной к шершавой колонне. Маленькая, сгорбленная, она казалась ещё меньше, чем была на самом деле. Её плечи едва заметно вздрагивали. Обхватив себя руками, она смотрела в пустоту. Широкие глаза, ещё влажные от слёз, отражали лишь безмолвное отчаяние.

— Лина? — позвал я тихо.

Она вздрогнула, словно от удара, и медленно подняла взгляд. В её глазах смешались испуг, глубокая боль и та детская потерянность, которая ранит сильнее всего.

Я быстро подошёл и присел на корточки рядом.

— Как ты? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее и мягче.

Она молча подняла руку. Осторожные пальцы скользнули по шее, касаясь красных, уже темнеющих следов от удушья Кселы. Её губы задрожали.

— Страшно. — выдохнула она, её тонкий голосок сорвался на тихий, надломленный всхлип. — Мне очень страшно, Макс.

Она не стала ничего добавлять — ни о Кселе, ни о перемещении, ни о том, что её заставили сделать. Лишь одно слово: «страшно». И в нём уместился весь её ужас.

Я не стал утешать пустыми словами. Вместо этого протянул руку и осторожно погладил её растрёпанные волосы. Лина посмотрела на меня, и её лицо вдруг исказилось новой волной эмоций. Она рванулась вперёд, обхватила меня за шею и уткнулась лицом в грудь. Ее тело затряслось от беззвучных рыданий.

Я приобнял её одной рукой, продолжая гладить другой по голове. Она была всего лишь девочкой, случайно наделённой страшной силой и брошенной в водоворот взрослых игр, предательств и войн. Она не просила этого. Не заслуживала.

— Всё уже позади. — прошептал я ей в ухо. — Она больше не тронет тебя.

Лина немного успокоилась. Рыдания стихли, сменившись тихими всхлипами. Наконец она ослабила хватку и отстранилась, вытирая лицо грязным рукавом.

— Ты… уже уходишь? — спросила она, глядя на меня преданными, как у щенка, глазами.

— Ненадолго. Мне нужно поговорить с императором, а ты пока останешься здесь. — сказал я, бросив взгляд на стражей, наблюдавших за нами. — Слушайся их, хорошо? Делай, что скажут, и не покидай дворец. Я скоро вернусь.

Она кивнула, вытерла нос и попыталась улыбнуться. Получилась жалкая, кривая улыбка, но в ней читалась твёрдая решимость.

— Хорошо. Я буду ждать.

Я встал, в последний раз потрепал её по волосам и направился к Каю, который ждал у входа в потайной проход.

— Готов? — спросил он.

— Готов. — ответил я.

Мы шагнули в темноту за стеной тронного зала.

Проход оказался узким, высеченным прямо в толще дворцового камня. Воздух был сухим и прохладным, с запахом старого камня и пыли. Стены — гладкие, без украшений. Мы прошли около тридцати метров по прямой, прежде чем коридор упёрся в небольшой круглый зал, откуда расходились ещё пять неприметных проходов. Я уже начал гадать, куда повернуть, но выбирать не пришлось.

В одном из проходов, застывший, как ещё одна колонна, стоял Кассиан. Его сияющие доспехи мерцали призрачным светом в полумраке.

— Прошу за мной. — коротко бросил он голосом, лишённым каких-либо интонаций, и направился в проход слева.

Лабиринт коридоров продолжался: поворот, ещё один, лестница, ведущая вниз, снова поворот. Дворец казался пронизанным этими тайными артериями, словно гигантский термитник. Наконец Кассиан остановился перед простой, но массивной дверью из тёмного дерева, укреплённой стальными полосами. Не постучав, он просто отодвинул её, жестом приглашая нас войти.

Комната, куда мы ступили, была полной противоположностью пышным дворцовым залам. Это был просторный, но аскетичный кабинет. Высокие стены, облицованные тёмным деревом, дощатый пол, покрытый плотным, но непритязательным ковром. Вдоль стен выстроились стеллажи, переполненные свитками, фолиантами и загадочными артефактами-инструментами: астролябиями, кристаллическими шарами, замысловатыми механическими моделями. Огромный, простой письменный стол был завален картами и отчётами. Здесь не было и следа золота, мрамора или фресок — только воплощение функциональности и скрытой силы.

Император стоял у дальней стены, лицом к величественному портрету в полный рост. Он не обернулся, даже когда мы вошли.

Мой взгляд зацепился за картину, и у меня перехватило дыхание.

На полотне, написанном с потрясающим мастерством, был изображён человек в доспехах. Не просто похожих — это были те самые доспехи. Тёмный металл с прожилками серебра и золота, знакомый изгиб нагрудника, те же пластины на плечах. И лицо… Моложе, без следов усталости и печали, но черты — твёрдый подбородок, прямой нос, пронзительные глаза — были безошибочно его. Это был Кай.

Сам Первый Игрок приблизился к портрету, изучая его с лёгкой, ностальгической улыбкой.

— Старина Элидор. — произнёс он, в голосе зазвучала тёплая грусть. — Он был одержим точностью. Заставлял меня позировать три дня подряд, пока солнце не застывало в одной точке. Говорил, что свет на металле должен быть «истинным». — Кай покачал головой, улыбка стала чуть горче. — Как давно это было…

Император медленно обернулся с суровым лицом.

— Элидор Вердиан. — произнес он. — Придворный художник, картограф и историк при моем… при дворе Седьмой Эпохи. Его летописи и портреты — одни из немногих достоверных источников о Веке Стражей. — он взглянул на Кая. — Он писал, что вы были терпеливым, но скучным натурщиком.

Кай коротко рассмеялся — сухим, хрипловатым смешком.

— Потому что сидеть неподвижно, когда весь мир рушится и требует действий, — это пытка для воина. Но Элидор был прав. Память людей коротка, а краска и пергамент… переживают и королей, и империи.

Аврелиан кивнул, словно подтверждая эту истину, и направился к группе кресел, расставленных вокруг низкого круглого стола из тёмного дерева. Он сел, жестом приглашая занять другие.

— Присаживайтесь. Теперь, когда нас не слышат даже стены, можно поговорить без церемоний. — его взгляд скользнул по мне, затем остановился на Кае. — И поблагодарить по-настоящему. Я сегодня прошёл по самому краю. Я… не ожидал предательства, не ожидал удара в спину от тех, кому доверял десятилетиями.

В его голосе не было ни жалобы, ни слабости — лишь холодная констатация горького факта. Человек, казалось, державший на плечах целый мир, вдруг осознал, что его опоры оказались гнилыми балками.

Кай сел напротив, откинувшись на спинку кресла. Поза его была расслабленной, но взгляд оставался острым, сканирующим.

— Предательство — это не вопрос «если». — тихо произнес он. — Это вопрос «когда» и «от кого». Особенно когда на кону такая сила, как контроль над Лесом. Ты должен был это предвидеть, Аврелиан.

Император не обиделся на прямоту. Он лишь вздохнул, и впервые я увидел на его лице отпечаток неподдельной усталости.

— Возможно. Но я был слишком занят удержанием мира от распада, пока иномирное вторжение не набрало полную силу. — он посмотрел прямо на Кая. — Ты уже проверял состояние щита?

— Рад, что эта информация сохранилась в императорской семье. — кивнул Кай. — Во время проверки щит держался на уровне 3.7 %. Мир захлестнула волна из тысяч вторжений, и Санкталия оказалась на волоске от полномасштабной войны на два фронта — против Леса и иномирной армии.

Аврелиан на миг прикрыл глаза, будто представляя эту картину.

— Ксела, Гаррет и их сообщники были частью плана «Анархистов» среди Творцов. — сказал он, открыв глаза. — Они стремились к абсолютной свободе: без законов, без Империи, без границ. Получив контроль над Лесом, они получили бы армию, против которой не устояла бы даже Санкталия. План предусматривал удар Лесом по столице, а в момент нашей обороны — атаку из Зеридиана или внутренний мятеж.

— Глупо. — отрезал Кай. — Лес не различает друзей и врагов, он пожирает всё. Они уничтожили бы и себя.

— Безумие редко бывает логичным. — парировал император. — А амбиции и ненависть — плохие советчики.

Аврелиан сделал паузу, прежде чем продолжить.

— Итак, у нас три кризиса: павший щит, ключ в руках безумной девицы и вторжение иномирцев. И, кажется, лишь двое в этом мире имеют шанс всё исправить. — он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы. — Итак, давайте начнём с самого срочного. Как нам вернуть артефакт контроля, прежде чем Ксела найдет способ активировать его даже из тюрьмы?

Глава 9

Слова Аврелиана застыли в тишине, казалось, даже пылинки замерли, боясь пошевелиться. Кай смотрел на императора не как подданный на монарха, а как бывалый солдат на неопытного командира. В его взгляде читалось не пренебрежение, а усталое превосходство знания.

— Она не сможет активировать артефакт. — сказал Кай, его голос звучал ровно, без тени сомнения. — Наручники, которые я надел на неё и Гаррета, блокируют любое системное взаимодействие. Они могут дышать, думать, чувствовать боль, но их класс, умения, доступ к инвентарю и энергия теперь для них — закрытая книга.

Аврелиан медленно кивнул, его пальцы постукивали по подлокотнику кресла. В этом жесте не было нервозности, лишь привычка — ритмичный отсчет времени, взвешивание вариантов.

— В таком случае, — произнес он, в его голосе прозвучало холодное, деловое облегчение, — у нас есть небольшой запас времени.

Его острый и пронзительный взгляд вновь остановился на Кае. В глазах монарха горела не просто заинтересованность, а жажда постичь невероятное.

— Теперь расскажи мне, Кай из рода Вердиан. — Аврелиан отчеканил каждое слово. — Как случилось, что легенда, чья смерть занесена во все учебники истории, чей подвиг до сих пор изучают имперские стратеги, сидит в моем кабинете? Все считали тебя мертвым многие века.

Кай откинулся на спинку кресла. Его поза оставалась расслабленной, но в уголках глаз залегли тени старой, невысказанной боли.

— Так получилось. — уклончиво ответил он, пожав плечами. Слова прозвучали так, будто Кай обсуждал погоду или сломанный инструмент, а не собственное многовековое заточение.

Аврелиан едва заметно поморщился. На его обычно бесстрастном лице это было эквивалентно вспышке ярости у другого человека. Очевидно, такой ответ его застал врасплох, но он сумел взять себя в руки. Легенда имела право на свои тайны. По крайней мере, так он убедил себя.

— Хорошо. — произнес император, меняя тактику. — Твои секреты останутся при тебе. Пока. Тогда, быть может, ты выслушаешь мои? Или, скорее, историю о том, как имперский трон едва не стал моей могилой.

Он замолчал, погружаясь в воспоминания. Взгляд его стал отстраненным, словно он вновь переживал те роковые минуты.

— Со мной связалась Ксела. — начал Аврелиан, произнося это имя с ледяным презрением. — Через тайный, резервный канал, известный лишь мне и главам моих служб. Она сообщила, что задание выполнено, артефакт контроля над Лесом добыт. Однако для его активации, по её словам, требовалось колоссальное количество энергии, доступной лишь Системным Творцам.

Аврелиан сжал кулаки.

— Я приказал привести ко мне всех Системных Творцов, состоявших на имперской службе. Семеро умов, которым я доверял доступ к сокровенным архивам, защиту ключевых объектов и разработку стратегических артефактов. Принимая их на службу, я лично предупреждал каждого: измена будет караться не только смертью предателя, но и тотальным уничтожением всего, что ему дорого — семьи, рода, памяти.

Он резко встал и подошел к окну.

— Они вошли в зал вместе с Кселой. Я ждал доклад, демонстрацию, а получил… бойню. Она началась прежде, чем я успел понять, что происходит. Мои Творцы… мои верные слуги… оказались её сообщниками. Они набросились на Стражу, на меня. Гаррет… я знал его сорок лет. Сорок лет он улыбался, кивал, предлагал гениальные решения. А сегодня он защищал ту, которая пыталась перерезать мне горло.

Император обернулся. Его лицо было бледным, но не от страха, а от чистой, белой ярости человека, которого не просто предали, а использовали как дурака в его же доме.

— У каждого из них есть семьи, близкие, ученики. Все они находятся под контролем, в моей власти. Завтра, — его голос стал тише, но от этого лишь страшнее, — на службе у Империи не останется ни одного Системного Творца. И ни одного человека, осмелившегося носить это клеймо. Я выжгу эту заразу, искореню её дотла. Они думали, что играют по своим правилам? Что их знания дают им право на предательство? Ошибались. Они дают им лишь право на быструю смерть. А их близкие… получат урок, который запомнят на тысячелетие.

В его словах не было истерики, лишь холодная, безжалостная решимость правителя, чья власть оказалась под угрозой. Он был готов залить трещины в фундаменте своей империи кровью, лишь бы сохранить её.

Меня сковал ледяной ужас. Частично я понимал его ярость. На него только что совершили покушение, его мир рушился, предали те, кому он доверял. Но это… было безумие! Массовые казни невинных? Уничтожение всех Творцов? Это означало не только смерть для оставшихся верных Империи, но и гибель бесценных знаний, уникальных умов, столь необходимых в войне с Лесом и иномирцами. Это был акт слепого, панического мщения, а не мудрого правления.

Я открыл рот, приготовившись возразить, вступиться, крикнуть, что он безумен. Но слова застряли в горле, когда заговорил Кай.

Его голос прозвучал негромко, но с такой леденящей, беспощадной ясностью, что даже Аврелиан на мгновение замер.

— Я вижу перед собой не императора. — произнес Кай, медленно поднимаясь с кресла. Его движения были плавными, но каждый жест излучал невероятную внутреннюю силу. — Я вижу мальчишку. Неважно, сколько лет ты ходишь под этим небом.

Воздух в кабинете содрогнулся. Кассиан мгновенно напрягся, рука скользнула к рукояти меча. На лице Аврелиана промелькнула буря эмоций: шок, ярость, оскорбленное величие. Он был императором Санкталии, Стержнем, Бессмертным Монархом. Его воля была законом для миллионов. А этот человек, эта ожившая легенда, назвал его… мальчишкой.

— Что… ты сказал? — прошипел Аврелиан, с трудом сдерживаясь. Голос дрогнул, но не от страха, а от невыносимого унижения.

Взгляд Кая оставался твердым. Его глаза, казалось, видели не только человека перед ним, но и всю цепь его поступков, все решения, приведшие к этому моменту.

— Императорская семья, — продолжил Кай, и в его голосе зазвучали горькие, усталые нотки сарказма, — веками вырезала всех, кто осмеливался прикоснуться к «запретному классу». Это не что иное, как охота на ведьм, Аврелиан. Красивое название для геноцида. И теперь ты жалуешься, что горстка чудом выживших решила тебя свергнуть?

Император, забыв о всякой сдержанности, выкрикнул:

— Империя едва пережила их вероломную попытку захвата власти в прошлом! Они чуть не уничтожили всё! Их сила, их знания… они опасны!

— Их сила, — перебил его Кай, его голос внезапно загремел, наполнив кабинет давно забытой мощью, — их знания с момента прихода Системы были направлены на защиту этого мира! Системные Творцы, Аврелиан, были её первыми солдатами! Мы построили Терминус! Мы создали барьер, который сдерживал Лес! А когда пришли иномирцы, мы грудью встали на защиту твоих предков! На защиту самой Империи, которая теперь поливает нашу память грязью!

Он сделал шаг вперед. Кассиан напрягся, но остался на месте. Что-то в позе Кая, в его глазах, кричало, что попытка остановить его будет последней ошибкой в жизни Стража.

— К тому моменту, когда мне пришлось исчезнуть. — Кай выдохнул, и ярость в его голосе сменилась глухой, непереносимой скорбью. — В живых оставались лишь единицы из нас. И да, среди них оказались и предатели. Те, кто выбрал сторону захватчиков. Те, кто ударил меня в спину. Но за грехи этой горстки ублюдков… — он ткнул пальцем в направлении Аврелиана, и тот невольно отпрянул. — … ты попираешь память сотен моих товарищей! Ты стираешь имена героев, которые погибли, чтобы у твоего пра-пра-прадеда был шанс сесть на этот трон! И ты называешь это мудростью правителя?

Император стоял, словно парализованный. Его рот был слегка приоткрыт, глаза широко распахнуты. Вся его надменность, вся уверенность в собственной непогрешимости рассыпалась в прах под тяжестью этих слов. Он смотрел на Кая, и в его взгляде читалась не просто растерянность, а нечто более глубокое — крах целой картины мира.

Он попытался что-то сказать, но губы лишь беззвучно шевельнулись. Наконец, он выдавил:

— В… имперских архивах нет такой информации. История говорит иначе.

— Архивы пишутся победителями. — отрезал Кай, прерывая Аврелиана. — Теми, кто пережил ту войну и решил, что сила Творцов слишком опасна, чтобы оставить ее на свободе. Так проще, верно? Объявить нас изначальными злодеями, а не героями, ставшими неудобными.

Кай подошел еще ближе, и их лица оказались почти вплотную. Он был немного ниже Аврелиана, но казался гигантом.

— Ты сомневаешься в моих словах, Аврелиан? — спросил он тихо, но так, что по спине у меня пробежали мурашки. — В словах того, кто стоял у истоков прихода Системы? Кто возглавлял Творцов, когда твоя Империя балансировала на грани уничтожения? Кто лично отдавал приказы, спасшие этот континент?

Император попытался выдержать его взгляд. Годы правления закалили его волю, но то, что он увидел в глазах Кая, было не силой власти. Это была сила правды — выстраданной, прожитой, оплаченной кровью и веками забвения. Это была тяжесть эпох.

И Аврелиан не смог. Его взгляд дрогнул, метнулся в сторону и упал на пол. Плечи, всегда прямые, слегка ссутулились. В этот момент он был не Бессмертным Монархом, а просто человеком, осознавшим, что всю жизнь верил в красивую, удобную ложь.

Несколько секунд тишины, казалось, поглотили всю ярость, шок и напряжение. Затем Кай отступил на шаг, и накал между ними спал.

— Я не требую публичных извинений. — его голос вновь обрел деловую ровность. — История уже написана, и её нельзя переписать за один день. Но я требую разума. Твоё решение о казнях — это паника, и оно глупо.

Он подошел к столу и облокотился на него.

— Не трогай предателей. И не трогай их семьи. Отдай их мне.

Аврелиан медленно поднял голову.

— Тебе? Зачем?

— Я поговорю с ними. — ответил Кай. — Посмотрю им в глаза и сам оценю мотивы этих… «анархистов». Если их слова окажутся неубедительными, если за маской свободы скрывается лишь жажда власти… — он пожал плечами. — Тогда делай с ними что хочешь. Повесь, четвертуй, брось в самые глубокие ямы. Но не раньше.

Он взглянул на императора. В его глазах больше не было обвинения, лишь предложение союзника, партнера в принятии трудного решения.

Аврелиан долго смотрел на него. На лице монарха разворачивалась целая драма: гордость, жажда немедленного возмездия, страх показаться слабым. И, наконец, холодный, просыпающийся рассудок. Он коротко, резко кивнул.

— Хорошо. Они твои до завтрашнего заката. После… я сделаю то, что должен.

— Этого достаточно. — ответил Кай.

Атмосфера в кабинете начала меняться. Густой, удушливый воздух конфликта понемногу рассеивался, уступая место тяжелой, но деловой напряженности. Накал страстей спал, оставив после себя усталость и осадок горьких истин.

Аврелиан глубоко вздохнул, вернулся к своему креслу и опустился в него. Он выглядел внезапно постаревшим, но в глазах вновь зажегся привычный огонь аналитического ума. Он повернулся ко мне.

— Макс. — произнес он, в его тоне не было ни гнева, ни снисхождения. — Пока ты выполнял свою миссию в Лесу, мои люди, как я и обещал, не сидели сложа руки.

Я выпрямился, внимание обострилось.

— Разведка, — продолжил император, — установила координаты нескольких крупных укрепленных лагерей иномирцев. Они действуют осторожно, но масштабно. Один — в горных пещерах на севере Карнхейма, второй — в болотах близ восточных границ Тиарнвала, третий… — он замолчал на мгновение, — судя по всему, находится на территории нейтральных земель, примыкающих к нашим южным рубежам. Это не разведгруппы, а хорошо организованные, оснащенные плацдармы.

Он откинулся на спинку, сложив пальцы.

— Что еще важнее, моим дипломатам удалось организовать встречу. Чрезвычайную и тайную. Правители Карнхейма и Тиарнвала согласились прибыть лично.

Мое сердце ёкнуло.

— Лично? — вырвалось у меня.

— Лично. — подтвердил Аврелиан. — Их собственные, скупые донесения не оставляют сомнений: вторжение иномирцев стало для них сокрушительным ударом. Чудовищные потери в первых же столкновениях сломили их регулярные армии. Их системщики оказались беспомощны перед силой, которую они даже не смогли понять. Они осознали весь ужас ситуации: это не локальный конфликт, а война на полное уничтожение. И тогда их гордость, — он беззвучно усмехнулся, — уступила место первобытному страху за собственное выживание.

— Когда состоится встреча? — спросил Кай, возвращаясь к своему креслу.

— Завтра, с утра. — ответил император. — В нейтральной зоне, в старом форте на границе трёх империй. Официально — совещание по миграции беженцев и торговым путям. Неофициально… — он обвёл нас взглядом, — … мы будем решать, как не дать этому миру развалиться. Я ожидаю вашего присутствия. Твоё, Кай, должно оставаться в тайне. Но твоё мнение… будет услышано.

Я кивнул, переваривая услышанное. Встреча трёх императоров. Координация против общего врага. Это был шанс. Первый луч света в кромешной тьме последних дней.

Император снова обратился к Каю, его взгляд стал пристальным и заинтересованным.

— Теперь о другом, не менее насущном. Ты уверен в своих способностях вернуть артефакт у Кселы? Эта… особа, — он с трудом подбирал слова, — судя по всему, фанатично убеждена. Она может предпочесть смерть поражению. А её сообщник, Гаррет… он слишком долго играл свою роль, чтобы легко её сбросить. Под пытками они могут просто сломаться и не выдать тайну.

Кай усмехнулся. Это была не та ухмылка, которую я видел раньше — холодная, почти механическая игра мышц.

— Пытки — грубый и неэффективный инструмент. — произнес он. — Особенно с такими. Я не собираюсь их пытать. У меня есть… другие способы взаимодействия с Системой, не оставляющие выбора. Можешь не беспокоиться, Аврелиан. Когда я решу, что пора, артефакт будет у меня. Вопрос не в «если», а в «когда».

Император изучающе смотрел на него, пытаясь разгадать скрытый смысл. Но Кай не собирался раскрывать карты.

— Хорошо. — наконец сказал Аврелиан. — Доверимся твоему опыту. Тогда давай обсудим то, что не терпит отлагательств. Ты упомянул восстановление щита.

Он произнес последнее слово почти благоговейно. Барьер, отрезавший Эйвель от внешних вторжений. Последняя великая работа Первого Игрока.

— Да. — кивнул Кай, его лицо мгновенно стало сосредоточенным, погруженным в технические расчеты. — Щит пал. Это не просто повреждение, а системный коллапс. Сейчас в мире тысячи точек вторжения, как дыры в прогнившей ткани.

— Что нужно для его восстановления? — спросил император, наклоняясь вперед. В его глазах горел огонь решимости. — Назови, что тебе нужно. Ресурсы, золото, материалы, люди, энергия… Вся Империя в твоём распоряжении.

Он говорил с непоколебимой уверенностью монарха, привыкшего к тому, что его слово — закон для миллионов.

Кай смотрел на него несколько секунд, и на его лице вновь появилась та же кривая, почти жалостливая усмешка, которая была, когда он назвал императора мальчишкой.

— Ты мыслишь слишком мелко, Аврелиан. — произнес он тихо.

Император нахмурился.

— Что ты имеешь в виду? Я предлагаю тебе все ресурсы самой могущественной империи континента!

— Именно поэтому ты мыслишь мелко. — повторил Кай. — Для восстановления щита мне нужны не твои склады и не легионы. Мне нужен… целый мир.

В кабинете снова повисла тишина, но теперь она была иного качества — шокирующая, непонятная.

— Весь мир? — наконец переспросил Аврелиан, в его голосе прозвучало искреннее недоумение. — Я не…

— Щит, — перебил Кай, поднимаясь и начиная неспешно обходить кабинет, — это не просто системный механизм, вплетённый в саму ткань реальности Эйвеля. Он — часть его геосистемных линий, узлов силовых потоков, резонанса планетарного поля. Чтобы восстановить его, недостаточно просто влить энергию. Необходимо заново синхронизировать его с миром. А мир изменился, Аврелиан. За сотни лет без надзора, с разросшимся Лесом, с бесконечными войнами, с искажениями, которые внесли сами Творцы в своих безумных экспериментах… Мир болен. И щит, привязанный к больному телу, будет таким же — больным, ненадежным, прогнившим насквозь.

Он замер, обернувшись к нам.

— Чтобы щит действительно заработал, сначала нужно исцелить сам мир. Усмирить Лес. Устранить самые опасные очаги искажений. Восстановить гармонию системных потоков. И это задача не одной Империи. Это нужно сделать повсюду. На всем континенте. А в идеале — на всей планете.

Я смотрел на него, и в моем сознании медленно разворачивался весь масштаб замысла. Это было не просто ремесло, а нечто сродни божественному акту творения: перезапуск защитных систем целой планеты.

Аврелиан сидел, совершенно обездвиженный, его лицо отливало бледностью. Правитель величайшей империи только что постиг ужасающую истину: его власть, ресурсы, безграничное могущество — лишь горстка песка в бескрайней пустыне перед лицом задачи, которая теперь стояла перед нами.

— Это… невозможно. — наконец выдохнул он. — Даже если три империи объединятся… Координация, время, сопротивление Леса, атаки иномирцев…

— Возможно, — жестко оборвал его Кай. — Иного выхода нет. Мы либо беремся за эту работу и пытаемся спасти мир, либо обрекаем его на медленную гибель. Выбор за тобой, Аврелиан. Но решать нужно сейчас.

Он посмотрел на меня, в его глазах я увидел не вызов, а вопрос, адресованный мне как Первому Игроку, как его преемнику. Согласен ли я? Готов ли я к войне не за клочок земли, а за саму реальность?

Я замер, ощущая всю тяжесть его взгляда. В голове пронеслись картины: Горст и Эдварн на скале, Каэл с ядовито-зелёными ногами, Лина с синяками на шее, руины городов, море монстров, безразличные глаза иномирцев… И статуя Топора, зовущая к ответственности.

Я сделал глубокий вдох и кивнул: сначала Каю, затем императору.

— Значит, начнем с завтрашней встречи. — произнес я, и мой голос прозвучал неожиданно твердо. — Сначала договоримся между собой, а потом… будем спасать мир.

Аврелиан смотрел на нас — на легенду прошлого и юношу, несущего титул будущего. На его лице смешались скепсис, отчаяние и крошечная, едва теплящаяся искра чего-то нового. Надежды? Веры? Не знаю.

Но он тоже кивнул. Медленно, тяжело.

— Значит, начнем. — повторил он. — Завтра.

Глава 10

Слова Кая еще звучали в моих ушах, как набат, когда он повернулся к императору с новой, уже сугубо деловой просьбой.

— В таком случае, — произнёс он, голос вновь стал ровным и бесстрастным, — мне понадобится время до ночи. И полный доступ ко всем императорским архивам, особенно к летописям Веков Тьмы и ранним отчётам после моего… исчезновения. Мне нужно понять, что происходило с миром в моё отсутствие.

Аврелиан, всё ещё бледный от осознания масштаба задачи, медленно кивнул. Казалось, внутренняя борьба между гордостью и здравым смыслом завершилась в пользу последнего.

— Тебе будет открыт доступ во все помещения дворца, ко всем хранилищам. — ответил император. — Кассиан предоставит тебе проводников из числа доверенных архивариусов. Любые печати будут сняты по твоему требованию.

Его слова слетали с губ с такой непринужденностью, словно он предлагал чашку чая, а не ключи от сокровищницы знаний величайшей империи. Я же видел в этом не щедрость, а отчаяние. Он цеплялся за Кая, как утопающий за соломинку, и был готов на любые уступки.

В этот момент я вспомнил о Лине. Она все еще находилась в тронном зале, под присмотром стражи, одна, испуганная, с синяками на шее.

— Ваше Величество. — осторожно начал я, чувствуя, как взгляд монарха скользнул по мне. — Я тоже хотел бы попросить… Для моей подруги. Ей нужно безопасное место, где она могла бы отдохнуть и прийти в себя.

Аврелиан приподнял бровь.

— Для той «Проводницы», которая доставила сюда Кселу? — уточнил он. В его тоне не было обвинений.

— Да. — твёрдо ответил я. — Но её заставили. Она подчинялась, чтобы выжить, и ни в чём не виновата.

Император несколько секунд изучал меня проницательным взглядом, будто взвешивая не только мои слова, но и искренность, мою привязанность к девочке. Наконец, он кивнул.

— Я принимаю твои слова. Ей выделят покои в гостевом крыле. Она получит всё необходимое: еду, одежду, помощь лекарей. — он сделал паузу, в его глазах мелькнуло что-то похожее на усталое понимание. — Дети никогда не должны становиться разменной монетой в играх взрослых.

Камень упал с моей души.

— Благодарю вас.

— Не стоит. Это минимальная благодарность за спасение трона. — отрезал Аврелиан, жестом дав понять, что разговор окончен.

Кассиан шагнул вперёд.

— Прошу следовать за мной.

Мы покинули аскетичный кабинет, вновь оказавшись в лабиринте потайных коридоров. Страж шёл впереди, его шаги были беззвучны, а силуэт сливался с тенями. Кай двигался рядом со мной, его мысли, казалось, витали где-то далеко. Языки пламени в настенных светильниках выплясывали на его древних доспехах, заставляя прожилки серебра и золота мерцать, словно россыпь звёзд в бездонной ночи.

Наконец, мы оказались в знакомом зале. Кассиан замер, повернулся к нам и безмолвно склонил голову — не поклон, а короткий солдатский кивок, признание союзников. Затем он вновь шагнул в коридор и исчез, будто его и не было.

Кай обернулся ко мне.

— Я отправлюсь в архивы. Тебе же, Макс, стоит отдохнуть.

— Я не устал. — возразил я, хотя каждая кость в теле ныла от напряжения последних… часов? Дней?

Кай усмехнулся — сухо, беззвучно.

— Это видно невооруженным глазом. Ты держишься на чистой воле и адреналине. Впереди встреча с императорами, и когда мы сможем поспать в следующий раз, — он развел руками, — совершенно неясно. Используй этот шанс, закрой глаза хотя бы на пару часов. Это не слабость, а тактика.

Он был прав, я это знал. Моё «Абсолютное Тело» могло подавить усталость, но не отменить её. Накопленный стресс и энергозатраты требовали компенсации.

— Хорошо. — кивнул я. — Удачи в архивах.

— Удачи тебе со сном. — парировал Кай, в его глазах мелькнула едва уловимая искорка старой, солдатской товарищеской усмешки. — Постарайся не проспать конец света.

Он развернулся и уверенной походкой направился прочь, явно зная, куда идти. Я же остался в огромном зале. Тишина давила на уши после грохота битвы и напряженных разговоров. Я глубоко вдохнул. Пора было найти Лину.

Присмотревшись, я заметил, что слуги уже принялись за работу: убирали обломки и заделывали самые опасные пробоины в полу. В воздухе ещё витал едкий запах дыма и озона, смешанный с ароматом чистящих трав и воска. Тела поверженных заговорщиков и погибших стражей уже унесли.

Лина по-прежнему сидела у колонны.

Она свернулась, обхватив колени, и выглядела невероятно хрупкой на фоне этого гигантского, помпезного зала. Рядом, в нескольких шагах, стояли трое стражей в полном облачении. Но их позы были скорее безразличными, чем бдительными. Они просто стояли, наблюдая за периметром, как каменные изваяния, которым поручили присматривать за испуганным котёнком.

При виде меня Лина вздрогнула, словно от внезапного холода, и медленно подняла голову. В её глазах, ещё недавно плещущихся слезами и отражающих ужас, теперь застыла лишь бездонная усталость. Но сквозь эту пелену пробилась крошечная, но живая искорка надежды. Робкая, почти невесомая улыбка тронула её губы.

Я присел перед ней на корточки, стараясь оказаться на одном уровне.

— Как ты? — тихо спросил я.

— Лучше. — её голос, хоть и хрипловатый, уже не звучал так надломлено. — Намного лучше. Приходили императорские лекари. Осмотрели, дали зелье… горькое, но тёплое. И шею… — она осторожно коснулась пальцами сине-багровых следов, оставленных Кселой, опоясывавших её горло, как ожерелье страдания.

Я внимательно осмотрел синяки. Следы были пугающими, но уже не такими свежими. Кожа вокруг них была обработана бледно-зелёной, почти прозрачной мазью, от которой исходил лёгкий запах ментола и целебных трав. Лекари явно знали своё дело. При такой травме — сдавливании гортани и мягких тканей — критически важно было немедленно снять отёк, защитить голосовые связки и хрящи, обеспечить покой. Мазь, судя по всему, обладала противовоспалительными, охлаждающими и регенерирующими свойствами. Возможно, в зелье были лёгкие обезболивающие и успокоительные компоненты. Тугую повязку не наложили, что было мудрым решением: это позволило сохранить нормальный кровоток. Лине, вероятно, прописали полное молчание и мягкую, жидкую пищу.

— Они сказали… говорить поменьше и не двигать резко головой. — подтвердила Лина мои догадки. — И что завтра будет… почти незаметно.

— Слушайся их. Они лучшие в империи. — сказал я.

Она едва заметно кивнула, но я уловил, как это движение далось ей с трудом, вызвав мимолетную гримасу боли. Смертельная усталость читалась в ней, синяки под глазами почти слились с теми, что темнели на шее. Тем не менее она старалась держаться, изображая безмятежность, словно не желала показать свою слабость ни стражам, ни, возможно, мне.

В этот момент к нам приблизился мужчина. Его простая, но безупречно чистая одежда выдавала в нём управителя или старшего слугу. На лице не было ни подобострастия, ни высокомерия — лишь профессиональная сдержанность.

— Господин Макс. — обратился он, склонив голову в знак уважения. — Меня зовут Элвин. По приказу Его Величества я провожу вас и юную госпожу в отведенные покои.

Я поднялся, помогая Лине. Она слегка пошатнулась, и я поддержал её под локоть. Девушка не отстранилась, а наоборот, прижалась, ища опору.

— Спасибо, Элвин. Ведите.

Мы последовали за ним, оставив позади тронный зал и его суету. Элвин вел нас по просторным коридорам, залитым мягким, рассеянным светом. Воздух здесь был удивительно прохладным и чистым, без малейшего намека на дым. Лина шла, широко раскрыв глаза, с изумлением вглядываясь в непривычную роскошь. Для девочки из захолустья, чья жизнь была сплетена из грязи, страха и вечной борьбы за выживание, это скорее всего казалось нереальным сном.

Наконец мы остановились перед двумя высокими дверями из темного дерева, украшенными серебряными узорами виноградных лоз.

— Эти покои — для юной госпожи. — сказал Элвин, указывая на левую дверь. Затем он повернулся к правой. — А эти — для вас, господин Макс.

Он выдержал паузу, позволяя информации усвоиться.

— Если вам что-либо понадобится — еда, напитки, помощь лекаря — достаточно лишь коснуться кристалла у изголовья кровати. Слуга тут же будет направлен к вам. Его Величество также просил передать, что вы считаетесь почётными гостями и можете свободно перемещаться по гостевому крылу. Однако доступ в остальные части дворца, — его голос стал чуть твёрже, — пока что ограничен. Без сопровождения стражи или специального разрешения вам туда не попасть.

Он склонил голову, уже не столь формально, а с едва уловимым сочувствием во взгляде, который задержался на бледном, измождённом лице Лины.

— Желаю вам доброго отдыха.

С этими словами он развернулся и направился прочь. Его шаги бесшумно утонули в мягких коврах.

Я повернул массивную ручку и открыл дверь в комнату Лины.

Внутри царила атмосфера невероятного уюта и изысканной красоты. Комната, среднего размера, поражала высоким потолком. Стены были оклеены шёлком нежного лавандового оттенка, а пол устилал толстый ковёр с замысловатым растительным узором. У стены возвышалась широкая кровать, увенчанная балдахином из лёгкой, струящейся ткани, горой подушек и пуховым одеялом, от которого, казалось, исходило тепло. У окна, скрытого тяжёлыми шторами, стоял письменный столик. Рядом с камином, в котором, к моему удивлению, уже весело потрескивали дрова, наполняя пространство тёплым ароматом смолистых поленьев, располагалось уютное кресло. В углу я заметил приоткрытую дверь ровно настолько, чтобы увидеть сверкающую медную фурнитуру ванной комнаты.

На кровати был аккуратно разложен комплект одежды: простая, но изысканная ночная рубашка из нежнейшего хлопка и лёгкий шёлковый халат. Всё в пастельных тонах, идеально подходящее ей по размеру.

Лина замерла на пороге, словно впитывая эту тихую заботу.

— Отдохни. — сказал я мягко. — Прими ванну, если захочешь, переоденься. Забудь обо всём, ни о чём не думай. Ты в безопасности.

Она обернулась, и в её глазах вновь заблестели слёзы, но на этот раз, казалось, от облегчения.

— А ты… — начала она.

— Я буду рядом, в соседней комнате. Если тебе что-то понадобится или станет страшно — заходи в любое время.

Она кивнула, губы её едва заметно дрогнули. Затем, неожиданно, шагнула вперёд и обняла меня, прижавшись лицом к моей груди. Это был не порыв отчаяния, как прежде, а тихий, благодарный жест. Я обнял её в ответ, осторожно поглаживая по волосам.

— Всё будет хорошо, — прошептал я. — Обещаю.

Через мгновение она отстранилась, вытерла глаза и попыталась снова улыбнуться. На этот раз улыбка получилась чуть увереннее.

— Спасибо, Макс.

— Не за что. Отдыхай.

Я вышел, мягко прикрыв за собой дверь, и услышал, как щёлкнул замок. Не знаю, заперлась ли она изнутри, или это сделала сама дверь, но звук был окончательным. Её цитадель была создана.

Моя комната оказалась чуть больше и строже в убранстве. В ней преобладали тёмные древесные тона, все того же безупречного качества и продуманности до мелочей. Ванная комната манила огромной медной ванной, наполненной тёплой, благоухающей водой. На кровати ждала пара новой ночной одежды и мягкий, просторный халат.

Сбросив с себя доспехи, я направился в ванную, предвкушая долгожданное расслабление.

Теплая вода смыла с кожи пот, пыль, запах дыма и крови. Я позволил себе роскошь — откинув голову на край, просто посидеть, уставившись в потолок. Там, в причудливой мозаике, словно мерцало звездное небо. Мысли метались, перескакивая с предательства Кселы и Гаррета на холодные глаза Кая, уставший взгляд Лины и маячившую на горизонте армию Леса. Я заставил себя остановить этот водоворот. Кай был прав: сейчас нужен был отдых. Перезагрузка.

Выбравшись, я насухо вытерся мягким полотенцем и облачился в предложенную одежду. Материал оказался невероятно приятным на ощупь. Затем я лег, закрыл глаза и, приказав «Абсолютному Телу» отключить все лишнее, погрузился в глубокий, восстанавливающий сон.

Меня разбудило прикосновение к плечу. Не грубое, но настойчивое похлопывание.

Моё «Боевое Чутьё» не сигнализировало об опасности, лишь тихонько будило, как верный пёс, тыкающий носом в бок спящего хозяина.

Я распахнул глаза. В полумраке комнаты, где лишь тонкая полоска света пробивалась из-под портьер, надо мной склонилось лицо Кая.

Он стоял, согнувшись, и смотрел на меня с широкой, откровенно довольной ухмылкой. В его глазах плясали весёлые искорки, которые я видел впервые.

— Подъём, солдат. — прошептал он, его шёпот прозвучал непозволительно громко в окружающей тишине. — Пора вставать. Ночь в самом разгаре, а у нас дела.

Я протёр глаза, пытаясь стряхнуть остатки глубокого сна. Голова была тяжёлой, но тело отозвалось на команду — мышцы напряглись, приготовившись подняться. Я оттолкнулся руками, чтобы сесть… И не смог. На моей груди лежала… рука. Тонкая, бледная в полутьме.

Я замер, а затем мучительно медленно повернул голову.

Рядом, прижавшись ко мне боком, спала Лина. Её голова лежала на моём плече, а рука, словно оберегая самое дорогое, находилась на моей груди. Она спала глубоким, безмятежным сном. Дыхание её было ровным и тихим, а лицо, очищенное от слез и дневной суеты, казалось хрупким и по-детски беззащитным. Она переоделась в ночную рубашку, а волосы, словно шёлк, рассыпались по подушке.

В голове пронеслись обрывки мыслей. Как она здесь оказалась? Вероятно, одиночество в огромной, чужой комнате оказалось невыносимым. Она вышла, обнаружила мою незапертую дверь — я, кажется, даже не удосужился проверить замок — и пришла к единственному знакомому, острову безопасности в этом гигантском, враждебном дворце.

И уснула рядом, доверив мне свою безопасность даже во сне.

Осторожно, с величайшей бережностью, я высвободился из её хватки. Она что-то пробормотала во сне, повернулась, но не проснулась. Я, словно диверсант на вражеской базе, бесшумно сполз с кровати. На цыпочках прошел в ванную, окатил лицо ледяной водой, чтобы окончательно прогнать сон, и быстро натянул обычную одежду, а поверх — доспехи. Они облепили меня, как вторая кожа.

В комнате меня ждал Кай. Он стоял у двери в коридор, скрестив руки на груди, с той же ухмылкой.

Я молча кивнул, показывая готовность. Мы вышли. Я тихо прикрыл дверь, оставив Лину спать в моей кровати.

Кай, не говоря ни слова, повёл меня по коридорам. Он шагал рядом, и время от времени я ловил его взгляд — тяжёлый, оценивающий, полный немого, но красноречивого вопроса. И эта ухмылка! Она не сходила с его лица.

Мы прошли так несколько минут в абсолютном молчании. Напряжение нарастало. Он явно ждал моих оправданий, объяснений, но я не видел в этом смысла. Однако тишина становилась невыносимой.

— Я просто спал. — наконец буркнул я, уставившись куда-то вдаль.

Кай даже не повернул голову.

— Я ничего и не говорил. — парировал он с такой притворной невинностью, что я чуть не споткнулся. — Просто веду тебя по делам. А то, что ты спишь не один в императорских покоях, а с юной особой, которую буквально вчера отбил у предательницы… это твои личные дела. Совершенно не интересующие меня, старого солдата.

Его ухмылка стала просто ослепительной.

Я мысленно отмахнулся от него, выдавил из себя нечто среднее между вздохом и фырканьем и стал смотреть перед собой. Молчание вновь воцарилось, но теперь оно было другого качества. Кай явно наслаждался моментом, а я просто пытался не краснеть. Хотя, чёрт побери, мне и правда было нечего стыдиться!

Конечной точкой нашего ночного променада оказались императорские темницы.

Они располагались не в самом дворце, а в отдельном, мрачном, невероятно укреплённом строении в пределах внутреннего кольца стен. Здание напоминало приземистый, усечённый зуб, высеченный из чёрного базальта. Ни окон, ни единого украшения — лишь гладкие, отполированные дождями и ветрами стены, уходящие в бездонное ночное небо. Узкие бойницы наверху мерцали холодным, безжизненным светом. Воздух вокруг этого места был особенным — тихим, тяжёлым, лишённым даже привычного шёпота ночного города.

Кай обменялся безмолвным взглядом с двумя Стражами, возникшими из тени у массивных, окованных сталью ворот. Они распахнулись бесшумно, пропуская нас в короткий туннель, за которым виднелся ещё один ряд решёток и следующая дверь. Система безопасности здесь была многослойной, почти параноидальной.

Внутри нас уже ждали.

Капитан Децим стоял, прислонившись к стене. Его доспехи казались неотъемлемой частью этого каменного ужаса, а жесткое лицо оставалось бесстрастным. Холодные, пронзительные глаза изучали нас, когда мы вошли. Рядом с ним застыли еще несколько стражей, вытянувшихся по стойке смирно, словно на параде.

Децим выпрямился и шагнул вперёд.

— Его Величество распорядился, чтобы я лично сопровождал вас в Нижнее Кольцо. — его голос был низким и ровным, лишённым каких-либо интонаций.

Кай кивнул.

— Веди, капитан. Мы готовы.

Децим развернулся и жестом приказал следовать за собой. Мы двинулись вглубь тюрьмы, где коридоры сжимались, становясь всё уже и ниже. Холодный, влажный воздух обволакивал, неся с собой терпкий запах сырости, плесени, ржавчины и чего-то ещё… чего-то сладковато-тошнотворного, запаха отчаяния и страха, который казалось, пропитал сами камни.

Пока мы шли, Кай наклонился ко мне, его шёпот, словно ледяное прикосновение, прозвучал прямо у моего уха:

— Готовься, Макс. Впереди тебя ждёт малоприятная картина. Мы направляемся в самую неприступную, самую глубокую и самую… специализированную тюрьму Санкталии. Место для тех, кого нельзя убить, но и оставить на свободе — преступление. И поверь мне, — он взглянул на меня, и в его глазах исчезла всякая лёгкость, сменившись ледяной серьёзностью, — тебе здесь вряд ли понравится.

Мы спускались всё глубже. С каждым новым поворотом, с каждой массивной решёткой, которую с лязгом отворял Децим, воздух становился всё тяжелее. Редкие светильники бросали скудный, дрожащий свет, вытягивая тени в длинные, зловещие силуэты. Единственным звуком, нарушавшим гнетущую тишину, было эхо наших шагов и далёкий, едва различимый стон, доносившийся из самых недр каменного чрева.

Кай был прав. Это место не было создано для жизни людей. Оно было высечено для того, чтобы выбить из людей всё человеческое. И теперь здесь, в этой бездне, находились Ксела, Гаррет и их сообщники.

Предстоящая ночь обещала быть долгой. И очень-очень тёмной.

Глава 11

Каждый новый виток лестницы, каждая отпертая капитаном Децимом решетка, погружали нас все глубже в чрево каменного кошмара. Воздух сгущался, холодел, в нем витал не просто запах сырости и ржавчины — здесь воняло вековым страхом, впитавшимся в камень.

Мой взгляд приковывали стены. Сначала я замечал лишь вмурованные в кладку артефакты защиты, испускавшие слабое свечение. Они напоминали спящие глаза древних чудовищ. Децим, не оборачиваясь, бросал короткие, отрывистые фразы:

— Это артефакты подавления. Любая попытка системного взаимодействия в радиусе двадцати метров вызовет импульс, который остановит сердце виновника на три секунды.

Чуть ниже я увидел другие устройства: тонкие, почти невидимые нити светящегося металла, оплетавшие потолок и стены, словно призрачная паутина.

— Резаки пространства. — отозвался Кай, шагая рядом. Он рассматривал их с холодным, профессиональным интересом. — Активируются при несанкционированном перемещении. Разрезают всё, что проходит через поле.

Но чем глубже мы продвигались, тем сильнее менялась природа артефактов. Защита и сдерживание уступали место чему-то иному, более зловещему. На стенах проступали барельефы — неясные, расплывчатые формы. Стоило задержать на них взгляд, как они начинали оживать, едва заметно дрожа на периферии зрения. От этих форм исходил тихий, но настойчивый гул, проникающий в самые глубины слуха и оседающий в костях тяжелой, тревожной вибрацией.

— Пси-резонаторы. — произнес Кай, и его голос прозвучал в этой давящей тишине громче, чем следовало. — Испускают низкочастотное излучение, нарушающее работу сознания: память, логику, чувство времени. Неделя, проведенная здесь, для заключённого может ощущаться как год одиночества в кромешной тьме.

По спине пробежали ледяные мурашки. Это было не просто место заключения, а фабрика по перемалыванию разума. Каждый камень и артефакт здесь были спроектированы не для удержания, а для разрушения. Их цель — сломать волю, превратить даже самого стойкого врага в дрожащую, бессловесную тень.

Человек, брошенный сюда на сутки, признается во всем ради свободы. Через неделю начнет молить о смерти. А спустя годы… Я сглотнул комок в горле. Что останется от человека после стольких лет? Пустая оболочка? Или, наоборот, сгусток чистой, безумной ненависти, лишенный всякого намека на человечность?

А были ли здесь те, кого не выводили годами? Заключенные, забытые самой империей? Я не хотел знать ответ.

Лестница наконец привела нас на тесную площадку. Воздух здесь был настолько плотным от пси-воздействия, что казалось, его можно потрогать. В ушах не умолкал сводящий с ума звон, а виски пульсировали тупой, ноющей болью. Даже мое «Абсолютное Тело» с трудом справлялось с внешним давлением. Обычный человек, вероятно, уже начал бы видеть призрачные тени и слышать зловещие шёпоты.

Децим остановился перед единственной дверью на площадке. Она была выкована не из дерева, а из того же чёрного базальта, что и стены, почти сливаясь с ними. Лишь сложная система серебряных рун, мерцавших тусклым светом, выдавала в ней вход.

— Мы на Нижнем Кольце. — произнёс капитан. Его обычно ровный голос прозвучал приглушённо, словно его поглотила сама атмосфера этого места. — Камера номер один для группового содержания особо опасных системщиков. Внутри — все захваченные мятежники, кроме организатора.

Децим приложил ладонь к центру рунического круга. Символы вспыхнули ослепительно-синим, и дверь бесшумно отъехала в сторону, открыв прямоугольник абсолютной тьмы, откуда повалил морозный воздух.

Децим шагнул первым. Свет, отражённый от его доспехов, вырвал из мрака небольшое круглое помещение. Вдоль стен располагались каменные скамьи, на которых, сгорбившись, сидели люди.

Я последовал за Каем, осматривая пленников. Их лица были бледными и измождеными, глаза — пустыми или полными животного страха. Я узнал Гаррета и тех Творцов, которые стояли за Кселой в тронном зале, поддерживая её артефактами. Их было четверо. Ещё двое мужчин и одна женщина были мне незнакомы — вероятно, это те, кто обеспечивал отвлекающие манёвры или саботаж на периметре. Их простая, неброская одежда идеально подходила для того, чтобы слиться с толпой слуг.

И в углу, отдельно от всех, сидела Бранка.

Она не сгорбилась, сидела прямо, откинувшись спиной к стене и скрестив руки на груди. Ее каштановые волосы были растрепаны, лицо в пыли и засохшей крови. Но взгляд — тот же: острый, ясный, жёсткий. Она смотрела прямо на нас, не моргая. В её глазах не было ни страха, ни раскаяния. Лишь ожидание.

Децим остался у входа.

— Я буду ждать снаружи. Когда закончите — постучите. — сказал он и вышел. Дверь закрылась, погрузив камеру в полумрак, освещаемый лишь слабым свечением рун на стенах.

Кай шагнул вперёд. Его голос, тихий и весомый, заполнил камеру.

— Меня зовут Кай. — в его тоне не было ни гнева, ни угрозы, лишь констатация факта, который должен был перевернуть их мир. — Кай из рода Вердиан. Первый Игрок мира Эйвель.

Эффект был мгновенным и оглушительным — словно сама реальность содрогнулась от удара грома. Сгорбленные Творцы одновременно вскинули головы. В их глазах, еще недавно полных усталости и страха, вспыхнул чистый, необработанный шок. Кто-то судорожно сглотнул, кто-то бессознательно отшатнулся к стене. Они смотрели на Кая, на доспехи, на лицо — и видели не просто воина, а ожившую легенду, воплощение древних мифов их мира. «Первый Игрок» — это было не просто звание, а миф, и вот он стоял перед ними в потертых доспехах, хранящих запах вековой пыли и холод бездны.

— Этого… не может быть. — прошептал один из Творцов, седой мужчина с умными, но испуганными глазами. — Он погиб сотни лет назад…

— Очевидно, слухи о моей смерти были несколько преувеличены. — сухо парировал Кай. Его взгляд скользнул по каждому лицу, оценивая. — А теперь мой вопрос к вам, носителям звания Творца. Вы служили Империи, имели доверие, доступ к ее знаниям и ресурсам для развития. Что же заставило вас предать не только императора, но и саму идею защиты этого мира? Почему вы пошли за Кселой?

Тишина затянулась. Никто не решился заговорить с живой легендой. Тогда Кай указал на седого Творца.

— Ты. Отвечай.

Мужчина вздрогнул, его глаза забегали.

— Мы… далеко не все служили Империи. — начал он, запинаясь. — Она охотилась на нас, как на диких зверей. Многие из нас… годами скрывались и были вынуждены жить в подполье. Имперские указы не оставили выбора: либо смерть, либо вечная жизнь в тени. Десятилетиями мы жили в страхе… А Ксела… сказала, что у нас есть шанс построить мир, где Творцы не будут преступниками, где наша сила будет служить не для подавления, а для созидания.

— И ради этого вы были готовы выпустить Лес на миллионы невинных? — спросил Кай. В его голосе впервые прозвучала холодная, режущая как лезвие нота. — Превратить весь континент в братскую могилу лишь для того, чтобы обрести собственное убежище?

— Нет! — выкрикнула женщина постарше, с седыми прядями в тёмных волосах. — Она говорила, что это будет лишь угроза! Рычаг давления! Мы хотели лишь припугнуть Империю, заставить ее сесть за стол переговоров и признать наши права! Мы планировали создать своё государство, нейтральное, где…

— Где вы будете неприкосновенны. — закончил за неё Кай. Его голос оставался спокойным. — И где вы будете диктовать свои условия, потому что у вас будет армия, которой не страшны никакие легионы. Вы не хотели свободы для всех Творцов, вы хотели власти для себя. А благородные лозунги — всего лишь обёртка.

Его взгляд скользнул по незнакомым лицам.

— А вы?

Мужчина со шрамом через глаз хрипло рассмеялся.

— Нам плевать на все это. Ксела хорошо платила, обещала поместья и титулы после победы. А идеалы… — он плюнул на каменный пол. — Мне наплевать на империю. Я видел, как чиновники разоряли мою деревню, как стража забила до смерти моего брата за украденный хлеб. Империя гниет, и если ее нужно сжечь, чтобы построить что-то новое — я готов поднести факел.

Кай кивнул, как будто получил ожидаемый ответ, и направился к Гаррету.

Системный Творец императора сидел, уставившись в пол. Он казался самым сломленным из всех. Его плечи дрожали.

— Гаррет. — назвал Кай его по имени. — Всю жизнь ты верно служил императору, снискав его уважение и доверие. И потерял все за один день. Ради чего? Ради женщины?

Мужчина медленно поднял голову, в его глазах стояли слёзы.

— Она… не такая. — прошептал он. — Вы не понимаете. Её боль… ярость… Этот мир несправедлив! Он сломал её ещё ребёнком! Я хотел… помочь ей исправить это. Создать для неё убежище, где её никто не тронет, где она будет в полной безопасности.

— Уничтожив при этом целый мир? — спросил Кай, в его голосе не было злобы, лишь оттенок сочувствия. — Ты же учёный, Гаррет. Ты должен был видеть логику. Видеть, куда ведёт её безумие.

— Я видел. — голос Гаррета сорвался. — Но я также видел, как она плачет по ночам, думая, что её никто не слышит. Как она боится темноты. Ксела — дитя, искалеченное этим миром. И я… полюбил это дитя. Со всем его гневом, со всей болью. Я выбрал её. Даже если это означало выбрать конец всего.

Кай долго смотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на грусть. Не оправдание, а понимание трагедии слепой, безрассудной преданности.

— Жалкое оправдание для предательства, — произнёс он наконец.

Кай подошёл к Бранке. Она не шевельнулась, лишь подняла глаза, встречая его взгляд.

— Бранка — воин, учитель, человек, чья воля, как мне сказали, крепче стали. Что заставило тебя подчиниться?

Девушка молчала несколько секунд. Затем её губы дрогнули, сложившись в гримасу, где боль смешалась с подобием улыбки.

— Приказ. — выдохнула она.

— Чей приказ? — не отступал Кай.

— Того, кто имеет право его отдавать. — её голос, хриплый, но твёрдый, продолжил. — Я дала клятву подчиняться без вопросов и колебаний. Мотивы — не моя забота. Моя забота — выполнить.

— Клятва кому? — настаивал Кай. — Элронду? Совету?

Бранка снова замолчала. На этот раз в её глазах промелькнула настоящая, глубокая мука.

— Тому, кто спас мне жизнь, когда я была ещё щенком. — прошептала она. — И тому, кто может эту жизнь забрать. Больше я ничего не скажу. Делайте со мной что хотите, но мои мотивы останутся при мне.

Кай изучал её лицо, и казалось, нашёл то, что искал: не жажду власти, не идеализм, а железную, слепую дисциплину солдата, попавшего в ловушку долга. Он кивнул, словно поставив в своей внутренней таблице галочку.

Отступив на шаг, Кай окинул взглядом собравшихся.

— Я вас услышал. Страх, обида, жажда справедливости, власти, слепая любовь и подчинение. — он вздохнул. — Мир не чёрно-белый, но есть черта, отделяющая тех, кто хочет исправить несправедливость, от тех, кто готов затопить мир кровью ради своей цели, заменив одну тиранию другой.

Кай указал на двух Творцов из знакомой мне четвёрки и на Творца со шрамом.

— Вы говорили о власти, поместьях и диктате силы. Вы воспользовались болью других как предлогом для своей жажды господства. Вы остаётесь здесь. Имперский суд над вами будет позже.

Затем он перевёл взгляд на остальных, на Гаррета и Бранку.

— Ваши мотивы — лишь жалкая смесь глупости, страха, заблуждений и слепой преданности. Никакого чистого, холодного желания властвовать. Вы свободны.

Кай щелкнул пальцами, и сковывающие артефакты, которые он надел на них в зале, рассыпались в пыль. В камере повисло оглушительное молчание.

— Но… — начала седая женщина.

— Молчать. — отрезал Кай. Его голос зазвучал с ледяной сталью. — Это не помилование, а переподчинение. Каждый из вас наденет неснимаемый артефакт слежения. Он будет транслировать мне ваше местоположение и состояние. Вы будете работать на благо этого мира, который едва не уничтожили. И первым шагом станет помощь в восстановлении мирового щита. При малейшем подозрении в предательстве или попытке снять артефакт — он активирует протокол подавления. А затем я лично приду и закончу то, что не смогла доделать эта тюрьма. Вам ясно?

Они закивали, в их глазах плескалась горькая смесь отчаяния и безумной надежды.

Кай подошел к двери и постучал. Через мгновение она распахнулась, впустив бледный свет площадки и силуэт Децима.

— Капитан. — произнес Кай, указывая на тех, кого решил забрать с собой. — Этих людей нужно вывести наверх и сопроводить в мои временные покои. Остальные останутся здесь. Они больше не моя забота.

Децим, не выражая ни удивления, ни одобрения, кивнул.

— Понял. Куда дальше?

— К организатору. — ответил Кай, и в его голосе не осталось ничего, кроме ледяной решимости.

Капитан кивнул и молча повёл нас по короткому коридору.

— Ксела, — произнес он, словно называя ядовитое растение, — содержится в камере одиночного содержания с полным подавлением.

Дверь в одиночную камеру оказалась ещё массивнее. Децим распахнул её, и мы оказались лицом к лицу с девушкой. Она сидела на полу, прикованная цепью за талию к стене, но в её позе не было и тени сломленности. Напротив, это был сгусток собранной, напряжённой энергии, закованной в камень.

Увидев Кая, она медленно подняла голову. Её чёрные глаза, в которых плясал холодный огонь, окинули его с ног до головы.

— И кто же это к нам пожаловал? — её голос был хриплым, но насмешливым. — Ещё один герой в сияющих доспехах?

— Я Кай. — представился он просто. — Первый Игрок Эйвеля.

Ксела замерла на мгновение, а затем её губы растянулись в широкой, нездоровой улыбке.

— Первый Игрок? — она фыркнула. — Его не видели многие сотни лет, а теперь, как грибы после дождя, вылезли сразу двое. Не находишь, что это… перебор? Один объявился из ниоткуда, другой восстал из могилы. Мир окончательно сошел с ума.

— Мир болен. — согласился Кай, присаживаясь на корточки напротив неё. — И я хочу понять, что сделало тебя частью его болезни. Расскажи мне свою историю, Ксела.

Она смерила его долгим, оценивающим взглядом, словно решая, стоит ли тратить слова. Безумие в её глазах на миг отступило, уступив место чему-то старому и горькому.

— Что ж, почему бы и нет? — она откинула голову на холодный камень. — Мои родители были Системными Творцами, но не слугами Империи. Они скрывались всю жизнь. С самого детства я помню запах дерева, стружку на полу, тихие разговоры о «запретном классе» и уроках за плотно занавешенными окнами. Они учили меня чувствовать дерево, слышать его песню, вплетать в него энергию… и скрывать это умение. Когда мне исполнилось восемнадцать, они похитили имперского системщика, способного активировать Статуи Топора. Заставили его активировать одну забытую, тайную статую, о которой Империя не знала, и я прошла Инициацию. Стала той, кем должна была стать — Системным Творцом. Родители были на седьмом небе от счастья и начали учить меня с удвоенной силой, передавали все свои наработки, секреты, открытия… А потом пришли они. Имперская стража, сильнейшие воины. Кто-то донёс на нас… Начался бой. Мои родители… бились как звери, защищая меня, но силы были неравны… Они погибли, дав мне шанс сбежать. Я убежала, оставив их тела в развалинах нашего дома, нашего мира. В тот день я поклялась отомстить. Не только Империи, охотящейся на нас, но и всему миру, который допускает, чтобы таких, как мы, просто стирали с лица земли. Миру, где наш дар — приговор. Я решила его разрушить. До основания.

— Что было потом? — тихо спросил Кай.

Ксела усмехнулась, в этой усмешке плескалось презрение.

— Меня нашёл Элронд. Наивный старик. Он сразу почувствовал мою тьму, но попытался… образумить. Говорил о долге, защите, о том, что сила дана не для мести. Смешно. Он дал мне кров, знания, даже некую… иллюзию семьи в Пристанище, но так и не смог изгнать тьму, которая поселилась внутри меня. Она лишь росла, питаясь моей болью.

Кай слушал, не перебивая. Когда она закончила, в камере повисла гнетущая тишина.

— Твоя боль реальна. — сказал он наконец. — Твоя потеря чудовищна. Но твой путь уничтожения всего и вся — это не исцеление, а распространение твоей раны на весь мир. Ты запуталась, Ксела. На самом деле ты не хочешь разрушить мир. Ты жаждешь вернуть то, что потеряла: родителей, дом, чувство безопасности и любви.

— И как же я это верну? — язвительно выдохнула она. — Воскрешу мертвых? Поверну время вспять?

— Ты и сама знаешь, что это невозможно. — Кай покачал головой. — Но я могу дать тебе покой.

Он медленно извлек из инвентаря небольшой кристалл янтарного оттенка. Он выглядел теплым, а в его глубине мягко пульсировал свет.

— Это не оружие, — пояснил он, — а воспоминание. Окончательное, совершенное. Оно погрузит твой разум в петлю самого яркого, самого дорогого момента, зациклит его там… и оставит тебя в нем навсегда.

Ксела смотрела на кристалл, ее безумная уверенность начала таять. В её глазах заплескалась буря — ненависть, страх, тоска, сомнение.

— Ты… предлагаешь мне умереть? — прошептала она.

— Я предлагаю тебе выбор, — поправил Кай. Его голос был удивительно спокоен. — Продолжать нести свою тьму дальше, пытаясь утопить в ней других… или вернуться туда, где тебя любят. Отдай мне артефакт контроля, Ксела, и я дам тебе то, чего ты жаждешь больше всего на свете.

Слезы, которых, казалось, не могло быть в ее иссушенной ненавистью душе, выступили на ресницах и потекли по грязным щекам. Взгляд ее метался между кристаллом и лицом Кая, ища обман, подвох, но находил лишь странную, уставшую печаль.

— Ты уверен, что… там они будут? — её голос сорвался на детский шёпот.

— Я уверен, что там будет самое светлое, что хранит твоя память.

Медленно, словно каждое движение требовало невероятных усилий, Ксела кивнула. Кай снял с нее наручники, блокировавшие доступ к Системе, и девушка закрыла глаза. В воздухе материализовался темный браслет с прожилками чистого серебра и золота. Он упал на пол с глухим стуком.

Кай поднял его, сжал в кулаке, затем протянул руку с янтарным кристаллом и мягко прикоснулся им ко лбу Кселы.

— Спи. — прошептал он. — И найди свой покой.

Кристалл вспыхнул тёплым, золотистым светом. Глаза Кселы закатились, тело обмякло, дыхание стало глубоким и ровным. На её губах застыла улыбка — не безумная, не язвительная, а по-детски беззаботная и счастливая.

Холод камня, сырость и привкус металла растворились, уступив место теплу. Первым пришло ощущение: ласковое, почти знойное прикосновение солнца к коже. Затем — аромат: одурманивающий, густой, сотканный из тысяч полевых цветов, смешанный с пыльцой, сладкой пылью и едва уловимым, далёким дымком печного хлеба.

Она открыла глаза и утонула в бесконечном море цвета. Перед ней расстилался не просто луг, а живой, дышащий ковёр. Нежно-лиловые колокольчики склонялись рядом с алыми маками, жёлтые лютики теснились к скромным ромашкам, а синие васильки сливались с горизонтом, где лазурь неба встречалась с изумрудной зеленью далёкого леса. Каждый стебелёк был гибким и упругим, каждый лепесток — бархатным на ощупь. Тёплый, ленивый ветер пробегал по этому морю, заставляя его волноваться и шептать.

И Ксела побежала. Босые, крошечные ножки, словно птичьи лапки, порхали по тропинке, утоптанной среди благоухающих цветов. Щекочущая трава ласкала ступни, а тёплая, податливая земля упруго пружинила под ними. Её смех, чистый и звонкий, как перезвон колокольчиков, уносился ветром, наполняя воздух радостью. Она не убегала от чего-то — она стремилась к чему-то. Сердце билось в груди не от страха, а от предвкушения чуда.

И тогда он возник перед ней. Дом. Деревянный, выцветший от времени, но такой крепкий и до боли знакомый. Резные ставни были распахнуты, на окне мерцала свеча, а из трубы тонкой, ровной струйкой вился дымок, несущий аромат ольхи и безмятежного домашнего тепла. На крыльце, на простой, видавшей виды скамье, сидели Они.

Мама. Высокая, стройная, с глазами, в которых усталость боролась с бездонной добротой. Длинные тёмные волосы, заплетенные в небрежную косу, обрамляли её лицо. На коленях лежал полусвязанный носок, а пальцы, вечно чуть шершавые от работы с деревом, на мгновение замерли.

Папа. Коренастый, с широкими плечами и бородой, в которой уже серебрилась седина. Он что-то мастерил ножом, но взгляд его был устремлён вдаль, к полю. К ней.

Их лица вспыхнули одновременно — не улыбкой, а чистым, всепоглощающим сиянием радости. Это был свет, способный растопить любой холод.

— Наша птичка вернулась! — воскликнул отец, и его грубоватый голос прозвучал для неё самой нежной мелодией.

Мама, отложив вязание, распахнула руки. Широко, словно приглашая в объятия весь мир.

Девочка, вновь ставшая маленькой и беззащитной, издала короткий, счастливый крик и бросилась вперёд, преодолевая последние метры. Она влетела в объятия отца, как пушинка в гнездо. Его сильные, тёплые руки подхватили её, прижали к груди, где билось надёжное сердце. Мамины руки сомкнулись с другой стороны, ладонь нежно легла на затылок, прижимая к плечу. Она утонула в этом знакомом запахе — древесной стружки, травяного чая и маминых духов из сушёных лепестков.

Они качали её, смеясь и целуя в макушку, что-то нежно приговаривая. Девочка зажмурилась, впитывая каждую секунду: шероховатость отцовской рубахи, шелковистость маминых волос, их дыхание, тепло и любовь- осязаемые, живые, как само солнце.

Страх и боль отступили. Остались только дом, крыльцо, поле цветов и двое, державшие её так крепко, будто никогда не отпустят. Она была дома, в безопасности, вновь любима. В этом хрустальном моменте не существовало ничего, кроме бесконечного, бездонного счастья, которое убаюкивало её, обещая, что так будет всегда.

Кай долго сидел у бездыханного тела. Тишина в камере, прежде звенящая, теперь обрела иную тяжесть — завершенную, окончательную. Осторожно, почти с отцовской нежностью, он поправил прядь черных волос на ее бледном, навеки умиротворенном лице. На губах Кселы застыла легкая, детская улыбка.

Он видел не труп, а отголосок той девочки с бескрайнего поля. Когда Кай наконец заговорил, голос его был тихим, усталым и пронзительно ясным, будто звучал не в каменном мешке, а в опустевшем храме.

— Вот и всё. Шторм утих. Ты нашла свою тихую гавань… Пусть она будет вечной. Прости, что не смог дать её тебе раньше. И прости, что этот мир не оставил для тебя иного выхода, кроме как сбежать из него навсегда.

Замолчав, он оставил в тишине эхо невысказанного: сколько еще штормов не утихло, скольким еще не найти тихой гавани. И как болен мир, если для некоторых его детей единственным исцелением стал вечный сон.

Каю потребовалось усилие, чтобы подняться. Он бросил последний взгляд на спящее лицо.

— Спи, маленький разрушитель миров. Твоя война окончена. Моя… ещё нет.

Он развернулся и вышел, не оглядываясь. Тьма камеры осталась наедине со светом далёкого поля, которое теперь навсегда жило лишь в одном месте — в остановившемся сердце той, которая так отчаянно хотела домой.

Глава 12

Капитан Децим вел нас обратно сквозь кошмар Нижнего Кольца. Его отмеренные и беззвучные шаги служили единственным ориентиром в лабиринте приглушенных звуков и искаженного пространства. Мы следовали за ним в тяжелом молчании, которое застыло между нами плотным слоем, не неловкое, но обремененное тем, что только что произошло в камере Кселы. Отголоски ее последней, детской и беззаботной улыбки казались неуместными рядом с мрачными барельефами и тихим гулом пси-резонаторов, от которого ныли зубы.

Децим не оборачивался, не пытался заговорить. Он был идеальным проводником по этому аду — бесстрастным, эффективным, частью самой тюрьмы. Лишь миновав последнюю решетку, отпертую его ладонью, и начав подъем по бесконечной лестнице, мы почувствовали, как давление постепенно спало. Все еще холодный и пахнущий сыростью воздух уже не был таким густым, не впивался в кожу ледяными иглами отчаяния.

Наконец, перед нами предстала последняя преграда — массивная, окованная сталью дверь, ведущая в прихожую охраны. Децим коснулся панели, руны вспыхнули, и створки бесшумно раздвинулись. Яркий свет прихожей, после полумрака подземелий, показался ослепительным.

Мы зашли в прихожую. Децим обернулся, и в свете светильников его лицо приобрело каменную суровость.

— Здесь мои полномочия заканчиваются. — произнес он ровным, безэмоциональным голосом. Его пронзительные, холодные глаза скользнули по мне, затем остановились на Кае.

Кай, стоявший чуть позади, коротко и резко кивнул.

— Понял. Благодарю за сопровождение, капитан.

Децим ответил едва заметным движением подбородка — чем-то средним между кивком и сдержанным поклоном. Его взгляд на мгновение задержался на нас, будто фиксируя в памяти завершение важного этапа. Затем он развернулся и, не проронив больше ни слова, шагнул обратно в зияющий проем. Тяжелые створки начали сходиться за его спиной, скрывая мрак коридора, и окончательно закрылись с глухим щелчком.

Мы остались одни в просторной, аскетичной прихожей. Тишина после его ухода стала иной — не гнетущей, а просто пустой. Она длилась несколько секунд, пока мы оба, словно по команде, не сделали глубокий вдох, пытаясь очистить легкие от затхлого воздуха Нижнего Кольца.

Кай, не глядя на меня, двинулся к внешним воротам, ведущим во двор. Я последовал за ним.

Едва ступив за порог, я словно окунулся в иной мир. Предрассветный воздух ударил в лицо — холодный, свежий, пахнущий дымом далеких очагов, сыростью и свободой. После тюремной каменной условности он показался нектаром. Небо на востоке только просыпалось, окрашиваясь в цвета увядшей сирени и холодного свинца. Город медленно пробуждался.

Мы шли по пустынным мощёным дорожкам внутреннего двора, направляясь к главным вратам императорского дворца. Слова казались ненужными, слишком грубыми, чтобы нарушить хрупкое равновесие, установившееся после визита в преисподнюю. Я чувствовал вязкую и глубокую усталость, но поверх неё — странную, ясную пустоту. Дело было сделано, Ксела обрела свой покой, а впереди был день, который мог изменить всё.

На Площади Незыблемого Закона, перед главными вратами императорского дворца, царило необычное для такого раннего часа оживление. У массивных ворот выстроился в плотную шеренгу усиленный отряд Молчаливых Стражей, их было человек десять.

Перед ними, пытаясь что-то доказать, топталась парочка. Мужчина в дорогой одежде, лет пятидесяти, с холеным, важным лицом, на котором бушевали краски возмущения. Рядом с ним — женщина, чья изысканная, но слегка старомодная строгость в одежде лишь подчеркивала ее бледное, уставшее лицо. Впрочем, в чертах еще угадывалась прежняя, холодная красота. Ее нервозность выдавали пальцы, беспокойно теребившие край плаща.

Чуть подальше, держась на почтительном расстоянии, толпилось еще с полдюжины человек в прочной, практичной броне и с оружием за спиной. По их стойкам и взглядам, быстрым и оценивающим, было ясно — это профессиональные воины, причем не последнего разряда. Наемники? Или личная охрана?

«Кого принесло с утра пораньше?» — промелькнула мысль. В такую рань знатные особы, имеющие доступ ко двору, должны были еще нежиться в своих постелях. По крайней мере, мне так казалось.

Мы с Каем приближались, и я стал различать обрывки разговора.

— … понимаю, что сейчас не лучшее время. — говорил мужчина, пытаясь придать голосу убедительность, но получалась лишь раздражённая настойчивость. — Но речь идёт о срыве критически важного имперского проекта! Мой Системный Творец, закреплённый за контрактом, бесследно исчез! Без него все поставки встанут!

Один из Молчаливых Стражей, стоявший в центре шеренги, ответил ровным, безэмоциональным тоном, не оставляющим места для дискуссий:

— Его Величество Император Аврелиан в данный момент никого не принимает. Ваше прошение будет зарегистрировано и рассмотрено в установленном порядке.

— Установленном порядке⁈ — возмущённо всплеснул руками мужчина. — Сроки горят! Речь идёт о снабжении гарнизона! Я, лорд Вернон, лично отвечаю за этот контракт! Мне нужно видеть императора сейчас же!

Имя ударило по сознанию, как молния. Смутно знакомое… Где-то я его слышал.

Кай, словно не замечая суматохи у ворот, уверенно направился к шеренге Стражей. Я, немного поколебавшись, последовал за ним. Едва Стражи обратили на нас внимание, как их непроницаемая стена беззвучно расступилась, открыв проход шириной в два человека.

Картина была настолько красноречивой, что у лорда Вернона, видимо, что-то замкнуло в мозгу. Он застыл с разинутым ртом, указательный палец, которым он только что тыкал в грудь Стража, замер в воздухе. Его взгляд метался от бесстрастных лиц стражников к нам с Каем, затем обратно.

— Это что ещё за самоуправство⁈ — взорвался он, его голос сорвался на визгливую, оскорбленную ноту. — Меня, лорда Вернона, представителя древнего рода, советника по снабжению, не пускают, а эти… плебеи, которых я в жизни не видел, хотя поверьте, я знаю в лицо абсолютно всех при дворе, проходят как к себе домой⁈ Неслыханно! Я требую объяснений! Я обязательно доложу о вашем самоуправстве лично императору!

Я уже почти прошел ворота, но его слова и тон не давали покоя, назойливо кружась в голове и пытаясь зацепиться за память. Где же я его слышал? И тут, побагровев от ярости, мужчина резко повернулся к своей спутнице:

— Вы только посмотрите, баронесса Лирель, до чего докатилась имперская служба! Я крайне разочарован работой «Молчаливых Стражей»!

Лирель.

Это имя вонзилось в сознание, как ледяная игла. Я замер как вкопанный и медленно обернулся.

Перед моими глазами стояла женщина, чье имя я слышал бесчисленное множество раз. Баронесса Лирель — правительница моего города, которая в самый критический момент, когда армия Леса надвигалась на ее владения, собрала все ценное, что можно было унести, забрала лучших воинов гарнизона и сбежала, оставив город и его жителей на верную смерть. Она оставила таких, как капитан Горст и его сын, сражаться в безнадежной битве. Бросила стариков, женщин и детей в панике и ужасе.

Она заметила мой пристальный взгляд и ответила взаимностью. Холодные глаза с оттенком испуга скользнули по моему лицу, задержались на новых доспехах, а затем — на топоре за поясом. В её взгляде не было узнавания, лишь холодная оценка, смешанная с недоумением: кто этот юноша, посмевший так бесцеремонно её разглядывать?

Это заметил и Вернон.

— Тебе чего? — рявкнул он, свысока окинув меня взглядом.

И тут меня осенило. Лорд Вернон, который пытался разорить Орна ещё в столице, выжил его оттуда, а затем, узнав, что старик осел в захолустье, нашёл и там, используя связи с местной баронессой. Он превратил жизнь моего учителя в ад: поджоги, угрозы, давление через Клейна — всё это было его рук дело. Из-за него Орн, величайший мастер, вынужден был жить в страхе и нищете, скрывая своё истинное искусство. Из-за него и этой… твари в шелках, нервно теребившей плащ, я чуть не потерял единственного человека, который принял меня в этом мире без условий.

Холодная, концентрированная ярость прокатилась по телу. Она не затуманила разум, а наоборот, обострила его. Мысли закружились, складываясь в чёткий, молниеносный план. В голове пронеслись обрывки вчерашнего разговора с императором: его ярость на предателей, признание моей роли… и его власть.

Я повернулся к Каю. Он уже прошел вперед, остановился и посмотрел на меня с немым вопросом. Я сделал едва заметный шаг к нему и тихо, так, чтобы слышал только он, прошептал:

— Подыграй мне.

Кай поднял бровь. Его взгляд скользнул по Вернону и Лирель, затем вернулся ко мне. В его глазах я прочитал мгновенную оценку ситуации и… понимание. Он не знал деталей, но уловил суть: эти двое — мои враги. Он едва заметно, почти неподвижно, кивнул.

Я глубоко вдохнул, подавив остатки ярости, и на моем лице появилось выражение озабоченной деловитости. Отступив на пару шагов к лорду Вернону, я произнес:

— Прошу прощения, что вмешиваюсь. Я краем уха уловил суть вашей проблемы, милорд. Пропавший Системный Творец, сорванные поставки для гарнизонов… Да, дело действительно серьезное.

Вернон, все еще пылавший возмущением, удивленно взглянул на меня. Его взгляд смягчился, словно он принял мои слова за лесть или попытку выслужиться.

— Еще бы не серьезное! — проворчал он, но уже без прежней ярости. — Весь гарнизон может остаться без снабжения! А эти… — он язвительно кивнул на Стражей, — не понимают важности момента!

— Понимаю, милорд, понимаю. — кивнул я, изображая искреннее сочувствие. — В такое время каждая минута на счету. Знаете, я, возможно, смогу помочь вам попасть на аудиенцию к императору. Ведь срыв столь важных для обороны империи поставок недопустим.

С каждой моей фразой Вернон расправлял плечи, его лицо наполнялось всё большим самодовольством. Он благосклонно кивал, слушая мои слова.

— Да, именно так! — подтвердил он, когда я закончил. — Дела государственной важности! И меня, лорда Вернона, не пускают!

Я повернулся к Молчаливой Страже. Лицо говорившего с Верноном оставалось непроницаемым.

— Пропустите лорда Вернона и баронессу Лирель. — сказал я твёрдо, но без вызова. — Их дело требует немедленного внимания Его Величества.

И произошло то, что должно было окончательно убедить Вернона в моей «важности». Стражи, не говоря ни слова и не меняясь в лице, снова расступились. На этот раз — перед Верноном и Лирель.

Лорд торжествующе фыркнул, окинув стражников высокомерным взглядом, и величественно шагнул вперёд, ведя под руку слегка растерянную баронессу. Увидев движение своих господ, воины из их свиты, стоявшие поодаль, тоже тронулись с места, намереваясь последовать за ними. Но едва Вернон с Лирель пересекли невидимую черту, шеренга Стражей сомкнулась вновь, став непроницаемой стеной. Наёмники упёрлись в неё, недоумённо уставившись на своего патрона.

Услышав за спиной затихшую толпу, Вернон обернулся.

— Ждите здесь. — бросил он, самодовольно махнув рукой. — Во дворце императора нам ничего не угрожает. Это же не какая-нибудь дыра.

Он повернулся и пошёл дальше, неся в себе уверенность в собственной неприкосновенности, в своей значимости и в том, что всё шло по его плану. Я шел рядом, и каждый его жест, каждое слово лишь подпитывали мою холодную ярость, закаляя ее стальным спокойствием. Он еще не понимал глубину своей ошибки.

Кай, не оборачиваясь, повел нас внутрь дворца. Вернон, не замечая моего молчания, шел рядом, время от времени бросая оценивающие взгляды.

= Позвольте еще раз поблагодарить вас, молодой человек. — произнес он, снисходительно косясь меня. — Без вашей помощи мы бы до вечера здесь проторчали. Кстати, вы кто будете? Не припомню вас при дворе.

Я пожал плечами, делая вид, что сосредоточен на пути.

— Длинная история, милорд, связанная с вчерашними… событиями.

— Ах, да, да. — кивнул Вернон, словно все понял. — Вчера тут, слышал, шум стоял. Недовольные какие-то. Ну, император разберется. Он всегда разбирается.

Затем, видимо, решив проверить мою осведомленность или просто похвастаться, он спросил:

— Кстати, вы же в курсе, чем именно я занимаюсь?

— Судя по обрывкам разговора у ворот, — ответил я, стараясь звучать нейтрально, — поставками мебели и обустройством для гарнизона?

Вернон важно кивнул, его грудь выпятилась.

— Именно так, именно! Под моим чутким руководством был выигран крупнейший имперский контракт за последние десятилетия. Я отвечаю за комфорт наших доблестных воинов. А для выполнения особо сложных заказов мне во временное подчинение передали имперского Системного Творца высочайшего класса. И вот этот Творец, — его голос вновь стал раздраженным, — взял и исчез! Пропал без вести! А сроки-то горят! Без него уникальные артефакты интерьера, усиливающие боевой дух, не сделать!

Я понимающе кивнул, как будто действительно проникся масштабом катастрофы.

— Его Величество обязательно разберется. — заверил я. — Уверен, вашего Творца найдут.

Затем, как бы невзначай, я обратился к баронессе Лирель, которая шла чуть позади, нервно оглядываясь.

— А вы, миледи… — произнес я с легким, почтительным поклоном.

Вернон, польщенный таким вниманием к своей спутнице, тут же вмешался:

— Ах, да, простите мою невежливость. Это баронесса Лирель, правительница… э-э… одного из пограничных городов. Мы с ней давние друзья и деловые партнеры. Она, знаете ли, чудом спаслась из своего города, когда тот был атакован Лесом. Проявила невероятную силу духа!

Лирель смущенно кивнула, ее пальцы снова засуетились на складках плаща.

— Да, это было… ужасное время. — прошептала она.

— Невероятно! — сказал я, вкладывая в голос искреннее восхищение. — Спастись из самого сердца катастрофы… Вы, должно быть, сумели организовать эвакуацию всех жителей?

Лирель замялась, глаза забегали.

— Я… да, спасла… почти всех. — выдохнула она. — В городе остались лишь воины, те, кто должен был выполнить свой долг до конца. Прикрыть отход, не дать Лесу проникнуть дальше на территорию империи!

В её голосе прозвучала наигранная пафосность, будто она заученно повторяла оправдание, которое вбивала себе в голову и другим уже много раз.

— Необычайно важная и героическая задача. — продолжил я, моя маска озабоченного собеседника оставалась безупречной. — Наверное, вы оставили в городе самых сильных и опытных бойцов, чтобы они смогли сдержать натиск как можно дольше?

— Нет. — ответила Лирель почти механически, увлеченная своей ложью. — Сильнейшие ушли со мной. Они были нужны для защиты колонны беженцев, для моей личной безопасности. А в городе остались… — она запнулась, заметив, как лицо Вернона исказилось от внезапной ярости.

Резким, но притворно заботливым движением он схватил ее под локоть и сжал так, что она ахнула от боли.

— Дорогая Лирель, — промурлыкал он голосом, сладким, как мед, но холодным, как лед, — не стоит сейчас бередить старые раны. Вы еще не отошли от шока, не вполне отдаете себе отчет в своих словах. Простите ее, молодой человек, — обратился он ко мне, — пережитое было слишком ужасным.

Лирель, побледнев еще сильнее, замолчала и опустила глаза. Она поняла, что сказала лишнее. Но для меня этого было достаточно. Картина сложилась окончательно.

Вскоре мы оказались в огромном, знакомом мне зале. Следы вчерашней битвы почти исчезли: пол сиял, осколки были убраны. Лишь на некоторых колоннах остались темные пятна и сколы от ударов.

Кай бросил на меня внимательный взгляд, когда мы остановились в центре. Я едва заметно кивнул. Он что-то прочитал на моем лице, потому что без лишних слов развернулся и скрылся в неприметной двери, замаскированной под стену позади трона.

— А куда это ваш… проводник? — настороженно спросил Вернон, оглядываясь.

— Доложить императору о вашем прибытии. — ответил я просто.

Мы стояли в тишине. Вернон нервно похлопывал себя по бедру, разглядывая потолок с фресками. Лирель, сгорбившись, уставилась в пол. Минуты тянулись мучительно долго. Во мне же прежде бурлившая холодная ярость застыла, превратившись в кристалл непоколебимой решимости.

Наконец, потайная дверь бесшумно отворилась. Первым появился Кай, его лицо было бесстрастным. За ним — Кассиан, в своих безупречных доспехах, с мечом у пояса. И последним — Аврелиан.

Император был одет не в парадную одежду, а в простой, темный камзол, напоминавший строгую военную форму. Бледность играла на его лице, под глазами лежали тени усталости, но взгляд оставался острым, всевидящим, полным интеллекта. Он вошел неспешно, не удостоив нас взглядом, подошел к трону и опустился на него. Кассиан занял позицию слева, Кай — чуть поодаль, скрестив руки на груди.

При появлении императора лорд Вернон и баронесса Лирель мгновенно склонились в низком, почтительном поклоне.

Аврелиан позволил им подняться, его взгляд был тяжелым и оценивающим.

— Лорд Вернон, баронесса Лирель. — произнес он. Его тихий, ровный голос заполнил зал. — Вы просили аудиенции. Говорите, у меня мало времени.

Вернон снова поклонился, заговорив подобострастно, но с нажимом:

— Ваше Императорское Величество! Благодарю за возможность личного доклада. Речь идёт о критическом срыве контракта по снабжению гарнизона. Вверенный мне имперский Системный Творец, мастер Таль, бесследно пропал! Без него уникальные артефакты интерьера, укрепляющие боевой дух войск, не могут быть завершены! Сроки поставок под угрозой! Я прошу вашего вмешательства для его немедленного розыска и возвращения к обязанностям!

Аврелиан слушал, не перебивая. Когда Вернон закончил, император медленно кивнул.

— Мастер Таль не пропал, лорд Вернон, он помещен под стражу по обвинению в государственной измене и покушении на мою жизнь.

Воздух в зале словно исчез. Вернон побледнел до состояния восковой маски. Даже Лирель испуганно ахнула, прикрыв рот ладонью.

— Из… измене…? — с трудом выдавил Вернон.

— Именно так. — подтвердил Аврелиан. — В связи с этим все пункты контракта, касающиеся его личного участия, временно приостановлены. Вы можете продолжить выполнение остальных обязательств. Если у вас есть вопросы по перераспределению ресурсов, обратитесь в соответствующую коллегию. На этом аудиенция завершена.

Он сделал движение, готовясь подняться. Вернон, очнувшись от оцепенения, снова склонил голову. На его лице смешались разочарование, страх и едва теплившаяся надежда.

— Благодарю вас, Ваше Величество, за… разъяснение. Я, разумеется, продолжу работу… — он замялся, явно желая уйти, но не решаясь повернуться спиной к императору.

В этот момент я шагнул вперед. Мой голос прозвучал резко и громко, нарушив установленный ритуал.

— Ваше Величество. У меня тоже есть дело, требующее вашего внимания.

Все взгляды устремились на меня. Аврелиан медленно повернул голову, его глаза встретились с моими. В них не было ни удивления, ни гнева — лишь холодное ожидание.

— Говори, Макс. — прозвучал его голос.

Я повернулся к лорду Вернону, который смотрел на меня с внезапным, ледяным предчувствием.

— Я обвиняю лорда Вернона, — начал я, отчеканивая каждое слово, — в организации угроз, поджоге мастерской и систематическом преследовании мастера Орна с целью завладения его имуществом и вымогательства. Именно из-за действий лорда Вернона мастер Орн, который изначально и выиграл контракт на снабжение гарнизона, был вынужден сбежать из столицы и скрыться на задворках империи, где преследование продолжилось.

Зал погрузился в абсолютную тишину. Вернон сначала застыл с открытым ртом, не поверив услышанному. Затем его лицо залила густая, багровая кровь, жилы на шее вздулись.

— Что⁈ — взревел он, забыв о всяком этикете. — Ты… кто такой, чтобы выдвигать такие обвинения⁈ Это клевета! Гнусная, подлая клевета!

Я проигнорировал его крик и повернулся к баронессе Лирель. Она уже дрожала, как осиновый лист.

— Я также обвиняю баронессу Лирель, — продолжил я, мой голос стал еще ледянее, — в оставлении вверенного ей города во время нападения армии Леса. Она сбежала, прихватив лучших воинов гарнизона, обрекая население и оставшихся защитников на верную гибель. Более того, я обвиняю Лирель в пособничестве лорду Вернону в преследовании мастера Орна на ее землях, используя административные ресурсы и местных пособников.

Тут Лирель не выдержала. Ноги подкосились, и она едва не рухнула на пол, если бы судорожно не вцепилась в рукав Вернона. Её полные животного ужаса глаза метались между мной, императором и своим покровителем.

— Нет… это неправда… я… — лепетала она.

Но Вернон уже пришел в себя. Он с силой оттолкнул Лирель, едва не сбив ее с ног, и выпрямился во весь рост. Его лицо исказила не ярость, а холодная, надменная уверенность хищника, знающего, что замел все следы.

— Ваше Величество! — его голос дрогнул от обиды, как у невиновного, которого несправедливо обвинили. — Я протестую! Это чудовищная ложь! Я действовал строго в рамках закона! Все сделки с мастером Орном прошли через официальные инстанции, все бумаги в полном порядке! А баронесса… она, как истинная правительница, приняла тяжелое, но единственно верное решение — спасти то, что еще можно было спасти! Ее действия были направлены на сохранение жизней подданных! У меня есть свидетели, документы, отчеты! Мои руки чисты!

Он говорил убедительно, с пафосом человека, который не раз проходил через подобные испытания и всегда выходил победителем. Он был уверен в своей безнаказанности, в силе своих связей, в неоспоримой формальной правоте.

Аврелиан слушал его, не показывая ни малейших эмоций. Когда Вернон закончил, император медленно повернулся ко мне.

— Макс. — произнес он. — Кем приходится тебе мастер Орн?

Я посмотрел ему в глаза.

— Он заменил мне отца, Ваше Величество. Он принял меня, когда у меня ничего не было, и научил всему, что знал. Он — мой учитель и моя семья.

В зале воцарилась тишина. Аврелиан несколько секунд смотрел мне в глаза, затем его взгляд переместился к Вернону, к дрожащей Лирель. В его глазах мелькнуло что-то… не презрение, не гнев, а холодное, безжалостное понимание того, как устроен этот мир, и того, что иногда справедливость — понятие, выходящее за рамки законов и документов.

Он коротко и резко кивнул.

— Отец Первого Игрока для меня важнее, чем проворовавшийся лорд и трусливая баронесса, прячущаяся за чужими спинами.

Он даже не повысил голос, но эти слова, произнесенные с ледяной простотой, прозвучали как смертный приговор.

Вернон застыл, его надменная уверенность разбилась вдребезги. Его рот беззвучно открылся и закрылся. Лирель издала тонкий, душераздирающий вопль и упала на колени, заламывая руки.

— Ваше Величество, пощадите! Я все сделаю! Я все верну! — завопила она.

Но Аврелиан уже едва заметно кивнул в сторону Кассиана.

Капитан Молчаливой Стражи остался неподвижен. Но из тени колонн, будто материализовавшись из воздуха, возникли двое Стражей в полном облачении. Они двигались бесшумно, как призраки.

Увидев их, Вернон отшатнулся. Рука инстинктивно потянулась к пустому поясу — оружия при нем, разумеется, не было.

— Нет! Вы не можете! У меня есть права! Я лорд! — выкрикнул он, но в голосе уже звучала чистая, неудержимая паника.

Стражи были уже рядом. Один за спиной Вернона, другой — перед Лирель, которая, уткнувшись лицом в пол, рыдала.

Движения были молниеносными, отточенными до совершенства, лишенными всякой жестокости, лишь предельно эффективными.

Первый Страж, стоявший за Верноном, положил ладонь ему на затылок и резким, чудовищно сильным движением дернул вниз и вперед. В тот же миг он выхватил из ножен у пояса короткий, узкий клинок, сверкнувший в утреннем свете холодной сталью.

Между двумя движениями не было и доли секунды.

Глаза Вернона расширились от внезапного ужаса, шея напряглась. Клинок взметнулся вверх по смертельной дуге. Раздался тихий, влажный звук, словно разрезали спелый плод. Голова лорда Вернона отделилась от плеч, на миг застыв в воздухе с выражением шока, прежде чем упасть на каменный пол с глухим стуком. Тело, ещё державшееся на коленях, рухнуло следом, алая кровь хлынула из шеи, заливая пол.

В тот же миг второй Страж, стоявший над рыдающей Лирель, повторил движение. Клинок блеснул. Вопль баронессы оборвался на полуслове, превратившись в хриплый выдох. Её голова откатилась в сторону, волосы растрепались по камню, тело осело, как пустой мешок.

После этого воцарилась оглушительная тишина. Ни криков, ни стонов — лишь тяжелое, прерывистое дыхание и нарастающий звон в ушах. Я смотрел на два обезглавленных тела, на растекающиеся по полированному камню лужи крови, и не чувствовал ничего. Ни торжества, ни отвращения — лишь холодное, пустое удовлетворение.

Аврелиан медленно поднялся с трона. Не взглянув на место казни, он произнес ровным, властным голосом:

— Утренние дела завершены. — его лицо было бледным и строгим. — Нам пора отправляться. Нас ждет встреча с императорами.

Он спустился с подиума и, не оглядываясь, направился к потайной двери. Кассиан последовал за ним.

Все это время стоявший неподвижно Кай, наконец пошевелился. Он подошел ко мне, его взгляд был тяжелым и понимающим. Не говоря ни слова, он положил руку мне на плечо, сжал на мгновение — жест солдата, видевшего смерть тысячу раз, — и кивнул в сторону двери.

Я бросил последний взгляд на зал, на темные пятна на камне, которые уже спешили убрать появившиеся из ниоткуда слуги. Затем развернулся и пошел за Каем, оставляя позади смерть двух ничтожеств и вступая в день, который должен был определить судьбу целого мира.

Глава 13

Переступив порог императорского кабинета, мы застали Аврелиана, склонившегося над картой, его пальцы скользили по линиям. У двери неподвижно стоял Кассиан, охраняя дверь. Рядом с ними, чуть в стороне, притаился незнакомец.

Мужчина лет сорока, ничем не выделявшийся из толпы: среднего роста, в скромной серой одежде, с лицом, которое мгновенно забывалось. Он не смотрел ни на кого, его взор был обращен внутрь себя, а поза излучала напряженную готовность, будто он замер в ожидании команды.

Услышав наши шаги, император оторвался от карты. Его усталые глаза скользнули по нам.

— Время пришло. — произнес он. — Держитесь друг за друга крепко. Мы отправляемся.

Я недоуменно взглянул на Кая. Мужчина не колеблясь положил руку мне на плечо. Кассиан шагнул вперед, обхватил меня и императора за локти, а тот в свою очередь протянул руку к незнакомцу, который молча принял ее, замыкая цепь.

Я не успел задать вопрос. Мир перед глазами дрогнул, словно невидимая гигантская рука сжала пространство, и все… исчезло. Никакого толчка, головокружения или мимолетного провала в ощущениях. Секунду назад я стоял в кабинете, где на стене висел портрет Кая, а в следующую — мои ноги уже упирались в потрескавшуюся каменную плиту, усыпанную пылью и сухими листьями. Холодный, влажный воздух ударил в лицо, неся запах гнилой древесины и запустения.

Я ахнул, инстинктивно сжимая рукоять топора. Это было… безупречно. Ничего общего с перемещениями Творцов, скорее это было похоже на плавный, беззвучный шаг через невидимую дверь.

Мой взгляд тут же выхватил системную информацию над головой незнакомца, который уже отпустил руку императора и отошел. Там светилось простое, но красноречивое название класса: «Проводник».

Вот оно как. Мужчина обладал тем же классом, что и Лина.

Не дожидаясь дальнейших распоряжений, Проводник извлек из складок своей одежды небольшой отполированный диск цвета темного янтаря. Прижав его к груди, он что-то прошептал. В тот же миг диск вспыхнул мягким золотистым светом, и от него вверх и вниз хлынули потоки сверкающих рун. Они обвились вокруг мужчины, мгновенно сформировав полупрозрачный, мерцающий купол из живой энергии. Внутри этого сияющего кокона фигура Проводника обрела кристальную четкость. Он замер с закрытыми глазами, пока купол пульсировал ровным, низким гулом, словно сердце древнего механизма.

— Стационарный артефакт абсолютной защиты. — пояснил Аврелиан, заметив мой пристальный взгляд. — Пока он активен, ничто не сможет причинить ему вреда. Он будет ждать здесь моего возвращения, даже если пройдут сутки… или годы. Безопасность Проводника — высший приоритет при перемещении императора.

Я под впечатлением кивнул. Империя не просто использовала редкий класс — она разработала целую тактику и арсенал для его поддержки.

Наконец я отвёл взгляд от запечатанного Проводника и огляделся.

Мы оказались на открытой площадке, очевидно, во внутреннем дворе древней крепости. Серые, обветшалые стены, испещренные трещинами, вздымались вокруг. Упрямый мох зацепился за камень, бойницы заросли паутиной, а сохранившиеся деревянные элементы почернели от времени и влаги. Воздух был мертвым и тихим, лишь далекий ветер завывал в развалинах. Ни следов недавнего присутствия людей, ни признаков жизни.

— Форт «Хранитель». — сказал Аврелиан, проследив за моим взглядом. — Некогда пограничная застава на стыке трех империй. По договору столетней давности — нейтральная территория для дипломатических встреч высшего уровня. Не использовался… лет сорок, наверное. Идеальное место для разговора, который не должен быть услышан.

Кассиан, не дожидаясь приказа, двинулся вперёд. Мы последовали за ним через полуразрушенную арку в главное здание форта. Внутри царил полумрак, лишь лучи света пробивались сквозь дыры в сводах.

Мы прошли по длинному коридору, миновав несколько пустых залов. Наконец Кассиан остановился у массивной дубовой двери, почерневшей от времени, но все еще крепкой. Он толкнул ее, и скрипнув, она поддалась.

Зал для собраний выглядел иначе, чем остальная крепость. Его явно подготовили к встрече: пыль исчезла, паутина была убрана. В центре помещения стоял огромный круглый стол из темного дерева. Вокруг него находились три кресла — не троны, но явно предназначенные для особых гостей: высокие, с резными спинками и мягкими, темно-бордовыми подушками.

Аврелиан без колебаний занял одно из них, повернувшись так, чтобы видеть вход. В полумраке зала его лицо казалось высеченным из бледного мрамора. Кассиан встал у стены справа от императора, приняв позу телохранителя: расслабленную, но готовую к мгновенному действию.

Кай бросил на меня быстрый взгляд и кивком указал на позицию слева, чуть позади Аврелиана. Я занял место, чувствуя себя неловко. Мы были тенями, свидетелями, последним аргументом на случай провала переговоров. Мой топор на поясе казался неуместным в этом зале тихих договоренностей и скрытых угроз.

Мы ждали. Тишина в зале была густой, наполненной лишь биением собственного сердца. Я ловил каждый шорох, каждый скрип старого дерева снаружи. Кай стоял неподвижно, но его глаза непрерывно сканировали помещение: вход, потолок, выискивая невидимые ловушки.

Ожидание продлилось недолго. Минут через десять в дальнем конце зала, напротив входа, часть каменной стены словно растворилась, открыв потайной проход. Из него вышел высокий и стройный мужчина.

Он предстал перед нами в доспехах из чернёной стали, украшенных серебряной инкрустацией. Его лицо с тонкими, почти острыми чертами и коротко подстриженной темной бородкой излучало холодную уверенность и некую врожденную надменность. Следом за ним появились трое воинов. Их доспехи повторяли стиль первого человека, но были лишены украшений. Лица скрывали закрытые шлемы с узкими прорезями для глаз. Они двигались не просто шагом, а будто плыли: их движения были отточенными, синхронными и безупречными. Когда я увидел их, по спине пробежал холодок. В поединке один на один… я не был уверен в своей победе.

Мужчина-император, чья аура не оставляла сомнений в его статусе, окинул Аврелиана быстрым взглядом и едва заметно кивнул в его сторону, совершенно проигнорировав нас, стоявших за его спиной. Затем он бесшумно занял кресло напротив, а его стражи встали за ним.

Аврелиан не среагировал на демонстративное пренебрежение, лишь слегка склонил голову в ответ.

Через несколько томительных минут у главного входа показалась вторая делегация. Во главе нее шел старик. Невысокий, жилистый, с седой бородой, заплетенной в тонкие косички, он обладал пронзительными голубыми глазами, которые казались слишком молодыми для этого морщинистого лица. Его облачение отличалось от воинского: длинный плащ, расшитый серебряными нитями, поверх простой, но добротной кожи. Он опирался на посох из светлого дерева, но в его движениях не было слабости — лишь мудрая, экономная сдержанность.

Его также сопровождали трое, но это были не безупречные машины, как у первого императора. Двое мужчин и одна женщина — все в практичных, походных доспехах, покрытых шрамами битв. Их открытые и суровые лица внимательно осматривали зал. Оценивающие взгляды задержались на мне и Кае без страха, но и без вызова. Старик, в отличие от своего коллеги, кивнул не только Аврелиану, но и нам. Наши глаза встретились на долю секунды, и в его взгляде я уловил любопытство. Затем он неспешно подошел и занял оставшееся кресло. Его спутники встали позади, образовав живую стену.

Три монарха. Три империи. И между ними — пропасть недоверия, старых обид и ледяного молчания.

Разговор начал Аврелиан. Его тихий, но отчетливый голос заполнил зал, нарушив тяжелую тишину.

— Приветствую в нейтральных землях. — произнес он. — Император Карнхейма, Лорд Видар Железная Воля. — он кивнул в сторону надменного мужчины. — И Император Тиарнвала, Мудрый Старейшина Торбен Камнеград. — взгляд скользнул к старику. — Благодарю вас за то, что откликнулись на призыв в столь темное время.

Видар, император Карнхейма, промолчал, лишь слегка приподнял подбородок. Торбен же ответил кивком и тихим, хрипловатым голосом сказал:

— Буря надвигается на всех, Аврелиан. Глупо не попытаться укрыться под одним навесом, даже если до сих пор мы только и делали, что кидались друг в друга камнями.

— Именно так. — согласился Аврелиан. — Угроза, с которой мы столкнулись, не знает границ. Иномирцы высаживаются по всему континенту, их сила превосходит всех, кого мы знаем. Они пришли не договариваться, а зачищать.

— Мы знаем. — отозвался Видар, наконец разжав губы. Его голос был гладким, холодным, как отполированный лед. — Мои разведотряды бесследно исчезают, целые поселения стираются с карты за ночь. Обычная армия против них — словно дети с деревянными мечами против закаленных ветеранов.

— Поэтому нам нужен не просто союз армий, — продолжил Аврелиан, — а новый центр силы. Символ, вокруг которого смогут сплотиться не только солдаты, но и каждый, у кого есть Система. Каждый, кто способен держать оружие. Нам нужен лидер, признанный самой реальностью. — он сделал паузу, повернув голову в мою сторону. — И он уже здесь.

Все взгляды в зале устремились на меня. Торбен прищурился, его голубые глаза замерли, изучая меня с неожиданной интенсивностью. Видар же лишь слегка скосил взгляд, в его глазах читалась лишь легкая, презрительная скука.

— Макс. — представил меня Аврелиан. — Первый Игрок. Тот, чей голос недавно слышал каждый в Эйвеле. Системный Творец, чья сила растет не по дням, а по часам.

Торбен медленно кивнул. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глубине глаз что-то дрогнуло: признание или надежда, или осторожный расчет.

— Его лицо мне знакомо. — произнес он тихо. — Если он действительно тот, кем ты его называешь, то Тиарнвал готов слушать и сотрудничать.

Под этим взглядом я почувствовал, как расправились мои плечи. Это был взгляд не на инструмент или угрозу, а на… возможность.

И тогда Видар, император Карнхейма, вздохнул. Звук показался преувеличенно усталым, почти театральным.

— Прекрасная сказка, Аврелиан. — произнес он, и в его голосе зазвучали ноты язвительности. — Мальчик с пламенной речью. Очень трогательно.

Он неспешно, почти небрежно, опустил руку за пояс. Я заметил, как его пальцы сомкнулись на чем-то маленьком, темном, напоминающем кристалл или кусок смятого металла.

— Но я, в отличие от некоторых, живу в реальности. — закончил он, и его пальцы сжались.

Воздух в зале сгустился, стал тягучим и звенящим, как перед грозой. Мое «Боевое Чутье» взвыло, вцепившись в виски ледяными когтями. Я даже не успел осознать происходящее.

В следующее мгновение Кай уже был в движении.

Его действие было не атакой, а перехватом реальности. Вместо того чтобы броситься на Видара, он сделал резкий шаг в сторону. В его руке появился топор — знакомый по форме, но превосходивший мой размером и древностью. Его черное лезвие, казалось, поглощало свет вокруг. Топор, описав короткую дугу, устремился через зал, но не к императору-предателю, а в пустое пространство слева от него. И в тот же миг, словно нарочно подставившись под удар, из серебристого разрыва возник… иномирец.

Оглушительный звон прокатился по залу — не лязг металла, а скорее звук рвущейся материи. Топор Кая отскочил, оставив в воздухе мерцающую трещину света, но иномирец лишь отшатнулся.

Доспехи нового врага напоминали вторую кожу: обтекаемые, без единой лишней заклепки, с плавными, почти органичными изгибами. Материал тускло переливался металлическим блеском, меняя оттенки от свинцово-серого до глубокого фиолетового. Шлем полностью скрывал лицо, на его месте была лишь гладкая поверхность с едва заметными щелями для глаз, которые светились холодным синим светом.

Не успел я толком рассмотреть незнакомца, как воздух вокруг нас взорвался серебристыми разрядами. Пять новых силуэтов материализовались одновременно, мгновенно выстраиваясь по периметру, отрезая пути к отступлению. Их движения были идеально синхронными, лишенными малейшей суеты. Я почувствовал давление — не физическое, а ментальное. Они не просто окружали нас, а уже просчитывали бой, моделируя каждый наш шаг.

Первыми атаковали стражи Видара. Их предательство было бесшумным и эффективным. Двое бросились на стражей Торбена, третий — на самого императора. Хаос захлестнул за считаные секунды.

— Не дай им завершить окружение! — рявкнул Кай.

Мой разум, закаленный бесчисленными часами в симуляциях, мгновенно переключился в режим холодного анализа. Я больше не видел отдельных противников, лишь схему, потоки энергии, узлы напряжения. И я знал, куда нанести удар.

Первый слот одухотворения в топоре активировался по мысленному импульсу — «Игла Судьбы». Никакого полета или свечения — лишь резкий хлопок разорванного воздуха. Черная точка проявилась в центре груди иномирца, только что вынырнувшего из разрыва.

Он вздрогнул, но не упал, его светящиеся глаза вспыхнули и затрепетали. Тускло мерцающая броня начала активно регенерировать вокруг точки воздействия, словно организм отторгал инородное тело. Зрелище было пугающим.

— Слабоват удар! — крикнул Кай, уже отбиваясь от двух врагов одновременно.

Его черный топор оставлял в воздухе шлейфы темной материи. Один из иномирцев парировал атаки, но каждый блок истощал его энергию — щиты на предплечьях тускнели.

Мои умения были мощными, но против этой брони нужна была не грубая сила, а хирургическая точность и постоянное давление. «Энергетическое покрытие!» — мысленно скомандовал я. Синий, живой огонь охватил лезвие топора, и мой помощник, как и было отработано в симуляциях, взял на себя энергетические затраты. Индикатор в углу сознания дрогнул: тысяча единиц, затем еще тысяча. Топор загудел, преображаясь в клинок чистого света.

Иномирец, которого я поразил «Иглой», сделал шаг навстречу ко мне, подняв странное оружие — нечто среднее между мечом и копьем. Я не стал ждать. Топор метнулся вперед, не в рубящем ударе, а в резком, колющем тычке, сконцентрировав всю энергию покрытия в острие.

Он попытался парировать. Наши клинки сошлись, но вместо звона раздался визг, словно разрезали стекло. Его оружие выдержало, но синий огонь с моего топора перекинулся на его доспех и пополз по поверхности, выискивая уязвимое место. Он отшатнулся, и я заметил, как на его шлеме проступила сеть микротрещин.

«Есть!» — мысленно крикнул я, но ликование оказалось преждевременным.

Сзади, бесшумно, возник второй противник. Его клинок уже чертил смертоносную дугу, целясь в уязвимое место под край моего доспеха, когда «Боевое Чутье» взвыло. Тело среагировало прежде, чем мысль успела оформиться — отточенное уклонение слилось с молниеносным выпадом. Не оборачиваясь, я направил топор в обратный ход, по дуге за спину.

Раскаленное синим пламенем лезвие с шипением чиркнуло по броне противника. Искры брызнули во все стороны, и иномирец отшатнулся, но лишь на шаг.

В центре зала бушевал ад. Могучий и неуклонный Кассиан прикрывал Аврелиана, отбивая атаку иномирца. Его меч оставлял в воздухе серебристые шрамы, каждый удар был точным и смертоносным.

Торбен, старый император, оказался куда опаснее, чем можно было предположить. Его посох светился внутренним коричневатым светом. Он не бил, а лишь касался им пола, направляя энергию на противников. Там, куда указывал посох, реальность словно густела. Предатель-страж Видара, атакующий Торбена, вдруг замедлился, будто увязнув в смоле. Женщина-страж Торбена, истекая кровью, воспользовалась моментом и вонзила меч ему в бок. Но тут же пала сама от точного удара иномирца, который телепортировался за ее спину. Тело женщины рухнуло, и Торбен вскрикнул — не от боли, а от ярости и скорби.

В это время Кай творил нечто чудовищное, выходящее за рамки возможного. Он сражался одновременно с тремя противниками, не обороняясь, а диктуя им темп. Его черный топор мелькал повсюду, нанося удары не по броне, а по уязвимым точкам: по суставам рук, по щелям в шлемах, по груди. Он не пробивал доспехи, а выводил их из строя. Один из его противников потерял способность телепортироваться — Кай каким-то образом вывел из строя эту способность, очевидно, являвшуюся частью его экипировки. Другой же замедлил атаку правой рукой — сустав был поврежден.

Но и они не были глупы. Один, жертвуя собой, бросился на Кая, пытаясь сковать его. В тот же миг второй выстрелил из своего оружия сгустком бело-голубой энергии размером с кулак.

Я действовал инстинктивно. Сознание метнулось к слоту одухотворения с «Триединством Расплаты». Кристалл в топоре отозвался, выбросив заряд. Но я направил его не в стрелявшего, а в того, кто держал Кая.

Фаза оков сработала мгновенно. Корни цвета старого дерева, сплетенные из чистой энергии, взметнулись из пола, обвив ноги и руки иномирца. Фаза гнета обрушилась на него ледяным давлением, сковав его полностью. Кай, воспользовавшись моментом, резким движением вырвался. И тут же фаза очищения — сгусток плазмы — врезался в спину державшего его врага.

Ослепительный взрыв разорвал воздух. Броня иномирца, ослабленная предыдущими двумя фазами, не выдержала комбинированной атаки и разлетелась на осколки оплавленного металла и пепла.

Сгусток энергии из оружия стрелявшего словно замедлился, обогнул Кая и устремился прямо к Торбену.

— Нет! — взревел старый император, поднимая посох. Коричневый купол вспыхнул перед ним, но было поздно. Сгусток пронзил его как тонкую бумагу и врезался Торбену в грудь.

Время для меня остановилось. Я видел, как старик отлетел к стене, как посох выскользнул из ослабевших пальцев. Видел, как его последний выживший телохранитель, могучий бородач, с яростным ревом бросился на стрелявшего иномирца, но был пронзен насквозь двумя клинками одновременно — от иномирца и от стража Видара.

Тем временем Кай, освободившись, совершил немыслимое. Вместо того чтобы броситься на стрелявшего, он метнул топор через весь зал — не в иномирца, а в самого Видара.

Император-предатель, до этого момента прятавшийся за спинами своих стражей, даже не пискнул. Черное лезвие пронзило его защиту и грудь, пригвоздив к каменной стене. Видар замер с широко распахнутыми глазами, в которых застыло непонимание. Он смотрел на торчащую из него рукоять, не в силах поверить, что его новообретенные союзники оставили его на произвол судьбы.

Бой еще не закончился: остались еще пять иномирцев и двое стражей Видара, но баланс сил изменился. Кай, лишившись оружия, не остановился. Его руки вспыхнули тем же черным пламенем, что и топор, и он бросился вперед. Удар кулака в шлем ближайшего иномирца оставил на нем глубокую вмятину и паутину трещин.

Я увидел свой шанс и снова активировал «Иглу Судьбы», но теперь нацелил ее не в грудь, а в трещину на шлеме.

На этот раз все пошло иначе. Шлем не восстановился, а с треском разлетелся на осколки. Иномирец застыл, его тело задергалось в агонии, а затем рухнуло.

— Уже лучше! — одобрил Кай, с легкостью ломая руку второму иномирцу. Он досконально знал их анатомию, чувствовал каждую уязвимую точку. Его движения напоминали жестокую, но безупречную хореографию.

Один из оставшихся стражей Видара, увидев гибель своего господина, дрогнул. Эта мимолетная заминка стала для него роковой. Кассиан, все это время неуклонно прикрывавший Аврелиана, нашел брешь в его защите. Окутанный серебристым сиянием меч пронзил доспех стража. Предатель упал без единого звука.

Последний страж Видара, осознав безнадежность положения, бросился к выходу. Но Кай появился перед ним, словно из ниоткуда. Один удар ладонью в грудную пластину — и страж отлетел, врезался в стену и затих.

Тем временем четверо иномирцев отступали, их строй рассыпался, движения теряли былую слаженность. Один из них посмотрел на меня, его светящиеся глаза впились в меня с холодным, безличным любопытством. Я почувствовал, как он сканировал меня, мою энергетику, мое оружие.

«Нельзя дать им опомниться!» — мысленно прокричал я себе.

Я поднял топор и активировал «Копьё Анархии Жизни». Из лезвия вырвалась сама концепция хаоса, облаченная в изумрудную сферу с пульсирующим черным ядром.

Сфера не полетела к врагам, а зависла в центре их построения. Медленно, неотвратимо, она раскрылась, словно цветок из преисподней. Пространство внутри исказилось, поплыло. Иномирцы попытались телепортироваться, но их прыжки сорвались — реальность в зоне действия «Копья» стала больной, нестабильной.

Из раскрывшейся сферы вырвались полосы распадающейся материи. Они одновременно впились в четверых врагов. Их броня оказалась бессильной: не треснула, а начала терять четкость, расплываясь, как акварель под проливным дождем. Иномирцы застыли, их тела вспыхнули жутким внутренним светом, а затем один за другим начали тихо распадаться — не взрываясь, а рассыпаясь на составляющие элементы, превращаясь в гаснущую пыль.

Наступившая тишина была оглушительной. Воздух наполнился густым маревом из дыма, запаха озона, гари и смерти. Пол зала устилали тела. Я тяжело дышал, чувствуя, как дрожали ноги.

Оглядевшись, я увидел окровавленного Кассиана. Он держался на ногах и по-прежнему прикрывал Аврелиана. Император Санкталии был бледным, но его глаза горели холодным огнем. Он пристально смотрел на тело Торбена.

Кай подошел к стене и вырвал свой топор из груди Видара. Труп бесшумно сполз на пол. Кай даже не взглянул на него, лишь коротко, деловито кивнул мне. В его глазах плескалось усталое удовлетворение — бой был выигран.

Я бросился к Торбену. Старый император лежал, прислонившись к разбитому креслу. Зияющая страшная рана в груди не кровоточила — края ее были оплавлены, обуглены. Внутри слабо мерцал свет. Он был еще жив. Его мудрые голубые глаза нашли меня.

— Первый Игрок… — прошептал он, и кровь выступила на губах. Его голос был едва слышен. — Жаль… я не смогу увидеть… каким станет мир… после…

Он попытался улыбнуться, но не смог. Свет в глазах погас.

Я стоял над ним, ощущая странную пустоту. Мы выжили. Победили. Но цена… была ужасной.

— Нам нужно уходить. Сейчас же. — голос Кая прозвучал рядом. Его доспех был покрыт царапинами и следами гари, но сам он казался невредимым. — Маяк Видара был не просто сигналом. Он указал им точку для массированной атаки, и они наверняка уже сканируют местность. Через минуту сюда прибудет то, с чем не справимся даже мы.

Аврелиан молча кивнул, подошел к телу Торбена и склонил голову. Это был не знак молитвы, а безмолвное обещание. Затем он резко выпрямился.

— Кассиан, к Проводнику.

Мы бросились назад, к выходу. Кай замыкал наш отряд, его взгляд непрерывно сканировал пространство позади. Мы пронеслись по коридорам и выскочили во двор, где в своем коконе неподвижно стоял Проводник

Аврелиан подбежал к нему и коснулся. Защита мгновенно погасла, и Проводник открыл глаза. Он снова протянул руку, и мы схватились друг за друга.

Я успел увидеть, как небо над фортом потемнело, исказилось и из него вытянулся тонкий огненный луч, ярче солнца, и коснулся одной из дальних башен.

Башня не взорвалась. Она просто перестала существовать, растворившись в облаке сверхмелкой пыли. Луч двинулся дальше, методично и беззвучно стирая древние стены с лица земли.

Картина резко сменилась. Я оказался на твердом полу, вдыхая знакомый запах воска и старых книг. Мы были в кабинете императора Аврелиана.

Монарх, освободившись из цепочки, сделал два шага и опустился в кресло у стола. Он схватился за голову, затем выпрямился. Его лицо было изможденным, но в глазах горел холодный неугасимый огонь.

— Все кончено. — хрипло произнес он, устремив взгляд в пустоту. — Не будет никакого союза империй. Карнхейм теперь наш враг. А Тиарнвал… обезглавлен. На их землях начнется хаос, которым немедленно воспользуются и иномирцы, и соседи.

Он посмотрел на Кая, потом на меня. В его глазах читалась тяжесть, ответственность и новая, пугающая решимость.

— Смутные времена, о которых говорили летописцы… уже здесь. И теперь только от нас зависит, останется ли хоть что-то, что стоит спасти.

Я молча кивнул, сжав рукоять топора. Мое оружие показалось теплым, почти живым. Мимио в ядре ровно пульсировал, восстанавливая силы. Я знал: передышка окончена. Настоящая война только началась.

Глава 14

Кабинет императора окутала густая тишина. Аврелиан смотрел в никуда, его взгляд тонул во внутреннем хаосе. Тени под глазами казались глубже, чем после любого сражения.

Кай стоял напротив, опершись ладонями о край стола. Его поза не выражала агрессию, но излучала стальную уверенность.

— Довольно. — произнес Кай, и его голос, ровный и лишенный сострадания, разрезал тишину как лезвие. — Соберись.

Аврелиан медленно перевел взгляд. В его глазах плескалась смесь ярости, стыда и усталости.

— Собраться? — хрипло переспросил он. — Карнхейм предал. Тиарнвал пал. Союз трех империй рассыпался, даже не начавшись. А я…

Он говорил тихо, но каждое слово было пропитано самоедством.

Кай не двигался.

— Ты император Санкталии. — сказал он ровно без укора, но и без поддержки. — Стержень, на котором держится империя. Не просто опора в спокойные времена, а фундамент, который должен крепко стоять на ногах, когда всё вокруг рушится. Твоя обязанность — не погружаться в рефлексию, а действовать. Каждый вздох, потраченный на самоистязание, — время, украденное у тебя и у империи. Минута, за которую враг делает шаг вперёд. Сейчас не время каяться, а время думать. Планировать. Командовать.

Он сделал паузу, позволив словам проникнуть сквозь броню отчаяния.

— Вспомни, кем ты являешься. И веди себя соответственно.

Аврелиан замер, медленно выпрямился. Усталость не исчезла, тени не покинули его лицо, но взгляд стал острее и собраннее. Он провел ладонью по лицу, словно стирая маску отчаяния.

— Ты прав. — произнес он тихо, но уже тверже. — Самоедство — роскошь, которую я не могу себе позволить. — он перевел взгляд на Кая. — Что делать дальше? С чего начать, когда все горит?

Кай отодвинулся от стола.

— С самого большого и очевидного пожара. — ответил он. — С Великого Леса. Пока он бушует на границах, мы не можем освободить силы для войны с иномирцами. А они ждать не станут. Лес — это пробка, затыкающая половину военной мощи империи, и ее нужно убрать.

Кай поднял руку, и на его запястье материализовался браслет, который он забрал у Кселы.

— Ключ Контроля возвращен. С ним остановить Лес — лишь вопрос техники и силы. Непростой, но решаемый.

Император пристально посмотрел на браслет, затем на Кая.

— А что с самой Кселой? — спросил он с холодной заинтересованностью. — Где она? В Нижнем Кольце?

Кай опустил руку, браслет растворился в его инвентаре.

— Она больше не доставит проблем ни тебе, ни империи. — ответил Кай уклончиво, но его тон не оставил сомнений. — И никому больше. Считай этот вопрос закрытым.

Аврелиан задержал взгляд на лице Кая на мгновение, затем кивнул. Детали его не интересовали, только результат.

— Хорошо. — произнес император. — А ее сообщники? Гаррет, Бранка, остальные Творцы?

— Я взял под свой контроль тех, в ком не увидел гнилой, беспринципной натуры. — пояснил Кай. — Тех, кто действовал из страха, глупости или слепой преданности, а не из желания сжечь мир. Теперь я лично отвечаю за них. Остальные остались в Нижнем Кольце. Можешь делать с ними все, что пожелаешь, они мне не нужны.

Аврелиан кивнул, его мысли уже переключились на новую задачу.

— Чем я могу помочь тебе с Лесом? — спросил он.

Кай на мгновение задумался, его взгляд скользнул по кабинету, будто взвешивая варианты.

— Проводник. — наконец произнес он. — Мне нужно, чтобы он один раз переместил мою группу в определенное место. После этого он может сразу же вернуться к тебе во дворец.

Аврелиан внимательно посмотрел на Кая, затем перевел взгляд на мужчину, который все это время неподвижно и безмолвно стоял у стены, словно часть интерьера. Его лицо напоминало маску абсолютного безразличия.

— Проводник… — медленно протянул император. — Он бесценен. Таких, как он, в империи — единицы. Потерять его… было бы непоправимым ущербом.

— Я понимаю. — отозвался Кай. — Ему не придется никуда идти или сражаться. Риск минимален.

Аврелиан сомкнул губы. Его пальцы отстукивали ритм по подлокотнику кресла. Наконец, он вздохнул и кивнул.

— Хорошо. Проводник будет в твоем распоряжении. — он повернулся к мужчине. — До момента возвращения во дворец ты подчиняешься Каю. Задачу слышал. Все понятно?

Проводник, не дрогнув ни единым мускулом, склонил голову в едва уловимом поклоне. Его губы шевельнулись, издав тихий, лишенный эмоций звук согласия.

— Отлично, — сказал Кай. — Мы отправимся, как только я закончу дела во дворце.

Император махнул рукой, словно давая отмашку.

— Действуй. Держи меня в курсе.

Кай коротко кивнул и, развернувшись, направился к выходу. Я, до этого молча наблюдавший за их беседой со стороны, последовал за ним. Мы покинули кабинет, оставив Аврелиана наедине с его размышлениями.

Кай шел быстро и бесшумно. Я едва поспевал за ним, рассматривая незнакомые коридоры. Казалось, Кай знал планировку дворца наизусть. Вместо того чтобы свернуть в сторону зала, мы углубились в узкий, тускло освещенный проход.

Мы пробирались сквозь лабиринт служебных коридоров, минуя посты Молчаливой Стражи. Стражники, узнавая Кая, лишь отступали, уступая дорогу. Наконец мы выбрались из тесных проходов в просторный коридор, освещенный холодным светом магических светильников. Кай прошел еще немного и остановился перед неприметной дверью из темного дерева, ничем не выделяющейся среди десятка подобных.

Он толкнул ее, и мы вошли.

Комната оказалась просторной, но далекой от роскоши гостевых покоев. Это были скорее казарменные апартаменты: несколько кроватей, стол, стулья, сундуки для вещей. И именно здесь находились те, кого Кай вывел из тюрьмы.

Трое Творцов в серых, помятых робах вполголоса переговаривались за столом. Их лица были бледными, глаза — уставшими, но животный страх из камеры исчез. Гаррет стоял у узкого окна, вглядываясь в предрассветное небо, его спина была напряжена, а плечи сгорблены под невидимым грузом. Бранка сидела на краю кровати, скрестив руки на груди. Ее растрепанные каштановые волосы и привычная маска отстраненности не могли скрыть глубокую усталость в глазах.

Когда дверь открылась, все, кроме Бранки, вздрогнули и обернулись. Увидев Кая, они замерли. Затем, словно по команде, трое Творцов поднялись со своих мест. Их настороженные взгляды метались между Каем и мной.

Первой заговорила женщина во главе стола. Она была старше своих товарищей, лет пятидесяти, с седыми, аккуратно убранными в строгий узел волосами и тонким, интеллигентным лицом, на котором читались следы былой красоты и годы напряженной умственной работы.

— Мы… ждали вас. — сказала она. Низкий, чуть хрипловатый голос выдавал ее внутреннее напряжение. — Что будет дальше?

Кай замер посреди комнаты, его взгляд медленно скользнул по собравшимся.

— Для начала — представься. — обратился он к женщине.

Она выпрямилась, сцепив пальцы перед собой.

— Мэри. Системный Творец, специализация — долгосрочные барьеры. — она кивнула на двух мужчин позади. — Это Таль и Рен. Таль — мастер силовых конструкций. Рен — специалист по псионической защите.

Кай выслушал ее с бесстрастным лицом.

— Хорошо. — кивнул он. — С этого момента вы служите мне. Не империи, не своим старым идеалам, не мечте о свободе. Только мне.

Он достал из инвентаря пять браслетов: простые, тонкие полоски тусклого серого металла, без украшений или рун. Кай протянул их Мэри.

Привычка взяла верх. Мой взгляд автоматически зацепился за один из браслетов, и перед глазами всплыло системное описание. Прочитанное заставило меня замереть.

«Наруч Верности (внеклассовый, неснимаемый артефакт слежения/подавления)»

Свойства:

1. Абсолютное Сращивание: После надевания артефакт неразрывно связывается с биополем и системным ядром носителя. Любая попытка снятия запускает протокол подавления.

2. Мониторинг Намерений: Постоянно анализирует ментальный фон, эмоциональные всплески и системную активность носителя на предмет признаков измены, лжи или враждебных намерений по отношению к Владельцу (Кай).

3. Протокол «Безмолвие Воли» (Активация при нарушении): При обнаружении угрозы или попытке несанкционированного снятия мгновенно блокирует доступ носителя к Системе, парализует двигательные функции и погружает в полное сенсорное отключение на срок до 72 часов. Возможна дистанционная активация по воле Владельца.

4. Геолокация: Позволяет Владельцу в любой момент определить точное местоположение носителя.

«Доверие — награда, а не аванс. Заработай его».

Это был даже не ошейник, а инструмент тотального контроля, не оставляющий места даже для мысли о предательстве. Холодный, безжалостный, но… возможно, необходимый в ситуации с теми, кто ещё вчера служил Кселе.

Мэри, получив браслеты, не поспешила надеть один из них, а повертела его в пальцах с явным сомнением на лице.

— Это… действительно необходимо? — недоуменно спросила она — Мы не собираемся предавать Первого Игрока. Вы… для нас не просто новый хозяин, вы — легенда. Мы служили Кселе по разным причинам, но вам… — она запнулась, подбирая слова. — Предать вас — все равно что плюнуть в источник, из которого пьешь.

Кай усмехнулся. Звук был коротким, сухим и лишенным всякой теплоты.

— Ещё вчера вы с тем же пылом служили Кселе. Сегодня же готовы присягнуть новому хозяину. — его холодные глаза скользнули по их лицам. — Нет, Мэри. Предавший однажды предаст снова. Особенно когда жизнь висит на волоске, а принципы — лишь глина. Мое доверие — не дешевый товар. Его нужно заслужить, и это будет очень непросто.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Поэтому у вас два варианта. Первый: вы соблюдаете договоренности, надеваете браслеты и служите мне, забывая о прошлом. Ваши жизни, навыки, воля — отныне принадлежат общей цели. Второй… — Кай не закончил, лишь медленно оглядел комнату. Его тяжелый взгляд сам по себе был завершением фразы. — … вы никогда больше не выйдете из этой комнаты.

Воздух в помещении сгустился. Таль, коренастый мужчина с руками кузнеца, невольно сжал кулаки. Рен, худой и бледный, будто отшатнулся. Мэри прикусила нижнюю губу, тонкая капля пота проступила на лбу. Несколько секунд она молчала, ее взгляд метался между товарищами, прежде чем остановиться на серых браслетах в руке. В ее глазах бушевала буря: гордость, страх и холодный расчет боролись за господство. Наконец она коротко, резко кивнула.

— Хорошо. — выдохнула она. — Мы понимаем.

Не глядя ни на кого, она надела один из браслетов на запястье. Металл на мгновение прилип к коже, затем мягко обхватил ее, и по его поверхности пробежала быстрая, едва заметная голубая вспышка — знак активации и сращивания. Мэри вздрогнула, но ни единой эмоции не отразилось на ее лице.

Таль и Рен, обменявшись тяжелым взглядом, молча последовали ее примеру. Две тихие вспышки, и браслеты стали частью их тел.

Кай перевел взгляд на Гаррета, который все еще стоял у окна, будто не замечая происходящего в комнате.

— Гаррет. — позвал Кай.

Творец медленно обернулся. Его глаза, полные скрытой иронии казались пустыми, потухшими. Он смотрел на Кая, но словно видел сквозь него.

— Где она? — голос Гаррета был тихим, хриплым, будто он долго молчал. — Что ты сделал с Кселой?

— Ее больше не заботят мирские дела. — ответил Кай. В его тоне, впервые за этот разговор, промелькнуло что-то, отдаленно напоминающее сожаление. — Она отправилась в лучший мир.

Глаза Гаррета внезапно вспыхнули. Не яростью, но чем-то куда более глубоким, пронзительным. Словно прорвав плотину, из них хлынули слезы.

— Лучший мир… — прошептал он, и его голос сорвался.

И тогда он без рыка и крика бросился на Кая. Не активировал артефакты, не пытался использовать умения, а просто подбежал вплотную к Первому Игроку и начал колотить его доспех кулаками. Слабые, беспомощные удары даже не оставляли вмятины на броне. Он бил, выкрикивая что-то бессвязное, сдавленное рыданиями, выплескивая наружу всю накопившуюся боль, чувство вины, отчаяние и слепую, безумную любовь, которая привела его к предательству.

Кай не отшатнулся, не поднял руку, чтобы остановить его. Он просто неподвижно стоял, принимая эти удары. На его лице не было ни гнева, ни презрения, лишь глубокая, усталая грусть и понимание. Он словно видел не предателя, а сломленного человека, раздавленного тяжестью своего выбора и потерей всего, ради чего жил.

Несколько минут Гаррет бился в отчаянии. Удары слабели, пока он окончательно не выдохся. Руки безвольно опустились, плечи ссутулились. Он медленно сполз на пол, уткнувшись лбом в холодный камень у ног Кая. Его тело сотрясалось от беззвучных рыданий.

Кай, наконец, пошевелился. Он не стал поднимать Гаррета, а присел рядом с ним на корточки.

— Я использовал на ней артефакт. — тихо произнес Кай. Его голос в тишине комнаты прозвучал почти нежно. — «Вечный Сад». Он зациклил ее разум в самых светлых, чистых воспоминаниях: там, где она была ребенком, где ее любили родители, где не было страха, предательства и боли. Где она была счастлива.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Она проведет там… невообразимо много времени. Может, вечность. Счастливая, любимая, свободная.

Гаррет медленно поднял голову. Слезы текли по его лицу, глаза горели краснотой, но сквозь боль в их глубине проглядывало что-то еще. Не надежда — ее быть не могло. А… благодарность? Он был Творцом и понимал, что за содеянное Кселе была уготована лишь одна участь — мучительная смерть или вечное заточение в Нижнем Кольце, что, возможно, было еще страшнее. Кай не убил ее. Он позволил ей уйти из этого мира самым мягким, самым… милосердным из возможных способов. Для Гаррета, любившего ее вопреки всему, это было больше, чем он мог просить.

Он посмотрел на Кая с дрожащими губами и, наконец, едва заметно кивнул. Слова благодарности застряли в горле, но в этом кивке было все.

Затем Гаррет, не глядя, протянул руку. Мэри молча положила браслет ему в ладонь. Мужчина взглянул на полоску металла, сжал ее на мгновение и надел.

Кай поднялся и перевел взгляд на последнего человека в комнате. Бранка сидела неподвижно, наблюдая за драмой. Ее лицо оставалось каменным, но в глазах, цвета темного меда, бушевала невидимая буря. Когда их взгляды встретились, она не отвела глаза.

— Моя ситуация иная. — произнесла она твердо, низким, хрипловатым голосом. — Я дала клятву и, если нарушу ее… умру.

Кай не ответил сразу. Он подошел вплотную, остановился так, что ему пришлось смотреть на нее чуть свысока. Бранка не отступила, лишь чуть приподняла подбородок.

— Слушай внимательно. — прозвучал его властный и пронзительный голос. — Каждый Системщик в этом мире по определению обязан служить Первому Игроку. Это не право, не выбор. Это закон реальности, на котором построена ваша сила. Тебе выпала не просто удача, а великая честь — стать частью моего ближнего круга, инструментом в руках того, кто писал правила, по которым ты живешь.

Он наклонился ближе, и его слова прозвучали как приговор.

— Отныне, по праву Первого Игрока, все твои клятвы аннулированы. Ты свободна от их оков.

Последние слова он произнес не просто как фразу, а как декларацию, наполненную системной силой. Воздух в комнате дрогнул, по моей коже пробежала легкая вибрация.

Бранка застыла. Ее глаза расширились, каменная маска на лице треснула, губы приоткрылись. Она сидела неподвижно, уставившись в пустоту, словно видела нечто недоступное остальным.

Затем, из уголка правого глаза, медленно, преодолевая сопротивление, потекла одна-единственная чистая слеза, которая оставила на ее щеке тонкий влажный след.

— Это… правда. — прошептала Бранка, голос дрожал от неверия. — Передо мной… системное уведомление. Оно говорит… что клятва… снята.

Она медленно подняла руку, кончиками пальцев коснулась влажного следа на щеке, словно проверяя его реальность. И тогда, впервые за все время нашего знакомства, ее лицо расцвело. Это была не привычная, жесткая усмешка воина, а чистая, светлая, почти детская улыбка облегчения. Улыбка человека, с которого наконец-то сняли невидимые, но такие тяжелые цепи, которые он носил так долго, что забыл, каково это — дышать полной грудью.

Поднявшись, она ощутила легкую неуверенность, словно тело стало ей незнакомым. Не отрывая благодарного взгляда от Кая, Бранка молча взяла последний браслет из рук Мэри и надела его.

— Я буду служить тебе. — произнесла она, и в ее голосе не осталось и следа прежней отстраненности. Только твердая, выкованная из стали решимость. — Верой и правдой. До последнего вздоха.

Кай кивнул, приняв ее клятву. Он осмотрел комнату, где пятеро людей теперь были навеки связаны с ним — артефактами и обстоятельствами. На его лице не было ни удовлетворения, ни триумфа. Лишь холодная, деловая сосредоточенность.

— Хорошо. — произнес он. — Ваша первая задача — помочь мне остановить Великий Лес.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Все пятеро уставились на Кая с выражением полного, абсолютного непонимания. Даже Бранка потеряла дар речи. Мэри аж приоткрыла рот. Таль хрипло кашлянул. Гаррет, казалось, на миг оторвался от своих мыслей.

Кай произнес эту фразу с такой будничной интонацией, будто речь шла о походе за хлебом или починке забора. Не обращая внимания на их шок, он продолжил:

— Мы отправляемся немедленно.

С этими словами он развернулся и направился к выходу, не дожидаясь ни вопросов, ни подтверждений.

Я, все это время наблюдавший со стороны за трансформацией этой разношерстной группы, встретился с растерянными взглядами Мэри, Таля и Рена. Бранка все еще смотрела на свою руку с браслетом, словно не веря в реальность происходящего. Гаррет снова уставился в пол.

Я лишь коротко улыбнулся и пожал плечами, словно говоря: «Он всегда такой». Затем развернулся и пошел за Каем, который уже скрылся в коридоре.

На мгновение за моей спиной воцарилась тишина, лишь прерываемая тяжелым, прерывистым дыханием Гаррета. Затем послышалось медленное шарканье ног, и через короткий миг все, бросив друг на друга прощальные взгляды, последовали за мной. Их поначалу нерешительные шаги постепенно обрели твердость, наполнив пространство позади меня.

Война за Эйвель набирала обороты. Наш маленький, странный отряд только что сделал первый шаг к самой невозможной из всех поставленных задач: остановить бушующий океан зеленой смерти. Остановить Великий Лес.

Глава 15

Мы следовали за Каем по коридорам императорского дворца. Холодный свет раннего утра просачивался сквозь высокие окна, рисуя на стенах призрачные узоры. Я уже сбился со счета поворотам и лестницам, когда Кай резко остановился. Перед нами оказалась знакомая дверь… в выделенную мне комнату.

Я вопросительно взглянул на Первого Игрока. Он ухмыльнулся, и в его глазах мелькнула привычная искра иронии.

— Разбуди свою подругу и приходи в зал для приемов. — бросил он, не оставив места для возражений. — И пусть не задерживается. Нам пора в путь.

Я хотел что-то возразить, но Кай лишь махнул рукой, развернулся и скрылся за ближайшим поворотом вместе с остальными: Мэри, Талем, Реном, Бранкой и задумчивым Гарретом.

Тяжело вздохнув, я толкнул массивную дубовую дверь и шагнул внутрь.

Комната утопала в мягком полумраке, лишь тонкие полоски света пробивались сквозь плотные шторы. На просторной кровати в облаке подушек спала Лина. Она лежала на боку, растрепанные волосы рассыпались по прохладному шелку наволочки, а лицо казалось удивительно беззаботным, юным и хрупким. Я замер на пороге, и в груди разлилось странное чувство — нежность, переплетенная с острой ответственностью.

Затем я осторожно подошел, присел на край кровати и едва коснулся ее плеча.

— Лина. Просыпайся.

Она вздрогнула, недовольно промычала во сне, а затем медленно приоткрыла веки. Сначала в ее взгляде была только сонная пустота, но стоило ей увидеть меня, как уголки губ дрогнули, озаряясь теплой, робкой улыбкой.

— Макс… — прошептала она хриплым голосом от сна. — Мне… ночью стало страшно. Я хотела пойти к тебе, а потом… — она смущенно опустила взгляд. — Уснула. Прости.

— Ничего страшного. — сказал я и сам удивился, насколько мягко прозвучали мои слова. — Но мне нужна твоя помощь.

Она даже не спросила, в чем именно. Просто кивнула, уже полностью проснувшись, ее глаза обрели ясность и сосредоточенность.

— Дай мне несколько минут на сборы. — произнесла она, вскакивая с кровати, и выскользнула из комнаты в сторону своих покоев.

Я остался ждать. Обещанные минуты незаметно растянулись. Я прошелся по комнате, проверил снаряжение: топор на поясе, доспехи сидели идеально, перстни на пальцах пульсировали едва заметным теплом. Все было готово, но Лины все не было.

Ровно через полчаса после ее ухода дверь наконец открылась. Я обернулся, приготовившись высказать свое нетерпение, и замер.

Лина стояла на пороге, и от испуганной, измотанной девушки, которую я уложил спать всего несколько часов назад, не осталось и следа. Она была одета в практичную походную одежду: темные, прочные штаны, высокие сапоги и куртку из плотной кожи. Ее волосы были туго заплетены в косу, лицо сияло свежестью, а в глазах горела решимость, смешанная со спокойной силой.

— Прости, что задержалась. — произнесла она, и в ее голосе не осталось и тени прежней хрипоты. — Нужно было кое-что подготовить.

Я лишь кивнул. Мы молча вышли в коридор и быстрым шагом направились к залу для приемов.

Кая мы застали в центре огромного, пустого зала. Он стоял, скрестив руки на груди, и задумчиво разглядывал высокий сводчатый потолок. Рядом с ним, вытянувшись в струнку, застыл Проводник в серой одежде — мужчина с неприметным лицом. Мэри, Таль, Рен, Гаррет и Бранка держались чуть поодаль.

Услышав наши шаги, Кай повернул голову. Его взгляд задержался на мне, и в глубине глаз вспыхнула искра недовольства.

— Прошло полчаса. — произнес он сухо. — Мы могли бы уже быть на месте.

Я лишь пожал плечами.

— От меня мало что зависело. К тому же, — я кивнул в сторону Лины, — результат того стоил.

Кай фыркнул, но спорить не стал.

— Время настало. Всем взяться за руки.

Мы послушно сомкнулись в круг. Я взял Лину за руку — ее ладонь была теплой и уверенной — и протянул другую Каю. Тот крепко сжал мои пальцы, а свободной рукой коснулся запястья Проводника. Мужчина, казавшийся частью интерьера, встретил взгляд Кая и едва заметно кивнул.

Его взгляд случайно упал на Лину, и случилось невероятное: бесстрастное лицо дрогнуло. Глаза расширились, в них промелькнуло недоумение, сменившееся озарением — стремительным, как удар молнии. Он понял: причина его единственного, точечного перемещения крылась в ней.

У нас был свой Проводник, и возвращение обратно не представляло для нас проблем. Но чтобы перенести всех в необходимую точку, Проводнику нужно было побывать там лично. Императорский Проводник, конечно, имел в своем арсенале бесчисленные «закладки» по всей империи — куда больше, чем девушка, всю жизнь просидевшая в глухом приграничном городке.

Затем остальные замкнули круг. Проводник отвел взгляд, его лицо вновь стало непроницаемой маской.

— Конечная точка. — тихо, но отчетливо произнес Кай. — «Белый Шпиль».

Проводник закрыл глаза. И мир исчез.

Ни толчка, ни головокружения, ни внезапной потери чувств. Секунду назад я стоял в роскошном зале императорского дворца, вдыхая аромат воска и старины. В следующее мгновение мои сапоги уперлись в шершавую каменную плиту, покрытую тонким слоем пыли. Холодный, резкий воздух ударил в лицо, принеся с собой терпкий запах степной полыни, камня и далекого дыма.

Я ахнул, инстинктивно сжав рукоять топора, и огляделся вокруг.

Мы оказались на центральной площади города. Вокруг высились крепкие, двух- или трехэтажные каменные дома, от площади лучами расходились узкие улочки. Высокие стены с массивными башнями опоясывали поселение, но нигде не было видно ни души: ни стражников на стенах, ни торговцев у запертых лавок, ни детей, резвящихся на мостовой. Окна домов зияли пустотой, двери были наглухо закрыты, многие — заколочены досками. Гробовая тишина нарушалась лишь завыванием ветра в узких проходах между домами. Даже птиц не было видно под низким, серым небом.

Город был мертв. Или, точнее, эвакуирован до последнего жителя.

Я перевел вопросительный взгляд с безлюдных улиц на Кая. Он уже отпустил руку Проводника и медленно осматривался, изучая окружающий пейзаж своими ледяными, всевидящими глазами.

— Твоя работа исполнена. — произнес он, обращаясь к мужчине. Голос прозвучал неестественно громко в давящей тишине. — Я тебя больше не держу.

Проводник молча склонил голову. Его взгляд на мгновение встретился с моим, и я увидел в нем крупицу понимания, смешанную с профессиональной оценкой ситуации.

— Удачи. — тихо сказал он и исчез.

Кай обернулся к нашей маленькой группе. Его лицо было серьезным, сосредоточенным.

— Добро пожаловать в «Белый Шпиль». — сказал он, его голос эхом прокатился по пустому пространству. — Один из восточных укрепленных пунктов Санкталии'.

Он перевел на меня взгляд.

— «Пока мы летели к столице, я отслеживал вектор движения фронта Леса. Он смещался на северо-восток, прямо на 'Белый Шпиль». Как видишь, — Кай обвел рукой пустую площадь, — город полностью эвакуирован. Идеальный полигон для наших целей.

В разговор осторожно вмешалась Мэри. Она шагнула вперед, ее интеллигентное лицо выражало смесь любопытства и тревоги.

— Простите, господин Кай… но в чем именно будет заключаться наша задача? Я не совсем понимаю…

Кай усмехнулся. Улыбка не предвещала ничего хорошего.

— Вы, — он обвел взглядом всех Творцов, — станете живыми батареями. Артефакт контроля, который нам нужно активировать, не просто безделушка. Для его запуска требуется чудовищный, концентрированный выброс Живой Энергии.

Он сделал паузу, давая словам осесть в сознании.

— Моих собственных запасов, даже усиленных мощью Макса, не хватит. Нам нужен общий, синхронизированный резервуар. Вы и будете этим резервуаром. Ваша задача — по моему сигналу открыть свои энергетические каналы, позволить мне взять под контроль ваш поток и направить его в артефакт. Это будет… непросто. Возможно, даже болезненно. Но абсолютно необходимо.

Бранка решительно кивнула. Гаррет лишь грустным взглядом посмотрел на Кая. Таль, коренастый мастер силовых конструкций, недовольно хмыкнул, но промолчал. Рен побледнел еще сильнее. Мэри же вздохнула, но в ее глазах загорелся огонек ученого, столкнувшегося с уникальным экспериментом.

— Понятно. — произнесла она. — Рискованно, но логично. Мы готовы.

— Отлично. — Кай повернулся и указал пальцем на одну из башен, которая была выше и массивнее остальных. — Тогда следуйте за мной.

Мы двинулись сквозь опустевший город. Наши шаги гулко отдавались от мостовой, подчеркивая мертвенную тишину вокруг. Я шел рядом с Линой, осматриваясь. Признаки спешного бегства были повсюду: опрокинутая телега с разбросанными тюками, разбитый у колодца кувшин, детская деревянная лошадка, валяющаяся в пыли.

Тяжелая железная дверь, ведущая в башню, оказалась распахнута настежь. Мы вошли внутрь, поднялись по узкой винтовой лестнице и через несколько минут оказались на вершине — на открытой площадке, окруженной зубчатым парапетом.

Оттуда открылся устрашающий вид.

На востоке, где простиралась бескрайняя холмистая степь, небо приобрело зловещий оттенок. Оно было зеленовато-бурым, мутным, словно окутанным дымом от неистового пожара. И этот ядовитый туман медленно, неотвратимо полз в нашу сторону. Великий Лес. Даже с такого расстояния я ощущал его гнетущее давление — не физическое, а ментальное, тяжелое, дурманящее. Это было море голода, растущее и движущееся по воле, которую мы намеревались покорить.

Кай не стал медлить. Он подошел к самому краю площадки, туда, где каменные зубцы смотрели на восток, и извлек браслет из своего инвентаря. В холодном свете дня он выглядел обманчиво простым, но от него исходила вибрация — тонкая, едва уловимая дрожь.

— Встаньте позади меня. — приказал Кай, не оборачиваясь.

Мы послушно заняли позиции. Кай закрыл глаза. Браслет в его руке вспыхнул тусклым, медным светом, пульсируя в такт его глубокому и размеренному дыханию. Лицо его застыло в абсолютном спокойствии, почти отрешенности. Он погружался в медитацию, в контакт с артефактом.

Тянулись медленные и напряженные минуты. Ветер свистел в зубцах парапета, а далекая зеленая дымка на горизонте, казалось, чуть приблизилась. Я неотрывно следил за Каем, пытаясь уловить малейшие изменения. Сначала ничего не происходило. Затем я заметил, как на его висках проступили капли пота. Медные вспышки браслета стали ярче, ритм участился.

Прошло десять минут, и выражение лица Кая изменилось. Мгновенная, едва уловимая тень промелькнула между его бровями. Сосредоточенность сменилась легким напряжением. Что-то было не так.

Прошло еще пятнадцать минут. Свет браслета уже не пульсировал, а дрожал, стал неровным, рваным. Кай нахмурился еще сильнее и плотно сжал губы. Мышцы на шее и предплечьях вздулись, будто он удерживал невидимую тяжесть.

И тогда он открыл глаза.

В них не было ни тени спокойствия, ни уверенности. Лишь ледяная, трезвая тревога и горькое разочарование.

— Ситуация куда хуже, чем я предполагал. — прохрипел он, голос звучал устало, будто после изнурительного марафона. Кай опустил руку с браслетом, и его свет мгновенно погас. — Гораздо хуже.

— Что произошло? — спросил я, делая шаг к нему.

— Энергия… — отрезал Кай. Он смотрел на браслет так, будто увидел его впервые. — Раньше для активации и установления контроля требовался мощный, но… поддающийся управлению выброс. Достаточный, чтобы несколько сильных Творцов обеспечили его с избытком. Но сейчас… — он резко поднял голову, устремив взгляд в зеленую дымку на горизонте. — За века моего отсутствия Лес не просто вырос — он мутировал. Набрал массу, плотность, силу. Стал на порядок сложнее, «тяжелее» для системы. Артефакт это чувствует и требует соответствующего уровня энергии для установления связи. Того количества, что мы можем ему дать сейчас… — Кай горько усмехнулся. — Даже близко не хватит. Это всё равно что пытаться разжечь костер в бурю одной спичкой.

Тишина, повисшая после его слов, была страшнее той, что царила в пустом городе. Мэри ахнула, прикрыв рот рукой. Таль выругался сквозь зубы. Рен побледнел до прозрачности. Бранка отвернулась к парапету, но я увидел, как напряглись её кулаки. Гаррет покачал головой.

— Значит… все напрасно? — тихо спросила Мэра. — Мы не можем его остановить?

— Не этой ценой. — мрачно подтвердил Кай. Он снова взглянул на браслет, словно пытаясь найти в нем скрытый ресурс. — Нам нужно больше источников. Намного больше.

Тяжелое, бесплодное молчание повисло над площадкой, нарушаемое лишь воем ветра. Мы стояли, уставившись в пустоту или в зеленеющий горизонт, каждый переваривал горечь провала. Мысль о том, что мы были так близки к цели, а все рухнуло из-за банальной нехватки «топлива», была невыносимо унизительной.

— Значит, нужно найти больше Творцов. — наконец сказал я, ломая тишину. Голос мой прозвучал хрипло. — Собрать всех, кого сможем.

Кай повернул ко мне усталое лицо.

— Это очевидно, мальчик. Вопрос — где и как? У нас нет времени на поиски по всему континенту. Лес движется. Иномирцы не дремлют. Да и много ли Системных Творцов ты знаешь?

Я задумался, в голове пронеслись лица.

— Лериана. — сказал я. — И Элронда.

— Двоих. — холодно констатировал Кай. — Но этого мало… Нам нужно даже не двадцать, а в три, в пять раз больше. Знаешь еще кого-нибудь?

Я молча покачал головой.

— Я… мы не знаем. — тихо сказала Мэри, обменявшись взглядами с Талем и Реном. — Все мои знакомые уже здесь… Или остались в темнице императора.

Бранка с Гарретом переглянулись, но лишь отрицательно кивнули головой. Абсолютный и беспросветный тупик.

И тогда в моей голове, словно вспышка, родилась идея. Дикая, рискованная, на грани безумия. Но другого выхода не было.

— Есть один способ. — сказал я, и все взгляды устремились на меня. — Быстрый, прямой. Но он… раскроет наше местоположение.

Кай прищурился.

— Раскроет? Перед кем?

— Перед всем миром. — выдохнул я. — Перед каждым, у кого есть Система и кто способен услышать. Я могу использовать «Глас Первого Игрока».

На площадке вновь воцарилась тишина, но теперь она была иной — напряженной, пропитанной осознанием нависшей угрозы.

— Иномирцы. — произнес Кай, но в его голосе уже не было прежнего сомнения, лишь холодный, расчетливый анализ. — У них нет классов, способных на быстрое перемещение на большие расстояния без предварительной подготовки точек. Даже если они услышат и поймут, где мы, им потребуется время, чтобы добраться сюда. Время, которого у них, возможно, не будет, если мы успеем. Риск есть, но он… управляемый. — он медленно кивнул. — Действуй, Макс. Зови.

Я глубоко вдохнул, почувствовав, как сердце бешено заколотилось. Отошел на несколько шагов к краю площадки, чтобы ничто не мешало, закрыл глаза и активировал «Глас Первого Игрока». Умение, которое открылось мне с обретением Пути Защитника Мира.

Мой усиленный, очищенный голос наполнился такой силой убеждения и безжалостной правдой, что, казалось, мог сотрясти камни. Он разнесся по всему миру.

— Народы Эйвеля!

Слова вибрировали в воздухе, расходясь незримыми кругами, проникая сквозь барьеры, стены, расстояния. Я чувствовал, как они улетали, как находили уши и души.

— К вам вновь обращается Первый Игрок

Я делал паузы, вкладывая в каждую фразу всю свою боль и надежду.

— Прямо сейчас я нахожусь в городе «Белый Шпиль», на восточной границе Санкталии. Передо мной — Великий Лес. Океан смерти, который веками пожирал наши земли, наши дома, наших близких. И я держу в руках ключ, способный навсегда остановить его.

Мои слова, словно семена, находили почву в душах самых разных людей: испуганных крестьян в глухих деревнях, отважных солдат на крепостных стенах, горделивых аристократов в их пышных дворцах, отверженных изгоев, скрывающихся во тьме. Но среди них были и те, чьи души откликались на мой зов особым светом. Те, в ком горел тот же неугасимый огонь, что и во мне. Творцы.

— Но мне нужна помощь. Мне нужна ваша сила. Сила Системы, которая живет в вас. Мне нужны все Системные Творцы Эйвеля!

Я почти кричал, вкладывая в зов всю свою веру, всю отчаянную потребность.

— Я знаю, вас преследовали. Изгоняли. Боялись. Я знаю, вам есть за что ненавидеть этот мир. Но этот мир — наш общий дом. И если он падет под натиском Леса или будет разорван иномирцами, не останется никого — ни гонителей, ни изгнанников. Останется лишь прах.

Я сделал глубокий вдох, собравшись с силами для последнего, самого важного.

— Я умоляю вас: отбросьте старые обиды, страх и недоверие. Придите в «Белый Шпиль». Придите сейчас. Несите свою силу, свой гнев, свою надежду. Вместе мы сможем усыпить Великий Лес и вернуть нашему миру шанс! Я жду вас. Мы ждем вас. Приходите.

И я отпустил умение.

Сила отхлынула, оставив после себя лишь легкую, приятную усталость в основе сознания. Я открыл глаза. Мир вокруг не изменился: ветер все так же выл, зеленый горизонт неумолимо полз на нас. Но в воздухе, казалось, дрожало эхо моего зова.

Я обернулся к группе.

Все взгляды были устремлены на меня. Мэри смотрела с благоговейным ужасом и восхищением. Таль и Рен — как на призрака. Бранка — оценивающе, но в глубине ее глаз горел странный огонь. Гаррет едва заметно подмигнул. Лина улыбнулась мне с явной гордостью.

Кай медленно кивнул. Одобрительно, профессионально.

— Хороший зов, — просто сказал он. — Эмоционально, убедительно, без лишнего пафоса. Теперь… ждем.

Мы ждали, затаив дыхание. Минута. Две. Пять. Ничего. Только ветер да далекое, зловещее зеленое марево.

«Они не придут. — зашептала червоточина сомнения. — Испугаются. Не поверят. Решат, что это ловушка».

Я сжал кулаки, вглядываясь в пустую площадь внизу. Город-призрак так и оставался безлюдным.

И тогда, ровно на седьмой минуте, воздух на площади дрогнул.

В центре, у колодца, исказилось пространство, как раскаленный асфальт. Из земли шагнула женщина в потертой, но чистой робе. Ее лицо было острым и умным, седые волосы коротко подстриженные. В руках она держала посох из темного дерева с кристаллом на вершине. Она огляделась, ее взгляд скользнул по стенам, башням и наконец остановился на нас, стоящих наверху.

Первый.

Чуть левее пространство вновь исказилось. Из него вышел мужчина — коренастый, с лицом закаленного кузнеца, облаченный в кожаный фартук, испещренный сажей и загадочными, светящимися подтеками. На плече он нес внушительный, явно не походный молот.

Второй.

Затем еще. И еще. Словно невидимый портал распахнулся. Люди появлялись повсюду: на площади, в переулках, во дворах. Мужчины и женщины, старики и юнцы. Их одеяния пестрели разнообразием: от грубых роб и блестящих доспехов до походных плащей, крестьянских рубах и городской одежды. Но всех их выдавало одно — особая стать, сосредоточенный, пронзительный взгляд и едва уловимая, но ощутимая кожей вибрация силы Творца.

Их было несметное множество. Они прибывали небольшими группами и поодиночке, молча, без единого слова, лишь обмениваясь быстрыми, понимающими взглядами.

Сердце учащенно забилось, но не от страха, а от чего-то большего — от осознания того, что они услышали и пришли.

Среди прибывающих я увидел знакомое лицо.

Из искажения у подножия нашей башни вышел старик. Невысокий, сгорбленный, но с прямой, как древко знамени, спиной. Его лицо было картой прожитых лет, испещренной морщинами, но глаза… горели молодым, неукротимым огнем мудрости и власти. Элронд.

Он выглядел изможденным, но в нем чувствовалась стальная собранность. Его взгляд скользил по площади, останавливаясь на других Творцах, и в его глазах отражалось то же изумление, что и в моих. Он не ожидал увидеть, что нас так много.

Затем Элронд поднял голову и увидел меня. На его лице расцвела искренняя улыбка облегчения и радости. Он направился к входу в башню, обходя молчаливые группы новоприбывших.

Через несколько минут, запыхавшись от подъема, Элронд оказался на площадке.

— Макс! — он подошел ко мне, положил сухие, теплые ладони на плечи и впился в мое лицо внимательным, долгим взглядом, словно проверяя, цел ли я. — Боги, мальчик, я думал…

— Я жив. — ответил я, улыбаясь. — Чуть не погиб, но… выжил. И нашел кое-кого.

Я отступил, позволив ему увидеть того, кто стоял за моей спиной.

Кай не шевелился. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на прибывшего. Элронд отвел взгляд от меня и перевел его на Кая. И замер.

Обычно мудрое и спокойное лицо старика преобразилось. Морщины углубились, глаза расширились, в них плескалась буря чувств: неверие, шок, а затем — медленное, мучительное узнавание. Он смотрел на лицо Кая, на его доспехи, на его позу. Его губы беззвучно зашевелились.

Под пристальным взглядом Элронда Кай медленно опустил скрещенные руки. Его маска непроницаемости треснула, уступив место недоумению, смешанному с пробуждающейся памятью.

Элронд приблизился, остановившись в сантиметре от лица Кая. Его рука замерла в воздухе, будто собираясь коснуться его лица.

Площадка погрузилась в абсолютную тишину. Даже ветер, словно затих, наблюдая за этой немой сценой.

И тогда Элронд заговорил. Его тихий и хриплый голос прозвучал с отчетливостью колокольного звона в этой давящей тишине.

— Дядя Кай? — прошептал он.

Глава 16

Глаза Кая внезапно широко распахнулись. В них плеснула волна чистого, необработанного изумления. Он смотрел на старика, словно пытаясь сквозь завесу лет и морщин разглядеть черты лица того, кого помнил. Губы Кая слегка приоткрылись, но слова застыли в немом недоумении. Казалось, сама реальность дала трещину, представив перед ним невозможное.

Время как будто остановилось. Ветер, словно затаив дыхание вместе со всеми, затих на площадке.

И тогда Кай произнес — тихо, почти робко, голосом, в котором не было ни капли привычной жесткости:

— Малыш… Элронд?

Старик перед ним не ответил словами. Но его старые, мудрые глаза, видевшие столько боли и потерь, вдруг засветились изнутри. Не слезами, а чем-то куда более ярким, чистым. Счастьем узнавания, которое не смогли стереть века. Он медленно, торжественно кивнул.

Этот кивок словно прорвал невидимую плотину в душе Кая.

Он обхватил старика могучими руками в броне и крепко по-мужски обнял, прижимая к груди. Элронд не сопротивлялся, лишь положил свою морщинистую ладонь на широкую спину Кая. Они стояли так несколько секунд посреди мертвого города под зловещим зеленеющим ужасом на горизонте.

— Рад… снова тебя видеть. — прозвучал приглушенный голос Кая. — Но, боги, как же я сожалею… Сколько тебе пришлось пережить, малыш.

Он назвал его «малышом», хотя перед ним стоял старец. В этом не было неуважения, лишь эхо памяти о мальчике, которого он когда-то знал.

Наконец, Кай ослабил объятия, отстранился, положив руки на плечи Элронда. Его взгляд вновь обрел прежнюю собранность и остроту.

— Мы обязательно обо всем поговорим. Но сейчас… — он обвел взглядом площадь, где появлялось все больше Творцов, и бросил взгляд на зловещий зеленый горизонт. — Сейчас у нас дела поважнее.

Элронд с пониманием кивнул. Он уже не был тем мальчиком, который прятался за отцовским плащом, теперь он был лидером, знающим цену времени и тяжесть выбора.

Кай уже разворачивался, чтобы снова взять под контроль ситуацию, но остановился на полшага и повернул голову.

— И… Элронд. Мы нашли Теодора.

Старик замер. Казалось, даже его сердце на миг остановилось.

— Мы похоронили его в Терминусе. — тихо продолжил Кай. — У подножия статуи, в месте, которое он так любил.

Элронд закрыл глаза. Его изборожденное морщинами лицо на мгновение исказилось гримасой старой боли. Но когда он открыл их снова, в глубине его души плескалась благодарность.

— Спасибо. — прошептал он, голос предательски дрогнул. — Я… так и не смог этого сделать. Все эти годы…

Он не закончил, но это было и не нужно. Кай снова коротко, но крепко сжал его плечо, затем развернулся, отбросив личные воспоминания.

Он подошел к краю каменного парапета, откуда открывался вид на площадь и зеленую бездну на востоке. Ветер трепал его короткие темные волосы. Лицо с твердым подбородком и пронзительными глазами было обращено к собравшимся внизу.

Он не кричал. Его, усиленный внутренней силой воли, голос понесся над площадью четко и весомо.

— Меня зовут Кай. — сказал он. — Кай из рода Вердиан. Страж Терминуса. Первый Игрок Эйвеля. Тот, кого ваши летописи считают погибшим много веков назад.

Оглушительная тишина воцарилась после этих слов. Даже ветер замер, словно затаив дыхание. Сотни глаз устремились на него, отражая шок, недоверие, благоговейный ужас и робкие проблески надежды.

— Но я не погиб. — продолжил Кай, и в его голосе зазвучала горечь. — Меня предали и оставили умирать. Но Макс, — он кивнул в мою сторону, — новый Первый Игрок, нашел меня, вытащил из тьмы. И теперь я вернулся. Не для того, чтобы требовать преклонения, а чтобы закончить начатое.

Он поднял руку. В его пальцах засветился браслет, от которого исходила едва уловимая, но мощная вибрация.

— В моих руках — Ключ Контроля. Этот артефакт, созданный мной и первыми Творцами столетия назад, усмирил Великий Лес, заключив его в границы и усыпив его безумный голод. Но Лес пробудился вновь. Он мутировал, вырос, обрел невиданную силу. Однако суть его угрозы осталась прежней.

Кай обвел взглядом толпу. Его ледяные, всевидящие глаза встретились с десятками других.

— Многие из вас могли счесть призыв Макса отчаянием, бравадой, последним криком тонущего. Вы ошибались. Это был призыв к оружию, к последней битве, которая определит, будет ли у этого мира завтра. Я знаю, как остановить Лес. Я уже делал это. Но теперь мне нужна ваша сила. Каждый из вас, кто слышит мой голос, кто чувствует в себе Живую Энергию, кто называет себя Системным Творцом — вы не изгои, не ошибка. Вы — последняя надежда Эйвеля! И сейчас я прошу вас отдать мне эту надежду. Вместе мы заставим это зеленое безумие вновь погрузиться в сон.

Он закончил. Слова Кая прозвучали не как бред сумасшедшего, а как холодная, жестокая, невероятная правда, которая словно стрелы вонзилась в души.

Я увидел, как у людей на площади шок и недоверие сменились осознанием. Легенда стояла перед ними, предлагая не пустые обещания, а план, цену и шанс.

Сначала повисла тишина. Затем из толпы выступил мужчина в потертом кожаном фартуке, чье лицо хранило следы пламени и несгибаемой воли. Он поднял сжатый кулак и ударил себя в грудь. Глухой звук прорезал тишину.

— Моя сила — твоя! — прогремел его хриплый голос.

Это стало искрой.

— И моя! — выкрикнула женщина с коротко стриженными седыми волосами и посохом в руке.

— И моя! — подхватил другой голос.

— Возьми!

— Мы с тобой!

Голоса сливались в единый, нарастающий гул. Не было ни истерики, ни слепого фанатизма — лишь трезвое, выстраданное согласие. Они видели зеленую тень на горизонте, чувствовали ее давление на разум, понимали, что бежать больше некуда. Перед ними стоял не миф, а человек из плоти, крови и стали, говорящий на языке силы и действия.

Кай принял волну согласия. На его лице не отражался триумф, лишь холодная, деловая благодарность и глубокая сосредоточенность. Он поднял руку, и шум постепенно стих.

— Благодарю. — произнес он. — Задача проста, но требует полного доверия. Вы станете каналами, живыми источниками. Ваша Живая Энергия потечет через меня в этот артефакт. Не пытайтесь контролировать поток. Откройтесь, доверьтесь. Это будет… тяжело. Возможно, болезненно. Но это необходимо.

Кай перевел взгляд на меня.

— Начнем.

Вопросы никто не задал. Никто не усомнился.

Кай надел шлем, скрыв лицо. Повернувшись к горизонту, он поднял руку с браслетом и замер, закрыв глаза.

Сначала ничего не происходило. Затем я ощутил едва уловимую вибрацию, исходящую от Кая. Она нарастала, превращаясь в низкий гул.

И тут с площади, снизу, к нему потянулись светящиеся нити.

Десятки. Сотни! Тонкие, как паутина, или плотные, как канаты, они вспыхивали в предрассветном воздухе, переливаясь всеми оттенками изумрудного, золотого, серебряного света. Это была Живая Энергия в чистом виде. Жгуты тянулись от каждого Творца на площади, сплетаясь в невероятную, ослепительную паутину, в центре которой стоял Кай.

Он не дрогнул. Казалось, он вобрал в себя первый удар этой мощи, принял его всем своим существом. Браслет на его запястье вспыхнул тусклым медным светом, который начал стремительно разгораться.

Кай стал проводником. Живой молнией, через которую теперь протекала сила целого народа.

Я не остался в стороне. Сконцентрировавшись, я открыл внутренний резервуар и направил Живую Энергию к Каю. Четыре миллиона единиц запаса начали постепенно таять.

Ощущение было необычным: не болезненным, но и не приятным, словно из меня вытягивали нечто жизненно важное, но с полного согласия. Я видел, как моя энергия влилась в общий светящийся поток, устремленный к Каю.

Браслет в его руке уже не просто светился, а пылал. От артефакта исходило такое неистовое давление, что каменные плиты под ногами Кая затрещали, покрываясь паутиной тонких трещин. Воздух вокруг него задрожал и заискрился, искажая очертания фигуры.

Вскоре свет стал настолько ослепительным, что мне пришлось зажмуриться, но даже сквозь сомкнутые веки я видел багровые вспышки. Грохот артефакта перерос в оглушительный рев, словно скрежет металла слился с воем урагана.

Рядом кто-то ахнул от ужаса — возможно, Рен. Мэри что-то прошептала. Бранка стиснула зубы. Гаррет смотрел в пустоту, но продолжал передавать энергию тонкой струйкой Каю.

Часы слились в единый, бесконечный миг. Время утратило всякое значение. Существовал только ревущий свет, дрожащая под ногами каменная башня и нескончаемый поток силы, вытягивающий из нас все до последней капли.

Мой резервуар иссяк. Странная пустота и легкое головокружение охватили меня. Тогда я мысленно коснулся связи с Мимио. Помощник, словно почувствовав мою волю, мгновенно откликнулся. Из уголка сознания, где сияло его древо, хлынула новая, неиссякаемая река Живой Энергии — пятьдесят миллионов единиц. Этот запас казался поистине бездонным.

И его я направил к Каю.

Теперь я чувствовал не только отдачу, но и обратную связь — чудовищное давление, которое испытывал Кай. Оно было настолько велико, что могло бы разорвать на атомы любого, даже самого могущественного Творца. Но Кай стоял неподвижно, как утес посреди цунами. Его доспехи светились изнутри, рассеивая излишки энергии волнами серебристого сияния. Он был центром бури, ее глазом, непоколебимой волей.

Еще полчаса промелькнуло незаметно. Поток энергии из Мимио начал ослабевать. Двадцать пять миллионов… двадцать… Я с ужасом осознавал, что даже этот колоссальный запас таял, как снег на раскаленной плите. Какой же адский котел мы здесь разожгли! Какое количество энергии необходимо артефакту, чтобы усмирить Лес, набравший мощь за столетия свободы?

Десять миллионов… Пять…

И наконец, поток остановился. Не оборвался, а затих, подобно могучей реке, достигшей моря. Давление спало, грохот уступил место низкому, успокаивающему гулу.

Я осторожно открыл глаза.

Свет все еще витал в воздухе, но теперь он был не слепящим, а мягким, теплым, золотистым. Он исходил от браслета на руке Кая. Простой ободок теперь казался выкованным из солнечного света и жидкого золота. Он пульсировал ровно, мощно, и каждый его удар отзывался тихой вибрацией во всем моем теле, в башне, в самом воздухе.

Кай медленно опустил руку. Его плечи, казалось, еще хранили отпечаток невидимой горы, которую он только что сбросил, но в повороте запястья, когда взгляд его упал на артефакт, проявилась абсолютная, непоколебимая власть.

Браслет плотно обхватил его запястье, будто стал его частью. Кай сжал кулак, и в этот момент все вокруг задрожало.

Словно произошла фундаментальная деформация, подобная тектоническому сдвигу, но с гораздо более высокой степенью тонкости и глубины проникновения. Я почувствовал, как изменилось само мироздание. Передо мной стоял не просто могущественный воин или гениальный Творец, а живое божество — существо, чья воля теперь была неразрывно связана с одной из стихий. Стоило такой силе попасть в руки безумца или тирана — и от мира остался бы пепел.

Но в руках Кая она казалась… естественной. Законной. Словно мир, наконец, вздохнул с облегчением, вернув себе утраченную часть.

Кай поднял руку, на запястье которой мерцал браслет. Пульсирующий золотой свет теперь концентрировался в его ладони. Он повернулся лицом к востоку, туда, где зеленое марево уже заполняло треть горизонта, неумолимо надвигаясь на мертвый город.

Его жест был прост: вытянутая рука, раскрытая ладонь. Но слово, слетевшее с его губ, было наполнено силой артефакта и волей. Оно прокатилось над степью, как тихий раскат грома:

— Стой.

И Лес замер.

Не просто остановился, а застыл, словно могучий, разъяренный зверь, бросившийся в атаку, но внезапно столкнувшийся с невидимой, непреодолимой преградой. Зеленое марево на горизонте дрогнуло, его прежде плавное, неуклонное движение сменилось судорожными, неуверенными рывками.

Началось отступление. Сначала робкое, затем стремительное. Лес пятился назад, возвращаясь к своим первозданным границам.

Кай стоял с вытянутой рукой, и золотой свет от браслета лился непрерывным потоком, прочерчивая в воздухе невидимые линии управления. Он не просто остановил Лес, а взял его под контроль, перенаправив бушующие силы в русло древних, забытых команд.

Небо над отступающим Лесом начало преображаться. Зеленовато-бурая мгла рассеивалась, открывая привычное серое предрассветное полотно. Еще недавно густой воздух от запаха гнили и приторной пыльцы очищался, становясь острым и свежим. Лес отступал. Неистовый океан смерти превращался в послушную, сонную реку, уходящую в свои берега.

Площадь погрузилась в мертвую тишину, лишь вой ветра и затихающий скрежет земли нарушали ее. Творцы взирали на чудо, рожденное их руками. На их лицах смешались слезы, улыбки и онемевший шок — они увидели невозможное и осознали, что стали его частью.

Я обернулся. Мэри плакала, не стесняясь слез, которые текли по ее интеллигентному лицу. Таль стоял с открытым ртом. Рен сидел на корточках и держался рукой за голову. Бранка смотрела на Кая с таким обожанием и преданностью, будто была готова броситься за ним даже в бездну. Гаррет же… наблюдал за отступающим Лесом. В его потухших глазах промелькнуло осознание: в мире еще оставалось нечто, за что стоило бороться.

Лина стояла рядом, ее рука незаметно взяла мою. Она сжала мои пальцы, и я почувствовал, как по ее руке пробежала дрожь. Не от страха, а от переполняющих эмоций.

— Он сделал это. — прошептала она — Он действительно…

Я лишь кивнул, сердце билось где-то на грани паники.

Великий Лес больше не был приговором. После веков ужаса, смертей и невосполнимых потерь мы… он… остановил его.

Но это было лишь начало.

Мое «боевое чутье» вдруг взревело. Не тревогой, а предчувствием.

Я прищурился, всматриваясь в отступающую зеленую массу. Что-то было не так. Лес отступал, но у самой границы оставались точки. Десятки. Они не подчинялись общему движению, а упорно двигались вперед, к городу, будто не ощущая воли артефакта.

Это были не просто скопления растительности или орды мелких тварей, а отдельные, мощные источники энергии. Яркие, яростные, непокорные. Словно глыбы льда, плывущие против течения.

Я бросил взгляд на Кая. Он уже опустил руку, но его взгляд был прикован к тому же месту.

— Кай? — тихо позвал я, делая шаг вперед.

Он медленно повернул ко мне голову. Его лицо было скрыто под шлемом, но в повороте головы, в позе читались усталость и… ожидание.

— Они не подчинились. — сказал я.

— Не полностью. — ответил Кай. Его голос снова прокатился по площади, заставив всех вздрогнуть. — Артефакт взял под контроль ядро Леса, его основную массу и волю. Но за столетия свободы в нем выросли свои… короли. Сущности, накопившие столько личной силы, голода и ярости, что даже мощь Ключа не может их сломить. Они стали слишком независимыми. Слишком сильными.

Он вновь поднял руку, но сжал кулак. Золотой свет браслета вспыхнул багровыми оттенками.

— Основная армия Леса отступила. Она вернется в установленные мной границы и будет ждать дальнейших команд. Но эти… эволюционировавшие за века хищники не признают приказ. Их можно только уничтожить.

Его слова, подобно грому, обрушились на площадь, мгновенно погасив робкие искры радости.

— Смотрите! — Кай вскинул руку, указывая на горизонт. Там, из отступающей зеленой стены, начали появляться фигуры. Огромные, чудовищные, каждая — порождение кошмара. Я увидел ползущего краба с панцирем из спрессованной древесины, похожим на гору, и клешнями, способными перерубить башню. Уловил парящее скопление светящихся спор, от которого рябило в глазах и сводило желудок. — Они, когти и клыки Леса, идут в авангарде. И не отступят, потому что их голод сильнее разума, сильнее страха, сильнее даже приказа, идущего из самого сердца их мира! — взревел Кай.

Он обернулся, его голос загремел, но не с просьбой, а с призывом. Приказом того, кто взял на себя всю тяжесть ответственности.

— Мы остановили прилив! Но теперь нам предстоит выдержать удар самых свирепых волн! Здесь, на границе жизни и безумия, состоится последняя битва! Не за этот клочок земли! За право нашего мира жить! Дышать! Существовать!

Он выдержал паузу, позволив словам проникнуть в каждую душу.

— Артефакт сделал свое дело, но финальную, решающую победу мы должны вырвать сами! Силой оружия! Силой воли! Силой того, что мы — Творцы! Защитники! Люди Эйвеля! Они идут на нас. Их десятки, но сила не в числе, она — в сердце, в решении стоять до конца!

Кай выхватил свой темный древний топор, высоко поднял его, и лезвие вспыхнуло в такт браслету.

— Так встаньте же! — прогремел он. — Защитите тех, кто стоит рядом! Убейте тех, кто пришел убить! Потому что за нами — не просто пустой город! За нами — будущее! И мы не отдадим его!

Его слова взорвали тишину: не криками, а тихим, нарастающим гулом решимости. На площади зашевелились, зазвенело оружие, вспыхнули первые защитные барьеры, зажглись артефакты. Страх сменился яростью. Отчаяние — холодной готовностью.

Лес отступал. Но его самые сильные дети шли на последний бой.

И мы были готовы его принять.

Глава 17

Десятки чудовищных силуэтов неумолимо надвигались через безмолвную степь. Окутавшая землю гробовая тишина после отступления основной массы Леса была разорвана зловещим скрежетом каменных панцирей, треском ломающейся земли и низкими, гортанными рыками, от которых стыла кровь. Кай назвал их «Королями Леса» — существами, чья вековая свобода породила такую мощь и ярость, что даже Ключ Контроля оказался бессилен перед их волей.

Я стоял на краю башенной площадки, крепко сжимая рукоять топора. Воздух все еще дрожал от недавнего колоссального выброса энергии, но внутри меня зияла пустота — запас Мимио иссяк почти до дна, мой личный резервуар опустел. Внизу, на площади и у подножия башни, Творцы переводили дух после титанического усилия. Их лица были бледными, руки дрожали, многие сидели, прислонившись к стенам. Они отдали львиную долю своей энергии, чтобы усмирить Лес, а теперь им предстояло сразиться с его сильнейшими порождениями.

Если эти твари прорвутся и хлынут в империю, они превратят целые провинции в пепел. Единственный шанс остановить катастрофу — удержать оборону здесь, в этом мертвом городе.

Стоявший рядом со мной Кай медленно опустил топор. Его лицо скрывал шлем, но я видел по едва заметной дрожи в плечах, какой ценой ему далась активация артефакта.

— Лучшая тактика — разделить их. — проговорил он. Голос прозвучал с непривычной хрипотцой. — Поодиночке они сильны, но уязвимы. И вам не придется сдерживаться, опасаясь задеть своих.

Он был прав. В условиях давки и хаоса массового сражения Творцы не смогли бы эффективно использовать свои артефакты, они бы лишь мешали друг другу. Нужны были небольшие, мобильные группы.

Площадь бурлила стихийной самоорганизацией. Творцы, многие из которых впервые видели друг друга, мгновенно оценивали соседей, обменивались короткими фразами, кивками. Формировались ячейки по три-пять человек, основанные на интуитивном понимании взаимных сил. Я видел, как седовласая женщина с посохом объединилась с двумя мужчинами в потрепанных доспехах; как коренастый кузнец с молотом встал рядом с хрупкой девушкой, в руках которой уже загорался сложный геометрический узор.

Я обернулся к своим — к тем, кто был рядом с самого начала этого безумного дня. Бранка уже сжимала рукоять своего темного меча, ее глаза пылали холодной яростью. Все еще бледный Гаррет собрался с силами, его взгляд аналитически скользил по приближающимся фигурам. Мэри, Таль и Рен — Творцы, которые недавно были нашими пленниками, стояли с нами плечом к плечу. И Элронд — старый мудрец выражал своим видом не страх, а сосредоточенную готовность.

Мы переглянулись. Слова были излишни.

Кай положил мне на плечо тяжелую руку и наклонился, его голос прозвучал только для меня.

— Я останусь с Линой здесь. — он кивнул в сторону девушки, застывшей у парапета, взгляд которой был прикован к зеленому горизонту. — Активация артефакта… не прошла бесследно. — он замолчал, и в этой паузе читалась не только усталость, но и горькое признание собственной временной беспомощности. — Сейчас от меня в бою будет больше вреда, чем пользы.

Я заглянул ему в щель забрала. Там, в глубине, мерцало что-то похожее на боль и раздражение.

— Не волнуйся. — я постарался вложить в голос уверенность, которой мне самому не хватало. — Мы справимся.

Кай коротко кивнул, его пальцы сжали мое плечо чуть крепче — безмолвное «спасибо» и пожелание удачи в одном жесте. Затем он отступил и застыл, как неприступная статуя, обратившись к востоку.

Я собрал представителей от каждой стихийно возникшей группы. Их оказалось около пятнадцати — мужчины и женщины разного возраста и обличий, но с одинаковым огнем в глазах.

— Времени в обрез. — начал я без предисловий — Предлагаю разделить задачи. Каждая группа выберет одного противника, отвлечет его от города и уничтожит. Главное — не дать им снова объединиться.

В ответ — череда решительных кивков. Никто не возражал.

— Выбирайте, с кем будете сражаться. — сказал я, указывая на степь, где чудовищные силуэты становились все отчетливее.

Творцы принялись вглядываться, перешептываться, оценивать. Кто-то указывал на парящее облако светящихся спор, кто-то — на ползущего, похожего на гигантского слизня, монстра с десятком щупалец.

Ко мне подошел Гаррет. В его руке был небольшой артефакт, похожий на подзорную трубу, из тёмного дерева и блестящих линз.

— Держи. — прошептал он. — «Око Архитектора». Оно покажет тебе структурные напряжения и потоки энергии. Поможет с выбором.

Я взял теплый на ощупь артефакт, поднес к глазу, и мир преобразился. Вместо чудовищ я увидел бушующие котлы энергии, переплетающиеся силовые линии, узлы сконцентрированной мощи и… уязвимые места. Тусклые, едва заметные зоны, где защита истончалась.

Мой взгляд метнулся по движущимся целям и остановился на огромном крабе размером с двухэтажный дом. Его панцирь был не из хитина, а из спрессованной окаменевшей древесины, испещренной живыми пульсирующими прожилками зелени. Клешни, каждая длиной в пять-шесть метров, двигались с пугающей плавностью, рассекая воздух тихим свистом. В «Оке Архитектора» он выглядел как монолитная крепость с двумя чудовищными таранами. Но там, где панцирь соединялся с телом, у суставов клешней и у основания глазных стеблей, я разглядел тонкие дрожащие линии напряжения — его слабые места.

— Древесный краб. — сказал я, возвращая артефакт Гаррету. — Берем его.

Вскоре представители групп выбрали противников и разошлись к товарищам для обсуждения тактики боя. Наша семерка собралась в тесный круг.

— Итак, у меня есть план. — отрезал Гаррет. Следы недавних слез исчезли, уступив место голосу стратега. Он обвел нас взглядом, глаза сузились. — Пока остальные выбирали цели, я наблюдал за нашим. Основные угрозы: клешни способны пробить большинство энергетических барьеров; чрезвычайно прочный панцирь, который может рассеять ударную силу. Возможно, он уязвим к огню, но это лишь предположение. Нижняя часть тела более чувствительна, но краб редко поднимает ее высоко. Атакует методично, давит и дробит, без особой изворотливости.

Он говорил быстро и четко, словно зачитывал доклад.

— Предлагаю такую тактику: Мэри и я займемся обороной. Я буду ставить барьеры отсечения, ограничивая его маневры, а Мэри — накладывать усиления и прикрывать нас от случайных энергетических выбросов. Таль и Рен — наша основная огневая мощь на дистанции. Ваша задача — изматывать противника, искать уязвимости и отвлекать. Элронд… — Гаррет вопросительно взглянул на старого Творца.

— Я буду там, где буду нужен. — тихо улыбнулся Элронд, его морщинистые руки лежали на посохе. — Ломать то, что кажется несокрушимым. Подстраховывать.

— Бранка, — продолжил Гаррет, — ты — наше острие. Держи его внимание, не давай сфокусироваться на ком-то другом. Провоцируй атаки клешнями, уклоняйся. Твоя скорость и реакция — наш щит.

Бранка молча кивнула, пальцы скользнули по лезвию меча.

— И наконец, Макс. — взгляд Гаррета остановился на мне. — Ты — наша хирургическая игла. Объединив физическую мощь с интуицией Творца, ты сможешь делать то, что недоступно нам. Порхать вокруг него, нанося точные удары по болевым точкам, которые я буду подсвечивать. Когда его защита ослабнет от атак Таля, Рена и Элронда, ты нанесешь финальный удар.

План был прост, как удар топора, и столь же эффективен. Каждый знал свою роль.

— Где будем биться? — спросил Таль, его коренастая фигура напряглась, словно пружина.

— На поляне справа от города. — ответил я. — Там достаточно простора для маневров, и нет крупных камней, которые он мог бы использовать как снаряды.

Мы обменялись взглядами. Не было никаких пафосных речей, только решительные кивки.

Почти все группы завершили последние приготовления и начали выдвигаться за стены «Белого Шпиля». Ворота были распахнуты настежь. Мы видели, как первая пятерка, возглавляемая седовласой женщиной, выскользнула наружу и устремилась навстречу парящим спорам.

Настала наша очередь.

Мы двинулись по пустынной главной улице к воротам. Каждый наш шаг отдавался гулким эхом, а адреналин, словно дикий зверь, прогонял остатки усталости, наполняя мышцы знакомым, боевым зудом. Бранка шла впереди. Гаррет и Мэри чуть позади шептались, их пальцы сплетались в воздухе, рисуя невидимые узоры. Таль и Рен обменивались короткими, техническими ремарками. Элронд шагал рядом со мной, его старый посох отбивал мерный ритм по плитам.

— Не бойся его размера, мальчик. — внезапно произнес он, взглянув на меня. — Большой противник, как правило, неповоротлив и слишком уверен в своей броне.

Мы вышли за ворота. Холодный степной ветер ударил в лицо, принеся с собой горький аромат полыни, пыли и чего-то еще — запаха самого Леса. Поляна раскинулась в двухстах метрах справа от стен: ровный участок земли, покрытый побуревшей травой и редкими камнями.

— Бранка, веди его сюда. — сказал я. — Мы подготовим площадку.

Девушка кивнула, и в следующее мгновение ее силуэт расплылся, а затем исчез, оставив после себя лишь легкое колебание воздуха. Она помчалась навстречу крабу, который уже возился у подножия невысокого холма, методично круша его клешнями.

Тем временем Таль и Рен подошли к середине поляны, встали спиной друг к другу и закрыли глаза.

— Начнем. — произнес Таль, его голос наполнился непривычной силой.

Он бросил под ноги горсть семян, поднял руки, и из-под его сапог потянулись толстые корни. Земля затрещала, зашевелилась. Рядом с ним Рен повторил то же самое, но его корни были тоньше, и от них исходил едва слышный гул.

Я знал, что Таль — мастер силовых конструкций, а Рен — псионик, но то, что они творили… было за гранью понимания.

С грохотом ломающихся пластов из земли поднимались фигуры. Сначала показались лишь бесформенные глыбы камня вперемешку со спрессованной землей, но под действием воли Творцов они обретали форму. Могучие, квадратные торсы, мощные ноги-колонны и руки-булавы. Вместо голов на плечах сияли сложные артефакты, искусно вплетенные в их конструкцию Реном. Это были не просто земляные истуканы, а гибриды — каменно-земляные тела, оживленные и направляемые псионическим ядром. Камни, наделенные примитивной, но смертоносной волей.

Пятеро исполинов, каждый ростом с добротный дом, выстроились в линию. Их «взгляды» обратились туда, откуда ожидалось появление Бранки с крабом. Каменные кулаки сжались, издавая угрожающий скрежет.

— Идеальное оружие против бронированных противников. — прокомментировал Гаррет, с интересом изучая творения. — Тупой, направленной силы будет достаточно, чтобы расшатать даже древесный панцирь, а ментальные импульсы Рена не дадут крабу мгновенно вычислить простейшую тактику големов.

Мэри раскинула руки, и от нее к големам потянулись тонкие, как паутина, нити золотого света. Они обвились вокруг каменных торсов, вплелись в них, создав барьер укрепления. Големы слегка дрогнули, и их каменная плоть заискрилась, будто ее покрыли невидимой прочной глазурью.

Мы были готовы.

Я заметил легкую, стремительную тень, мелькающую между редкими камнями и кустами полыни. Бранка двигалась с невероятной скоростью, а за ней, сокрушая все на своем пути, ползло чудовище.

Вблизи краб казался еще страшнее. Его панцирь был не просто темным, а иссиня-черным, как ночь, и покрыт буграми и шипами, каждый из которых мог бы соперничать размером с моим бедром. Беспокойно метающиеся глаза выискивали ускользающую добычу. Огромные клешни, как балки крепостных ворот, с грохотом обрушивались, вздымая фонтаны земли и щебня туда, где только что пробегала Бранка. Но девушка была неуловима. Она не просто бежала, а танцевала с самой смертью. Резкий рывок в сторону, когда клешня впивалась в землю в сантиметре от нее; отскок назад, сменяющийся мгновенным броском вперед; зигзаг, сбивающий с толку примитивное сознание монстра. И время от времени — удар. Ее меч, оставляя в воздухе багровый след, находил уязвимые места: сустав клешни, основание глазного стебля, щель между пластинами панциря. Удары не пробивали броню, но оставляли глубокие, дымящиеся зарубки и, что важнее, бесили краба. Его рык становился все яростнее, движения — отчаяннее. Все его внимание было приковано к этой назойливой, жалящей осе.

Она вела его прямо к нам, на подготовленную поляну.

— Контакт через двадцать секунд. — холодно констатировал Гаррет. — Мэри, прикрой големов. Таль, Рен — начинайте, как только он пересечет линию камней. Элронд, будь готов. Макс, жди моего сигнала.

Мы заняли боевой порядок. Големы замерли в ожидании, их артефактные «мозги» пульсировали ровным светом. Я ощутил знакомую тяжесть топора в руке, отозвавшегося тихим, почти мурлыкающим гудением. В слотах одухотворения три кристалла — «Игла Судьбы», «Триединство Расплаты», «Копье Анархии Жизни» — сияли готовностью.

Бранка влетела на поляну, сделала головокружительный кульбит, уклонившись от горизонтального удара клешни, и откатилась в сторону. Краб выполз следом. Его массивное тело заполнило дальний край поляны. На миг он замер, глазные стебельки повернулись, оценивая новую обстановку. Увидев неподвижных големов и нас, он решил смести всех.

Краб издал скрежещущий звук, похожий на ломку тысячи деревьев, и пополз вперед, нацелившись на центрального голема.

— Сейчас! — прокричал Гаррет.

Пять каменных исполинов ожили. Не быстро, но с неотвратимой мощью они двинулись навстречу крабу, поднимая свои кулаки-булавы.

Левая клешня краба взметнулась вверх и обрушилась на головного голема с силой падающей скалы. Каменный воин не попытался уклониться, лишь скрестил руки над головой.

Удар потряс землю, раздался оглушительный грохот. Голем дрогнул, его ноги ушли в грунт по колено, осколки камня разлетелись от его рук, но он выстоял. И в тот же миг остальные четверо обрушили свои удары. Кулаки-булавы вонзились в панцирь краба, в основание клешни, в боковую пластину. Камни крошились, но и древесный панцирь трескался, покрываясь паутиной трещин.

— Рен, целься в левую клешню! — рявкнул Гаррет. — Пусть големы бьют в одно место!

Рен зажмурился, лицо его исказилось гримасой предельной концентрации. Нити контроля, связывавшие его с големами, вспыхнули ярче. Бьющие куда попало каменные исполины вдруг скоординировались. Трое из них обрушили шквал ударов на сустав клешни, которая только что пыталась их уничтожить. Краб взревел от ярости и боли. Удары, возможно, не пробивали панцирь насквозь, но передавали чудовищную вибрацию внутрь, кроша и ломая внутренние структуры. Он попытался отбросить големов, дернув клешней, но те, подчиняясь воле Рена, синхронно отступили на шаг, как части единого механизма, и вновь ринулись в атаку.

Тем временем Бранка не теряла ни секунды. Пока краб был отвлечен големами, она вновь закружилась в своей смертельной пляске. Ее меч не бил наугад, а находил уязвимые точки, которые я видел через «Око Архитектора». Она металась между массивными ногами чудовища, уворачиваясь от топчущих ударов, и ее клинок вонзался в узкие щели, в места сочленений. От каждого удара летели щепки черной древесины и брызги липкой, темной субстанции.

— Мэри, усиль третьего! — выкрикнул Гаррет, и женщина мгновенно отреагировала. Золотой свет хлынул к одному из големов, стоявшему чуть в стороне и методично долбившему по боковой пластине. Каменный кулак, окутанный сиянием, обрушился с удвоенной силой. Раздался звук, похожий на выстрел катапульты, и огромный фрагмент панциря, размером с телегу, отлетел, обнажив влажную, пульсирующую плоть под ним.

Краб взвыл — на этот раз не от ярости, а от настоящей боли. Он набросился всем телом, пытаясь раздавить обидчика. Одна из его толстых ног обрушилась на голема. Тот не успел уклониться. Каменный торс треснул пополам, артефактный «мозг» погас, и конструкция рухнула грудой булыжников.

Но Таль и Рен даже не дрогнули. Таль выдохнул, и из земли рядом тут же начал подниматься новый голем — чуть меньше, чуть грубее, но такой же решительный. Пока он формировался, Рен перераспределил управление, и оставшиеся четыре голема сомкнули строй, компенсируя потерю.

Элронд все это время наблюдал, словно впитывая каждую деталь схватки. Наконец он сделал неспешный шаг вперед, поднял посох и безмолвно указал им на рану в боку краба.

Без вспышки и гула пространство вокруг повреждения сжалось. Затем раздался тихий, влажный хлопок. Плоть под панцирем словно взорвалась изнутри под чудовищным давлением. Края разлома деформировались, черная жижа хлынула из раны. Краб содрогнулся, его движения стали хаотичными и неуверенными.

— Макс, сейчас! — голос Гаррета прозвучал как удар. — Сустав левой клешни! Его защита треснула от ударов големов! Элронд создал резонансную уязвимость!

Не раздумывая, я активировал «Ускорение». Мир вокруг сжался в стремительную цветную полосу, и я понесся вперед. Ветер взвыл в ушах. Бранка, заметив мой рывок, мгновенно отвлекла краба, вонзив меч ему в основание глаза.

Я оказался у гигантского сустава левой клешни. Он был толщиной в три моих обхвата, а древесина вокруг испещрена глубокими вмятинами и трещинами, из которых сочилась черная субстанция. Прямо в центре, там, где сходились силовые линии повреждений, зияло пятно — материал казался рыхлым, почти трухлявым. Работа Элронда, несомненно.

Я вложил в удар все. «Путь Тела» наделил мои мышцы чудовищной мощью, а «Энергетическое Покрытие» окутало лезвие топора багровым сиянием, игнорирующим защиту. Я не рубил, а вложил весь свой вес, скорость, волю в один вертикальный удар сверху вниз, точно в эпицентр этой слабости.

Топор вошел почти беззвучно. Никакого привычного скрежета по камню или дереву, лишь тихий, глубокий хруст, будто сломали кость гиганта. Лезвие пронзило поврежденную древесину, а «Резак Мироздания», третье свойство топора, нашел структурный шов и разорвал его.

Раздался оглушительный треск. Сустав развалился с хрустом. Огромная клешня, застыв на мгновение в воздухе, с грохотом рухнула на землю, подняв в воздух облако пыли. Краб взревел так, что у меня заложило уши. Его тело задергалось, он потерял равновесие и тяжело накренился на левый бок.

Это был наш шанс. Големы, почувствовав слабость, обрушили всю свою ярость на опрокинутого гиганта. Бранка взлетела по его накренившемуся панцирю, как по склону горы, и ее меч методично начал выкалывать глаза. Мэри и Гаррет укрыли нас и големов куполом усиленной защиты, пока краб, корчась от боли, хаотично бил по земле оставшейся клешней.

Теперь эпицентр схватки переместился к его голове. Маленький череп краба, казавшийся незначительным на фоне остального тела, был глубоко погружен в переднюю часть панциря и тщательно защищен слоями плотных пластин.

— Последний удар, Макс! — крикнул Элронд. Он стоял перед дергающейся головой чудовища с раскинутыми руками, из кончика посоха бил тонкий белый луч, который не причинял вреда, а словно… сканировал, искал. — Его ментальная защита! Она сосредоточена здесь! Я держу ее! Бей!

Белый луч посоха Элронда осветил пластину краба, выявив сложный, светящийся изнутри узор. Это была система рун, выжженных самой природой Леса — щит, охраняющий примитивный, но яростный разум монстра, дрожащий под давлением воли старого Творца.

Я не стал использовать кристаллы, а подбежал, оттолкнулся от качающегося панциря и взмыл в воздух. В высшей точке я замер на мгновение, занес топор за спину. Внизу — огромная, дергающаяся голова, и на ней — светящийся узор, который начал гаснуть под белым лучом Элронда.

Я обрушил топор вниз. «Меткий бросок», активированный в последний момент, придал удару невероятное ускорение и точность. Все еще покрытое сиянием лезвие врезалось точно в центр угасающего узора.

Раздался звук, похожий на звон гигантского хрустального колокола, который тут же сменился глухим, влажным хлюпом. Пластина не просто треснула, а испарилась под ударом, разлетевшись в прах от силы. Топор вонзился в плоть до самой рукояти.

Краб содрогнулся всем телом в последний раз. Его рык оборвался на полуслове, превратившись в булькающий выдох. Свет в глазах погас. Чудовищное тело обмякло и замерло.

Я рухнул на землю, едва удержав равновесие. Вокруг воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением вытекающей из монстра жижи и тяжелым дыханием моих товарищей.

Первый «Король Леса» пал.

Глава 18

Тишина после гибели краба казалась неестественной. Грохот, рев, скрежет камня и треск ломающейся древесины еще отдавались в ушах, но теперь вокруг воцарилась гробовая, звенящая пустота. Ее нарушали лишь тяжелое дыхание моих товарищей и шипение черной жидкости, сочившейся из развороченного черепа чудовища.

Я опустил топор, почувствовав, как вдруг задрожали руки. Не от страха, а от опустошения. Внутри была холодная, бездонная пустота. Я мысленно коснулся резервуара Живой Энергии: жалкое пятнышко, меньше десяти тысяч единиц. Мимио, чей запас в пятьдесят миллионов казался колоссальным океаном, был почти исчерпан. Мой помощник спал глубоким, восстановительным сном в сердцевине топора, и я ощущал его усталость как свою.

Я огляделся. Бранка опиралась на меч. Ее каштановые волосы, слипшиеся от пота, прилипали к бледной коже, измазанной грязью и брызгами черной жижи. Гаррет, сгорбившись, сидел на камне, его пальцы бессмысленно чертили узоры в пыли. Мэри, Таль и Рен, прижавшись друг к другу, стояли втроем. Лишь Элронд, казалось, сохранил остатки сил: старик опирался на посох с прямой спиной, но запавшие глаза и дрожащие морщинистые руки выдавали его усталость.

Мы выложились до последней капли, чтобы укротить Лес и выстоять против его самого свирепого порождения.

А вокруг нас все еще бушевала война.

Я поднял взгляд, и степь предстала передо мной во всей своей кровавой красоте. Десятки схваток бушевали на полянах и холмах, в ложбинах и у подножия скал. Вспышки света, грохот взрывов, рев монстров и четкие команды Творцов сливались в отдаленную, жуткую симфонию последней битвы.

В полукилометре от нас я заметил группу из пяти Творцов, сражавшихся с чудовищем, похожим на гигантского, покрытого шипами слизня. Один из них, мужчина в синем плаще, парил в воздухе, создавая ледяные барьеры, пока двое других методично обрушивали на монстра сфокусированные лучи энергии. Битва шла тяжело: куски плоти отрывались от слизня, но он тут же регенерировал раны, а его щупальца хлестали с пугающей скоростью.

Еще дальше, почти у горизонта, светилось огромное скопление парящих спор. Трое Творцов кружили вокруг него, пытаясь сжать его барьерными полями, но споры неустанно меняли форму, вырывались. Их мерцание рябило в глазах даже на таком расстоянии.

Желание броситься туда, помочь, охватило меня, но тело предательски отказалось слушаться. Ноги были ватными, мышцы горели адским огнем, а в голове звенела звенящая пустота. Я взглянул на товарищей — и увидел в их глазах то же самое отчаяние.

Гаррет, словно прочитав мои мысли, поднял голову. Медленно, с видимым усилием, он покачал ей в знак отрицания.

— Мы ничем не сможем им помочь. — прохрипел он. — Сил нет даже на барьер. Только под ногами будем мешаться.

Бранка кивнула, не отрывая взгляд от далеких сражений. Ее пальцы сжали рукоять меча, но она осталась неподвижна.

— Наблюдаем. — тихо сказал Элронд. — И надеемся.

Так мы и стояли — островок тишины и полного истощения посреди поля, усеянного обломками камней и поверженным телом короля Леса. Смотрели, как другие Творцы сражались за будущее мира, и могли лишь надеяться. Эта беспомощность была невыносимо горькой, но другого выхода не оставалось.

Прошло, наверное, минут двадцать. За это время слизень наконец пал — последний луч энергии пронзил его ядро, и чудовище расползлось в лужу темной слизи. Победившая группа, столь же истощенная, как и мы, тут же опустилась на землю.

А у нас тем временем начало происходить нечто… странное.

К туше краба, все еще дымящейся легким паром, подошли Таль и Рен. Обменявшись взглядами и парой тихих слов, Таль присел возле одной из отломанных клешней. Он положил на нее ладонь, и из его пальцев потянулись тонкие золотистые нити. Они обвились вокруг черной, окаменевшей древесины, а затем — к моему полному изумлению — огромная клешня просто растворилась в воздухе.

— В инвентарь убрал. — прошептал Гаррет, наблюдая за происходящим с профессиональным любопытством. — Умно. Материал-то редчайший.

К ним присоединилась Мэри. Она направилась к зияющей ране на панцире, где когда-то пульсировала плоть, а теперь осталась лишь темная, волокнистая масса, пронизанная изумрудными прожилками. Женщина осторожно провела рукой над ней, и материал, слой за слоем, словно таял, исчезая в ее ладони.

Я не мог больше ждать и медленно подошел к Элронду. Старик склонился над развороченным черепом краба и бережно извлекал осколки пластин и темные, смолоподобные сгустки.

— Что вы делаете? — спросил я, опускаясь рядом на одно колено. Земля подо мной была липкой и теплой.

Элронд повернул ко мне свое морщинистое лицо. В его мудрых глазах мелькнула живая, почти озорная ухмылка.

— Трофеи собираем, мальчик. — проговорил он. Голос его звучал устало, но с оттенком давно забытого азарта. — Не каждый день такой удачный улов попадается. Бери и ты, пока другие не разобрали. — он кивнул в сторону остальных Творцов, которые уже методично, как мясники, орудовали вокруг туши, отправляя в инвентари куски панциря, фрагменты клешней и сгустки внутренней субстанции.

Я смотрел на него, не понимая.

— Трофеи? Но… это же части монстра. Зараженные, опасные…

Элронд фыркнул.

— Опасные? Безусловно. Но и бесценные. — он поднял перед собой осколок черной пластины размером с ладонь. Внутри нее мерцали изумрудные прожилки, как замершие молнии. — Это — Системная материя, эволюционировавшая за столетия. Древесина, пропитанная чистой волей Леса: его голодом, яростью, силой. В руках дилетанта она станет проклятием, но в руках Системного Творца…

Он не закончил, но я понял. Артефакты. Ингредиенты столь могущественного монстра были основой для создания чего-то поистине невероятного.

— За свою долгую жизнь я повидал многое. — продолжал Элронд, аккуратно складывая извлеченные сгустки в небольшую кучку. — Сражался с могучими монстрами, но такое… — он покачал головой, в глазах мелькнул благоговейный ужас. — Этот краб был не просто чудовищем, он был квинтэссенцией Леса, его идеальным хищником. Сила, броня, инстинкты — все доведено до абсолюта. Если бы не Ключ Контроля, оттянувший основную массу Леса… один такой экземпляр мог бы опустошить целую провинцию.

К ним подошла Бранка. Она вытерла лезвие меча о траву и вложила клинок в ножны. Ее лицо было серьезным.

— Он прав. — сказала она усталым хриплым голосом. — Во всем Эйвеле немногие могут сравниться со мной в чистой силе, и сегодня… мне было по-настоящему страшно. Удары краба могли раздавить меня даже сквозь защиту. Я не могла пробить его панцирь. — она посмотрела на тушу краба, и в ее глазах темного меда отразилось холодное, профессиональное уважение. — Если бы ему дали десяток высших монстров в охрану и сотню мелочи в придачу, он мог бы пройти через армию, разрушить город, стать ядром нового наступления Леса, если бы тот не был отозван.

Ее слова обрушились на меня, как ледяной давящий камень. Я был слишком поглощен яростью битвы, холодной логикой тактики и отчаянным стремлением выжить, чтобы осмыслить истинную природу нашего противника. Это был не просто сильный монстр, а воплощение оружия массового уничтожения с примитивным, но цепким разумом. И таких существ были десятки. Каждый — уникальный, смертельно опасный шедевр разрушения.

Гаррет, поднявшись с камня, медленно приблизился к останкам панциря. Его пальцы скользнули по глубокой трещине, оставленной ударами големов.

— Сотни лет эволюции в условиях абсолютной свободы и изобилия энергии. — проговорил он задумчиво. — Лес не просто рос, он экспериментировал, создавая идеальных убийц. Этот краб — специалист по разрушению укреплений и бою с группами. Тот слизень — мастер регенерации и захвата территории. Споры — оружие ментального подавления и заражения. Каждый «король» — это ответ на конкретную задачу. И все вместе… — он оборвал мысль, но смысл его слов был кристально ясен: все вместе они представляли собой непобедимый легион.

Я глубоко вдохнул. Они были правы: невероятное стечение обстоятельств, титанические усилия сотен людей, легенда, вернувшаяся из небытия — все это сложилось в единую картину, которая позволила нам выстоять. Нужно было лишь разделить их, не дать объединиться, и… Без этого мы бы проиграли. Мир бы проиграл.

— Значит, — тихо сказал я, глядя на трофеи, которые собирали товарищи, — эти части… не просто трофеи. Это ключи к пониманию Леса и созданию оружия против него. Или… — я посмотрел на Элронда, — к чему-то еще?

Старик улыбнулся.

— Ко всему, мальчик, чего захочет твоя воля и талант. Но для начала — просто возьми, пока не разобрали. — он толкнул меня в сторону небольшой кучи темных, мерцающих осколков, которые лежали рядом с основанием отрубленной клешни. — Суставной материал. Самый плотный, прочный и… «живой». Думаю, для тебя он будет полезнее всего.

Я не стал спорить. Подошел и осторожно положил ладонь на холодные, шершавые осколки. Они были тяжелыми, как куски железа, но под пальцами ощущалась странная, дремлющая вибрация. Собравшись с мыслями, я вызвал интерфейс инвентаря. Осколки дрогнули, вспыхнули легким сиянием и исчезли. В системном хранилище появилась новая запись: «Фрагменты суставной древесины Короля Леса (Краб) — 12 ед. Качество: Внеклассовое».

Затем я обошел тушу и забрал несколько пластин панциря с замысловатыми узорами прожилок, пару когтей поменьше и, после секундного колебания, сгусток черной, смолистой субстанции, вытекший из развороченного черепа.

«Концентрированная ментальная эссенция Короля Леса (Краб). Качество: Внеклассовое».

Закончив, я отступил. От гигантского краба почти ничего не осталось- лишь грубые, бесформенные обломки и лужица медленно испаряющейся жидкости.

Наконец, мы двинулись к городу. Шли молча, осмысливая пережитое.

По дороге встречались другие группы. Они, как и мы, возвращались в «Белый Шпиль»: бледные, изможденные, но с твердым, решительным блеском в глазах. Многие несли трофеи — части панцирей, щупальца, сгустки энергии. Ликования не было. Это было не ощущение победы, а скорее… выполненного долга. Глубокой, выстраданной необходимости, которая наконец осталась позади.

Распахнутые ворота города встретили нас гулким эхом шагов по пустым улицам. «Белый Шпиль» все так же молчал, но теперь его тишина была не зловещей, а умиротворенной, словно после бури. Мы добрались до площади у подножия центральной башни и, почти без сил, опустились на холодные каменные плиты. Кто-то прислонился к стене, кто-то просто сел на землю, закрыв глаза.

Я замер, вскинув взгляд на площадку башни, где виднелись две фигуры — Кай и Лина. Затем перевел его на Элронда. Старик, опираясь на посох, тоже смотрел наверх.

— Пойдем? — тихо спросил я.

Элронд лишь кивнул.

Мы поднялись по винтовой лестнице и вышли на открытую площадку. Нас встретил холодный утренний ветер и бескрайняя степь.

Кай стоял у самого края, спиной к нам. Лина сидела на выступе и смотрела на восток. Услышав наши шаги, она обернулась. Ее лицо было бледным, глаза — огромными, но паника уступила место глубокой, бездонной усталости и тихому облегчению.

Кай тоже повернулся. Шлем был снят, короткие темные волосы развивал ветер. Его правильное, резкое лицо было спокойным, но в пронзительных глазах читалась такая же усталость, как и у нас. Он молча посмотрел на меня, на Элронда, затем кивнул в сторону степи.

— Вы все большие молодцы. — сказал он. Его голос звучал приглушенно, почти обыденно.

Я подошел к парапету и посмотрел вниз, на площадь, где постепенно собирались другие Творцы. Многие уже вернулись, другие подходили малыми группами. Все были измотаны, но не сломлены.

— Осталось немного. — продолжил Кай, следуя за моим взглядом. — Там, на северо-востоке, еще дерутся три группы, но они берут верх. — он замолчал, дав нам время оценить обстановку.

Я прищурился. Вдалеке, у подножия одинокого холма, еще мелькали вспышки, но их характер изменился. Яростная, хаотичная схватка сменилась методичными, точными ударами, скоординированными атаками. Творцы перехватили инициативу.

— Системные Творцы. — прошептал Элронд. В его голосе смешались гордость и горечь. — Изгои. Те, кого веками преследовали, боялись, уничтожали… Только что в одиночку остановили апокалипсис.

В глазах Кая, обращенных к старику, мелькнуло теплое, почти отеческое чувство.

— Не в одиночку, Элронд. — произнес он, кивнув в мою сторону. — Вместе со всеми, кто сегодня отдал свою силу. Лес побеждается не одним героем, а волей целого народа. Я знал это всегда, просто… мир успел забыть.

Мы стояли молча, провожая взглядом последнюю вспышку на горизонте. Наступила абсолютная тишина, словно даже ветер затаил дыхание, чтобы не нарушить этот момент.

Победа.

Но она не принесла бурной радости. Не было ни криков, ни слез, ни бурных объятий. Лишь тихое, всеобщее опустошение, смешанное с глубочайшим, почти физическим облегчением. Творцы на площади опускались на камни, кто-то ложился, закрывая глаза. Некоторые делились водой из фляг, перевязывали раны, но в воздухе царил лишь всеобъемлющий покой.

Кай подождал, пока последние отряды не вернулись в город, слившись с общей массой. Он внимательно посмотрел вниз, словно сверяясь с невидимой картой в своей голове, и наконец медленно кивнул.

— Все. — произнес он. — Готово.

Он повернулся к нам, и в его позе, в выражении лица появилась деловая, холодная собранность. Наступил момент для следующих шагов.

— Ключ Контроля, — начал он, подняв руку с браслетом. Тот все так же ровно пульсировал, но теперь его свет был не резким, а мягким, умиротворяющим, — выполнил свою главную задачу, но его миссия еще не окончена.

Он сделал паузу.

— Артефакт держит Лес под контролем, но для поддержания этой власти требуется постоянный приток Живой Энергии.

— Значит, он должен быть активен все время? — уточнил я, не сводя глаз с браслета.

— Да. — подтвердил Кай. — Но уровень энергопотребления сейчас в сотни раз ниже. Горстка Творцов, даже один, смогла бы поддерживать его годами. Проблема в другом. — его взгляд омрачился. — Ключ не работает, будучи в инвентаре. Он должен быть частью мира, в физическом контакте. Поэтому я и хранил его в Терминусе, в Хранилище. И именно поэтому… сейчас у нас проблема.

Терминус лежал в руинах. Мертвый, опустошенный город, где даже дух, казалось, выветрился за века забвения.

— Не вижу никаких проблем. — возразил Элронд. — Нам нужно просто восстановить его.

Кай взглянул на него с искрой надежды в глазах.

— Нужно. — согласился он. — Но это не просто город, Элронд. Это крепость, сердце защиты мира. Его стены должны выдерживать любые атаки, а жители — быть вечными стражами. Мы с товарищами строили его десятилетиями, имея ресурсы всей Империи, лучшие умы, огромную силу. А сейчас… — он развел руками.

Но Элронд не дрогнул. Старый Творец выпрямился во весь невысокий рост, и морщинистое лицо озарилось внутренним светом непоколебимой решимости.

— У тебя есть я, Кай. — произнес он, бархатный голос неожиданно обрел стальную силу. — А у меня есть Пристанище, где собрались Творцы со всего Эйвеля. И у нас есть все необходимое, чтобы возродить Терминус. Чтобы вернуться домой.

Его слова звучали с такой страстью, с такой верой, что даже Кай, казалось, на миг отступил под этим напором. Легенда смотрела на старика, которого когда-то знала малышом. В его глазах бушевала буря эмоций: ностальгия, боль, гордость и вновь — надежда.

— Пристанище… — пробормотал Кай. — Да, это хорошо. Но для Терминуса нужны не просто Творцы, Элронд. Нужны Системные Творцы — воины, защитники. Те, кто сможет встать на его стенах и сказать «нет» любой угрозе. Те, чья воля будет такой же несокрушимой, как камни его фундамента.

Я кашлянул, привлекая их внимание. Оба взгляда — ледяной Кая и мудрый Элронда — устремились на меня.

— Внизу, — сказал я, кивнув в сторону площади, — их уже несколько десятков.

Мои простые и весомые слова повисли в воздухе. Кай медленно перевел взгляд на площадь. Творцы, словно пробуждаясь от кошмара, поднимались, тихо переговариваясь. Мужчины и женщины, старые и молодые, в робах и доспехах, с посохами и молотами — их объединяло одно: они прошли через ад и вышли победителями. В их глазах, усталых, но ясных, горел тот самый огонь, о котором говорил Кай. Огонь воли. Огонь тех, кто больше не будет бежать.

Кай глубоко вздохнул.

— Хорошо. — он надел шлем, скрыв лицо. Но его поза, его облик излучали теперь не только силу, но и торжественное принятие. Он снова стал Первым Игроком — не только по титулу, но и по сути, лидером, ведущим свой народ.

Он подошел к краю башни и поднял руку с браслетом. Яркая вспышка света залила площадку теплым сиянием. Внизу все замерли, подняв головы. Сотни глаз устремились на него.

— Творцы Эйвеля! — прогремел голос Кая. Он пронесся над мертвым городом, эхом отражаясь от каменных стен. — Сегодня вы совершили невозможное! Вы не просто выстояли — вы победили! Вы остановили Великий Лес, веками пожиравший наш мир! Вы доказали, что сила Системных Творцов — не проклятие, а дар, который может спасать, а не только разрушать!

Кай выдержал паузу, дав словам проникнуть в каждое сердце.

— Но победа — не конец пути, а его начало. Артефакт, усмиривший Лес, нуждается в защите, в постоянной охране. Он должен стать сердцем новой крепости, которая навсегда оградит наш мир от этой угрозы! И эта крепость уже есть! Ее имя — Терминус!

На площади пронесся тихий, сдержанный ропот. Терминус. Легендарный город. Миф. Для многих — просто сказка из старых летописей.

— Терминус — не легенда! — продолжил Кай, словно прочитав их мысли. — Он реален! Я, Кай из рода Вердиан, Первый Игрок Эйвеля, стоял у его истоков! Это был город Системных Творцов! Город, где не было императоров и лордов, где не было страха и запретов! Город, где сила служила созиданию, а не разрушению! Город, который столетия назад пал, но не был забыт!

Он опустил руку. Его голос стал тише, но не утратил весомости.

— Его руины ждут нас, чтобы мы вернули им жизнь. Чтобы восстановили стены, зажгли огни в окнах, наполнили улицы голосами, сделали его снова домом для всех, кто сегодня сражался здесь. Для всех, кого преследовали, боялись, называли ошибкой! В Терминусе вы не будете изгоями! Вы будете его хранителями, защитниками, душой!

Площадь погрузилась в абсолютную тишину, даже дыхание замерло. На лицах Творцов сменялись эмоции: недоверие, надежда, страх, радость, сомнение. Всю жизнь они прятались, бежали, боролись за выживание в одиночку. И вдруг им предложили не просто убежище, а легендарный дом с миссией и целью.

— Но если Терминус в руинах. — раздался голос из толпы. Это был мужчина с обожженным лицом, тот самый, который первым ударил себя в грудь. — Как мы…?

— Мы восстановим его! — голос Элронда прозвучал рядом со мной. Старый Творец вышел вперед, к краю башни, встав рядом с Каем. — Я, Элронд, хранитель Пристанища Творцов, говорю вам! У нас есть знания, руки и воля! Мы знаем, как поднять его из пепла! Нам нужны только вы, ваша сила и вера! Ваше желание иметь свой дом!

Площадь ожила. Творцы, словно мотыльки на свет, потянулись к центру, образовав некое подобие круга.

— Я иду. — сказал мужчина с обожженным лицом. Он сделал шаг вперед, ударив себя в грудь. — Моя сила — моим братьям и сестрам! Мой дом — там, где мне не надо прятаться!

— И я! — крикнула седовласая женщина с посохом.

— Я тоже! Хватит прятаться!

— Терминус… это правда? — прошептал кто-то с ноткой недоверия.

— Если Кай говорит — значит, правда!

— Значит… мы сможем жить спокойно?

Вопросы, восклицания, клятвы — все слилось в единый, нарастающий гул. Но в нем уже не было отчаяния или страха, лишь решимость, живая надежда и предчувствие рождения чего-то великого.

Кай наблюдал за этим, его плечи расправлялись, словно сбрасывая незримую тяжесть.

— Тогда решено! — его голос вновь прорезал шум. — Мы возвращаемся в Терминус! Мы докажем этому миру, что Системные Творцы — не разрушители! Мы — строители завтрашнего дня! Мы — защитники жизни! Мы — те, кто не боится будущего!

Он закончил, и на этот раз тишины не последовало — ее взорвал ликующий рев. Сотни голосов слились воедино, выкрикивая слово, ставшее символом их новой судьбы:

— ТЕРМИНУС! ТЕРМИНУС! ТЕРМИНУС!

Звук катился по пустынным улицам мертвого города, ударялся в каменные стены башен, взмывал в небо, навстречу солнцу. Это был не просто клич, а клятва, присяга на верность — не императору, не призрачной идее, а самим себе. Своему братству. Своему новому дому.

Я стоял рядом с Каем и Элрондом, вглядываясь в море поднятых рук, в сияющие лица. В горле что-то сжималось, перехватывало дыхание. Это было нечто большее, чем просто победа над монстрами. Это было рождение нации, народа, который слишком долго был разобщен, напуган, загнан в угол. И который сегодня, здесь, сделал свой выбор.

Они больше не были изгоями, а стали Творцами Терминуса, защитниками мира. И да дрогнет всякий, кто посмеет посягнуть на их обретенный покой.

Глава 19

Кай повернулся к Лине. Она стояла чуть поодаль, ее взгляд был прикован к ликующей толпе внизу, в котором читалось тихое, еще не до конца осознанное изумление. Его взгляд смягчился, стал почти отеческим.

— Лина. — позвал он. — Мне нужна твоя помощь.

Девушка моргнула, отрывая взгляд от зрелища. На ее бледном, усталом лице промелькнула искренняя растерянность.

— Я? Чем я могу помочь? — спросила она, и в ее голосе слышалось сомнение, почти неуверенность в собственной значимости.

Кай сделал шаг навстречу.

— Ты сейчас — единственный Проводник во всем Эйвеле, который может добраться до Терминуса. — сказал он твердо, не оставив места для возражений. — Мне нужно, чтобы ты переместила туда всех, кто собрался здесь. Это займет время, но без тебя осуществить задуманное… будет куда сложнее и дольше.

В глазах Лины вспыхнуло понимание, за которым последовало озарение- она осознала собственную значимость. Расправив плечи, она отбросила непослушную прядь волос со лба.

— Я… помогу. — произнесла она уже увереннее.

Кай удовлетворительно кивнул.

— Спасибо.

Он обернулся к краю башни, поднял руку, и сияние браслета вновь приковало к себе взгляды. Гул на площади стих.

— Внимание! — прогремел голос Первого Игрока. — У нас есть Проводник! Она перенесет каждого из вас прямо к стенам нашего нового дома! Лина вернется сюда после подготовки плацдарма и начнет перемещение.

Кай снова обернулся к нам — ко мне, Лине и Элронду.

— А теперь, — сказал он тише, — ты переместишь нас троих. Нам нужно подготовить место, оценить обстановку и… снять некоторые ограничения.

Лина кивнула и протянула руки. Я ухватил ее левую ладонь, ощутив прохладные тонкие пальцы. Элронд, с легкой усмешкой, взял правую. Кай же положил свою огромную, закованную в броню руку мне на плечо, создав прочный контакт.

— Готовы? — спросила Лина, и в ее глазах вспыхнули знакомые изумрудные искры.

Мы молча кивнули.

Мир перед глазами моргнул, и я вновь оказался на каменистом плато, у подножия скального выступа, где мы оставили наших товарищей. Холодный ветер с Молчаливой Пустоши ударил в лицо, заставив вздрогнуть после относительного тепла «Белого Шпиля». И первое, что я увидел — наши товарищи никуда не ушли.

На небольшой ровной площадке развернулся спарринг между Горстом и Каэлом. Капитан атаковал сдержанно, но с ощутимой силой: каждое его движение было отточено до совершенства и лишено лишних усилий. Каэл, несмотря на деревянные ноги, двигался с удивительной, почти кошачьей грацией. Он не просто уклонялся, а мастерски парировал, мгновенно переходя в контратаку и используя инерцию отцовских ударов в свою пользу. Его лицо выражало предельную концентрацию, а глаза горели стальным огнем. Очевидно, мастерство парня сделало значительный скачок.

Неподалеку, у тлеющего костра, Эдварн помешивал что-то в походном котле. Простой, грубый запах похлебки плыл по плато, создавая странный контраст с окружающей мертвой пустотой.

А Лериан… лежал на импровизированных носилках из плащей и веток, прислоненных к скале. Глаза его были открыты, устремлены в серое небо, но взгляд был мутным, лишенным привычной остроты.

Горст, заметив нас краем глаза, резко отшатнулся, мгновенно приняв оборонительную стойку. Каэл тут же развернулся, его взгляд стал хищным. Эдварн вскинул голову, рука инстинктивно потянулась к топору у пояса.

Но вскоре они узнали нас. Напряжение спало, уступив место волне чистого, немого изумления. Горст опустил руки, его суровое лицо смягчилось, и в глазах мелькнул отблеск невероятной теплоты. Каэл расслабился, и на его угловатом лице расцвела редкая, широкая улыбка. Эдварн встал, отложив ложку.

— Макс? Лина? Чёрт возьми… — прохрипел Горст, делая первый шаг в нашу сторону.

Капитан обхватил меня в объятия с такой силой, что, показалось, хрустнули ребра. Каэл, не стесняясь, вцепился в мое плечо, его пальцы впились в ткань куртки.

— Рад тебя видеть! — выдохнул Горст, отстраняясь и держа меня за плечи, внимательно всматриваясь в лицо. — Целый? Не ранен?

— Целый. — хрипло ответил я, почувствовав, как к горлу подкатил комок.

Лина оказалась в объятиях Эдварна. Коренастый воин подхватил ее, словно перышко, и осторожно поставил обратно, хлопая по плечу.

— Мы переживали за тебя, девчонка! — его грубый голос прозвучал почти нежно.

Все взгляды устремились к Каю. Горст выпрямился, приняв почти строевую осанку, и подошел, не отрывая глаза от прорези шлема, и протянул руку.

— Кай из рода Вердиан. — произнес он, и в его голосе было лишь глубокое, неподдельное уважение, без тени лести или страха. — Благодарю, что позаботился о них.

Кай молча пожал протянутую руку. Его закованная в металл ладонь казалась гигантской рядом с рукой капитана, но рукопожатие было крепким и равным.

Горст кивнул и отступил. Каэл и Эдварн также обменялись с Каем короткими рукопожатиями. Элронду же достались лишь сдержанные кивки.

Я наконец перевёл дух и окинул взглядом плато.

— Что вы здесь делаете? — спросил я, не в силах скрыть недоумение. — Вы же должны были уйти, как только Лериан придет в себя!

Ответил не Горст, а сам Лериан. Его слабый голос прозвучал ясно из лежанки у скалы.

— Артефакт, которым Гаррет ударил меня… — начал он, каждое слово давалось с трудом. — Оказался с сюрпризом. Он содержал сложный вирус, подавляющий регенерацию. Противоядия у нас здесь нет, а без специализированных лекарств… восстановление идет мучительно медленно. Я едва могу шевелить пальцами, Макс. Уйти отсюда мы не смогли — я бы не выдержал путь. Оставить меня здесь… — он слабо улыбнулся уголком рта, — они, как видишь, не согласились.

Я подошел и присел рядом. Его лицо было серым, осунувшимся, глаза запали.

— Теперь все будет хорошо. — сказал я твердо. — Мы собираемся оживить Терминус. Там будут все необходимые ресурсы, лекари… Мы тебя поставим на ноги, обещаю.

Элронд подошел и положил руку мне на плечо.

— Юноша прав. — пророкотал его бархатный бас. — Скоро сюда переместят все население Пристанища, и ты получишь всю необходимую помощь.

На лицах Горста, Каэла и Эдварна промелькнуло облегчение, однако через мгновение капитан нахмурился.

— Терминус… Это же город только для Системных Творцов. — произнес он, глядя на Кая. — Нам туда путь заказан.

Кай снял шлем. Его лицо, освещенное холодным светом, казалось высеченным из гранита, но в глазах горела непоколебимая решимость.

— Древние ограничения были введены для другого времени. — заявил он твердо. — Мир тогда был иным, угрозы — другими. Сегодня ситуация изменилась. Я, как основатель и страж Терминуса, объявляю: отныне город открыт для всех, кто готов разделить с нами кров, кто готов трудиться ради его восстановления и защиты. Неважно, являешься ты Системным Творцом или нет, важно лишь твое сердце и руки.

Горст замер, обдумывая его слова. Затем медленно, с тяжелым вздохом, кивнул.

— Я… мы готовы помочь. — сказал он. — Если наши руки и умения вам пригодятся. Мы не Творцы, но строить, охранять, воевать — это мы умеем.

— Любые руки пригодятся для восстановления города. — ответил Кай. В его голосе впервые прозвучала едва уловимая теплота. — Я рад, что вы с нами. А теперь… — он перевел взгляд на меня и Лину. — Нам нужно все подготовить. Макс, Лина — обхватите меня с двух сторон, да покрепче.

Я уже предчувствовал, что произойдет, и без колебаний встал справа от Кая, обхватив его за талию. Лина посмотрела на меня с немым вопросом. Я лишь коротко кивнул: «Доверься». Она шагнула вперед, обхватила Кая слева, ее тонкие пальцы вцепились в ремни его наплечника.

Кай подстраховал ее, обхватив свободной рукой за талию.

— Не бойся, не упадешь. — прошептал он ей.

И в следующее мгновение земля буквально выскользнула из-под ног.

Наш взлет был настолько быстрым, что у меня перехватило дыхание. Ветер ревел в ушах, а плато с нашими друзьями стремительно уменьшалось, превращаясь в едва различимое пятнышко. Лина вскрикнула от неожиданности, но крик оборвался — Кай держал ее крепко, почти прижимая к себе. Я видел, как ее глаза сначала расширились от ужаса, а затем в них зажегся огонек восторга.

В мгновение ока перед нами выросли очертания Терминуса: зубчатые стены, истерзанные башни, центральная площадь с монументальной статуей Топора. Кай активировал какой-то артефакт, и Лину окутал мерцающий купол. Мы прорвались сквозь первый пояс стен, и… девушка осталась невредима. Очевидно, Кай знал, как обойти активную защиту города — что было неудивительно, ведь он сам ее и создал.

Мы плавно снизились, приземлившись прямо у подножия статуи. Кай отпустил Лину. Она сделала шаг, пошатнулась, но устояла на ногах. Щеки ее пылали, дыхание сбилось.

— Ничего… себе… — выдохнула она.

Кай подошел к статуе Топора — интерфейсу этого мира. Прикоснувшись ладонью к холодному камню пьедестала, он замер на долгие, тягучие минуты. По поверхности изваяния время от времени пробегали тонкие золотистые искры, а камни под его основанием на мгновение вспыхивали внутренним светом.

Наконец Кай выдохнул, отнял руку, и плечи его опустились, словно сбросив невидимый груз.

— Готово. — произнес он. Голос звучал устало, но в нем слышалось удовлетворение. — Защита города, которая пропускала лишь Системных Творцов, деактивирована. Отныне Терминус открыт для всех, кто приходит с миром. — он повернулся к Лине. — Теперь ты можешь переместить сюда людей с плато.

Лина кивнула, все еще слегка дрожа от пережитого. Она закрыла глаза, сосредоточилась. На лбу выступили капельки пота. Затем она исчезла — просто растворилась в воздухе, без звука и вспышки.

Кай подозвал меня жестом.

— Пойдем. Есть дело.

Он повел меня к зданию Хранилища. Кай приложил ладонь к двери из черного, отполированного временем дерева, и она просто растворилась, открыв проход в темноту. За ней виднелась узкая каменная тропа, парящая над бездонной черной пропастью и ведущая к пьедесталу в центре зала.

Мы прошли по дорожке. Каждый шаг отдавался глухим эхом в абсолютной тишине. Воздух был ледяным, пропитанным запахом камня и вековой пыли.

Кай приблизился к пьедесталу — простой каменной колонне с углублением наверху- и снял с руки Ключ Контроля. Артефакт пульсировал в его ладони ровным, теплым светом.

— Здесь. — тихо произнес Кай, аккуратно помещая браслет в углубление. — Ему самое место. Это самое защищенное место в Эйвеле. — он отступил на шаг. — Но артефакту потребуется постоянная подпитка Живой Энергией, хоть и в гораздо меньшем объеме, чем для активации. Это будет наша с тобой обязанность, Макс. Мы будем по очереди приходить сюда, отдавать часть своей силы и следить, чтобы уровень не падал ниже критического. Это одна из важнейших задач в новом Терминусе. Справишься?

Я взглянул на браслет, на его мягкое, нежное сияние. Теперь оно казалось таким хрупким в этой чернильной пустоте. Этот маленький предмет держал в узде целую стихию, целую часть мира.

— Справлюсь. — ответил я без колебаний. — Это честь для меня.

Кай кивнул.

— Тогда помни: вход открыт только для нас двоих и для тех, кого мы приведем. Ни для кого другого. Это не недоверие к другим Творцам, а вопрос безопасности. Одна ошибка, одна злая воля — и Лес снова вырвется на свободу.

При выходе Кай щелкнул пальцами и дверь позади нас вновь вернулась на свое место. Мы вернулись к статуе как раз в тот момент, когда появилась Лина. Воздух дрогнул, и рядом с нами материализовались Элронд, Горст, Каэл и Эдварн. Они осторожно держали носилки с Лерианом. Воины огляделись, их глаза расширились от изумления при виде масштаба центральной площади, высоких, пусть и полуразрушенных, зданий.

— Черт… — пробормотал Эдварн, опуская свой конец носилок. — Так вот он какой… Легендарный Терминус.

— Не шуми. — проворчал Горст, но и его взгляд жадно впитывал каждую деталь. — Место и вправду… особенное.

Каэл молчал, его глаза сияли почтительным изумлением. Он вглядывался в статую, в древние камни под ногами, словно пытаясь прочувствовать их вековую историю.

— Лина, — позвал Кай. — Можешь начать перемещение остальных Системных Творцов с «Белого Шпиля». Бери по десять человек за раз, не больше. Береги себя.

Лина, уже бледная, но с решительным выражением лица, кивнула и вновь исчезла.

Перемещение затянулось на долгие, монотонные часы. Лина появлялась, приводя группу из десяти Творцов — уставших, изможденных, но с горящими глазами. Они оглядывались, и на их лицах расцветало то же изумление, смешанное с надеждой. Затем Лина, не отдыхая, исчезала за следующей партией.

С каждой новой «ходкой» она становилась все бледнее, ее шатало. Дыхание сбивалось, а на лбу и висках проступал липкий, холодный пот.

Площадь вновь задрожала, и из воздуха материализовалась новая группа Творцов. Среди них был Гаррет. Его бледное как полотно лицо было опущено к земле. Он не оглядывался на величественные руины, а словно старался быть как можно менее заметным.

Но его заметили.

С места, где на носилках лежал Лериан, вырвался резкий, хриплый звук. Мастер с трудом приподнялся на локте. Его и без того серое от болезни лицо исказила чистая, беспримесная ярость. Мутные от слабости глаза вспыхнули таким огнем, что казалось, могли прожечь дыру.

— Ты… — прошипел он. Это было не слово, а выброс концентрированного яда. — ТЫ! Как ты смеешь… стоять здесь⁈ Среди нас⁈

Он попытался подняться, но тело предательски не слушалось. Горст, стоявший рядом, положил ему руку на плечо.

— Спокойно, не двигайся.

— Спокойно⁈ — Лериан закашлялся, но его взгляд, пылающий гневом, не отрывался от Гаррета. — Он… ударил меня в спину! Он служил той, кто жаждала уничтожить все! И теперь он здесь⁈ Ходит по той же земле, что и мы⁈ Дышит тем же воздухом⁈

Гаррет замер. Он не пытался бежать или оправдываться, а просто принимал этот взгляд, этот шквал гнева, и казалось, с каждым словом Лериана он становился меньше, сжимался под тяжестью обвинений.

Кай, стоявший неподалеку, обернулся и мощными шагами направился к эпицентру конфликта. Его появление мгновенно остудило накал страстей. Творцы вокруг затихли, завороженно наблюдая.

— Лериан. — произнес Кай, останавливаясь между ним и Гарретом. Его голос был тихим, но железным. — Гаррет сейчас на нашей стороне. Он носит «Наруч Верности», его воля под контролем, а его навыки нам необходимы.

— На нашей стороне? — Лериан фыркнул, и в этом звуке была вся горечь преданного человека. — Его место — рядом с Кселой! Он предал не только императора, но и всех нас! Всех, кто доверял ему как коллеге, как мастеру! Он смотрел мне в глаза и ударил, когда я был беззащитен! И вы говорите, что теперь он «на нашей стороне»⁈ Неужели браслет способен смыть кровь с его рук⁈

Кай молчал и просто смотрел на Лериана, в его взгляде не было осуждения, лишь понимание тяжести боли.

Тогда Гаррет, словно преодолевая невидимую преграду, медленно шагнул вперед. Он остановился недалеко от Лериана, его глаза горели мучительным стыдом.

— Лериан… — начал он, голос дрогнул. — Я не прошу прощения, ведь не имею на это права. Но должен сказать… я не хотел этого. — он сглотнул. — Удар… артефакт… он должен был лишь временно подавить тебя. Я думал, ты отключишься на пару часов, не больше. Но… я переборщил. И из-за меня ты… — он не смог закончить, лишь махнул рукой в сторону носилок. — Все пошло не так. С самого начала, как только я согласился ей помочь…

Лериан слушал, не перебивая. Ярость в нем не угасла, но сквозь нее пробивались трещины усталости и невыносимой боли от предательства близкого человека.

— Планировал. — повторил Лериан с ледяным сарказмом. — Ты «планировал» временно вывести меня из строя, чтобы вы с Кселой могли беспрепятственно захватить мир? Как мило. Как профессионально. Ты всегда был блестящим тактиком, Гаррет. Жаль, что твой стратегический выбор оказался настолько идиотским.

Гаррет опустил голову.

— Я знаю. — прошептал он. — И я буду нести это бремя всю оставшуюся жизнь. Но Кай прав — мои навыки могут быть полезны. Я… хочу хоть что-то исправить.

Лериан долго смотрел на него. Гнев медленно отступал, оставляя после себя лишь горький, холодный осадок. Он откинулся на подушки, на мгновение закрыв глаза.

— Я принимаю слова Кая. — наконец произнес он, открыв глаза. В них теперь плескалась лишь усталая решимость. — Он — Первый Игрок, и его слово здесь закон. Я не буду требовать твоей головы, не буду мстить. — он сделал паузу, и следующая фраза прозвучала тише, но от того еще более неумолимо. — Но если ты когда-нибудь подойдешь ко мне ближе, чем на десять шагов… если твоя тень упадет на меня… ты пожалеешь о том, что тот артефакт не убил меня на месте. Понял?

Четкая и окончательная угроза повисла в воздухе.

Гаррет медленно кивнул и отступил на шаг, затем еще один, развернулся и молча пошел прочь, стараясь держаться подальше от носилок.

Напряжение на площади постепенно рассеялось. Люди вернулись к своим делам, но в воздухе еще долго витал осадок от короткой, но жесткой сцены. Она напомнила всем: даже в новом начале остаются шрамы прошлого, и некоторым ранам для заживления нужно больше, чем просто время и общее дело.

Наконец, Лина перенесла всех из «Белого Шпиля». Завершив последний перенос, она едва не рухнула на камни, но ее успел подхватить подоспевший Эдварн.

— Хватит, девчонка. — грубо сказал он, но в его голосе слышалась тревога.

Элронд, наблюдавший за процессом, подошел к ней и положил руку на лоб, его пальцы слабо засветились.

— Энергетическое истощение. — констатировал он. — Ей нужен полноценный отдых.

Он посмотрел на Кая.

— Перемещение людей из Пристанища может подождать день-другой. Город никуда не денется, а если мы потеряем единственного надежного Проводника… — он не договорил, но смысл был ясен.

Кай, погруженный в изучение чертежей вместе с Творцами, поднял голову от импровизированного стола из каменной плиты. Его взгляд остановился на бледном, измученном лице Лины.

— Согласен. — коротко бросил он. — Первые дни уйдут на обустройство, так что никаких перемещений, пока Лина сама не почувствует себя готовой.

Пока Лина, под бдительным присмотром Элронда и знатока целебных трав из числа Творцов, восстанавливала силы в одном из немногих уцелевших и очищенных помещений, в Терминусе кипела работа.

Желающих взяться за дело оказалось предостаточно. После минутного благоговейного осмотра руин Творцы принялись оценивать масштабы разрушений и свои силы. Картина была… внушительной. Центральная часть города представляла собой груду развалин. Целых зданий почти не было — лишь остовы стен, горы битого камня и искореженные конструкции.

Однако для собравшихся это не стало преградой. Напротив, это был вызов, который они приняли с энтузиазмом, граничащим с настоящим восторгом. Впервые за долгие годы, а возможно, и за всю их жизнь, они могли проявить свою силу открыто.

Тем временем Кай успел побывать в Хранилище и вернулся оттуда с толстой папкой древних чертежей: схемами планировки города, инженерных коммуникаций и оборонительных систем. Вокруг него мгновенно сформировался импровизированный «штаб» — десяток самых опытных и уважаемых Творцов, среди которых были Элронд, Гаррет, Мэри, Таль и Рен. Я присоединился к ним, но встал чуть в стороне.

— Начинать нужно с самого необходимого. — произнес Кай, проводя пальцем по пожелтевшему пергаменту. — Убежища. Места, где люди смогут спать, есть, отдыхать. Центральные кварталы находятся здесь. — он указал на сектор рядом с площадью. — Большинство зданий разрушено до основания, но фундаменты целы. Это значительно упрощает задачу.

— Упрощает? — раздался скептический смешок. — Там же тонны камня!

— Для нас — да. — невозмутимо ответил Кай. — Но мы же не собираемся таскать его вручную. Используем големов.

Так они и поступили. Творцы быстро разделились по специализациям. Те, кто занимался големами, собрались в центре самой большой груды развалин. Там я впервые увидел небоевое применение этих существ.

Зрелище было завораживающим. Десятки Творцов встали в круг. Их движения были синхронными и отработанными, без суеты и криков. Они бросили под ноги семена, подняли руки, и из земли сформировались фигуры — небоевых, неагрессивных големов: приземистых, мощных, с широкими «лапами» вместо рук, предназначенными для захвата и переноски, а не для удара. Они выстроились в ровные ряды, как солдаты на параде, и ждали команды.

По приказу големы дружно двинулись к грудам обломков. Они не ломали, не крушили, а разбирали. Огромные каменные плиты, ростом в несколько человек, поднимались в воздух, аккуратно переносились и складывались в отведенных местах. Мелкий щебень сгребался в кучи, которые уносили големы поменьше. Прочные балки осторожно извлекались и складировались отдельно — они еще могли пригодиться.

Прогресс двигался с поразительной, почти пугающей скоростью. К полудню огромная центральная городская площадь была дочиста освобождена от обломков. К вечеру команда Творцов, опираясь на уцелевшие фундаменты и фрагменты стен, а также на камень, принесенный големами, уже возводила остовы первых зданий. Это было не изящным строительством, а грубой, мощной работой, где сила подчинялась разуму. Камни сами находили свое место, скреплялись не раствором, а сгустками системной энергии. Эта живая связь прочно спаивала их, создавая монолитные конструкции, превосходящие по прочности любое замковое сооружение.

К закату выстроилась дюжина длинных одноэтажных строений, напоминающих казармы. Простые, но крепкие, с крышами, дверями и заготовками под окна — они не блистали роскошью, но давали главное: укрытие. Дом.

Я наблюдал, и сердце сжималось от странной смеси гордости, надежды и легкой грусти. Еще вчера эти люди… были изгоями, беглецами, боящимися собственной тени. Сегодня они строили, смеялись, спорили о деталях, помогали друг другу. В их глазах горела не просто решимость, а радость от возможности быть собой.

Ко мне тихо подошел Кай. Его освещенное последними лучами солнца лицо казалось вырезанным из меди. Он долго смотрел на кипящую жизнь: на костры, зажигающиеся между новыми домами, на суетящиеся фигуры людей.

— Они молодцы. — наконец сказал он, в его голосе звучала неприкрытая гордость. — Настоящие Творцы. Не просто ремесленники, а созидатели.

— Да. — коротко бросил я.

Он повернулся ко мне, и его пронзительный взгляд стал серьезным, почти суровым.

— Завтра утром я покину Терминус, Макс.

Меня словно ударило.

— Что? Почему? Мы только начали! Город, Ключ, люди…

— Именно поэтому. — спокойно прервал он. — Вы справитесь здесь без меня. У вас есть Элронд, Гаррет и десятки опытных мастеров. А у меня… другая война.

Он посмотрел на восток, туда, где давно скрылось солнце, и его лицо омрачилось.

— Мы решили лишь одну проблему — самую очевидную и громкую. Но угроза иномирцев никуда не делась. На самом деле… все куда хуже, чем я предполагал.

Он замолчал, словно собирая воедино разрозненные мысли.

— Последние несколько часов, пока вы работали, я провел у статуи, изучая данные щита. Я надеялся найти способ быстро его восстановить, используя ресурсы Терминуса и энергию Творцов. Но… — он тяжело вздохнул. — Как и с Ключом Контроля, для щита нужно нечто большее, чем просто время и усилия. Необходимо залатать дыры в самой ткани реальности этого мира, через которые проникают иномирцы. Это не инженерная задача, а скорее… хирургическая операция на живом организме. И времени на нее у нас нет. Пока мы будем копаться здесь, пытаясь собрать щит по частям, из каждого разлома хлынут новые армии. Зеридиан, Аэтриум, а там, глядишь, и другие «высшие миры» подтянутся, почуяв нашу слабость.

Холодная тяжесть сдавила живот.

— Что же делать?

— Я знаю, что делать. — ответил Кай, в его глазах вспыхнул знакомый стальной огонь. — Мне нужно лично отправиться в несколько ключевых точек мира, стабилизировать и активировать узлы силы, заложенные нами при создании щита. Это займет недели, а может, и месяцы. И это опасно: иномирцы наверняка следят за системными аномалиями. Но это единственный способ быстро, пусть и временно, усилить барьер и выиграть время для полноценного ремонта.

Он снова посмотрел на меня.

— Но прежде чем уйти, я должен выполнить одно обещание, данное тебе.

Я уставился на него, не понимая.

— Обещание научить тебя создавать внеклассовые артефакты. — напомнил Кай, и в уголках его губ мелькнула тень улыбки. — Чтобы стать истинным Мастером, а не просто умелым подмастерьем, тебе нужно понять принцип выхода за рамки. Принцип создания того, чего Система не предусматривает. И я научу тебя этому, пока у нас есть хотя бы одна ночь.

Его тяжелая ладонь легла мне на плечо.

— Пойдем в Хранилище. Покажи мне все, что умеешь, и я покажу тебе дверь, за которой начнется настоящее мастерство.

Глава 20

Мы с Каем покинули центральную площадь Терминуса, оставив позади бурлящую жизнь возрождающегося города. Холодный вечерний ветер бродил по пустынным улицам, принося с собой запах пыли и далеких костров.

Дверь из черного дерева под ладонью Кая вновь растворилась. Мы ступили на узкую каменную тропу, висящую над бездонной чернотой, и дверь снова появилась за спиной. Наши шаги отдавались глухим, одиноким эхом в абсолютной тишине. Воздух здесь был иным — неподвижным, холодным, пропитанным запахом векового забвения.

На центральном пьедестале Ключ Контроля продолжал источать ровный, теплый свет. Кай лишь посмотрел на него оценивающим взглядом и направился дальше, на платформу. Как только его пальцы коснулись рукояти, деревце внутри озарилось мягким сиянием. Платформа ощутимо дрогнула, плавно отделилась от пола, и через несколько минут мы вновь оказались в небольшой, почти пустой комнате.

Единственный выход вел нас вперед, и вскоре мы шагнули в зал, заставленный артефактами. Кай, не обращая на них внимания, уверенно повел меня к дальней стене, где в полумраке виднелась одна из пяти арок.

Шагнув в проход, мы оказались в коротком тоннеле длиной около двадцати метров. Его стены, пол и потолок были покрыты светящимся мхом, мягкий свет которого позволял различать дорогу.

Вскоре мы вышли в просторное помещение с высоким куполообразным потолком. Здесь свет исходил не от мха, а от сотен крошечных кристаллов, вмурованных в стены. Они излучали теплый, золотистый свет, заливая зал мягким сиянием. В центре, на невысоком каменном постаменте, стоял… предмет.

Я не сразу разобрался, что это. Объект не походил ни на оружие, ни на доспехи. Скорее, это напоминало абстрактную скульптуру: переплетение темного, почти черного металла и прозрачного, будто хрустального, материала. Формы были плавными, текучими, как застывшее движение. От нее не исходила явная сила, не пульсировала энергия, как от Ключа Контроля.

Кай подвел меня к постаменту и положил руку мне на плечо.

— Я создал это место и артефакт много веков назад. — произнес он, в его голосе прозвучала легкая ностальгия. — Специально для своих учеников. Для тех, кто уже перерос рамки, но еще не обрел собственный голос. Это… тренажер. Инструмент для обучения тому, как лучше видеть не линии, а пустоту между ними. Как обходить ограничения, которые Система накладывает на мышление.

Он замер, вглядываясь в странный предмет.

— Попробуй взглянуть на него, Макс.

Я кивнул, сосредоточился и внимательно посмотрел на артефакт. Но… системного описания не было, словно издеваясь, в углу зрения мелькнули три вопросительных знака: «???». И больше ничего.

Я моргнул и попытался снова. Сконцентрировался еще сильнее, заставил разум «прощупать» предмет со всех сторон, но результат был прежним — абсолютная тишина со стороны Системы, полное отсутствие какой-либо информации.

Как такое возможно? Система анализировала все, но этот предмет… словно не существовал в реальности, был дырой в полотне правил.

Я оторвал взгляд от артефакта и перевел его на Кая. На его лице играла легкая, понимающая улыбка.

— У всех такая первая реакция. — сказал он мягко. — Не ломай над этим голову. Ты узнаешь все в свое время.

Он отвел меня на несколько шагов от постамента и опустился на пол, скрестив ноги. После секундного колебания я последовал его примеру. Каменный пол под нами был теплым, словно подогревался снизу.

— Внеклассовые артефакты, — начал Кай, устремив взгляд куда-то поверх моей головы, в пространство, наполненное воспоминаниями. — существуют вне установленной Системой градаций. У них нет уровней, редкости, порой даже четко прописанных свойств. Их сила в ином — в нарушении правил реальности. Именно поэтому все Высшие Миры так жаждут заполучить себе носителей нашего класса.

Он вздохнул, и его взгляд стал серьезнее.

— Изучение императорских архивов помогло мне восполнить пробелы, возникшие из-за моего долгого сна. Я понял главное: иномирцы не просто прорываются сквозь щит, они давно научились находить в нем лазейки, пока тот ослабевал. Они переселяли сюда своих людей, агентов, возможно, целые семьи. Мир Эйвель для них — аномалия. Наши классы и Пути… в перспективе могут сделать их носителей крайне ценными фигурами в иерархии их родных миров.

Он посмотрел прямо на меня.

— Но высшей наградой, венцом стремлений, безусловно, является класс Системного Творца. Существо, способное не просто следовать правилам, а переписывать их. Создавать невозможное. Я так и не узнал, удалось ли кому-то из иномирцев получить этот класс. Возможно, да, а может и нет. Но… теперь узнать это практически невозможно. Такой Творец, рожденный в ином мире, но получивший силу здесь, был бы мастером маскировки. Он жил бы среди нас, думал как мы, но сердце его принадлежало бы другой реальности.

Зал погрузился в гнетущую паузу. Мысли метались в голове. Вальтер, предавший меня ради Империи… Но что, если за этим стояло нечто большее? Что, если… Нет, я отбросил эту мысль. Слишком запутанно. Слишком страшно.

— Однако, как я и предполагал, — голос Кая вернул меня к реальности, — знания о создании внеклассовых артефактов действительно утеряны. Не просто забыты — стерты. И сейчас во всем Эйвеле лишь я один владею истинной методикой. Хотя, — он усмехнулся, — в этом нет ничего сверхъестественного. Для Системных Творцов это должно быть обычным делом. Так было в мои времена. Каждый мастер, достигший определенного уровня понимания, начинал интуитивно находить путь.

Он наклонился ко мне, и его глаза загорелись стальным огнем, который я видел в бою.

— Секрет, Макс, в том, что для создания внеклассового артефакта создатель должен вложить в него… частицу себя. Не энергию, не материю — частицу памяти, частицу души.

Я слушал, но в голове по-прежнему царил туман. Я ничего не понял.

Как вложить в артефакт частицу памяти? Я представлял себе процесс создания как кропотливую работу с материалом, энергией, системными матрицами. Но память? Душа? Это эфемерные понятия, абстракции. Как можно взять воспоминание о закате, аромат свежеиспеченного хлеба, боль от потери близкого человека и… вплести их в артефакт? Как отделить нить того, что делает тебя тобой, и отдать ее бездушному предмету?

Мое лицо, видимо, отразило всю бурю моих сомнений, поэтому Кай тихо рассмеялся.

— Я вижу твои мысли, как на ладони. — произнес он. — Это естественно. Объяснить это словами — все равно что пытаться описать слепому от рождения красоту заката. Проще один раз показать.

Он поднялся и потянулся с тихим хрустом в костях.

— Активируй Живое Ремесло, Макс. Погрузись в пространство навыка.

Вопросы вертелись у меня на языке. Зачем? Как это поможет? Однако уверенность в его глазах не оставляла места для сомнений. Я доверился, закрыл глаза, отбросил все лишние мысли и вызвал из глубины сознания знакомое ощущение — живой ток энергии, песню дерева, пульсацию жизни. Навык «Живое ремесло» отозвался мгновенно, и мир вокруг поплыл, растворился.

Я оказался в своем внутреннем пространстве. Знакомые голубоватые узоры, напоминающие древесные волокна, пульсировали на стенах и полу. В центре, под символом руки с резцом и ростком, парил Мимио. Его крошечная грудь излучала теплый свет, переплетаясь с основным потоком, исходящим от символа. Все было как всегда: тишина, сосредоточенность, уединение.

Я замер в ожидании. Что дальше? Что Кай хотел мне показать? И в этот момент рядом со мной, словно из ниоткуда, появился Кай.

Я отшатнулся, не веря своим глазам. Он стоял здесь, в самом сердце моего навыка, в месте, куда по всем законам Системы имел доступ только я! Он был полупрозрачным, как голограмма, но его присутствие ощущалось абсолютно реально. Его доспехи казались вырезанными из темно-синего вечернего неба, а лицо излучало спокойствие и внимательность.

— Ч-что происходит? — вырвалось у меня, голос прозвучал странно, будто эхо в бездонной пещере.

Кай искренне словно по-детски улыбнулся.

— Именно для этого мы и пришли в эту комнату. — ответил он. Его голос звучал не снаружи, а прямо в моей голове, мягко и отчетливо. — Артефакт, который ты видел… позволяет Творцам проникать в пространства навыков друг друга. Объединять наши внутренние миры. Система, конечно, не должна была этого допустить — это же грубейшее нарушение ее принципов изоляции и индивидуального развития.

Он шагнул вперед, и пространство вокруг нас слегка дрогнуло, как поверхность воды, потревоженная камнем.

— Вот она, истинная природа внеклассовых артефактов, Макс. — произнес он. — Не просто сила или странность, а инструменты для нарушения правил. Для создания возможностей там, где Система говорит «нет». Этот артефакт стирает границы между внутренними мирами двух Творцов, открывая совместное творчество на уровне, недоступном обычному пониманию.

Я смотрел на него, пытаясь осмыслить услышанное. Общее пространство навыков, прямая передача опыта, ощущений, замыслов… Это было невероятно. Даже в симуляциях Бранки, где время текло быстрее, каждый переживал свой опыт отдельно. Здесь же мы были вместе, в самом сердце творения.

— Дальше, — сказал Кай, его голос обрел наставническую твердость, — важно понять: все навыки и артефакты, дарованные Системой через Скрижаль, — лишь бледная тень, начальный шаблон. Они помогают на старте, задают направление, но не более. Истинный Творец, достигший мастерства, не следует готовым рецептам. Он кует свое будущее, создавая индивидуальный подход, преломляя его через призму своего уникального видения мира, своего Созидания.

Он обвел рукой наше общее пространство.

— Покажи, как ты обычно создаешь артефакты. Забудь о материалах и стоимости энергии. Думай только о функции, о сути.

Я кивнул, пытаясь унять дрожь волнения. Это был вызов совершенно нового уровня. Я закрыл глаза и попытался представить. Что мне нужно? Что могло бы быть полезным сейчас, для Терминуса, для грядущей войны? Защита? Атака? Поддержка?

Привычным движением руки я вызвал голографические чертежи. Десятки известных мне артефактов парили в воздухе: «Страж Порогов», «Колючий Часовой», «Факел Феникса», «Сердце Ледяного Прилива». Я начал мысленно прикидывать, как их можно совместить. «Страж» дает защиту, «Часовой» — сковывание, «Факел» — урон огнем… Можно ли создать умение, которое сначала защитит союзника, затем скует врага около него, а после нанесет сконцентрированный огненный удар? Я принялся перемещать голограммы, нащупывая связи между ними.

Кай, наблюдая за моими манипуляциями, медленно, но отрицательно покачал головой. В его взгляде не было разочарования, скорее понимание и даже предвкушение.

— Ты действуешь, как… дилетант. — сказал он мягко. — Хотя чего-то подобного я и ожидал увидеть. Ты мыслишь категориями «что есть», а нужно мыслить категориями «что может быть». Ты пытаешься склеить старые кирпичи вместо того чтобы замесить новый раствор и вылепить из него форму, которую еще не видел свет.

Он вздохнул.

— Что ж, словами это долго, проще один раз показать. Очисти пространство и наблюдай. Не анализируй, не ищи логику — просто смотри и чувствуй.

Я послушно убрал все голограммы. Перед нами снова осталось лишь чистое, пульсирующее голубым светом пространство навыка и парящий в центре Мимио.

То, что произошло дальше, навсегда изменило мое понимание слова «творчество».

Кай не стал вызывать перед собой артефакты или схемы. Вместо этого он поднял руку и коснулся кончиками пальцев своего виска. Он закрыл глаза, на его лице отразилась глубокая, почти болезненная концентрация.

В самом центре пространства, начало формироваться… воспоминание.

Сначала появились лишь смутные сплетения цветов, звуков и запахов. Затем картина прояснилась. Перед нами предстала комната- скромная, но наполненная теплом. Деревянные стены хранили уют, тканый ковер мягко устилал пол, а в камине весело плясали языки пламени. У окна, в кресле-качалке, сидела женщина. Время оставило на ней свой след: седые волосы были собраны в строгий узел, а морщины, словно тонкие нити, покрывали лицо, некогда несомненно прекрасное. Но глаза… В них горел живой, теплый огонь. В ее руках были длинные спицы и клубок шерсти цвета морской волны.

Она не просто вязала, а Творила. Каждое движение ее пальцев было отточенным, но при этом удивительно плавным. Взгляд ее был устремлен не на спицы, а куда-то в глубину души, будто она видела не нить и узор, а нечто большее. С каждой секундой ее движения набирали скорость. Спицы искрились в воздухе серебристыми всполохами, а шерсть из клубка сама тянулась к ним, как живая.

Из-под стремительных спиц начал рождаться… шарф. Но какой! Он был не просто куском ткани, а волной, музыкой, полетом. Казалось, его нити были сотканы не из шерсти, а из вечернего бриза, из лунного отражения на воде, из шепота листвы. Он уже парил на весу, хотя работа еще не была завершена, и каждый новый ряд лишь усиливал его неземную красоту.

Закончив творение, женщина подняла взгляд и устремила его вдаль. Ее глаза встретились с Каем. Не с тем, который стоял рядом со мной, а с тем, чье воспоминание мы только что пережили. Уголки ее губ дрогнули и в улыбке женщины смешались безмерная нежность, гордость и тихий шепот… прощания.

Воспоминание не оборвалось, оно продолжило свое течение, словно оживший ручей.

Прямо в воздухе комнаты, рядом с женщиной, возникло… море. Бескрайнее, бурное, седое от пены. Женщина взглянула на него без тени страха, протянула руки и… отпустила шарф.

Тот плавно коснулся водной глади. Женщина на кресле мягко растворилась, будто ее и не было, будто она была лишь тенью, отброшенной этим воспоминанием, но шарф продолжил свое движение. Течение подхватило его, и он поплыл, извиваясь и переливаясь в волнах, словно живое существо.

Долгое время он скользил в безмолвной глубине, где царил вечный мрак. Внезапно его заметило Оно. Не рыба, а настоящее Чудовище. Существо столь колоссальных размеров, что его силуэт растворялся в непроглядной глубине. Пасть, усеянная рядами зубов, каждый из которых был подобен башне, зияла в темноте. Глаза — два холодных, бездонных изумрудных огня. Оно учуяло шарф, этот крошечный, сияющий клочок чужеродной красоты, и жадность охватила его.

Чудовище ринулось к шарфу, пытаясь поглотить его. Но каждый раз, когда пасть смыкалась, шарф ускользал. Он не ускорялся, не совершал резких движений, а просто оказывался чуть в стороне, словно его и не было там, куда направлялась атака. Снова и снова. Ярость Чудовища нарастала. Его гнев сотрясал толщу воды, поднимая со дна клубы ила. Ослепленное жаждой обладания, оно бросалось на шарф вновь и вновь, теряя всякую осторожность.

И она не заметила, как из ещё более глубокой тьмы, из самой глубины расщелины, поднялось нечто иное, перед которым даже чудовище казалось ничтожной рыбкой. Это была Тень. Бесформенная, пульсирующая масса голода и холода. Она выжидала. Когда Чудовище, в очередной раз промахнувшись, замерло в приступе бессильной ярости, Тень нанесла удар.

Беззвучно. Лишь дрожь воды выдала схватку. Чудовище исчезло в зияющей пасти, а вокруг разлилась темно-багровая волна. Кровь. Океаны крови.

Шарф, плывущий неподалеку, оказался прямо в эпицентре этого взрывного извержения отнятой жизни. Он не уклонился, а словно… впитал ее. Багровые струи обвили его, вплелись в узор из лунного света и бриза, стали его частью. Шарф потемнел, утяжелился, но сохранил свою неземную, завораживающую грацию.

Течение снова подхватило его и понесло наверх через толщу воды, сквозь солнечные лучи, пробивающиеся с поверхности, мимо косяков мелкой рыбы. И вот он оказался на поверхности, где его заметила огромная, гордая Птица с перьями цвета грозового неба. Она спикировала с высоты, ловко подхватила шарф клювом и взмыла к облакам.

Под ее крылом мир расстилался перед нами: изумрудные леса, величественные горы, серебристые реки. Наконец, она принесла шарф к гнезду — огромному сплетению ветвей на вершине одинокой скалы. В нем пищали три лохматых комочка — ее птенцы. Бережно опустив шарф рядом с ними, птица издала нежное, мелодичное карканье и вновь взмыла в небо.

Любопытство взяло верх над малышами. Они принялись клевать яркую ткань, но быстро поняли, что это не пища. С легким отвращением птенцы оттолкнули шарф в дальний угол, где он свернулся и остался лежать.

Прошли часы, и ночь окутала мир. Бесшумно извиваясь по скале, к гнезду подползла Змея. Длинная, чешуйчатая, с глазами-бусинами, в которых мерцал хищный разум. Ее цель была очевидна — беззащитные птенцы. Она уже раскрыла пасть, приготовилась к смертельному броску…

И в этот миг шарф в углу гнезда дернулся. Он не поднялся, не напал, а резко развернулся и метнулся к змее, обвив ее с головы до хвоста, словно удав. Змея зашипела, забилась в отчаянной борьбе, но шарф держал ее мертвой хваткой, отрезая путь к птенцам. В этой странной, беззвучной схватке они сорвались с края гнезда и полетели вниз, в бездонную пропасть.

В момент падения, словно из ниоткуда, в воздухе возникла рука Кая в темных, мерцающих доспехах. Он ловко подхватил шарф, освободив его из смертельных объятий со змеей, которая тут же исчезла в непроглядной тьме.

Воспоминание замерло. Перед нами в пространстве навыка парил шарф, но теперь он был не просто образом, а был пропитан историями: женщины, моря, чудовища, крови, полета, заботы и защиты. Каждая его нить дышала этими воспоминаниями.

Я завороженно наблюдал за этой… не то историей, не то видением, не то сном. И не понимал, что это? Проекция? Галлюцинация? Но она ощущалась до боли реально. Каждая эмоция, каждый образ отпечатывались в памяти.

Кай не остановился.

Он бережно держал шарф, в его глазах читались невыразимая нежность и глубокая печаль. Затем он поднял взгляд на меня. Его лицо озарял внутренний свет, который я видел, когда он говорил о великом.

— Настоящий Творец, — произнес он, его слова прозвучали как откровение, как незыблемый закон, — должен ясно видеть конечный результат. Не на словах, не на схемах, а в ощущениях, в образах, в самой истории. А для этого необходимо знать, что это вообще возможно. Нельзя по-настоящему представить закат, не увидев сотни таких закатов. Нельзя вдохнуть жизнь в то, что никогда не жило. Однако…

Он сделал паузу, и пространство навыка сжалось вокруг нас, будто затаив дыхание.

— Если все, что ты создаешь, основано на чем-то настоящем… На реальной памяти, на пережитом чувстве, на отрывке прожитой жизни… Если ты не просто комбинируешь эффекты, а творишь по-настоящему, пропуская замысел через призму своего опыта, своей души… Тогда ты сможешь вдохнуть в свое творение настоящую Жизнь — с собственной судьбой, предназначением и душой.

После этих слов произошло нечто, одновременно прекрасное и пугающее.

Из груди Кая, словно из самого сердца, вырвался крошечный светлячок. Нет, не светлячок, а искра, но не огненная, а светящаяся теплым, живым, почти белесым светом. В ее сиянии, несмотря на миниатюрность, таилась целая бездна: радость и боль, любовь и потери, победы и поражения — вся долгая, сложная жизнь человека по имени Кай.

Искра медленно, плавно направилась к шарфу, который Кай держал в руках. Она коснулась ткани, и на миг все пространство навыка поглотило ослепительное сияние. Я зажмурился. Когда свет рассеялся, открыл глаза.

В руках Кая теперь был не просто шарф из воспоминаний, а Внеклассовый Артефакт небывалой, почти осязаемой мощи. Он выглядел все так же — шарф цвета морской волны с вплетенными багровыми нитями, но теперь он излучал тихое, глубокое сияние. Он дышал. Я чувствовал его, отголоски того моря, ярость чудовища, пролитую кровь, материнскую заботу птицы, яростную защиту птенцов.

Кай протянул его мне.

— «Покров Вечности и Защиты». — прошептал он. — Его нельзя надеть, нельзя использовать как оружие. Но если положить его в основание дома, этот дом устоит против любых бурь. Если обернуть им раненого, его раны никогда не загноятся. Если держать его при себе, самые темные воспоминания не смогут сломить дух. Он — не просто вещь, а история о том, как хрупкая красота пережила океанскую бездну, чудовищную жадность, пропиталась кровью, стала частью чужого дома и защитила беззащитных. Он — осколок моей памяти о женщине, которая научила меня не просто вязать, а вплетать в каждую петлю частичку души. Ее давно нет среди живых, но она здесь, в этом шарфе.

Я не решался прикоснуться к артефакту. Он казался слишком живым, слишком священным.

— Как… ты это сделал? — выдохнул я.

Кай улыбнулся. В этой улыбке смешались бесконечная усталость и радость.

— Я не «сделал» этот артефакт, Макс, а позволил воспоминанию стать им. Я отделил частицу той истории, которая жила во мне, вложил в нее намерение — защищать, сохранять, даровать силу — и позволил Системе, столкнувшись с этой «реальностью в миниатюре», облечь ее в доступную ей форму. Свойства не были моим творением, они родились из самой сути истории. Понимаешь?

Я кивнул, хотя понимание было смутным, словно пробивалось сквозь туман. Но я чувствовал разницу между холодной, выверенной работой по созданию артефактов и этим… чудом.

— Теперь твоя очередь. — сказал Кай, и артефакт в его руках растворился. — Не сейчас, не сегодня. Тебе нужно время, чтобы осмыслить увиденное, чтобы найти свою историю, свою память, которую ты захочешь и сможешь отдать. Но запомни главное: истинное мастерство Системного Творца начинается не с умения обходить правила. Оно начинается с осознания того, что самые важные правила написаны не в Системе, а здесь.

Он ткнул пальцем себя в грудь, в то место, откуда вылетела светящаяся искра.

— И здесь. — он коснулся моего лба. — Когда эти два мира — мир твоего опыта и мир твоего замысла — сольются воедино, ты перестанешь быть подмастерьем и станешь Мастером.

Пространство навыка начало меркнуть. Я чувствовал, как мое сознание возвращалось в тело, застывшее на холодном каменном полу тайной комнаты, глубоко в недрах Терминуса.

Последнее, что мелькнуло перед тем, как я полностью открыл глаза, был взгляд Кая — усталый, мудрый, полный веры.

Урок только начался.

Глава 21

Мир вокруг вновь обрел кристальную ясность, стоило нам с Каем оказаться в зале с артефактом. В голове гудело от нахлынувших мыслей, образов, открывшихся истин. Было ощущение, будто мне приоткрыли завесу в иной мир, где правила писала не система, а само сердце.

Кай стоял рядом и смотрел на артефакт в центре комнаты, на его плавные, застывшие формы. В его взгляде читалась целая прожитая жизнь.

— Теперь все в твоих руках, Макс. — произнес он тихо, но каждое слово проникло в глубину сознания. — Я дал тебе все, что мог. Ключ к истинному мастерству у тебя в руках. Вернее, — он коснулся пальцем своего виска, а затем указал на мою грудь, — здесь и здесь. Дальше — твой путь.

Он повернулся ко мне, его взгляд задержался на моем лице, словно запоминая каждую черту.

— А сейчас мне нужно уйти, время не ждет. Пока меня не будет, вам предстоит полностью восстановить защитные функции Терминуса.

Я нахмурился.

— Зачем? Вокруг нас Молчаливая Пустошь, ни одна армия ее не пройдет. Да и Лес теперь под контролем Ключа. Разве этого недостаточно?

На лице Кая появилась усмешка, но она не несла в себе веселья, а лишь отпечаток горькой, выстраданной печали.

— После ошибок прошлого, — сказал он медленно, тщательно подбирая слова, — я не намерен больше пренебрегать безопасностью тех, кто доверил мне свою жизнь. Да, сейчас Пустошь и Ключ — серьезные преграды, но мир меняется, Макс, угрозы эволюционируют. Иномирцы уже нашли лазейки в щите, кто даст гарантию, что не найдут способ обойти и Пустошь? Что не найдут способ повлиять на Ключ или того, кто его охраняет?

Он шагнул ко мне, и его огромная, закованная в доспехи рука легла мне на плечо. Давление было не тяжелым, а… утверждающим. Словно печать.

— Я создал Терминус не просто как город, а как крепость, как последний бастион, который должен выстоять, даже если вокруг рухнет все. Сейчас он — дом для сотен людей, у которых больше нет ничего. Их безопасность — наш долг и клятва. Недостаточно просто иметь крышу над головой. Нужно, чтобы эта крыша выдержала любую бурю. Понял меня?

Я взглянул в его глаза — в эти стальные глубины, в которых горел огонь ответственности, прожитой за сотни лет. И понял: это был не параноидальный страх, а мудрость командира, слишком часто видевшего хрупкость мира и цену расслабленности.

Я выпрямил спину.

— Понял. — ответил я, мой голос прозвучал четко. — Мы все сделаем.

Кай изучающе взглянул на меня, затем медленно, с одобрением кивнул. В его глазах промелькнуло облегчение, словно он передал тяжелый груз и увидел, что руки, принимающие его, крепки.

— Верю. — просто сказал он.

Мы покинули Хранилище тем же путем: безмолвный тоннель, сияющий мох, зал с артефактами, платформа с деревцем. Когда дверь из черного дерева закрылась за нами, нас встретил холодный, предрассветный воздух Терминуса и тишина.

Ночь отступала. На востоке, над зубчатым силуэтом дальних стен, небо начинало светлеть, окрашиваясь в нежные акварельные тона — сиреневые, персиковые, золотистые. Звезды гасли, уступая место пробуждающейся заре. Воздух нес в себе запахи остывшего камня, влажной земли и дыма — не тревожного, а умиротворяющего, бытового, исходящего от костров, на которых, вероятно, уже готовили завтрак.

Кай на мгновение замер, вскинув голову. Его профиль на фоне светлеющего неба напоминал статую из темного гранита — суровую и безмерно одинокую. Он смотрел на свой город, на руины, которые уже потихоньку оживали, и в его позе читалось нечто глубоко личное, почти отеческое.

Затем он обернулся ко мне и протянул руку. Я, не колеблясь, пожал ее. Его ладонь была твердой и прохладной, но само рукопожатие — теплым, человечным.

— Оставляю Терминус на тебя, Макс. — произнес он, в его низком голосе прозвучала непоколебимая вера. — Береги их. И себя.

— Возвращайся. — вырвалось у меня. Я поймал себя на том, что сказал это не как формальное пожелание, а как искреннюю, почти детскую просьбу.

Уголки губ Кая дрогнули в подобии улыбки.

— Постараюсь.

Он отпустил мою руку, отступил на шаг и взглянул вверх, в небо, где уже таяли последние звезды, затем слегка согнул колени — и оттолкнулся.

Земля под его ногами не дрогнула и не потрескалась. Он просто взмыл вверх, с тихим свистом рассекая воздух. Его полет был плавным, мощным, как у хищной птицы, чья уверенность не знает границ. Набрав высоту с поразительной скоростью, он через мгновение превратился в темную точку на фоне светлеющей лазури.

Я стоял с поднятой головой и наблюдал, как эта точка уменьшалась, пока окончательно не растворилась в розовеющих облаках. На душе было странно — пусто и в то же время переполнено, как будто огромная, невидимая опора внезапно исчезла, и теперь весь вес мира лег на мои плечи.

Я глубоко вдохнул, заставив себя выпрямиться. Нет. Не «как будто». Так оно и было. Развернувшись, я направился к центральной площади, к статуе Топора, вокруг которой уже кипела жизнь в этот ранний час.

Рассвет заливал руины Терминуса мягким золотом. Длинные тени от полуразрушенных башен скользили по очищенным улицам, и в этом нежном свете город уже не казался мертвым.

У импровизированного стола из каменной плиты, недалеко от статуи, собралась группа. Элронд стоял, склонившись над разложенными древними чертежами. Рядом с ним — Таль, Рен, Гаррет, Мэри и другие мастера. Они что-то оживленно обсуждали, водя пальцами по пергаменту.

Едва я приблизился, как голоса стихли. Все взгляды устремились на меня. Элронд выпрямился, его мудрые, проницательные глаза озарились мягкой улыбкой. Но в их глубине я увидел отражение собственных чувств: понимание груза, который только что перешел на мои плечи.

В этот миг я ощутил это всей кожей, каждой клеточкой души. Эти люди откликнулись на мой зов, покинули свои убежища, рискнули всем, поверив в мою способность привести их к лучшему. И вот они здесь. Их судьбы, жизни и будущее — все это теперь в какой-то мере зависело от моих решений, от моих слов, от моей стойкости под этим немыслимым давлением.

Комок подкатил к горлу, но я сглотнул его, позволив холодной решимости разлиться по телу. Нет. Я не подведу их.

— Кай временно покинул Терминус. — сказал я, мой голос прозвучал громче и тверже, чем я ожидал. Он разнесся по площади и привлек внимание других Творцов. — Но перед уходом он дал четкое указание: нам нужно полностью восстановить все защитные функции города.

Творцы переглянулись. Никто не выглядел удивленным или испуганным — скорее в их глазах вспыхнул профессиональный, почти жадный интерес. Они снова уставились в чертежи, но теперь их взгляды стали острее, прицельнее.

Элронд медленно провел рукой по схеме внешней стены, его длинные пальцы скользнули по линиям башен, ворот и бойниц.

— В принципе, это возможно. — задумчиво произнес он. — Сами стены… Основная проблема — объем работ, но с нашими силами и големами мы справимся. Разрушенные участки восстановим, башни отстроим заново, возможно, даже усилим конструкцию, использовав новые матрицы прочности, разработанные за последние годы. Ворота на каждой стене… — он взглянул на Таля, — сделаем даже лучше прежних.

Таль кивнул, потирая подбородок.

— Да, над воротами я уже думал. Старые были мощными, но медленными. Теперь можно встроить импульсные петли, которые будут смыкаться за долю секунды при попытке несанкционированного прохода. И артиллерийские платформы на фланках… можно перепроектировать для более широких секторов обстрела.

Он говорил с энтузиазмом инженера, которому дали поиграть с самой крутой игрушкой на свете. Остальные Творцы подхватили, фонтанируя идеями, терминами и расчетами. Это был не хаос, а слаженный мозговой штурм великих мастеров, каждый из которых был гением в своей области.

Элронд поднял руку, и гул голосов мгновенно стих.

— Все это прекрасно, — произнес он тихо, — но есть одна проблема, которую нам не решить с наскока. Речь об артефактном оружии для башен. Для его создания нужны уникальные компоненты, месяцы, а то и годы кропотливой работы и, самое главное, — энергетические ядра. А их у нас нет.

Тяжелое молчание повисло над столом. Каждый понимал: можно возвести самую неприступную стену, но без оружия она превратится в беззащитную мишень.

Я сжал кулаки, лихорадочно перебирая в голове обрывки знаний. Энергетические ядра… Компоненты… Где их взять? Как?

И тут, тихо, почти несмело, раздался голос:

— У меня… есть идея.

Все взгляды обратились к Гаррету. Он стоял чуть поодаль, как и всегда после инцидента с Лерианом, стараясь быть незаметным. Его лицо было бледным, но глаза, еще недавно полные стыда и усталости, теперь горели странным, лихорадочным огнем. Он смотрел куда-то внутрь себя, словно собирая воедино сложнейший пазл.

— Но для этого… мне нужна Лина. И несколько часов времени. — продолжил он, переводя взгляд на меня.

Все уставились на него. Воздух все еще был наэлектризован напряжением, особенно после вчерашнего. Но в его голосе звучала лишь сдержанная, но жгучая уверенность.

Я обменялся взглядом с Элрондом. Старый Творец едва заметно приподнял бровь и кивнул. Доверие к Гаррету было призрачным, как паутина, но его навыки и ум не вызывали сомнений. А идея… любая идея была на вес золота.

— Действуй. — коротко бросил я.

Гаррет кивнул. На его лице на миг мелькнула тень благодарности, прежде чем он развернулся и почти пулей помчался к баракам, где отдыхала Лина.

Следующие часы пронеслись в вихре лихорадочных обсуждений, чертежей, жарких споров и внезапных озарений. Держа в руках творения величайших умов древности, мы испытывали двойственное чувство: трепет перед их гениальностью и неудержимое желание превзойти. Ведь с тех пор прошли века, а инженерная мысль и системное понимание шагнули далеко вперед.

Таль и пара Творцов-«силовиков» склонились над чертежами стен. Их идея была амбициозной: вплести в камень не просто укрепляющие матрицы, а активные оборонительные контуры, способные самостоятельно реагировать на удар, поглощать его энергию и даже возвращать часть обратно.

Работа кипела. К нам подтягивались другие Творцы, каждый со своим видением, своими идеями. Споры вспыхивали, аргументы летели, но это уже не было слепым исполнением приказа, а стало настоящим коллективным творчеством, рождением нового, еще более совершенного Терминуса. И в этом вихре я почувствовал, как моя роль трансформировалась. Я перестал быть просто посредником или учеником, а стал осью, вокруг которой вращался этот процесс. Я слушал, вникал, задавал вопросы, а порой и разрешал споры. И делал это не благодаря авторитету — перед этими седыми мастерами он был невелик — а опираясь на логику, на свое уникальное видение системы, подкрепленное уроками Кая.

Солнце поднялось выше, стало припекать. Мы успели выпить по кружке терпкого травяного чая и подкрепиться лепешками, когда краем глаза я уловил движение у подножия статуи Топора.

Воздух замерцал, и из его марева возникли две фигуры: Лина и Гаррет.

Лина выглядела свежей, с румянцем на щеках, но в глазах читалась легкая тень усталости от только что совершенного прыжка. Гаррет же… сиял. На его лице расцвела широкая, почти мальчишеская улыбка. Он что-то оживленно рассказывал Лине, активно жестикулируя, а та, слегка смущаясь, кивала.

Все разговоры за нашим столом разом стихли. Мы, как по команде, повернулись и уставились на них. Заметив наше внимание, Гаррет улыбнулся еще шире и махнул рукой.

Мы не заставили себя ждать.

— Ну? — спросил Элронд, когда мы подошли вплотную. Его бархатный голос был полон сдержанного любопытства. — Что ты придумал?

Гаррет обвел нас взглядом, в его глазах плясали искры триумфа.

— Все получилось! — выпалил он, не в силах сдержать эмоций.

— Не томи. — проворчал Таль, скрестив мощные руки на груди. — Где вы были?

Гаррет сделал небольшую паузу для драматизма, затем выложил:

— Мы были у Аврелиана.

Тишина, воцарившаяся после этих слов, была оглушительной. Даже отдаленный шум стройки затих. Творцы переглядывались, их лица выражали чистое, немое изумление.

— У… императора? — недоверчиво переспросил кто-то.

— Именно. — кивнул Гаррет, его улыбка стала немного хитрой. — Я подумал: раз мы остановили Лес, то у Аврелиана наверняка освободилось много артефактного оружия, подготовленного для противостояния. А поскольку именно мы спасли Империю от гибели, почему бы императору не отблагодарить нас подобным образом?

Он говорил быстро, увлеченно, выкладывая логическую цепочку

— Я добился аудиенции через старые служебные каналы. Меня провели к доверенному советнику, а затем и к самому Аврелиану. Я не попросил солдат или ресурсов, а лишь об одном: артефактном оружии, которое было стянуто в уцелевшие города на пути наступления Леса.

Гаррет сделал паузу, наблюдая за нашей реакцией. Мы слушали, затаив дыхание.

— И? — выдавил я.

— И после некоторых… препирательств, — Гаррет слегка поморщился, видимо, вспоминая не самые приятные моменты диалога, — он согласился. С оговоркой. Оружия он выделит, но доставка — наша головная боль, его люди только подготовят их к транспортировке.

Элронд медленно покачал головой, в его глазах смешались восхищение и недоверие.

— Блестящая мысль, Гаррет, но ты слышал его условие? Как мы доставим их?

Гаррет расплылся в широкой, по-настоящему театральной улыбке. Он медленно, с пафосом, указал на Лину, которая смотрела по ноги и теребила край простого платья.

— Вот как. — провозгласил он. — Император временно выделил нам своего личного Проводника.

Лина вздрогнула и покраснела еще сильнее, когда все взгляды обратились к ней.

— Проводника? — переспросил я.

— Да. — кивнул Гаррет. — Он перемещал Лину по всем городам, откуда нужно забрать оружие, и теперь она сможет самостоятельно доставить его сюда!

Его речь становилась все быстрее, глаза горели неистовым огнем.

— Через несколько недель все оружие будет собрано и готово к переброске!

Тишина, повисшая после его слов, была не изумленной, а… заряженной диким, почти невероятным восторгом. Потом кто-то ахнул, кто-то рассмеялся — коротким, счастливым смехом. Таль хлопнул себя по лбу и пробормотал: «Черт возьми, да это же гениально!».

Элронд смотрел на Гаррета долгим, оценивающим взглядом, а затем медленно, с глубочайшим уважением, кивнул.

— Превосходно, Гаррет.

Я подошел к нему и протянул руку. Гаррет на миг замер, словно не веря, а потом крепко, по-мужски, пожал ее.

— Спасибо. — сказал я просто.

Затем я обернулся к Лине. Она смотрела на меня снизу вверх, её глаза были широко раскрыты, полные смеси страха и гордости.

— И тебе спасибо, Лина. Ты снова совершаешь невозможное.

Она смущенно улыбнулась, потупив взгляд.

— Я… просто помогаю, как могу.

— «Просто»? — переспросил Элронд, его голос наполнился мягкой, отеческой теплотой. — Дорогая, твой вклад неоценим. Ты — живая артерия, связывающая нас с миром.

Волна признания захлестнула Лину: похлопывания по плечу, слова благодарности, одобрительные кивки. Она не привыкла к такому, съеживалась, но ее робкая, искренняя улыбка светилась таким светом, что на душе становилось тепло.

— Это отличные новости. — сказал Элронд, когда первые восторги улеглись. — Но раз до переброски оружия еще несколько недель, нельзя терять время. Лина, как ты себя чувствуешь? Готова начать перемещение людей из Пристанища?

Лина выпрямилась, смахнула прядь волос со лба. Усталость еще читалась в ее глазах, но она сменилась твердой решимостью.

— Готова. Я отдохнула. И… хочу помочь.

— Тогда действуй. — кивнул я. — Но не перенапрягайся. Как только почувствуешь усталость — остановись.

Она кивнула, уже сосредотачиваясь. Лицо стало серьезным, взгляд устремился внутрь. Глаза закрылись, тонкие пальцы едва заметно дрогнули, на лбу проступили крошечные капельки пота. А затем она просто исчезла — растворилась без звука, без вспышки, словно ее и не было.

Мы стояли, глядя на пустое место. Тишина после ее ухода словно звенела в ушах.

— Что ж. — вздохнул Элронд, обводя нас взглядом. — Не будем терять время. Таль, Рен, займитесь детальной проработкой усиления стен. Я займусь координацией с группами по очистке и подготовке платформ для оружия. Макс…

Он посмотрел на меня. В его взгляде больше не было снисходительности старшего — только взгляд равного, партнера.

— … тебе, думаю, стоит проверить, как идут дела с восстановлением жилых кварталов. — сказал он. — Поговори с Горстом и Эдварном. Им тоже нужно знать план, и, возможно, их опыт в фортификации нам пригодится.

Я кивнул. Чувство огромной, давящей ответственности никуда не делось, оно все еще лежало тяжелым камнем в груди. Но теперь к нему добавилось что-то еще: четкий, ясный путь вперед, цель и люди рядом, готовые пройти его со мной.

— Да. — ответил я, оглядывая возрождающийся город, людей, вновь взявшихся за инструменты, големов, методично складывающих камень. — Давайте работать. Терминус ждет.

Глава 22

Несколько недель пронеслись, как одно мгновение, в вихре планов, работы и неустанного движения. Казалось, только вчера мы с Каем стояли на рассветной площади, а сегодня Терминус из полуразрушенного призрака превратился в бурлящую жизнью стройплощадку, гигантский улей, где каждый знал свое дело.

Лина работала на износ. День за днем она перемещала группы людей из Пристанища: сначала Творцов с семьями, затем Стражей, нашедших убежище под землей. С каждым разом она возвращалась все бледнее, с дрожащими руками и запавшими глазами, но упорно отказывалась останавливаться. «Еще одна группа, — шептала она, — еще немного…». Элронд и Гебер дежурили рядом с ней. Они были готовы в любой момент подхватить ее, когда силы окончательно покинут тело.

И вот, наконец, настал день, когда воздух дрогнул в последний раз. На площади появилась группа, от вида которой у меня перехватило дыхание.

Среди привычных серых роб Пристанища я мгновенно узнал его. Невысокий, сухощавый, с седой щетиной и пронзительными, молодыми, несмотря на возраст, глазами. Он стоял и с жадным, почти детским любопытством мастерового человека осматривал зубчатые стены, башни и статую Топора. В руках он держал старый, видавший виды мешок с инструментами.

— Орн. — вырвалось у меня хриплым голосом.

Старик повернул голову. Его взгляд нашел меня в толпе, и на лице расцвела теплая улыбка. В ней было столько облегчения и немой радости, что комок подкатил к горлу.

Я не побежал, а почти пролетел через площадь, расталкивая удивленных Творцов. Орн отложил мешок, открыл объятия, и я врезался в них с такой силой, что мы оба пошатнулись. Он похлопал меня по спине и, держа за плечи, отстранился.

— Посмотри-ка на тебя. — прохрипел он, всматриваясь в мое лицо. — Вырос, окреп, и глаза… стали другими.

— Ты как? — спросил я, не в силах вымолвить больше.

— Жив, здоров. — отозвался Орн, в его глазах заплясали озорные искорки. — А как иначе? Пока ты тут легенды ковал, я не сидел сложа руки. В Пристанище мы с Торином добились немалых успехов, а глядя на нас, и другие подтянулись, помогали. — он обвел взглядом Терминус. — А это… настоящее чудо.

Он выглядел… помолодевшим. Не в смысле исчезнувших морщин или седины — нет, время никуда не делось. Но в его осанке, в блеске глаз, в энергичности движений чувствовалась та искра, которая угасла под гнетом долгов и беспросветности. Он снова занимался любимым делом, и это вернуло его к жизни.

— Здесь тебе будет где развернуться. — сказал я, беря его под локоть и уводя от толпы. — Мастерских уже десятки отстроили, материалов — горы. И заказов… — я махнул рукой в сторону кипящей стройки. — Город поднимаем с нуля. Все нужно.

Орн кивнул, в его взгляде читался не просто восторг, а профессиональный, цепкий интерес.

— Покажешь, что да как. А потом… поговорим. Многое нужно рассказать.

Мы договорились встретиться вечером, после того как он устроится. Орна сразу же окружили Творцы-ремесленники, узнавшие в нем мастера. Я оставил их и ощутил странное облегчение — часть моего мира вернулась на место.

Тем временем Лина завершила последний прыжок, переместив оставшиеся припасы и архивы из Пристанища. Когда она появилась в последний раз, ее уже не просто шатало — она бы рухнула на камни, если бы рядом не оказался Эдварн. Коренастый воин подхватил ее, как ребенка, и понес в одно из отстроенных зданий, где уже ждали Гебер с травницами.

— Хватит, девчонка. — сурово сказал он. В его голосе, сквозь привычную грубость, пробилась тревога. — Теперь спи.

Лина даже не кивнула. Ее глаза тут же закрылись, дыхание стало глубоким и ровным. Истощение было настолько сильным, что тело просто отключилось.

Работа кипела с такой интенсивностью, что дни слились в единый непрерывный порыв. Творцы отдавали всего себя без остатка. Это было не просто строительство, а коллективное волшебство, гимн силе разума и несгибаемой воле.

Центральные кварталы преображались с поразительной скоростью. На месте прежних грубых бараков возводились прочные, добротные дома, украшенные резными ставнями и крепкими крышами. Даже небольшие палисадники уже зеленели, принимая первые робкие ростки растений, привезенные с Пристанища. Улицы застилал гладкий обработанный камень, который големы с ювелирной точностью подносили и укладывали на место.

Бранка и ее Стражи оказались поистине бесценными помощниками, их военный опыт стал настоящим золотом. Бранка лично обошла все девять колец укреплений, давая указания Талю и его команде: «Здесь сектор обстрела перекрыт, платформу нужно сдвинуть на три метра влево», «Эта бойница слишком узка для разворота арбалета». Ее советы превращали Терминус из простого города в идеальную смертельную ловушку.

Вскоре Лина закончила переносить артефактное оружие, и его начали расставлять по башням и стенам. Это были странные и грозные механизмы: длинные устройства, напоминающие стволы деревьев, накапливающие энергию для разрядов молний; компактные установки, выбрасывающие сгустки кинетической силы, способные разнести скалу. Отдохнув несколько дней, Лина снова взялась за работу — перемещала тяжелые платформы с орудиями прямо на подготовленные места. Каждый такой прыжок давался ей все легче — она привыкала, училась правильно распределять нагрузку, а ее дар крепчал с каждым днем.

После одного из переносов артефактного оружия, когда я проверял прогресс работ у восточной стены, ко мне подошла Лина. В ее руках был небольшой, слегка помятый конверт из плотной желтоватой бумаги.

— Это… для тебя. — тихо сказала она, избегая взгляда. — В одном из городов ко мне недавно подошел солдат императора и просил передать, но я так замоталась, что забыла…

Я взял конверт. На нем не было ни имени, ни печати — лишь аккуратные, четкие буквы, выведенные черными чернилами: «Максу». Почерк был мне знаком — тот же, что и на пергаменте, выданном Орну. Вальтер.

Пальцы непроизвольно сжались, смяв уголок бумаги. Холодная волна пробежала по спине — не страх, не гнев, а что-то глубже. Отголосок предательского приказа, вечного выбора между долгом и кровью.

Лина смотрела с сочувствием.

— Спасибо. — ровно произнес я и спрятал конверт во внутренний карман куртки.

— Ты… не откроешь? — осторожно спросила она.

Я взглянул на нее. В конверте, наверное, были оправдания, объяснения, возможно, даже просьбы. Все, что мог написать человек, пытавшийся примирить верность присяге и предательство семьи.

— Нет. — ответил я. Собственное спокойствие удивило меня. — Этот человек сделал свой выбор. Теперь пусть несет за него ответственность. Для меня его больше нет.

Я повернулся и направился к стене. Конверт обжигал грудь, но я не выбросил его. Не знаю почему. Возможно, как напоминание или как последнюю, уже ненужную нить, связывающую с прошлым, которое лучше забыть.

Вальтер остался по ту сторону пропасти, которую он вырыл своими руками, а у меня был Терминус. Будущее и люди, которые не предадут.

Отбросив мысли о дяде, я вернулся к насущным делам.

В водовороте забот я находил время для главного — для учебы. Урок Кая о внеклассовых артефактах горел во мне, как нарыв. Каждую ночь, когда город затихал в тревожной, все еще непривычной тишине, я погружался в Симуляцию. Время там растягивалось, превращая часы в месяцы. Восемь долгих, уединенных месяцев субъективного времени за четыре часа реальности.

Я пытался повторить то, что сделал Кай: вытащить из себя яркое, живое воспоминание, пропитанное эмоцией. Вспоминал свой старый мир: гул офиса, горьковатый кофе из автомата, блики фонарей на мокром ночном асфальте. Пытался вдохнуть все это в артефакт.

И получалось. Но свойства были… ничтожными.

Первый артефакт, в который я вложил память о запахе дождя за окном старой квартиры, получил свойство: «Вызывает лёгкую ностальгию у владельца при взгляде на него». Второй, рожденный из воспоминания о звуке гитарной струны в тихом баре, «Издает тихий, чистый звук при касании». Третий, основанный на ощущении скорости на пустой ночной трассе, «Слегка увеличивает скорость передвижения владельца по ровной поверхности (на 0,5 %)».

Это был полный провал. Не изменение правил, не нарушение законов реальности, а жалкие, бледные подобия. Я ломал голову, перебирая десятки воспоминаний — самых ярких, болезненных, радостных. Пытался вложить в артефакты ярость битвы, тишину библиотеки, холод одиночества, тепло дружеского плеча.

Но результат неизменно сводился к одному — «пшик». Артефакты получались, но были пустыми. Красивыми, порой даже изящными, но абсолютно бесполезными в практическом смысле. Они меняли правила, но лишь для того, чтобы внести какую-то абсурдную, нелепую мелочь.

Отчаяние начало подкрадываться ко мне тихой, холодной змеей. Месяцы, проведенные в Симуляции, десятки созданных артефактов — а прогресс был мизерным. Единственным светлым пятном в этой изнурительной практике стал мой навык «Живое Ремесло». Он рос стремительно, как на дрожжах, впитывая опыт каждой неудачи, каждого нового эксперимента. И вот, в одну из ночей, когда я в очередной раз пытался вдохнуть жизнь в кусок темного дерева, вспоминая гул родного города, система наконец отозвалась долгожданным уведомлением.

Навык «Живое Ремесло» достиг X (10) уровня.

Резервуар Живой Энергии обновлён.

Личный запас: 25 194 240 ед.

Запас помощника: 302 330 880 ед.

Цифры поразили воображение, вызвав бурный поток энергии, пульсирующий в моих жилах. Мимио в моем сознании засиял, как маленькое солнце, его крона раскинулась широко и уверенно. Но эта внутренняя мощь лишь подчеркнула мое бессилие в главном.

Я вышел из Симуляции на рассвете с тяжелой, неотвязной мыслью: я что-то упускаю. Что-то важное, ключевое. Кай говорил о вложении части себя — души, памяти. Но, видимо, простого воспоминания недостаточно. Нужно было… нечто большее. Осознать? Прожить заново? Слить воспоминание с намерением так, чтобы они стали единым целым?

Я не знал. И это сводило с ума.

Но я не сдавался. Кай верил в меня, люди вокруг верили. Я копался в себе, искал ту «историю», которая была бы не просто картинкой из прошлого, а живой, дышащей частью меня, готовой оторваться и стать чем-то большим.

Пока я ломал голову над своей загадкой, мои друзья не сидели сложа руки.

Горст и Эдварн, совмещая работу на стройке с изнурительными тренировками со Стражами, однажды почти одновременно достигли порога. Мы провели их Посвящение прямо в одном из возведенных нами тренировочных залов, под чутким надзором Элронда и Бранки. Оба вернулись из него изрядно потрепанными, но с новым огнем в глазах и с четвертой стадией Пути Закаленного Тела. Их движения обрели еще большую отточенность, сила стала плотнее, а выносливость — поистине чудовищной.

А через некоторое время, к нашей всеобщей радости, их догнал и Каэл.

Горст, понаблюдав за Посвящением сына, не произнес ни слова, а просто подошел к нему и обнял так крепко, что затрещали кости. На его суровом лице застыла такая смесь гордости и облегчения, что стало очевидно: камень, давивший на него все эти месяцы, наконец-то свалился.

Каэл больше не был калекой. Он стал воином — полноценным, сильным, опасным. И в его глазах теперь горел новый свет непоколебимой уверенности в своем теле и будущем.

Прошел целый месяц с того дня, как Кай растворился в утреннем небе. За это время Терминус преобразился до неузнаваемости.

Руины исчезли, уступив место перерожденному городу, усиленному и доведенному до совершенства совместным гением сотен Творцов. Девять колец стен сияли в лучах солнца, а башни, увенчанные артефактным оружием, стояли как стражи вечности. Улицы стали чистыми, дома — крепкими и уютными. На центральной площади, вокруг статуи Топора, раскинулся сквер с приземистыми, стойкими деревьями и каменными скамьями. Появились мастерские, склады, казармы, даже баня и столовая.

Но самым впечатляющим было не само городское великолепие, а то, чего вокруг больше не было.

Скалы, где мы когда-то оставили наших друзей, исчезли. Их просто… убрали. Творцы, используя големов и собственную силу, разобрали каменные громады на блоки, которые пошли на укрепление фундаментов. Теперь Терминус стоял посреди абсолютно ровной каменной равнины, резко обрывающейся в безжизненную, серую рябь Молчаливой Пустоши.

Артефактные орудия на стенах были нацелены с хирургической точностью. Таль и его команда совершили чудо: теперь самые мощные пушки могли поражать цели на самом краю Пустоши. Любая армия, осмелившаяся показаться на горизонте, была бы стерта в пыль, не успев и шагнуть на мертвую землю.

Я стоял на вершине самой высокой башни центрального кольца вместе с Элрондом и смотрел на это царство камня, стали и силы.

— Неприступно. — прошептал Элронд, в его бархатном голосе прозвучало удовлетворение, смешанное с едва уловимой тревогой. — Такого не видел даже в лучшие дни старого Терминуса.

И в этот миг, когда солнце начало клониться к закату, заливая стены багрянцем, с северо-востока, со стороны Пустоши, донесся крик дозорного:

— В небе! Что-то движется!

На башне воцарилось напряженное затишье. Все взгляды были прикованы к горизонту. Сначала показалась лишь крошечная, едва различимая точка на фоне угасающей лазури. Но она стремительно росла, приближаясь с пугающей скоростью.

Я прищурился, напрягая зрение. Фигура неслась зигзагами, кренясь то в одну, то в другую сторону. Она теряла высоту, чтобы с надрывом, видимым даже отсюда, вновь вырваться вверх.

Сердце сжалось в комок.

— Это Кай. — хрипло сказал я. — Не стрелять!

Приказ мгновенно разнесся по цепочке. Расчеты на башнях замерли, неотрывно следя за приближающимся силуэтом.

Он был уже достаточно близко, чтобы разглядеть детали, и зрелище это леденило душу. Его доспехи были истерзаны. По всей поверхности зияли глубокие царапины, виднелись вмятины, одна — на грудной пластине — была особенно глубокой и испещрена паутиной трещин. Шлем был сколот с правой стороны.

Его несла вперед, казалось, лишь первобытная, неукротимая воля к жизни, отказывающаяся сдаться.

Наконец, Кай пересек границу, где равнина уступала место городу. Приземлиться на площади сил, видимо, уже не было. Он просто рухнул вниз, словно мешок с костями, прямо на каменные плиты у подножия статуи Топора.

Грохот удара прокатился по площади, заставив всех вздрогнуть.

Я уже мчался вниз по винтовой лестнице башни с такой скоростью, что едва не терял равновесие. Сердце колотилось в груди, в голове билась одна мысль: «Нет, нет, нет…».

Вырвавшись на площадь, я увидел, как толпа расступилась, образовав круг вокруг упавшей фигуры. Кай лежал на боку, одна рука была неестественно вывернута. Воздух был пропитан запахом озона, гари и чем-то металлическим, отчего сводило зубы.

Я бросился к нему, но не успел сделать и двух шагов, как он пошевелился.

Медленно, с тихим скрежетом поврежденной брони, он поднялся на колено. Движение было мучительным, но в нем не было слабости, лишь колоссальное, нечеловеческое усилие. Он поднял голову. Забрало шлема было разбито, и сквозь трещины я увидел его глаза.

— Не… подходи. — прохрипел он.

Кай протянул к статуе Топора невредимую руку. Пальцы, облаченные в разорванные перчатки, дрожали, но движение было выверено до миллиметра.

Он коснулся пьедестала. И мир взорвался.

От статуи во все стороны хлынула волна чистой, сокрушающей мощи. Она была невидимой, но ощутимой кожей — как удар грома, прокатившийся под землей, как мощнейший порыв ветра, от которого захватило дух и заложило уши.

Волна прошла сквозь нас, не причинив ни малейшего вреда, и коснулась стен, башен, орудий, домов — и все это на мгновение вспыхнуло внутренним, золотистым светом. Затем свет схлынул, сконцентрировавшись вокруг статуи. Над ней вырос купол — прозрачный, переливающийся всеми цветами радуги, словно сделанный из хрусталя и молний. Внутри купола, прямо перед статуей, зависла сфера.

Ее невозможно описать словами. Это было нечто за гранью материи и привычной энергии — сама идея силы, обретшая зримое воплощение. Концентрация мощи, от которой слезились глаза и ныла голова, даже если лишь мельком бросить взгляд. В ней бились законы реальности, сплетенные в тугой, нестабильный узел. Она была одновременно прекрасна и ужасна.

Купол медленно погас, растворившись в воздухе. Сфера же осталась, бесшумно паря на уровне человеческого роста, издавая тихий, ровный гул, напоминающий песню гигантских струн.

Кай опустил руку, повернулся, опираясь на статую, и его взгляд выделил меня из толпы.

Он поднялся, сделал шаг вперед, затем еще один. Движения были медленными, но уверенными, словно высвобожденная им сила подарила ему последний ресурс. Он остановился передо мной. Лицо его было пепельным, осунувшимся, но глаза пылали стальной решимостью.

— Готовьтесь. — произнес он. Голос, хоть и хриплый, прозвучал с ледяной ясностью. — Они скоро будут здесь.

Тишина, повисшая после его слов, оглушила сильнее любого грома. В ней слышались свист ветра в Пустоши, далекий гул орудий на стенах и судорожное биение сотен сердец.

Новый день подошел к концу. Наступила ночь.

Глава 23

Вскоре нас окружили взволнованные Творцы. Мощное тело Кая, облаченное в искореженные доспехи, выглядело неестественно хрупким. Его дыхание срывалось хриплым, прерывистым звуком. Никто не мог понять, что произошло.

В этот момент к нам бросились люди с носилками. Это были лекари из Пристанища, успевшие развернуть полноценный лазарет в одном из восстановленных зданий.

Аккуратно, но быстро они уложили Кая на носилки. Он не сопротивлялся. Лишь его глаза, проглядывавшие сквозь трещины в шлеме, следили за происходящим с прежней стальной ясностью, но теперь в них читалась глубокая, животная усталость.

— В лазарет. — скомандовал один из носильщиков, мужчина лет пятидесяти.

Я и Элронд двинулись следом. Сердце бешено колотилось, отдаваясь стуком в висках. Что случилось? Что он натворил? Эта сфера… пугала своей необузданной мощью.

Оглянувшись на площадь, я увидел море растерянных и испуганных лиц. Они только обрели дом, только начали верить в будущее, и вот их опора рухнула. Нет. Этого нельзя допустить.

Я замер, резко обернувшись, и поднял руку. К моему удивлению, мой голос прозвучал неожиданно громко и властно, заглушив гул толпы.

— Всем! Спокойно! Кай жив, ему окажут помощь. А вам — разойтись по своим постам и продолжить работу. Проверьте оружие, укрепите стены, подготовьте запасы. Готовьтесь к битве!

Последние слова повисли в воздухе, словно зловещее предзнаменование. Но они сработали. Страх в глазах людей сменился решимостью. Они закивали, развернулись и стремительно бросились к своим участкам. Привычка к дисциплине, осознание надвигающейся угрозы взяли верх. Терминус снова закипел деятельностью, но теперь в ней чувствовалась не радость созидания, а холодная, сосредоточенная готовность к смерти.

Я развернулся и побежал догонять носилки.

Лазарет разместился в одном из длинных казарменных зданий, неподалеку от центральной площади. Внутри витал терпкий аромат трав, смешанный с дымом и запахом свежей древесины.

Кая перенесли в дальний угол, отгороженный грубыми тканевыми ширмами. Там уже кипела работа: двое — мужчина и женщина в простых, но безупречно чистых одеждах. Я узнал в них Творцов из группы Гебера, мастеров биомодификаций и целительства.

Мы с Элрондом остались за ширмой. До нас доносились звуки: треск разрезаемого ремня, лязг снимаемых поврежденных пластин доспеха, тихие профессиональные реплики: «Перелом предплечья со смещением…», «Глубокая контузия грудной клетки…», «Энергетическое истощение запредельного уровня…».

Лицо Элронда напоминало каменную статую, но пальцы нервно отбивали дробь по бедру. Я же не находил себе места, мечась по узкому коридору между койками. Мысли метались: Сфера. Щит. Узлы силы. Что он натворил?

Прошло около часа. Наконец лекари показались из-за ширмы. Их лица были бледными, покрытыми испариной.

— Как он? — вырвалось у меня, опередив Элронда.

— Жив. — ответил мужчина, вытирая лоб рукавом. — Кости вправили, ушибы обработали, дали укрепляющие эликсиры. Но… его организм на пределе, ему нужен отдых минимум сутки. Иначе… — он не договорил, но мы поняли.

Лекари кивнули и ушли, оставив нас одних. Мы с Элрондом переглянулись и зашли за ширму.

Кай лежал на койке, укрытый простым шерстяным одеялом. Его торс был обмотан белыми бинтами, правая рука — в лубке из гибкой, живой древесины. Он был без доспехов, в простых штанах. Впервые я видел его таким… обычным. Мускулистым, испещренным старыми шрамами, но таким человечным. Его лицо казалось осунувшимся, но глаза были открыты и смотрели на нас тем же пронзительным, всепонимающим взглядом.

— Что… произошло? — спросил я, присаживаясь на табурет у койки. Голос сорвался на шепот.

Кай медленно перевел взгляд с меня на Элронда и обратно. Он вздохнул с такой усталостью, что у меня сжалось сердце.

— Я посетил все ключевые точки. — произнес он тихо, но отчетливо. — Все узлы силы, заложенные при создании щита. Мне удалось их стабилизировать, перезапустить, вернуть работоспособность. Щит должен был… укрепиться.

Он сделал паузу, словно собираясь с силами.

— Однако… — продолжил он, в его голосе впервые промелькнула горечь. — Иномирцам удалось каким-то образом вмешаться. Они… встроились в саму логику щита. Исказили потоки, создали обратную связь. Это не взлом, а… диверсия изнутри.

— Как такое возможно⁈ — вырвалось у меня. — Ты же говорил, щит — часть реальности этого мира!

— Так и есть. — кивнул Кай. — Для такого вмешательства нужно не просто грубое усилие. Необходимо… понимание. Тонкое, глубинное понимание правил, из которых этот щит соткан. И возможность эти правила точечно… подправить.

Он посмотрел на меня.

— На это способен только Системный Творец, Макс. Причем Творец немалой силы. Такое мог сделать только… наш.

— Значит… им все-таки удалось. — прошептал Элронд. Его бархатный голос дрогнул. — Переманить или… вырастить своего Системного Творца.

— Похоже на то. — подтвердил Кай, его лицо стало еще суровее. — И это меняет все. Раньше они были внешней угрозой, а теперь у них есть ключ. Пусть один, но даже его достаточно, чтобы отпереть дверь.

По спине пробежали мурашки. Враги не просто сильнее, но и умнее. Они узнали наши правила и сумели их обойти. Худший из возможных кошмаров.

— Тогда… что ты сделал? — спросил Элронд, делая шаг вперед. Его мудрые глаза были полны тревоги. — Эта сфера… Как тебе удалось восстановить щит?

Кай надолго замер, глядя на него.

— Я не восстановил щит в прежнем виде, а… пошел другим путем. Более быстрым и опасным.

Он сделал паузу.

— Я замкнул все узлы силы в одну точку.

Элронд застыл. Его лицо побледнело, глаза расширились, словно он увидел призрак. Я же все еще не понимал, к чему он клонил.

— В одну точку? — переспросил я. — Куда?

Кай не отрывал взгляд от Элронда.

— Сюда, Макс. В Терминус.

Мозг лихорадочно пытался переварить услышанное. Узлы силы… материальные якоря мирового щита… здесь?

— Они… материальны? — выдавил я.

— Да. — ответил Кай. — Теперь да. Я материализовал их сущность, чтобы взять под прямой контроль и защитить. Они находятся в той энергетической сфере, которую ты видел. Это их физическое воплощение и хранилище.

Элронд наконец заговорил.

— Ты… Превратил Терминус не просто в крепость, а… в единственную цель. Если иномирцы уничтожат сферу…

— Щита не станет. — закончил Кай, его слова прозвучали как приговор. — Вообще. Он рассыплется, как карточный домик. Дыры в реальности откроются полностью и навсегда. И тогда в Эйвель хлынут все, кто только захочет. Они сметут этот мир за считанные дни. Не будет ни сопротивления, ни шанса. Только конец.

Слова Кая пригвоздили меня к месту. Леденящий холод сковал тело. Ответственность за весь мир? Не за город, не за группу беженцев — за всю планету, за каждую жизнь в ней? Эта ноша была настолько чудовищной, что разум отказывался ее принять.

Получается, мы не просто должны защитить свой новый дом, а обязаны удержать щит над головами миллиардов существ, большинство из которых даже не подозревали о нашем существовании. А враги… будут рваться сюда, чтобы одним ударом перерезать горло целому миру.

Как и сотни лет назад, Терминус снова станет мишенью. Ареной, где решится судьба всего Эйвеля.

Я поднялся с табурета. Ноги были ватными, но я заставил их держать меня. Взгляд упал на Кая. Он смотрел на меня, в его глазах не было ни страха, ни сомнений.

— Тогда нам нужно готовиться. — сказал я, мой голос прозвучал на удивление спокойно. Внутри бушевала буря, но на поверхности — лед. — К осаде, какой этот мир еще не видел.

Кай медленно, с одобрением кивнул.

— Да. И я рассчитываю на вас. На всех, кто стоит за этими стенами.

Я кивнул. Элронд с бледным лицом шагнул к выходу.

— Отдохни. Мы… сделаем все, что в наших силах.

Мы повернулись, чтобы уйти, но я почувствовал тяжелый, изучающий взгляд. Обернувшись, я увидел, что Кай смотрел не на меня, а на спину Элронда. В его глазах читалось нечто сложное: тревога, сомнение, глубокая, невысказанная мысль. Казалось, он видел то, чего не видел я.

Затем он встретился со мной взглядом, и это выражение исчезло, сменившись привычной усталой твердостью. Он кивнул, дав понять, что все в порядке.

Но сомнение уже поселилось в моей душе. Что он увидел? О чем подумал?

Мы вышли из лазарета в холодный вечерний воздух.

Следующие дни слились в один непрерывный, лихорадочный кошмар подготовки. Все понимали: битва неизбежна, и на кону — все.

Работа кипела на всех девяти кольцах стен. Каждый, кто мог держать инструмент, трудился не покладая рук. Днем и ночью факелы и светильники освещали Терминус, превращая его в гигантский, не спящий муравейник.

Таль и его инженеры возводили новые укрепления, наращивая стены слоями брони и перестраивая артиллерийские платформы для более плотного огня. Артефактное оружие, привезенное из Империи, проверяли, заряжали, настраивали на максимальную мощность. Гаррет работал бок о бок со всеми, его знания в области системных взаимодействий оказались бесценными для тонкой настройки оборонительных матриц.

Горст, Эдварн и Бранка тренировали каждого, кто мог держать оружие. Их уроки были простыми: базовая стойка, умение держать строй, координация действий в группе. Формирование представляло собой ополчение, а не армию, под руководством опытных ветеранов.

Лина, немного отдохнув, вновь погрузилась в работу. Она перемещала припасы, инструменты, людей на самые ответственные участки. Лина стала живым нервом обороны, ее молниеносные перемещения экономили драгоценные часы, а порой и дни.

Я же метался по городу, координируя действия, разрешая споры, внося неотложные коррективы. Сон стал роскошью — лишь урывками, по два-три часа в сутки, и еда на бегу. Давление было колоссальным, но странным образом оно не сломило, а закалило. С каждым решением, с каждым отданным приказом я чувствовал, как внутри меня что-то крепло, обретало стальную твердость. Я больше не был учеником или ведомым, а стал центром.

Кая выписали из лазарета уже на вторые сутки. Он решительно отказался от дальнейшего отдыха, заявив: «Отдыхать будем после победы или никогда». Он тут же присоединился к работе. Его глубокие знания древних технологий Терминуса стали ключом к активации самых мощных и забытых систем защиты. Кай работал молча, сосредоточенно, но я видел, как его тяжелый, оценивающий взгляд порой останавливался на Элронде, который не замечал ничего, занимаясь организацией обороны.

На третий день после возвращения Кая, когда солнце клонилось к закату, на центральной площади произошло то, чего мы ждали и боялись одновременно.

Воздух у подножия статуи Топора задрожал, и появилась Лина. Она была бледной, как смерть, глаза распахнуты от ужаса, дыхание сбито. Её взгляд, метнувшись по площади, почти мгновенно выхватил меня и Кая, стоявших у импровизированного командного стола.

Она бросилась к нам, спотыкаясь о неровные камни. Работа замерла. Все взгляды обратились к ней, предчувствуя неотвратимое.

Лина подбежала, едва не рухнув. Я успел подхватить ее за плечи.

— Лина, что случилось? — тихо спросил я, хотя уже знал ответ.

Она подняла на меня глаза, полные слез. Не от боли, а от чистого, немого ужаса.

— Они… — прошептала она, голос дрожал. — Армия… огромная армия… подошла к границе Леса. Они… уже там.

Ее слова, сказанные чуть громче, прозвучали как похоронный колокол. Площадь погрузилась в абсолютную тишину.

Кай коротко и резко кивнул. Его лицо окаменело.

— Сколько? — спросил он твердо.

— Я… не смогла сосчитать, — выдавила Лина. — Они… заполнили весь горизонт.

Началось.

Кай повернулся ко мне.

— Макс, за мной.

Он развернулся и мощными шагами направился к Хранилищу. Я, бросив последний взгляд на бледную Лину и на ропщущую толпу, бросился следом.

Мы шли знакомым путем: дверь из черного дерева, послушно растворяющаяся под ладонью Кая, узкая дорожка над бездной, тишина, нарушаемая лишь эхом наших шагов. Воздух в Хранилище был таким же холодным и неподвижным, как всегда, но теперь он казался не просто древним, а… скорбным. Словно само это место предчувствовало грядущее.

Мы дошли до пьедестала с Ключом Контроля. Артефакт по-прежнему излучал ровный, теплый свет.

Кай замер перед ним, его взгляд приковал браслет. Его лицо, словно высеченное из древнего, потрескавшегося камня, выражало невыносимую тяжесть. Затем он глубоко вздохнул.

— В прошлый раз, — прошептал он, не отрывая глаз от Ключа, — я не решился на это. Полагал, что сила Леса слишком дика и непредсказуема, что использовать ее — все равно что выпустить на поле боя голодного зверя, который может повернуть против своих. Мы положились на стены, оружие, собственную доблесть… и потерпели поражение. Терминус пал.

Наконец он поднял глаза. В них горел огонь, который я видел лишь однажды — когда он рассказывал о своем долге перед миром.

— В этот раз я не повторю той ошибки. Мы пустим в ход все: каждый ресурс, каждую возможность, каждую грязную, опасную уловку.

Он замолчал, его взгляд стал пронзительным, почти болезненным.

— Но сам я… не смогу управлять Лесом, и на то есть веская причина. — он не стал уточнять, но по его лицу я понял — спрашивать бесполезно. — Поэтому эту ношу… я возлагаю на тебя, Макс.

Я замер, не веря своим ушам. Он протянул руку к пьедесталу и осторожно взял Ключ Контроля. Браслет в его ладони вспыхнул ярче.

Кай повернулся ко мне и протянул артефакт.

— Надень и используй. Не просто как щит или барьер, а как оружие. Направь всю его ярость, весь его голод на них. Если не сможешь остановить — прореди, ослабь, заставь их заплатить за каждый шаг по нашей земле такую цену, чтобы они пожалели, что вообще родились.

Я смотрел на браслет, на его плавные линии, на пульсирующий в сердцевине свет. Это был не просто артефакт, а ключ к силе, перед которой меркли все мои умения.

Рука дрогнула, но я заставил ее вытянуться. Пальцы сомкнулись вокруг прохладного металла.

«Ключ Контроля над Великим Лесом» (Артефакт Основания, Внеклассовый).

Описание: Древнейший артефакт, созданный Первыми Игроками Эйвеля для усмирения и управления аномальной экосистемой Великого Леса. Служит симбиотическим интерфейсом, связывающим волю носителя с коллективным разумом Леса.

Свойства: 1. Абсолютный Императив: Носитель получает право отдавать приказы любой форме жизни, порожденной Великим Лесом. Приказы воспринимаются как непреложная истина и исполняются безоговорочно.

2. Тактильное Восприятие: Позволяет носителю ощущать Лес как продолжение собственного тела. Чувствовать расположение, состояние и намерения всех обитателей в радиусе контроля, видеть мир их глазами и слышать их немые мысли.

3. Прямое Вмешательство: Носитель может напрямую, минуя естественные процессы, стимулировать рост, мутацию, регенерацию или распад лесных форм. Возможно создание специализированных существ для конкретных задач.

4. Цена Власти: Активное использование артефакта требует колоссальных затрат Живой Энергии. Длительный или интенсивный контроль влечет за собой ментальное давление и риск слияния сознания носителя с коллективным разумом Леса («Потеря Себя»).

«Кто берет в руки поводья дикой природы, должен помнить: рано или поздно дикость может прорасти в нем самом».

Я медленно надел браслет на левое запястье. Прохладный металл обнял руку, подстроившись под ее размер. И в тот же миг мир изменился.

Я ощутил… пульс. Глухой, мощный, раскинувшийся на тысячи километров. Это билось сердце Леса. Я чувствовал мириады сознаний — от едва мерцающих искорок лесной поросли до гигантских, пылающих холодным огнем очагов Высших монстров. Я ощущал их голод, ярость, неукротимое стремление расти, поглощать, размножаться. И над всем этим — смутную, неоформленную волю… Самого Великого Леса. Древнюю, безжалостную, лишенную разума в человеческом понимании, но обладающую чудовищной, направленной целеустремленностью.

И эта воля теперь смотрела на меня, ожидая моих приказов.

Я вздрогнул и открыл глаза, которые сами собой закрылись. Кай внимательно смотрел на меня.

— Чувствуешь? — тихо спросил он.

— Да. — хрипло ответил я.

Кай положил руку мне на плечо.

— Используй артефакт с умом, не дай ему поглотить тебя. И помни — ты последний рубеж перед стенами.

Я кивнул, сглотнув комок в горле.

— Я сделаю все, что смогу.

Мы вышли из Хранилища. Дверь за нами закрылась с тихим, окончательным щелчком.

На площади меня ждала Лина. Она стояла, обнимая себя за плечи. Увидев меня, она выпрямилась, в ее глазах читалась решимость.

Я подошел к ней.

— Лина, мне нужна твоя помощь.

Она кивнула, не задумываясь.

— Что нужно сделать?

— Перемести нас по ту сторону Пустоши, к границе Леса.

— Держись за меня.

Я взял ее левую руку. Тонкие, холодные пальцы сомкнулись на моей ладони с неожиданной силой. Она закрыла глаза, сосредоточилась, на ее лбу выступили капельки пота, дыхание стало глубже.

Воздух вокруг нас дрогнул, мир перед глазами поплыл, и знакомое, головокружительное чувство невесомости охватило меня. Мы исчезли с площади Терминуса.

И тут же появились в другом месте.

Резкий, пронизывающий ветер ударил в лицо, заставив меня вздрогнуть после относительно теплого воздуха города. Я открыл глаза.

Мы стояли на краю, а позади нас расстилалась Молчаливая Пустошь — безжизненная, серая равнина, а еще дальше… возвышались неприступные стены Терминуса. Город-крепость, величественный и бесконечно одинокий в этом море смерти, казался игрушечным издалека, но от него исходила такая мощь, что перехватывало дыхание.

Я обернулся, чтобы бросить последний взгляд на него. На наш дом, на людей, доверивших мне свою судьбу, на мир, который доверил мне свой щит.

Я кивнул про себя, словно давая клятву, и повернулся к Лине.

— Пойдем.

Мы двинулись в глубь Леса. Пройдя несколько сотен метров, я заметил первого монстра — Лесную Поросль, притаившуюся у корней старого пня. Обычно эти твари бросались на любого, кто осмеливался подойти так близко, но сейчас… она просто смотрела на нас. Ее пустые глазницы были направлены в нашу сторону, но в позе не было агрессии, лишь… ожидание.

Мы шли дальше. Встречались и другие существа: Скользни, Древолазы, даже пара Высших монстров, чьи силуэты виднелись вдали. Но никто не нападал. Они либо отступали, давая нам дорогу, либо замирали, провожая взглядом. Все они теперь были частью меня. Вернее, я был их повелителем.

Наконец, я нашел подходящее место — небольшую поляну с хорошим обзором.

— Будь рядом. — сказал я Лине. — Не отходи ни на шаг.

Девушка кивнула и опустилась на землю. Она знала: пока я рядом, монстры ее не тронут. Я закрыл глаза, отбросил все лишнее и погрузился в связь с Ключом.

Мир растворился, уступив место бескрайней, пульсирующей карте Леса. Я видел его не как скопление деревьев и тварей, а как единый, дышащий организм. Сотни тысяч светящихся точек — тусклые, зеленоватые, обозначали обычных монстров. Яркие, синие — Высших, хищников на вершине пищевой цепи. И еще… особые точки. Небольшие, но невероятно плотные сгустки холодного, пронзительного фиолетового света. Их было немного, может, несколько десятков на весь огромный Лес, но каждая излучала не просто силу, а… холодный, чуждый разум.

Шепчущие.

Именно они были ключом. Простые монстры действовали на инстинктах, тупые и предсказуемые. Высшие — умнее, но все равно ограничены. Шепчущие же… были тактиками, мозгами Леса. Именно они организовывали атаки на города, просчитывали сильные и слабые стороны как своих существ, так и врагов.

Я мысленно потянулся к ним, ко всем сразу. Связь установилась мгновенно, словно я лишь пробудил знание, которое всегда таилось внутри. Я ощутил их удивление, настороженность — они узнали меня, признали силу Ключа и замерли в ожидании.

Я не стал терять ни секунды на прелюдии. Вложил в мысленный образ всю свою волю, ярость, страх за тех, кто остался за стенами Терминуса.

«Внимание! Враг! С востока! Чужие! Уничтожить! Все силы — на передовую! Координировать действия! Тактика — полное истребление! Никакой пощады! Никакого отступления! Они не должны добраться до Терминуса! Цена не имеет значения! Уничтожить!»

Приказ пронесся по сети, вызвав волну… одобрения. Да, именно одобрения. Шепчущие не испугались, не усомнились, а приняли его как нечто естественное, давно ожидаемое. Враг был чужим. Он вторгся в их мир и должен быть уничтожен. Теперь у них был единый, четкий план и верховный координатор.

По необъятным просторам Леса прокатилась волна пробуждения. Мириады точек света сорвались с места, сливаясь в грандиозные, бурлящие потоки. Серыми реками неслись стаи Лесной Поросли, черными лентами извивались отряды Скользней. Подобно неотвратимым грозовым тучам, двигались к восточной границе Высшие монстры — массивные и безжалостные. И над всем этим хаосом царил холодный, расчетливый разум Шепчущих, направляющий эти силы, расставляющий смертоносные засады, планирующий первые, сокрушительные удары.

Лес пробудился для войны.

Следующая неделя пронеслась для меня как бесконечный, изматывающий кошмар.

Сон и еда были лишь смутными воспоминаниями. Лина заботливо подносила воду и питательную пасту из запасов Терминуса, но я поглощал их почти на автомате. Все мое существо было погружено в связь с Ключом, в бесконечный, пульсирующий поток данных.

Я видел битву глазами тысяч существ одновременно.

Первая стычка оказалась кровавой и шокирующей для иномирцев. Они, очевидно, ожидали хаотичного сопротивления Леса — разрозненных стай и нескоординированных атак. Вместо этого их встретил сокрушительный, слаженный удар.

Из земли перед их передовыми отрядами выросли ядовитые шипы Леса, мгновенно выкосившие первые ряды пехоты. Одновременно с флангов атаковали стаи «Древолазов», а с небес, с вершин самых высоких деревьев, спикировали рои измененных, агрессивных насекомых, цепляющиеся за лица и проникающие под доспехи.

Иномирцы дрогнули, но не сломились. Их дисциплина была железной. Вспыхнули защитные барьеры, отсекая следующие волны. Системщики обрушили на врага шквал умений массового поражения: огненные стены, ледяные вихри, сокрушительные разряды энергии.

И тогда в бой вступили Высшие.

Массивные монстры протаранили барьеры, вгрызаясь в ряды тяжелой пехоты. С небес ринулись гигантские существа с клювами, способными вырвать металл.

Я был дирижером этого хаоса, внося коррективы в реальном времени. Заметив, что огненные атаки особенно губительны для насекомых и мелкой поросли, я приказал Шепчущим отозвать их и бросить в бой существ с бронированной корой или водной стихией. Когда иномирцы перешли к мощным ментальным атакам, дезориентирующим Высших монстров, я направил против них стаи совершенно неразумных тварей, управляемых чистым инстинктом.

Но иномирцы быстро учились. Они не просто отражали атаки, а анализировали, находили слабые места, применяли контрмеры. Их Системщики были поистине эффективны. Я видел, как женщина одним движением руки превратила целое озеро кислоты в ледяную глыбу. Другой, мужчина с посохом, вызвал из земли нечто, похожее на каменных големов, которые пошли в лобовое противостояние с «Землерушами». Третий же создал зону, где лесные существа потеряли связь с питающей силой Леса и быстро ослабли.

Мне приходилось заставлять монстров действовать нестандартно, бросать их в заведомо проигрышные атаки, лишь бы отвлечь внимание и вызвать перерасход энергии у вражеских системщиков.

Это была настоящая мясорубка. За каждый клочок земли армия вторжения платила ценой тысяч жизней — и своих, и наших. Лес таял на глазах. Точки света на моей внутренней карте гасли одна за другой, целыми россыпями. Каждая смерть отзывалась в моем сознании тупой, отдаленной пульсацией. Это была не боль, а скорее медленное угасание, ощущение, будто от меня отрывали куски.

Самый страшный враг таился не снаружи, а внутри. Ключ Контроля пожирал Живую Энергию с чудовищной, пугающей скоростью. Я ощущал, как резервуар, казавшийся всего неделю назад бездонным — целых 25 миллионов единиц! — таял на глазах. Тысячи, десятки тысяч единиц утекали каждую секунду на поддержание связи, усиление приказов, экстренные манипуляции с существами на расстоянии.

Без десятого уровня Живого Ремесла я бы продержался от силы день, может, два. А так… я держался, но с каждым часом чувствовал, как силы покидали меня. Как связь с Лесом становилась не четким каналом, а бурлящим, болезненным вихрем, в котором начинали тонуть мои собственные мысли.

Но как бы я ни старался, как бы ни бился, принося в жертву тысячи существ, армия иномирцев неумолимо двигалась вперед. Они не были непобедимыми, несли чудовищные потери. Я видел, как гибли целые легионы их солдат: разорванные, растоптанные, отравленные. Но их было слишком много, и были они слишком организованы. Не ломились напролом, а методично, словно гигантская машина, перемалывали оборону. Находили слабые места в тактике Шепчущих, взламывали их, заставляя меня снова и снова перестраивать защиту, тратить еще больше сил и существ.

Лес, несмотря на всю свою мощь, был живой экосистемой с ограниченными ресурсами. Монстры не возникали из ниоткуда — им требовалась биомасса и время, которого не было.

И вот, после семи дней непрерывного, адского противостояния, случилось то, чего я боялся больше всего.

Они прорвались. Разбили последнюю организованную линию обороны и уничтожили последних Шепчущих. Остались лишь разрозненные, деморализованные группы монстров, которые уже не могли оказать серьезное сопротивление.

Я до последнего пытался что-то сделать: собрать остатки, бросить их в последнюю отчаянную контратаку. Направил всю оставшуюся энергию, чтобы создать хоть какую-то преграду, но Ключ лишь слабо пульсировал на моей руке, отвечая мне звенящей пустотой и полным истощением. Лес, некогда кишащий жизнью, теперь казался вымершим. Вокруг царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь далекими взрывами и треском ломающихся деревьев, которые неумолимо приближались.

Они буквально достигли наших позиций. Я уже мысленно видел их передовые отряды в чудовищных доспехах, прокладывающих себе дорогу сквозь хаос.

Наконец, я открыл глаза. Реальность вернулась, но казалась блеклой и пустой после бушующего в сознании вихря образов и ощущений. Я сидел мокрый, пропитанный холодным потом, и дрожал от полного истощения. Перед глазами стояла пелена.

Лина находилась рядом, ее лицо исказилось от ужаса. Она смотрела в сторону, откуда доносился нарастающий гул приближающейся армии.

— Макс… — прошептала она. — Они… уже здесь…

Я кивнул, с трудом поднимаясь. Ноги подкашивались, в ушах звенело.

— Первая фаза… завершена. — хрипло сказал я. Голос казался мне чужим. — Пора… возвращаться.

Лина, не теряя ни секунды, схватила меня дрожащей, но крепкой хваткой и закрыла глаза. Воздух вокруг нас дрогнул, и мы исчезли с поляны. За нами остались лишь выжженная земля, усеянная трупами граница Леса и неумолимо приближающийся рокот вражеской армии.

Мы потерпели поражение в этом сражении, но битва за Терминус только набирала обороты.

Глава 24

Мы с Линой появились в полной тишине. Площадь у статуи Топора окутывал холодный, неподвижный воздух. Вокруг — ни души. Все защитники уже заняли позиции на девяти кольцах стен. Лишь далекий, приглушенный гул голосов да лязг металла доносились сверху. И посреди этой безлюдной пустоты, перед древней статуей, тихо парила сфера щита мира, переливаясь холодным, почти живым светом и источая мощную силу.

Я чувствовал, как Ключ Контроля на запястье пульсировал в такт моему уставшему сердцу. Каждая ниточка связи с Лесом, каждый отголосок эха гибнущих монстров все еще звенел где-то на задворках сознания, как назойливый шум в ушах после долгого взрыва.

— Лина. — сказал я. — Найди Кая. Скажи ему… что я вернулся. И помоги, чем сможешь.

Она кивнула. Ее лицо было бледным, но решительным. Не задавая лишних вопросов, Лина лишь на мгновение взяла меня за руку и сжала пальцы. Затем отпустила и исчезла, бесшумно растворившись в воздухе.

Мой взгляд скользнул к двери Хранилища из черного дерева, отполированной веками до зеркального блеска. Я медленно приблизился, коснулся ее, и она беззвучно растворилась, пропустив меня в знакомую, вечную тьму.

Я ступил на узкую каменную тропу, висящую над бездной, и дверь за спиной появилась вновь. Каждый шаг давался с трудом — не физическим, а ментальным. Ключ на запястье казался не металлом, а сгустком чужих мыслей, тяжелым и неотступным. Я ощущал, как его власть медленно разъедала границы моего сознания, оставляя после себя странный, чужеродный осадок — неутолимое желание расти, поглощать, расширяться…

Наконец я дошел до пьедестала, сделал глубокий вдох и расстегнул застежку браслета. Металл был теплым, почти живым. Сняв его, я почувствовал, как мир вокруг меня мгновенно преобразился.

Шум Леса, этот постоянный, глухой рокот тысяч сплетенных сознаний, умолк. Исчезло и гнетущее давление, невидимая, тяжелая рука, которая сжимала мои виски всю последнюю неделю. Я ощутил… настоящую, физическую тишину внутри моей головы. Это было настолько неожиданно и приятно, что я на мгновение закрыл глаза, наслаждаясь этим ощущением. Тело, которое я почти перестал чувствовать, вновь стало моим — измученным, уставшим, но безоговорочно моим.

Я открыл глаза и бережно положил Ключ на пьедестал. Браслет занял свое место, и его свечение стало чуть ярче, будто артефакт, вернувшись домой, облегченно вздохнул.

Я развернулся и пошел обратно, не оборачиваясь. Дорога назад показалась короче. Когда дверь из черного дерева появилась за моей спиной с тихим, окончательным щелчком, я почувствовал не облегчение, а пустоту. Огромная, давящая ответственность теперь легла на другие плечи.

Времени на передышку не было. Впереди маячила главная битва.

Я поднялся на вершину главной башни центрального кольца. Оттуда открывался вид на все девять стен, на безжизненную Пустошь и на подступающий к ней Лес. Это был штаб, мозг обороны Терминуса.

Наверху уже собрались все. Кай стоял у самого края, опираясь руками на холодный каменный парапет. Его доспехи тускло мерцали в предзакатном свете, но даже они не могли скрыть глубокую усталость в его позе. Рядом с ним находился Элронд, чье мудрое лицо казалось непроницаемой маской, но пальцы нервно перебирали край мантии. Бранка стояла чуть поодаль, оценивала дистанцию, сектора обстрела, выискивала уязвимые точки. Лериан и Таль, склонившись над грубым столом, заваленным картами и чертежами, лихорадочно чертили и делали пометки.

Гаррет держался чуть в стороне, стараясь не привлекать внимания. Его лицо было бледным, а глаза смотрели куда-то внутрь себя.

Первой меня заметила Лина и тихо кивнула, взглядом указывая на Кая.

Я подошел к нему. Кай, не оборачиваясь, спросил спокойным, но напряженным голосом:

— Как все прошло?

— Смог уничтожить половину. — ответил я, с трудом подбирая слова. — Может, чуть больше. Но они… необычайно сильны и организованы. Учатся на ходу, каждый их Системщик — как отдельная катастрофа.

Кай медленно кивнул, повернувшись ко мне.

— Ты проделал титаническую работу, Макс. Большего от тебя никто не мог требовать. Сейчас тебе нужно отдохнуть, хотя бы пару часов.

Я отрицательно покачал головой. Усталость буквально сбивала с ног, веки слипались, но внутри, вопреки всему, горела холодная, кристальная решимость.

— Я останусь.

Кай несколько секунд смотрел на меня, затем уголки его губ едва заметно дрогнули в подобии улыбки. Он одобрительно кивнул.

— Как знаешь. Тогда смотри.

Он снова повернулся к парапету, и я проследил за его взглядом.

Поначалу все казалось безмятежным. Бескрайняя, серая рябь Молчаливой Пустоши, упирающаяся в темную стену Великого Леса на горизонте, дышала спокойствием. Но затем, словно из земли, из-за ближайших деревьев начали появляться фигуры.

Сначала это были лишь крошечные, едва различимые точки. Разведчики. Они действовали осторожно, замирали, осматривались. Но с каждой минутой их число росло, они вытекали из Леса непрерывным, упорядоченным потоком, как вода из прорванной дамбы, и выстраивались в нечто, отдаленно напоминающее строй.

Вскоре все свободное пространство между кромкой Леса и началом Пустоши заполнилось ими. Они стояли молча, без суеты, и в этой тишине таилась зловещая, нечеловеческая уверенность.

— Боги… — тихо прошептал кто-то за моей спиной. Кажется, Таль.

Тишина на башне стала густой, тягучей. Все смотрели, затаив дыхание. Вопрос, висевший в воздухе, наконец озвучил Гаррет. Он шагнул вперед, его голос прозвучал неуверенно, сдавленно:

— Как… же они планируют пересечь Пустошь? Она же сведет с ума любого.

Кай не повернулся, его взгляд был прикован к армии.

— Не стоит недооценивать их, Гаррет. Они пришли из миров, где действуют иные правила. Их Пути могли развиваться в направлениях, о которых мы даже не догадываемся. Они не стали бы идти сюда, не имея хотя бы какого-то решения.

И, будто в подтверждение его слов, на переднем крае вражеского строя что-то произошло.

Около двадцати человек отделились от основных сил и медленно пошли, будто по тонкому льду. Первые воины ступили на серую, потрескавшуюся землю Пустоши.

И… ничего не произошло. По крайней мере, сначала.

Они сделали несколько шагов, затем еще. Расстояние между ними и краем Леса увеличивалось. На башне все замерли, вглядываясь. Неужели Пустошь ослабла? Может, их защита…

Но вдруг они все замерли, как по команде. Застыли в неестественных, напряженных позах. Прошло несколько мгновений, и первый воин с неестественной силой вонзил клинок себе в горло. Второй ударил себя древком копья в висок. Третий просто упал, и из его шлема хлынула кровь.

На вражеской стороне вспыхнул не панический страх, а скорее острый, напряженный интерес. Ряды дрогнули, но не рассыпались. Вперед вырвались командиры, их резкие, властные жесты пресекли всякое волнение. На смену ему пришла холодная, расчетливая сосредоточенность.

И тогда началось.

Они не ринулись вперед толпой, а методично начали испытывать Пустошь. Небольшие отряды, по пять-десять человек, углублялись в неизведанное, каждый со своим уникальным щитом. Одни неслись под сияющими куполами энергии, другие окутывались туманом рунических символов, третьи шли в абсолютной тишине, с завязанными глазами и заткнутыми ушами. Результат был предсказуем и неумолим: пройдя от двадцати до пятидесяти метров, они замирали, либо совершали самоубийство, либо просто падали замертво. Время до рокового конца постоянно варьировалось.

Зрелище было одновременно жутким и завораживающим. Час за часом, под равнодушным, холодным небом, армия иномирцев платила кровавую дань за каждый шаг вперед. Тела накапливались на серой почве, образуя мрачные, неровные курганы, но наступление не прекращалось. Ни криков, ни мольбы, ни паники — лишь холодная, механическая решимость, словно они вели на убой не людей, а расходный материал.

На башне царило напряжение. Бранка металась вдоль парапета, её взгляд лихорадочно скакал от одной группы к другой, выискивая тактические просчеты и уязвимости. Лериан и Таль, склонившись над чертежами артиллерийских платформ, обменивались быстрыми, отрывистыми фразами. Элронд же стоял неподвижно с каменным лицом. Кай, не отрывая глаз от поля боя, выдавал свое волнение лишь судорожным сжатием каменного выступа под пальцами.

А я… чувствовал такое напряжение, что казалось, его можно было потрогать. Каждый нерв был натянут до предела. Глаза слипались, но мозг отказывался отключаться, продолжая лихорадочно анализировать, считать, предугадывать. И в какой-то момент, незаметно для самого себя, я погрузился в сон. Сознание, доведенное до крайней точки, отключилось, как перегруженный механизм.

Резкий толчок за плечо вырвал меня из забытья. Я открыл глаза и увидел склонившуюся надо мной Лину. Ее лицо было серьезным, а в глазах читалась тревога.

— Макс, проснись.

Ее тихий, но с отчетливой стальной ноткой, голос пронзил сонную пелену. С трудом отлепив голову от холодного камня, я почувствовал, как затекли мышцы. Мозг гудел, как растревоженный улей. Сколько я проспал? Час? Два? Небо уже окрашивалось в глубокие индиговые тона, предвещая ночь.

Я поднялся, опираясь на ватные ноги, и подошел к парапету. То, что происходило на Пустоши, было за гранью реальности, сюрреалистичным кошмаром.

Иномирцы нашли ключ. От основных сил отделилась новая группа, около дюжины человек. Они выстроились в круг, подняв руки. Воздух вокруг них заискрился, забурлил, засверкал калейдоскопом цветов: золотым, багровым, изумрудным, ледяно-голубым. Это были не системные умения, знакомые мне, а Пути других миров — чуждые и непостижимые.

Из их рук хлынули сложные, переплетающиеся потоки энергии, мгновенно сплетаясь в огромный, полупрозрачный купол. Он начал медленно, но неумолимо расползаться по земле, словно живое существо. Купол не просто защищал, а казалось, менял саму природу пространства под собой. Под его краем серый, мертвый камень начинал слабо светиться, а зловещая, давящая тишина Пустоши… отступала. Она не исчезала полностью, а становилось приглушенной, далекой, будто ее заглушал мощный, постоянный гул работающих умений.

И под этим куполом, как под щитом, двинулась армия.

Первые ряды осторожно ступили под защиту, прошли десять метров… двадцать… пятьдесят… Никто не замер, не упал. По их строю прокатился едва уловимый вздох облегчения, который тут же был подавлен командирами. Затем двинулись все.

Огромная армия потекла по Пустоши, как река по проложенному руслу. Они шли плотным строем, под многослойными щитами, которые поддерживали десятки Системщиков, стоявших по краям и в центре колонны. Зрелище было грандиозным и пугающим: сила, технология и дисциплина, ломающие одно из самых страшных препятствий этого мира.

Но Пустошь была опасна не только ментальным воздействием. И в этом иномирцы убедились, пройдя около трети пути.

Они почувствовали, как дрогнула земля. Сначала слабо, затем сильнее. Из трещин в сером камне, из-под груд павших воинов начали подниматься… фигуры.

Зараженные Системщики. Они восстали почти одновременно, и первый же удар обрушился с поистине ужасающей силой.

Без криков и звуков они ринулись в ближайшие ряды врага, и их сила оказалась чудовищной. Один из зараженных врезался в строй тяжелой пехоты. Его кулаки сминали сталь, как фольгу, вырывая целые звенья из вражеского построения. Другой, чьи руки извергали потоки искаженной, черно-зеленой энергии, одним широким взмахом испепелил целый отряд скаутов. Третий же просто шел вперед, игнорируя удары, которые лишь ускоряли регенерацию его плоти, обрастая новой, еще более уродливой корой.

Армия иномирцев дрогнула. Впервые за все время я увидел в их строю настоящую трещину — миг замешательства, граничащий с паникой. Но он продлился недолго. Командиры что-то прокричали, ряды сомкнулись, и армия вступила в бой.

Зараженных оттесняли, уничтожали, но каждый из них перед падением успевал забрать с собой десятки, а то и больше врагов. Они не знали страха, не отступали, не чувствовали боли. Это было живое, идущее на смерть оружие, которое Пустошь выставила против захватчиков.

Но этого оказалось мало, в бой вступил Терминус.

— Сейчас! — голос Кая прозвучал тихо, но с такой властной силой, что слово, словно отпечаталось в воздухе.

Он поднял руку, резко опустил ее и мир взорвался. С девяти колец стен, с сотен башен грянул мощный залп.

Артефактное оружие Терминуса ожило. Длинные, словно окаменевшие стволы древних деревьев, установки извергли снопы молний. Шипя и треща, они пронзили Пустошь, врезаясь в плотные ряды врага. Компактные установки выплюнули сгустки кинетической силы, сминая доспехи и кости в лепешку. С башен-крепостей ударили лучи сконцентрированной энергии, прорезая воздух ослепительными линиями и оставляя после себя лишь дымящиеся траншеи и груды пепла вместо людей.

Удар был сокрушительным. Точным, хладнокровным, рассчитанным до мелочей. Кай, Бранка и Таль направляли смертоносный огонь, целясь в самые густые скопления противника, в точки, где Системщики поддерживали щиты. Первый залп выкосил около сотни. Второй — еще больше.

Это стало последней каплей.

Измотанный строй иномирцев не выдержал. Железная дисциплина дала трещину, а затем рухнула. На флангах колонны воины, ведомые первобытным инстинктом самосохранения, бросились назад, к чаще Леса. Паника охватила их: они бежали, расталкивая друг друга, бросили оружие, стремясь вырваться из этого ада.

Но не все.

Отряды, еще не вступившие в Пустошь и стоявшие у ее края, двинулись… против своих. Хладнокровно и методично они обрушились на беглецов. Мечи, копья, стрелы — все полетело в тех, кто отчаянно искал спасения. Ни криков, ни угроз — лишь молчаливое, неумолимое исполнение приказа. Отступать было запрещено.

И армия, осознав, что пути назад нет, развернулась. Уже не строем, не организованно, а дикой, обезумевшей толпой, ринулась к Терминусу. Они неслись под непрекращающимся огнем с башен, под ударами зараженных системщиков, теряя людей десятками каждую минуту. Остановка означала неминуемую смерть здесь, а продвижение — смерть там, но хотя бы с призрачным шансом увлечь за собой врага.

Я смотрел на это, и сердце сжималось. Не от жалости, а от осознания чудовищной, бесчеловечной воли, стоявшей за этим вторжением. Они были не воинами, а лишь инструментами, расходным материалом в руках тех, кто их послал. Эта мысль была страшнее любого монстра.

Спустя несколько часов непрерывной бойни всё стихло.

Последние залпы артиллерии Терминуса прокатились по Пустоши, вырывая последние ямы в земле и добивая раненых. Орудия на стенах замолчали. Не потому, что враг закончился, а потому, что им нужен был отдых. Металл раскалился докрасна, энергетические контуры загудели от перегрузки. Дальнейшая стрельба грозила взрывом, способным разрушить саму башню.

Перед первой внешней стеной Терминуса, на ровной каменной равнине, стояла армия. Или, вернее, то, что от нее осталось.

От несокрушимой силы, которая неделю назад ворвалась в Великий Лес, осталась лишь тень — едва ли четверть, но даже эта горстка вызвала ледяное уважение. Они были изранены, измотаны, их доспехи почернели от гари и покрылись трещинами, но выстояли. В прорезях шлемов глаза горели не страхом, а выжженной, холодной решимостью. Они прошли сквозь ад Леса, сквозь безумие Пустоши, сквозь артиллерийский огонь и ярость зараженных. И выжили.

Войско иномирцев мгновенно перестроилось. Командиры прошли вдоль строя, их голоса глухо прозвучали от усталости, но слова донеслись даже до нас, на высокой башне. Не тратя ни секунды на отдых, не пытаясь даже перевязать раны, они двинулись на штурм.

Первая стена встретила их градом стрел, камней и кипящего масла, но это была лишь прелюдия. Когда первые штурмовые лестницы впились в камень, а тараны загрохотали у ворот, в бой вступили защитники.

Стены ожили. Творцы, занявшие позиции на крепостных зубцах, обрушили на штурмующих шквал смертоносных ловушек. Земля под ногами атакующих превратилась в вязкую трясину, поглотив десятки жизней. Из бойниц вырвались сгустки сковывающей энергии, окутывая целые отряды и превращая их в беззащитные мишени. Усиленные активными оборонительными контурами стены стали гасить удары таранов.

Но иномирцы не остановились. Их Системщики восстановили разрушенные лестницы и пробили бреши в обороне. Воины противника карабкались на стены по трупам своих товарищей, и когда первые из них достигли вершины, началась кровавая бойня.

Именно в этот момент проявилась истинная ценность Стражей Пристанища. Бранка и ее ветераны держались позади Творцов, их низкие, хриплые голоса звучали непрерывно, направляя и координируя:

— На башне семь, сектор четвертый — готовятся к прорыву! Часового, немедленно!

— Ворота держатся, но трое Системщиков атакуют запоры. Нужен точный удар!

Творцы подчинялись беспрекословно. Не потому, что Бранка была их командиром, а потому, что ее приказы были безупречны. Она видела поле боя как единое целое, предугадывала каждый шаг врага, знала, когда и куда нанести удар для максимального эффекта. Благодаря ей каждое умение, каждый артефакт достигали цели.

Час за часом, под вой ветра и грохот битвы, я наблюдал за этим грандиозным, эпическим противостоянием. Это была не схватка героев, а война машин из плоти и стали. Мясорубка, перемалывающая всех без разбора: ветеранов, новобранцев и гениальных Системщиков.

Я осознал простую, ужасающую истину: в такой войне личная сила не имеет значения. Ты — лишь винтик, либо выдержишь давление системы, либо сломаешься и исчезнешь.

Когда иномирцы, ценой чудовищных потерь, преодолели четвертую стену, я вдруг заметил, что на башне кого-то не хватало.

Мое внимание наконец отвлеклось от кровавой бойни внизу. Я огляделся. Кай стоял на своем посту, Бранка — на своем, Лериан и Таль — у стола. Гаррет — в тени, Лина — рядом со мной.

Но где Элронд?

Легкая, холодная тревога кольнула меня. Куда он мог запропаститься в такой критический момент? Интуиция, или, скорее, «Боевое Чутье», встрепенулось где-то глубоко, посылая тихий, тревожный сигнал.

Я начал осматриваться внимательнее, и это заметил Кай. Он отвлекся от боя, его взгляд мгновенно сфокусировался на мне.

— Что случилось? — спросил он.

— Элронда нет. — выдавил я. — Куда он пропал?

Лицо Кая не изменилось, но в его глазах мелькнуло молниеносное вычисление. Затем его взгляд устремился вниз, в самое сердце города, к статуе Топора.

Я проследил за ним. Внизу, на пустой площади, у подножия древней статуи, стояла спиной к нам одинокая фигура в серой робе. Элронд. Лицо его было направлено к монументу и парящей перед ним сфере щита мира. Он что-то делал. Его руки двигались — неспешно, с какой-то странной, почти ритуальной точностью.

— Нет… — прошептал Кай с наполненный ледяной яростью пониманием.

Он не стал ничего объяснять, не закричал, а просто развернулся и прыгнул с башни.

Кай приземлился на крышу одного из ближайших зданий, оттолкнулся и помчался дальше, к площади, перепрыгивая с крыши на крышу, не теряя ни секунды.

Я не раздумывая прыгнул вслед за ним. Сердце колотилось в груди, в голове гудел один и тот же вопрос: «Неужели? Неужели Элронд…».

Но мы не успели. Оставалось всего несколько метров до статуи, когда раздался взрыв.

Бесшумная, ослепительная вспышка чистого белого света вырвалась рядом со статуей Топора, сметая все на своем пути. Ударная волна врезалась в грудь, подбросила меня в воздух и швырнула на камни мостовой. Мир на миг исчез, сменившись оглушительным звоном и белым заревом в глазах.

Я упал на спину, тело пронзила боль, но я почти не почувствовал ее. Лежа, задыхаясь, без сил подняться, я все же поднял голову.

Площадь заливал странный, призрачный свет, исходивший от статуи. А перед ней стоял Элронд.

Его седые волосы словно затрепетали, когда из груди вырвался смех. Тихий, почти безумный хохот эхом донесся даже до меня. На лице играл триумф, ликование и что-то еще, неуловимое и пугающее.

Затем он опустил руку в складки робы и извлек предмет: небольшой диск, отполированный до зеркального блеска, цвета темного янтаря. Элронд прижал его к груди, и вокруг него мгновенно образовался полупрозрачный купол энергии, который переливался всеми оттенками радуги, издавая ровное, завораживающее гудение.

Абсолютная защита. Точно такой же артефакт был у Проводника императора. Ничто не могло его пробить.

Кай, оказавшийся ближе меня к статуе, медленно поднялся на одно колено. Его доспех был покрыт пылью и мелкими сколами. Он смотрел на Элронда, и в его взгляде не было ни удивления, ни страха — лишь леденящая, беспощадная ясность.

— Что… все это значит, Элронд? — спросил Кай. В его голосе, несмотря на внешнее спокойствие, прозвенела сталь, закаленная в тысячах битв.

Старик перестал смеяться. Он повернулся к нам, его лицо, освещенное изнутри странным светом, казалось почти нечеловеческим.

— Это значит, Кай, — произнес он, и его бас окрасился торжествующей металлической ноткой, — что наконец-то случилось то, чего я добивался всю свою долгую жизнь. Щит… пал. Миссия моего отца выполнена.

Он сделал паузу, наслаждаясь нашими лицами. Кай застыл. Я замер, не в силах пошевелиться.

— И скоро сюда прибудет не то мясо, которое отвлекало ваше внимание все это время. — продолжил Элронд. — А настоящие силы вторжения. Те, кто ждал этого момента веками. И все… будет закончено. Терминус падет. Эйвель будет открыт. А я… буду тем, кто откроет врата. Я победил.

Он стоял под сводом непробиваемой защиты, озаряя нас улыбкой. А за его спиной, на площади, у подножия статуи Топора, сфера Мира… погасла. Ее радужное сияние сменилось пепельной серостью, а затем и вовсе растворилось в воздухе. Сфера медленно опустилась на землю и рассыпалась в пыль.

От великого щита не осталось и следа.

Глава 25

Кай не пошевелился, но я заметил, как по его лицу пробежала волна невыносимой душевной боли. Его пылающие глаза уставились на Элронда с немым, звериным непониманием.

— Теодор… — хрипло проскрежетал Кай. Это прозвучало не как обращение, а как приговор самому себе. — Он не стал бы… Не мог… Он… верил в этот мир… в нас.

Элронд рассмеялся еще сильнее, смех был похож на скрежет ржавых шестеренок в мертвом механизме. В его бархатном басе больше не было ни мудрости, ни тепла — лишь ледяное, беспредельное высокомерие.

— Ты всегда был сентиментальным глупцом, Кай! — воскликнул он, широко раскинув руки. — Мой дорогой отец был таким же романтичным мечтателем, как и ты! Но в отличие от тебя он понял: этот мир, как и все прочие, — всего лишь сырье. Топливо для тех, кто сильнее, умнее, достойнее!

Взгляд Элронда стал отстраненным, почти мечтательным.

— Иномирцы… открыли нам истинную ценность силы, не скованной глупыми правилами нашей Системы, не обремененной сантиментами о долге или чести. Они предложили сделку: отдать им этот мир в обмен на вечную жизнь и подлинную Силу. Все, что нужно было от нас — лишь приоткрыть дверь.

Он с ненавистью уставился на Кая.

— Но ты… всегда стоял на пути! Ты был как назойливое насекомое, которое никак не удавалось раздавить! И даже когда тебя, наконец, устранили… даже спустя сотни лет, ты вновь восстал из небытия, чтобы разрушить все мои планы!

В глазах Кая бушевала буря, но тело оставалось неподвижным.

— Значит, это… ты. — прошептал он, в этом шепоте прозвучала леденящая ясность. — Ты был тем Системным Творцом, который помогал им.

Элронд снисходительно улыбнулся, словно учитель, глядя на нерадивого ученика.

— Разумеется. Кто же еще? Века ушли на изучение щита изнутри, на поиск его «швов». Я разбирал твое творение по кирпичику. Великая работа, Кай! Искусство! И все шло по плану… Ксела, эта наивная, истеричная девочка, должна была стать моим идеальным орудием. Я много лет искал подходящего исполнителя — того, кто обладал бы силой, но был бы слеп от ярости и обид, кем легко манипулировать. И я нашел ее.

Его взгляд отстранился, словно он вспоминал увлекательный эксперимент.

— Внушить ей нужные мысли было просто. Она и так горела ненавистью к Империи после гибели родителей. О, это был изящный ход! Я сам навел на них имперскую стражу, а потом… явился к маленькой, одинокой Кселе в роли спасителя, мудрого наставника. Дал ей силу, направил ее ярость, лелеял в ней убеждение, что старый мир должен сгореть. Она была идеальной марионеткой — эмоциональной, мощной и абсолютно убежденной, что действовала по своей воле. С Ключом Контроля в руках она должна была сеять хаос, отвлекая всех, пока я завершал свою работу со щитом. Все было спланировано до мелочей.

Он с ненавистью посмотрел на Кая.

— Но какая разница! Не всегда все идет по плану, верно? Главное, что ты совершил ошибку и собрал всю защиту мира в одной точке! Замкнул все узлы силы здесь, в Терминусе! Мне оставалось лишь нанести один, точный удар. — он выдохнул с явным наслаждением. — Что я и сделал.

Кай стиснул зубы до скрежета. По его лицу струился пот, смешанный с пылью и кровью. Его взгляд был прикован к Элронду, но я заметил, как едва заметно дрогнули пальцы, лежащие на холодном камне.

В этот момент за спиной раздался резкий вздох. Обернувшись, я увидел, как на площадь пришли Бранка, Лериан и Гаррет. Они замерли в нескольких шагах, их лица выражали абсолютное, немое потрясение.

Элронд перевел на них взгляд. Его глаза, полные презрения, скользнули по Бранке.

— Жаль, что твоя клятва раба снята, девочка. — почти с сожалением произнес он. — Ей меня научили иномирцы. Невероятная вещь! Ведь даже если удается ее снять, все воспоминания о том, кому она была дана, исчезают! Великолепно, не правда ли? Если бы ты ее не сняла, то спокойно стояла бы рядом со мной, ожидая новых хозяев. Ты была неплохим инструментом, но раз уж Кай решил проявить «милосердие»… твоя судьба теперь неинтересна.

Бранка не ответила. С мертвой, ледяной решимостью на лице она медленно достала из инвентаря системный клинок. Девушка смотрела не на Элронда, а сквозь него, в прошлое, где ее использовали, обманули, превратили в слепое орудие.

Лериан шагнул вперед. Его обычно сдержанное и интеллигентное лицо исказила гримаса боли и неверия.

— Элронд… — голос его сорвался, стал хриплым и чужим. — Я… считал тебя отцом. Ты взял меня мальчишкой и научил всему… Как ты мог? Все эти годы… все разговоры о будущем Творцов, о новом мире… это была ложь?

Старик взглянул на Лериана. В его глазах не осталось и следа отеческой теплоты — лишь холодное раздражение.

— Ты разочаровал меня, Лериан. Слишком мягкий, жаждущий одобрения. Ты был полезен лишь как прикрытие и как успокоитель для истеричной Кселы. Без тебя она бы давно взорвалась и все испортила. Но твоя роль сыграна, и терпеть тебя дальше не имело смысла.

Лериан отшатнулся, словно от удара. Слезы наполнили его глаза — не от боли, а от горькой ярости, вызванной осознанием глубины предательства.

И тогда вперед выступил Гаррет.

Он не кричал, не рыдал, а преобразился на глазах. С его лица исчезла вечная тень вины и неуверенности. Оно стало каменным, острым, как отточенный клинок. Вокруг него начали материализовываться артефакты — но не защитные барьеры, щиты или сдерживающие поля, в создании которых он был мастером. Это были… атакующие артефакты. Десятки, сотни сияющих, гудящих смертоносной энергией предметов образовали вокруг Гаррета бурлящее облако чистого уничтожения. Его горящие холодным огнем глаза устремились на Элронда.

— Я тебя убью. — произнес Гаррет.

И он атаковал.

Десятки артефактов с тихим, зловещим свистом ринулись к Элронду. Они врезались в переливающийся радужный купол абсолютной защиты, и площадь озарилась каскадом ослепительных вспышек. Воздух взревел от высвобождающейся энергии, камень под ногами затрещал, покрываясь паутиной трещин.

Но купол даже не дрогнул.

Элронд, словно в стеклянной банке, наблюдал за этим фейерверком с легкой, снисходительной улыбкой.

— Бесполезно, дети. — произнес он. — «Абсолютная защита» зовется так не ради красного словца. Ее невозможно пробить или сломать. Я в полной безопасности.

Я бросил взгляд на Кая. Он лежал с закрытыми глазами. Я заметил, как кончики его пальцев на правой руке подрагивали, выстукивая по камню невидимую мелодию. Казалось, он что-то настраивал, собирал внутри себя.

Затем, медленно, почти незаметно, один его глаз приоткрылся. Встретившись с моим взглядом, бледные, потрескавшиеся губы Кая беззвучно сложились в два слова:

«Пробей… защиту».

И он вновь погрузился в себя.

Пробить Абсолютную защиту? Как⁈ Гаррет, чье знание механики защитных артефактов было непревзойденным, бился изо всех сил, но без малейшего результата. Бранка присоединилась к нему, но даже ее клинок оставлял на куполе лишь мимолетные, гаснущие искры. Лериан, оправившись от шока, тоже вступил в бой, но все их усилия оказались тщетными.

Мысли метались в голове. Единственный шанс, единственная ниточка надежды — создать внеклассовый артефакт, способный разорвать оковы системных правил. Я отступил на шаг, закрыл глаза и активировал навык Живое Ремесло.

Мастерская окутала меня ледяной, безмолвной пустотой. Голубые узоры на стенах пульсировали тревожно, сбиваясь с ритма. Фонтанчик чистой энергии в центре бил слабее обычного. Даже виртуальный Мимио, парящий рядом, казался встревоженным: его листики-ручки были сжаты в кулачки.

«Пробить защиту… Пробить защиту…» — эта мысль билась в висках, как набат.

Все мои предыдущие попытки создать внеклассовый артефакт были лишь жалкими пародиями. Я копался в себе месяцами, вытаскивал на свет самые яркие воспоминания, но результат неизменно сводился к одному — «пшик». Я упускал что-то фундаментальное.

Но что⁈ Чего мне так отчаянно не хватало⁈

Я стоял в центре своего внутреннего святилища, ощущая, как время сжималось в стальные тиски. Снаружи мои друзья продолжали безнадежную атаку, а я… не мог придумать ничего.

Холодное, липкое отчаяние подползло к горлу. Я зажмурился, пытаясь отогнать его. Мысли метались, цеплялись за обрывки знаний Кая, за его урок о «вложении души», но все было бесполезно. И тогда я сделал то, на что никогда не решался. Я отбросил логику, расчеты, все попытки выдать что-то умное. И просто… остановился. Перестал думать.

Я поднял голову к призрачному потолку внутреннего мира, к символу руки с резцом и ростком, и прошептал, вложив в это слово всю свою растерянность, надежду и отчаяние:

— Помоги…

Я попросил не себя, а… саму Систему. Силу, которая привела меня в этот мир, дала мне класс, вела сквозь все испытания. Я попросил о направлении, о ключе, о чуде.

И оно пришло.

Не уведомление, не голос, а ощущение. Теплое, пульсирующее, уверенное. Оно зародилось где-то в глубине груди и потянуло… наружу, указывая путь в реальном мире.

Я вышел из Живого Ремесла. Реальность обрушилась на меня грохотом боя. Гаррет, Бранка и Лериан продолжали наседать на Элронда, но мое чувство вело меня не к ним. Оно, как магнитная стрелка, неумолимо тянуло к моему поясу, к Топору.

Я доверился ему. Выхватил топор и занес руку для удара. Чувство кричало: «Туда! Вон туда!». И я бросил топор… в статую Топора.

Лезвие, пронзая воздух с тихим свистом, описало короткую дугу и… не отскочило от древнего, неуязвимого постамента, а вошло в камень, как в масло, глубоко, по самую рукоять.

На мгновение все замерло. Даже Элронд прервал свою насмешливую тираду, уставившись на торчащий из статуи топор с немым изумлением.

Затем перед моими глазами вспыхнуло уведомление. Не голубое, не золотое — а чистое, ослепительно белое.

Путь Созидания

Обнаружена «Живая Сталь» в спящем состоянии

Навык Живое Ремесло… Достаточен

Активация возможна

Произвести активацию?

В памяти всплыл один из первых дней в этом мире. Статуя Топора, сообщение о «Живой Стали», которое я получил, приложив к ней топор. Тогда мой навык был слишком слаб. Но теперь…

«Да». — мысленно рявкнул я, не колеблясь ни секунды.

И мир схлопнулся. Казалось, вся площадь, весь свет, звук, вся энергия битвы и отчаяния устремились в одну точку — в топор, вонзенный в статую. Он стал чернее самой темной ночи, чернее бездны под Хранилищем. Вокруг него пространство исказилось, заплакало, стягиваясь, как ткань, поглощаемая воронкой. Это была не метафора — я физически почувствовал, как меня потянуло вперед, к этому черному солнцу, пожирающему реальность.

И в этот миг меня осенило. Мимио! Он же все еще был внутри! Ужас ледяной иглой вонзился в сердце. «Нет, нет, нет…».

Но было поздно. Процесс нельзя было остановить. Концентрация энергии была такой, что слезились глаза и звенело в ушах. Камень статуи вокруг лезвия начал светиться изнутри тем же белым светом, что и системное уведомление.

Все прекратилось так же внезапно, как и началось. Давление исчезло, и оглушительная тишина накрыла площадь. Даже Гаррет замер, и все взгляды устремились к статуе.

Мой топор… изменился. Он перестал быть просто металлом и деревом, и стал… идеальным. Совершенным в своей простоте. Линии его стали плавными, абсолютными, словно высеченными не рукой кузнеца. Металл был не темным и не светлым, а прозрачным, как чистейший хрусталь, и сквозь него пульсировала бездна звезд. Рукоять из слияния древесины и стали казалась теплой, живой.

Перед глазами всплыло описание. Короткое и ужасающее.

«Топор Искры Творца»

Урон:???

Прочность: Неразрушим

Свойства: Отсутствуют

«Когда воля творца становится абсолютной, инструменту не нужны свойства. Он — лишь продолжение воли».

Но это было не все. Из топора начал проступать… мерцающий свет, который затем сгустился, обретая почти человеческие очертания.

Через мгновение перед топором парило существо ростом с ребенка, вылепленное из чистого, теплого, золотистого сияния. У него были лишь общие контуры — голова, туловище, конечности, но без деталей, без лица. Оно плавно опустилось на землю и с удивительной легкостью извлекло Топор Искры из камня. Держа его в сияющих руках, оно повернулось и медленно, невесомо поплыло ко мне.

Мое сердце замерло. Мысль молнией пронзила сознание, и я инстинктивно бросил взгляд на индикатор Помощника. Запас энергии под ним был… устрашающим.

Запас помощника (Мимио): 1 813 985 280 ед.

Невероятная, астрономическая цифра. Но откуда? И как?

Существо из света приблизилось, его сияние окутало меня. Оно подняло голову, и там, где должно было быть лицо, я почувствовал… улыбку. Теплую, до боли знакомую. Мимио…

Он протянул мне топор. Дрожащей рукой я ухватился за рукоять, и в тот же миг Помощник шагнул вперед… и слился со мной. Ощущение было непередаваемым — не боль, не вторжение, а скорее возвращение. Словно часть меня наконец вернулась домой.

Я вновь активировал Живое Ремесло. Оказавшись внутри рядом со мной стоял Мимио.

— Спасибо. — прозвучал его голос в моем сознании. — За все. За дом. За дружбу.

— Нет… — попытался я возразить, пытаясь осмыслить происходящее.

— Но ты еще не закончил. — ответил он. Чувство направления, которое привело меня к статуе, вспыхнуло вновь, но теперь с десятикратной силой. Это был не просто указатель, а сама Система, на мгновение приоткрывшая мне свой внутренний механизм, протягивающая руку.

Я подчинился. Повернулся к центру пространства, мысленно представил перед собой Топор, и началось великое Поглощение. Открыв инвентарь, я вывалил все его содержимое в этот белый вихрь перед лезвием.

Живая Древесина (Молодая) — 30 бревен. Они вспыхнули изумрудным пламенем, втягиваясь в прозрачное лезвие и наполняя его первозданной силой роста.

Живая Древесина (Зрелая) — 37 бревен. Черные, пропитанные смертоносной энергией Леса, бревна таяли, как воск. Их искаженная суть очистилась, переплавилась в нечто новое, стала основой грядущей мощи.

Живая Древесина (Старшая) — 18 бревен. Древняя, почти окаменевшая древесина, несущая в себе мудрость веков, растворилась, вплетая в топор нити времени, незыблемой прочности.

173 Одухотворенных Кристаллов. Они влетели в топор роем светлячков, наполняя его чистой, структурированной энергией. Кристаллы стали его нервной системой, матрицами будущих чудес.

12 ед. Фрагментов суставной древесины Короля Леса, Концентрированная ментальная эссенция, пластины панциря и когти. Внеклассовые материалы, добытые в невероятной битве. Они впаялись в топор, образовав ядро абсолютной, чужеродной мощи, способной переписать любые законы.

Топор жадно поглотил все, став тяжелее, плотнее, ощутимее. Но этого было недостаточно. Внутреннее чутье подсказывало: нужна еще энергия.

Я открыл шлюзы. Мой собственный резервуар в 25 194 240 единиц Живой Энергии хлынул в артефакт могучим потоком. Топор затрясся, загудел низкой, вселенской нотой. Но даже этого было мало. Тогда подключился Мимио. Его почти двухмиллиардный резервуар обрушился на топор не потоком, а целым океаном.

Пространство навыка не выдерживало. «Стены» пошли трещинами, голубые узоры вспыхнули и погасли, фонтанчик энергии взревел, вырвавшись из-под контроля. Это было похоже на рождение звезды внутри меня, но процесс не остановился — Система неумолимо толкала вперед. Я поднял руку, коснулся виска кончиками пальцев и сосредоточился.

Через мгновение рядом с топором, парящим в пустоте, начало формироваться свечение. Первым возник Крон. Широкоплечий, с мечом и ухмылкой выжившего волка, с которой он впервые позвал меня в свой отряд. За ним — Лиор, высокий и суровый, но в его глазах мелькнула редкая искра одобрения. Брэнн, с бородой до груди и вечной мрачной сосредоточенностью. Рагварт, осторожный и зоркий. Кэрвин, холодный лучник с прищуренными глазами.

Они встали полукругом, призрачные, полупрозрачные, но улыбающиеся. Их образы, смелость, упрямство — все это стало частью меня, частью моей решимости идти вперед несмотря ни на что.

За ними материализовались другие. Аррас, высокий и надменный. Горам, титан с двуручным мечом. Сера, быстрая и смертоносная тень. Лис и Ворон — безликие, но верные своему долгу до конца.

Все они пали жертвами этого проклятого мира, его бесконечных войн и коварных интриг. Я не смог их спасти, но дал клятву оберегать тех, кто остался. Их тени стали моим вечным стыдом, моей неумолкающей болью, моим неугасимым пламенем. Они смотрели на меня, и горячая слеза потекла по моей щеке. И тогда… появилась она.

Маленькая девочка, лет семи-восьми. Темные, пушистые волосы обрамляли лицо, а большие, темные глаза сияли жизнью. На ее губах играла задорная, озорная улыбка. Она помахала мне рукой, как старому другу. Ксела.

Не та безумная, озлобленная женщина, которая жаждала уничтожить мир, а та, какой она могла бы стать. Та, какой, возможно, видел ее Элронд в самом начале, выбирая себе орудие. Ребенок, полный потенциала, извращенный и обращенный в разрушение.

Ее призрак кивнул мне, и в глубине ее глаз мелькнуло что-то похожее на… извинение. Или, быть может, освобождение? В тот же миг все призраки — воины, имперцы, девочка — одновременно шагнули вперед и слились с сияющим лезвием Топора.

Они стали его памятью и болью.

Но этого все еще было недостаточно. Чувство настойчиво толкало меня к самой сути.

По обе стороны от Топора сгустились два шара света. Первый — голубоватый, с узнаваемыми очертаниями материков и океанов, с тонкой, хрупкой атмосферой — Земля. Мой потерянный дом. Мир офисов, кофе, мокрого асфальта и тихой, бессмысленной тоски. Мир, по которому я скучал до сих пор.

Второй шар был больше, с незнакомыми очертаниями — Эйвель. Суровый, жестокий, прекрасный мир, ставший моим новым домом. Мир, который доверил мне свою судьбу. Мир, который я поклялся защитить.

Я был Первым Игроком двух миров, а это не просто звание, не просто титул — бремя. Ответственность перед миллиардами существ, даже не подозревающих о моем существовании. Перед двумя реальностями, чьи судьбы теперь странным образом были связаны во мне.

Оба шара, медленно вращаясь, устремились к Топору и растворились в нем, оставив лишь легкое, вселенское эхо.

И наконец… пришла очередь самого сокровенного. Я вытащил наружу не образы, а чистые, нефильтрованные чувства.

Одиночество первого дня на незнакомом поле, с топором в руках и Системой в голове.

Радость обретения друга в лице Мимио, тепло первого приема у Орна.

Жажда защиты, вспыхнувшая при виде страха в глазах Лины, при виде гибели товарищей.

Ответственность, тяжелая, как гора, обрушившаяся на мои плечи.

И, наконец, решимость. Стальная, несгибаемая, выкованная в поте, крови и слезах. Решимость стоять, биться, победить или умереть.

Все эти эмоции клубком хлынули в Топор. Он впитал их, переплавил, превратил в свою суть.

И в этот миг я увидел, как последние цифры на иконке Мимио стремительно приближались к нулю. Я закричал от ужаса перед этим апокалиптическим расходом. «Прекрати! Остановись! Этого достаточно!». Но Мимио лишь посмотрел на меня своими безликими, но бесконечно добрыми «глазами», подошел ближе и обнял.

— Прощай. — прошептал он.

И связь оборвалась окончательно… Золотой поток энергии иссяк, иконка Помощника рассыпалась в пыль и исчезла, оставив после себя зияющую, холодную пустоту. Мимио отошел от меня, его сияние стало призрачным, едва заметным, но он улыбался. Затем сделал шаг к топору и его форма, легкая, как туман, втянулась в него, став последней, завершающей частью.

Все стихло.

Передо мной висел завершенный артефакт. Он не светился, не пульсировал, а просто… был. Абсолютный, совершенный. Воплощение всей моей истории, боли, любви и воли.

«Топор Творца» (Внеклассовый артефакт Основания).

Воплощенная воля Первого Игрока двух миров.

Я протянул руку, взял его и покинул Живое Ремесло. Реальность обрушилась на меня с оглушительным шумом и яростью. Я стоял на том же месте, по моим щекам текли горячие, соленые слезы.

Подняв голову, я увидел, что на площади все еще бушевала безнадежная атака. Гаррет продолжал посылать в купол Элронда ослабевающие залпы. Бранка, опираясь на клинок, тяжело дышала, силы покидали ее. Лериан сидел на камнях, уставившись в пустоту с выражением полного отчаяния.

Элронд же, внутри своего радужного кокона, наблюдал за происходящим с театральной скукой, его лицо украшала неизменная ухмылка.

Я сделал шаг вперед, потом еще один. Каждый мой шаг по каменным плитам звучал тяжело и мерно.

Сначала меня не заметили. Но затем Бранка резко обернулась, словно почувствовав что-то. Ее глаза расширились. Она увидела слезы на моем лице, топор в руке, и что-то в ее взгляде дрогнуло.

Затем взгляд Гаррета упал на меня. Он мгновенно прервал атаку, руки безвольно опустились. Истощенное лицо повернулось, и в глазах, потухших от изнеможения, вспыхнула искра немого вопроса.

Лериан медленно поднял голову.

Последним на меня обратил внимание Элронд. Его прежняя снисходительная ухмылка начала таять, как снег под солнцем. Мудрые, проницательные глаза сузились, изучая сначала меня, а затем — топор. Он всматривался, и уверенность, казавшаяся незыблемой, дала первую трещину. В его взгляде промелькнула… неуверенность, граничащая с испугом.

Я подошел вплотную к радужному куполу. Мое отражение исказилось на его переливающейся поверхности.

— Иномирным прихвостням. — произнес я, и мой голос прозвучал странно: тихо, но так, что его услышали все, даже сквозь гул угасающих атак. — Предателям этого мира… здесь не место.

Я обратился внутрь себя, к едва тронутой ветви силы, что открылась мне в самый темный час.

Путь Защитника Мира

В груди вспыхнула «Нерушимая Клятва», умножая мою решимость. Незримые нити «Единства Цели» протянулись к Бранке, Гаррету и Лериану, делясь с ними крупицей моей стойкости. А «Ненависть Предателя» — холодная, беспощадная сила — нацелилась на фигуру за куполом.

Я медленно, с кристальной четкостью, поднял Топор Творца.

Элронд отшатнулся. Впервые за весь этот кошмарный спектакль его лицо исказилось чистым, неприкрытым потрясением.

— Нет… — прошептал он. — Это невозможно… Абсолютная защита…

— Я выношу тебе смертный приговор. — перебил я его. В моих словах не было злости, лишь бездна ледяной, окончательной уверенности. — От имени этого мира. От имени всех, кого ты предал.

И я нанес удар. Не быстрый, не яростный — это движение было наполнено неотвратимой, плавной грацией. Топор опустился по дуге, и его прозрачное лезвие, мерцающее внутренними звездами, коснулось радужного купола.

Раздался чистый, высокий звон, как от лопнувшего хрустального колокола.

Купол Абсолютной защиты не треснул, а… рассыпался. Миллионы радужных осколков взметнулись в воздух и испарились, не успев коснуться земли. Но топор не остановился. Его траектория была безупречной: он прошел сквозь то место, где только что был купол, и устремился вниз, к Элронду.

Старик не успел даже вскрикнуть. В его глазах застыло абсолютное, немое недоумение. Он смотрел на топор, вонзающийся в грудь, и, казалось, до последнего мгновения не верил в происходящее.

Лезвие вошло без сопротивления, будто в пустоту. Ни крови, ни вспышки — Элронд просто… погас. Его тело потеряло опору и рухнуло на камни, застыв на спине. Широко раскрытые глаза смотрели в темнеющее небо, но в них уже не было ни высокомерия, ни хитрости. Лишь бездонная пустота.

Мысленным усилием вернув топор в руку, я бросил взгляд на неподвижно лежащего Элронда. Его губы дрогнули, и из них вырвался хриплый, кровавый шепот:

— Нет… не может… быть… План… был… идеальным… Они… должны… были… уже… прийти…

И его взгляд застыл навеки. В последней мысли не было раскаяния или страха — лишь досада от того, что расчеты дали сбой. Площадь окутала гробовая тишина, такая, что даже Молчаливая Пустошь показалась бы шумной. Ветер стих, даже гул битвы на стенах замер, словно сама война затаила дыхание.

Все смотрели на меня. Бранка, Гаррет, Лериан — в их глазах читался немой шок, смешанный с облегчением и почти суеверным страхом.

Я опустил Топор Творца. Его тяжесть внезапно стала невыносимой — не физической, а давящей на душу. Цена… оказалась слишком высока.

Развернувшись, я направился к Каю. Он все еще лежал на земле с закрытыми глазами, но цвет лица у него уже не был смертельно-серым, а стал бледным. Аккуратно, почти с благоговением, я поднял его и поднес к статуе Топора. Опустив Кая так, чтобы он мог дотянуться, я отступил.

Кай медленно открыл глаза. В них не было боли или удивления, лишь глубокая, неизмеримая усталость и… благодарность. Он посмотрел на меня и едва заметно, но очень отчетливо, кивнул.

Кай поднял руку, и кончики пальцев коснулись холодного камня пьедестала. Воздух над тем местом, где еще недавно пульсировала сфера щита мира, задрожал, и из пустоты, плавно, будто прорастая из самой ткани бытия, начала обретать форму новая сфера.

Она была меньше прежней, скромнее в своем сиянии. Вместо ослепительного блеска — мягкий, ровный свет, подобный мерцанию далекой, но надежной звезды. Сфера зависла на привычной высоте и застыла, испуская тихое, умиротворяющее гудение.

Кай выдохнул долгим, дрожащим вздохом и обмяк, позволив руке безвольно упасть. Его веки снова сомкнулись, но теперь в его позе читалось не изнеможение, а безмерное, глубокое облегчение.

Прошло несколько мгновений, прежде чем Кай вновь открыл глаза. На этот раз он с усилием приподнялся, опираясь на статую, и обвел взглядом площадь, нас, и возрожденную сферу.

— После того предательства… которое разрушило старый Терминус. — начал он тихо. — Я не мог доверять никому. Даже… — его взгляд скользнул к бездыханному телу Элронда, — тем, кого считал близкими. Поэтому я не раскрыл всей правды.

Он перевел взгляд на сияющую сферу.

— Эта сфера… не хранилище узлов силы, а… инструмент управления. Все узлы, все нити щита этого мира… — он положил ладонь на грудь, над сердцем. — Изначально были стянуты в меня. Сфера лишь помогает их контролировать и распределять нагрузку. Без нее… я бы не выдержал и дня. Поэтому я не мог взять Ключ Контроля сам. — Кай перевел взгляд на меня. — Почти все мои силы уходили на поддержание щита. Стоило мне попытаться ослабить контроль и это убило бы меня.

Теперь многое встало на свои места. Его истощение после «ремонта» щита, просьба ко мне, невероятная воля — все это тратилось не только на битвы, но и на ежеминутное удержание невидимой паутины, спасающей Эйвель.

В этот момент к нам, спотыкаясь, подбежал Таль. Его лицо, испачканное сажей и потом, сияло лихорадочным возбуждением.

— Армия… — выдохнул он, едва переводя дух. — Армия иномирцев! Она… разбита!

Впервые за долгое время на лице Кая мелькнуло подобие улыбки- горькой, уставшей, но всё же улыбки.

— Если верить словам этого… — он кивнул в сторону Элронда, — предателя, то то, что мы только что перемололи, было не армией вторжения, а всего лишь… расходным материалом. Пушечным мясом, брошенным иномирцами для проверки нашей обороны и изматывания.

Холодная дрожь пробежала по спине. Пушечное мясо такой силы и организованности… Что же тогда ждало нас, если бы Элронд успел открыть ворота по-настоящему?

— Но, — Кай выпрямился во весь свой гигантский рост, в его позе вновь появилась несгибаемая твердость, — в любом случае… сегодня. Сейчас… — он обвел нас взглядом, затем скользнул по возрожденной сфере, по стенам Терминуса, где стих грохот битвы. — Мы победили.

Сначала последнее слово показалось нереальным, но затем его смысл начал проникать в сознание.

Победили.

Щит мира восстановлен. Предатель пал. Вражеская армия разбита. Терминус устоял.

Бранка опустила клинок. Звук, с которым острие коснулось камня, прозвучал как финальная точка в долгой, кровавой истории.

Гаррет медленно опустился на колени, уронив голову на грудь. Его плечи затряслись — не от рыданий, а от чудовищного, сброшенного напряжения.

Лериан поднялся, подошел к телу Элронда и долго смотрел на него. Затем резко развернулся и, не сказав ни слова, направился в лазарет.

Я стоял, сжимая в руке Топор Творца, и смотрел на Кая. Наши взгляды встретились, в его глазах, помимо благодарности, читалось признание равного. Человека, прошедшего через ад и вышедшего из него не сломленным, а закаленным. Архитектора, который только что переписал правила.

Он кивнул мне еще раз, и этот кивок значил больше тысячи слов.

Я посмотрел на топор в своей руке. На его прозрачное лезвие, в глубине которого все еще мерцали отголоски двух миров, павших друзей и светлой, жертвенной улыбки самого верного помощника.

Цена оказалась ужасной. Но мир спасен.

Я вдохнул полной грудью холодный воздух Терминуса, пропитанный запахом гари и долгожданной свободы, и выпрямился.

Рассвет новой эры, едва начавшийся, чуть не утонул в ночи предательства. Но ночь отступила. Надолго ли, навсегда ли — покажет лишь время.

Эпилог

Я стоял на башне внутреннего кольца Терминуса, ладонями впитывая тепло векового камня парапета. Целый год прошел с момента битвы за Эйвель, и призрак грядущей гибели давно развеялся, оставив лишь тишину.

Внизу, на залитой солнцем центральной площади, резвились дети. Их звонкий, беззаботный смех взлетал ко мне вместе с золотистой пылью, взметенной босыми пятками. Лина, с румянцем на щеках и счастливой улыбкой, кружилась в их хороводе, пытаясь поймать за шиворот самого шустрого мальчишку — своего младшего брата. Она нашла их всех: мать, братьев, сестренку, и почти всех уцелевших жителей нашего старого города.

Мой взгляд переместился к новому, приземистому зданию мастерских. Там, в облаке стружек и под мерный стук молотка, царил мир Орна. Рядом с ним, с видом истинной хозяйки, подметала и без того безупречный пол бабушка Агата. Они светились тихим, поздним счастьем, на которое, казалось, уже перестали надеяться. Вторая молодость? Возможно. Они пили ее медленными, смакующими глотками, и было очевидно, что этот напиток пришелся им по душе.

За стенами Эйвеля, в его бескрайних просторах, рыскали тени. Бранка и ее Стражи неустанно выслеживали иномирцев, успевших вселиться в тела местных, как Элиан и Найра. Шпионы, спящие агенты, диверсанты — их обнаружение могло занять годы, а то и десятилетия. Но Бранка взялась за эту задачу с леденящей душу решимостью. Ее люди стали духами, выслеживающими призраков. Мир, сам того не ведая, обрел свою иммунную систему.

А над всем этим, невидимая, но ощутимая, как биение собственного сердца, парила обновленная защита. Кай наконец завершил свою работу. Щит мира был не просто восстановлен, а стал сильнее, умнее, частью реальности Эйвеля. И в этом новом, устойчивом мире начало происходить нечто удивительное.

Горст первым обнаружил, что обрел второй Путь, но это было лишь начало. Вскоре новые способности начали пробуждаться и у других. Мы с Каем долго бились над загадкой: почему это было скрыто веками? Было ли это последствием Великой Расколотой Ночи, или же Система, наконец стабилизировавшись, начала раскрывать свои глубинные возможности для тех, кто жил в гармонии с миром? Ответа мы так и не нашли. Пути Системы, как и воля Леса, были неисповедимы. Но они вели вперед, и это было главное.

Я в последний раз глубоко вдохнул воздух Терминуса — пахнущий дымом кузниц, хлебом и свободой. Затем просто закрыл глаза, представил себе статую Топора на площади, и… оказался перед ней.

Кай, ожидавший меня у подножия статуи, лишь покачал головой. В его глазах мелькнуло привычное сочетание усталой мудрости и легкого раздражения.

— Позер. — глухо произнес он. — То, что ты научился создавать сильнейшие внеклассовые артефакты, не означает, что нужно злоупотреблять этим. Можно было и дойти.

Я лишь улыбнулся, шагнул к нему и протянул руку. Кай окинул меня долгим, серьезным взглядом, затем его могучая ладонь обхватила мою. Мы пожали друг другу руки. Не как ученик и учитель, а как равные. Как два архитектора, выдержавшие бурю.

— Ты точно уверен в своем решении? — спросил Кай, не отпуская мою руку. Его голос стал тише. — Это… слишком рискованно.

— Так нужно. — перебил я его, но без дерзости. — И это не навсегда. Просто… я не могу иначе. На мне лежит ответственность не только за этот мир.

Кай кивнул. Он понимал меня, как никто другой. В его взгляде не было ни осуждения, ни печали — лишь принятие и тяжелая, молчаливая солидарность, которая рождается между теми, кто несет неподъемное бремя.

— Удачи, Макс. — сказал он и отпустил мою руку.

Я обернулся, бросив последний взгляд на Терминус. На город-крепость, город-дом, город-надежду. На детей на площади, на дым из трубы мастерской Орна, на переливающуюся мягким светом сферу щита над статуей.

Затем я мысленно вызвал Топор из инвентаря.

«Топор Творца» материализовался в моей ладони. Его прозрачное лезвие, мерцающее внутренними звездами, было прохладным и невесомым. За этот год я многое о нем узнал. Сначала не мог поверить, что такая сила заключена в одном артефакте. Но потом… понял самое важное для себя.

— Мимио. — тихо произнес я. — Открывай. Нам пора домой.

Топор в моей руке отозвался легкой, теплой вибрацией — безмолвным согласием и дружбой, которая преодолела даже смерть. Воздух перед глазами затрепетал и раскололся по невидимым швам. Не ослепительной вспышкой, а с тихим вздохом, будто сам мир неохотно уступал дорогу. В образовавшемся разрыве замерцали знакомые, почти забытые образы: призрачные силуэты неестественно высоких зданий, тусклое свечение уличных фонарей, плоский асфальт. В ноздри ударил привычный запах бензина, пыли и озона. Земля.

Я взглянул на топор, на его сердцевину, где навечно застыла частичка света моего самого верного друга.

— Спасибо. — прошептал я и шагнул вперед. В трещину. Навстречу своему первому миру.