"Фантастика 2026-12". Компиляция. Книги 1-35

Глава 1

Холодный, оценивающий взгляд незнакомца буравил меня, словно раскаленное шило. Воздух в полуразрушенном сарае, еще секунду назад наполненный лишь хриплым дыханием Эдварна и стуком моего сердца, сгустился до состояния желе. Вопрос мужчины повис между нами, звенящий и невероятный.

«Рассказывай, Творец. Что ты забыл в этой богом забытой глуши?»

Мой мозг, затуманенный болью, истощением и горем, беспомощно закрутился вхолостую, пытаясь переварить эти слова. Что? Творец? Это звучало как насмешка, как непонятный ругательный ярлык из другого языка.

— Я не понимаю о чем вы. — прохрипел я, и голос мой прозвучал слабо и сипло, словно скрип несмазанной петли. — Какой Творец?

Мужчина не моргнул. Его лицо, испещренное шрамами, не выразило ни удивления, ни раздражения. Он медленно, с преувеличенной театральностью, поднял руку и указал пальцем с грубыми, заскорузлыми ногтями прямо на мою грудь.

— Эта безделушка. — его голос был низким и ровным, без единой эмоциональной нотки. — «Дубовый Щит», кажется? Примитивная работа, конечно. Слабенькая. Но чистой воды системное творение. А такие штуковины могут создавать только Творцы. Так что не томи, мальчик. Откуда она у тебя? Украл? Нашел? Или… — его взгляд стал еще пронзительнее.

В горле пересохло. Амулет. Он знал, что это такое. Моя самодельная легенда, которую с таким трудом проглотил прагматичный Горст, рассыпалась в прах перед этим человеком за секунду. Он смотрел на мир через призму каких-то иных, неведомых мне законов.

Инстинкт самосохранения, обостренный за последнее время до предела, сработал быстрее мысли. Я выдавил из себя заготовленную ложь, стараясь говорить как можно увереннее, глядя ему прямо в его холодные серые глаза.

— Это древний семейный артефакт. Родители нашли его в руинах на охоте, много лет назад. Я просто ношу его с собой как память о них.

Я замолчал, затаив дыхание, ожидая взрыва, насмешки, разоблачения. Но мужчина лишь медленно, нехотя кивнул, словно проверяя какую-то свою внутреннюю гипотезу.

— Возможно. Руины Старой Эпохи иногда выплевывают и не такое. — произнес он, и в его голосе впервые прозвучало что-то, отдаленно напоминающее разочарование. — Повезло тебе, щенок. Невероятно повезло.

Он сделал паузу, и его взгляд снова стал тяжелым, как свинец.

— Но знай: любые творения Творцов, будь то артефакты из руин или свежая работа, строжайше запрещены законами Империи. Категорически. За ношение, использование и тем более создание такой ереси полагается одна кара — немедленная смерть без суда и следствия. Но… Такой малец как ты не может быть Творцом, так что просто…

Он резко протянул руку, открытая ладонь требовала подчинения.

— Отдай.

Сердце упало куда-то в пятки. Отдать амулет? Часть меня, часть моих трудов, мое первое настоящее творение, спасшее мне жизнь? Но смотреть в эти каменные глаза и спорить было равносильно самоубийству. Я чувствовал это каждой клеткой своего избитого тела. Рука сама потянулась к шее, дрожащими пальцами развязала кожаный шнурок. Я снял деревянный лист и положил его на грубую ладонь незнакомца.

Он взвесил амулет на руке, покрутил, прищурился. Потом, не меняясь в лице, сжал пальцы. Раздался короткий, сухой хруст — не дерева, а чего-то более хрупкого, словно лопнула невидимая сердцевина. Из его кулака брызнули крошечные искры статики и пахнуло озоном. Когда он разжал пальцы, на ладони лежала горстка обычного серого пепла. Он сдул его одним легким движением.

— Ну вот и все. Надеюсь, что больше мы не найдем у тебя ничего из Руин. — произнес он, и в его тихом голосе прозвучала стальная угроза. — Иначе следующая вещь, которую я уничтожу, будешь ты.

Тишина снова воцарилась в сарае, но теперь она была другой — тяжелой, гнетущей, полной невысказанных угроз и страха. Я стоял, не в силах пошевелиться, все еще чувствуя на шее легкий вес исчезнувшего амулета и холодок ужаса в животе.

Незнакомец, казалось, уже забыл обо мне. Он обернулся к своим людям, все еще стоявшим в дверях с видами скучающих хищников.

— Ладно, представлюсь, раз уж придется возиться с местными. — он скрестил руки на груди. — Я — Аррас. Командир группы «Коготь» при Первом Исследовательском легионе Его Императорского Величества.

Он кивком указал на высокого мужчину с двуручным мечом, который тот, казалось, и не думал убирать в ножны.

— Это Горам. Постарайся не лезь ему под руку.

Его взгляд скользнул на женщину с двумя изящными клинками у пояса.

— А это — Сера. Быстра, как ветер, и так же опасна.

Двое других, стоявших чуть поодаль, почти сливаясь с тенями, получили лишь короткое упоминание:

— В углу прячутся наши тени — Лис и Ворон. Их дела тебя не касаются. В общем, запомни, щенок: мы здесь закон. И наше слово — последнее.

Аррас повернулся ко мне, его взгляд скользнул по моим потрепанным доспехам, задержался на темных пятнах крови, проступавших на боку и предплечье через повязки.

— Ты еле на ногах стоишь. Держи.

Он снова совершил то непостижимое движение рукой — легкий, почти небрежный взмах — и в его пальцах материализовалась небольшая стеклянная склянка. Внутри переливалась густая жидкость цвета спелой вишни. Он швырнул ее мне. Я поймал ее на рефлексе, ощутив прохладу гладкого стекла.

— Вылей на раны. Хоть они и не смертельны, но с гангреной возиться нам некогда.

Я машинально кивнул, все еще не в силах вымолвить ни слова. Империя? Легион? Коготь? Все эти слова звучали как отголоски из другого, огромного и неведомого мира, о существовании которого я даже не подозревал.

Аккуратно сняв повязки с бока и предплечья я вылил на них содержимое склянки и плотно сжал губы от боли. Однако спустя несколько мгновений она ушла, оставив на месте ран свежую, тонкую, корку новой кожи.

Пока я занимался ранами, Аррас, не обращая на меня больше внимания, продолжил, разговаривая скорее сам с собой, чем со мной:

— Наш путь лежал к Великому Лесу, а ваш задрипанный городишко был последним пунктом на карте, где мы могли пополнить кое-какие припасы и… кое-что узнать. Но такое… — он с презрительным недоумением окинул взглядом стены сарая, словно они олицетворяли весь город, — такое развитие событий мы точно не прогнозировали. Нашествие Леса. Осада. Целый выводок Оплотов. Интересно, кто их сюда навел…

Он замолчал, на его лице мелькнула тень задумчивости, но тут же исчезла, сменившись привычной холодной маской.

— Ладно, одно радует — здесь одна мелочь путается. Слабенькая, неорганизованная. Зачистка не займет много времени. Разберемся быстро и двинем дальше.

Его слова заставили меня вздрогнуть. «Мелочь». «Зачистка». Он говорил о монстрах, с которыми мы сражались насмерть, которые убили моих друзей, едва не уничтожили весь город, как о надоедливых мухах. В его тоне не было ни страха, ни уважения к угрозе — лишь легкое раздражение от необходимости тратить время на уборку.

В этот момент раздался тихий, но отчетливый стон. Я резко обернулся. Эдварн на своем ложе из соломы пошевелился. Его веки, недавно вновь закрывшиеся, затрепетали, а затем медленно, тяжело приподнялись. В его глазах стояла муть, боль и непонимание. Он с трудом сфокусировался на мне, потом на незнакомцах.

— Макс… — его голос был слабым, хриплым от неиспользования. — Что… где…

— Всё в порядке, командир. — поспешно сказал я, опускаясь рядом с ним на колени. — Мы в безопасности. Эти… эти люди нам помогли.

Эдварн медленно перевел взгляд на Арраса. И в его глазах, помимо боли и слабости, мелькнуло что-то еще — мгновенная, острая оценка. Взгляд опытного воина, узнающего себе подобного, но на порядок выше рангом. Он попытался приподняться, но слабость и боль не позволили.

— Благодарю… за помощь. — выдохнул он, с трудом выговаривая слова. — Четвертый отряд… дозора… командир Эдварн.

Аррас изучающе посмотрел на него, и на его губах на мгновение дрогнуло подобие улыбки.

— Я знаю, кто ты, старший дозорный. Рад, что выжил. Лежи пока, не геройствуй. Твои люди полегли достойно. Редкость в таких… местах.

Он явно знал больше, чем показывал. Знало ли его «ведомство» о каждом старшем дозорном в каждом захолустном городке? Или в Эдварне было что-то, что сразу его выделило? Вопросы роем крутились в голове, но я не решался их задать. Эдварн тоже, казалось, понял, что разговор исчерпан. Он просто кивнул, слабо сжав мою руку в знак благодарности, и снова закрыл глаза, экономя силы. Вопросы могли подождать. Выживание — нет.

— Ну что, отдохнули? — раздался голос Арраса. Он уже стоял в дверях, его силуэт вырисовывался на фоне серого, мутного света. — Пора двигаться. В городе, наверное, уже празднуют победу, а мы тут с вами в грязи ковыряемся.

Его группа мгновенно пришла в движение, выстроившись за ним. Сера бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд, Горам лишь хмыкнул, водрузил свой огромный меч на плечо. Лис и Ворон уже растворились снаружи, словно их и не было.

Я посмотрел на Эдварна. Он был слаб, но склянка Арраса сделала свое дело — смертельная бледность сошла с его лица, дыхание стало ровнее. Я помог ему подняться, и он, опираясь на меня и на стену, смог сделать несколько неуверенных шагов.

Мы вышли из сарая, и меня будто ударило по голове. После полумрака убежища даже этот тусклый, затянутый дымом свет резал глаза. Но не это было главным.

Группа Арраса уже шла в сторону города, не оглядываясь, не проверяя, идем ли мы за ними. И их продвижение было… неестественным. Они не крались, не озирались по сторонам. Они шли прямо, как будто отправлялись на прогулку в парк.

И твари, эта самая «мелочь», на которую мы положили столько жизней, реагировали мгновенно.

Из-за груды развалин справа выскочила тройка Лесной Поросли, однако они не успели сделать и двух шагов в сторону группы. Горам, не замедляя движения, лишь махнул своей двуручной громадиной, не смотря в их сторону. Воздух свистнул, и от тварей остались лишь брызги зеленой слизи и летящие во все стороны щепки.

Слева, из канавы, выполз Лиановый Скользень, пытаясь обвить ногу Серы. Она даже не посмотрела вниз. Ее рука с коротким клинком дернулась — быстрая, как змеиный язык, — и щупальце монстра отлетело в сторону, извиваясь и изливая сок. Второй удар — и голова твари покатилась по земле. Она продолжила идти, лишь слегка стряхнув кровь с клинка.

Это был не бой. Это было… уничтожение. Хладнокровное, эффективное, пугающее своей легкостью. Они не использовали никаких сложных тактик, не перекрикивались — они просто шли и уничтожали всё, что попадалось на пути, даже не нарушая шага. Их системные умения были на уровне, который я не мог даже вообразить. Это была не просто сила. Это была абсолютная, всесокрушающая мощь, против которой наши скромные силы выглядели детскими играми в песочнице.

И по мере нашего приближения к стенам города во мне начало крепнуть другое, горькое и торжествующее одновременно, понимание. Наш план… наш самоубийственный, отчаянный бросок… он сработал.

Там, где раньше бушевало море врагов, теперь виднелись лишь отдельные, потерянные кучки монстров. Земля была усеяна телами, но это были в основном тела тварей. Корневых Оплотов не было видно вообще — лишь на горизонте чернели несколько дымящихся груд щебня. Стены города… боги, стены стояли! Они были изранены, покрыты подтеками смолы, крови и какими-то странными наростами, но их больше не оплетали смертоносные корни. Осада была прорвана. Ценой невероятных потерь, но прорвана.

Однако группа Арраса на это даже не взглянула. Их «зачистка» продолжалась. Они не оборонялись — они наступали. Аррас поднял руку, и на его ладони вспыхнул сгусток чистого, белого света. Он был крошечным, но от него исходила такая концентрация энергии, что у меня перехватило дыхание. Он бросил его в группу из десятка Порослей, копошащихся у останков повозки.

Свет коснулся земли — и мир взорвался.

Не огнем, не взрывной волной. Пространство внутри небольшого радиуса просто… схлопнулось. Словно гигантская невидимая ступка растерла монстров, повозку и кусок земли в однородную серую пыль. Без звука. Без вспышки. Просто тихий, абсолютный аннигиляционный щелчок. От группы монстров не осталось и следа.

Я замер, не в силах отвести взгляд. Вот это сила… Вот это настоящая мощь Системы. То, что я делал, что открывал с таким трудом, было лишь жалким подобием, детским лепетом по сравнению с этим.

Мы подошли к главным воротам. И картина, открывшаяся нам, была столь же невероятной, сколь и та, что творила группа Арраса.

Ворота были уже открыты. Не для бегства, не для контратаки — они были открыты торжественно. Перед ними, насколько хватало глаз, стояли шеренги городских стражников. Они были грязные, изможденные, многие — перевязанные, опирающиеся на копья. На их усталых, закопченных лицах читалось невероятное напряжение, смесь страха, надежды и глубочайшего почтения.

И перед этим строем, в полном одиночестве, стоял капитан Горст.

Его латы были покрыты кровью, сажей и глубокими царапинами. Лицо осунулось, под глазами залегли темные синяки бессонных ночей. Но он стоял прямо, как стена, с непроницаемым, каменным лицом капитана, держащего ответ перед высшим командованием. Его взгляд был пристально устремлен на Арраса.

Когда наша группа поравнялась с ним, Горст, не сгибая спины, ударил себя в грудь латной перчаткой — громко, так, что звук удара разнесся над замершей площадью.

— Капитан городской стражи Горст! — его голос, привыкший командовать и рубить с плеча, прозвучал громко и четко, отдаваясь эхом от каменных стен. — От имени жителей города приветствую представителей Империи! Ваше прибытие — знак великой милости!

Аррас остановился перед ним, его люди бесшумно встали позади, как тени. Он окинул Горста тем же холодным, оценивающим взглядом, что и меня в сарае.

— Капитан. — кивнул он, не выражая ни радости, ни признательности за прием. — Отчет о ситуации я выслушаю позже. Сейчас моя группа проведет финальную зачистку периметра и диагностику аномалий. Обеспечьте моих людей всем необходимым.

Его взгляд скользнул по строю изможденных, но непоколебимых стражников, по закопченным стенам, по лицам горожан, выглядывающим из-за углов с надеждой и страхом.

— И еще, — произнес он тише, но так, что слышно было каждое слово, — работу вы провели на удивление качественно.

Он не стал ждать ответа. Развернулся и пошел внутрь города, его группа, как щупальца, мгновенно вернулась на поле боя, приступив к зачистке. А мы с Эдварном остались стоять рядом с Горстом, среди торжественного построения, под взглядами сотен глаз, чувствуя себя крошечной частью чего-то огромного, страшного и совершенно непонятного, что только-только начинало свое движение.

Город был спасен. Но цена этого спасения, как оказалось, была куда выше, чем мы могли предположить. И теперь нам предстояло узнать ее истинный размер.

Гулкий стук сапог Арраса затих в узких улочках города, поглощенный давящей тишиной, что воцарилась после его ухода. Торжественный строй стражников все еще стоял не шелохнувшись, но напряжение в воздухе сменилось на тяжелое, выжидательное. Все взгляды теперь были устремлены на капитана Горста.

Он медленно повернулся к нам. Привыкший к железной дисциплине, сейчас мужчина смотрел на нас с непривычной сложной гаммой чувств — с облегчением, суровой благодарностью и глубокой, непроглядной скорбью. Он молча подошел, его взгляд скользнул по моему изможденному лицу, задержался на бледном, но твердом лице Эдварна, все еще опиравшегося на мое плечо.

— Спасибо. — хрипло произнес Горст, и это единственное слово прозвучало весомее любой длинной речи. В нем была благодарность за спасение города, за выполненный долг, за невероятную, невозможную победу, купленную непонятной ему ценой. — Вы молодцы. Сделали то, что казалось не под силу целой армии.

Потом его взгляд стал вопрошающим, в нем затеплилась последняя, слабая надежда. Он обвел взглядом площадь за нашими спинами, словно ожидая увидеть еще кого-то, выходящего из дымки.

— Остальные?.. — спросил он тише, и в его голосе уже не было надежды, лишь горькая необходимость услышать подтверждение.

Я опустил голову, не в силах выдержать его взгляд. Комок подступил к горлу, сдавив его так, что я лишь смог беззвучно покачать головой. Все-таки я до сих пор был обычным человеком, что обычно не встречался со смертью. Эдварн, собрав остатки сил, выпрямился во весь свой немалый рост, отдавая последнюю честь павшим.

— Четвертый отряд… выполнил задание, капитан. — его голос был низким, надтреснутым, но абсолютно твердым. — Лиор, Брэнн, Кэрвин, Рагварт пали в бою.

Горст замер. Его могучее тело, казалось, на миг ссутулилось под тяжестью этой вести. Он крепко сжал губы, резко кивнул, проглотив комок ярости и боли. Он потерял не просто солдат. Он потерял один из лучших, самых сплоченных и опытных отрядов, костяк обороны.

— Понял. — отрывисто бросил он, и в этом слове была вся горечь командира, отправляющего людей на верную смерть. — Их не забудут. Обещаю.

Он перевел взгляд на нас, снова собравшись, вернувшись к роли капитана, у которого еще полно дел.

— Сейчас вы оба проследуете в лазарет. Немедленно. Вы свое уже отвоевали. — его взгляд стал приказным. — Это не обсуждается, Эдварн, — добавил он, видя, что старший дозорный пытается что-то сказать, вероятно, о том, что он еще может держать строй.

Не дав нам возможности возразить, Горст резко развернулся и твердым, быстрым шагом направился в направлении, в котором скрылся Аррас. Его фигура, прямая и негнущаяся, говорила сама за себя — теперь ему предстоял другой, не менее опасный бой. Бой с имперскими чиновниками, от исхода которого зависело, станет ли наша жертва основанием для новых испытаний или же город получит шанс на передышку.

Нас практически подхватили под руки двое стражников из построения — молодые, испуганные и преисполненные благоговейного ужаса парни. Они бережно, почти на руках, повели нас, не дав оступиться, сквозь толпу.

Путь до лазарета, знакомый до боли, на этот раз показался бесконечным. Город, который мы только что отстояли, предстал перед нами в своем истинном, разбитом и искалеченном обличии. Воздух густо пах гарью, кровью и смертью. Встречные горожане смотрели на нас с немым вопросом и надеждой, некоторые клали руку на сердце, другие плакали, видя наши окровавленные, израненные фигуры.

Лазарет был переполнен до отказа. Воздух здесь был спертым, густым от запахов антисептиков, пота и страданий. Повсюду слышались стоны, тихий плач, отрывистые команды лекарей и их помощников.

Лекарь, с лицом, осунувшимся от бессонных суток, бросился к нам.

— На носилки! Быстро! — скомандовал он, и нас бережно уложили на два свободных тюфяка в относительно чистом углу.

Процедура оказания помощи превратилась в отстраненный, размытый кошмар. Руки лекаря, быстрые и умелые, смывали грязь и кровь, накладывали повязки, шины. Я чувствовал отстраненную боль от прикосновений, слышал собственные сдавленные стоны, но все это было где-то далеко, за толстым слоем ваты, в которую превратилась моя голова.

Я видел, как рядом с Эдварном возились меньше — выпитое им имперское зелье по всей видимости было посильнее того, что дали мне. Но общая слабость и кровопотеря никуда не делись.

Когда самые неотложные процедуры закончились, и лекарь отошел к другим страждущим, нас накрыла оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь чужими страданиями. Я лежал на спине, уставившись в потолочные балки.

Рядом на тюфяке пошевелился Эдварн. Я повернул голову и встретился с его взглядом. В его глазах, уставших до глубины души, не было слез. Была лишь бездонная пустота, сжигающая изнутри вопросом — «почему?». Почему выжили мы, а не они? Почему Лиор, Брэнн, Кэрвин, Рагварт остались там, на этом проклятом поле, а мы здесь?

Он ничего не сказал. Просто медленно, с огромным усилием, протянул через проход между тюфяками свою огромную, иссеченную шрамами руку. Я посмотрел на нее, потом на его лицо. И так же медленно протянул свою, более узкую, покрытую свежими бинтами.

Мы не пожали руки. Мы просто сцепили пальцы — крепко, до боли, как два тонущих человека, цепляющихся за последнюю соломинку. В этом молчаливом рукопожатии было всё: невысказанная боль, братская связь, пережившая смерть, и клятва. Клятва помнить. Клятва сделать так, чтобы их жертва не оказалась напрасной.

И лежа так, в переполненном страданиями лазарете, сжимая руку своего командира, я впервые за долгое время почувствовал не только боль и пустоту. Я почувствовал незримую, тяжелую, как свинец, ответственность. За тех, кто погиб. За тех, кто выжил.

И где-то глубоко внутри, под грудой горя и усталости, шевельнулось холодное, острое лезвие решимости. Мы заплатили высокую цену. Теперь пришло время узнать — почему.

Глава 2

Сознание возвращалось медленно, нехотя, словно продираясь сквозь толстый слой ваты и пепла. Сперва пришло обоняние: густой, въедливый запах антисептиков, травяных настоек и подопревшего сена из тюфяка, под которым сквозь них пробивался сладковатый, тошнотворный дух гниющей плоти и страха. Потом — слух: приглушенные стоны, сдержанный плач, усталые, отрывистые команды лекарей, далекий, приглушенный гул голосов за стенами. И лишь в самую последнюю очередь — предательское, огненное тело.

Боль жила в нем отдельной, самостоятельной жизнью. Она пульсировала раскаленной иглой в пронзенном боку, ныла глубоко в костях, выворачивала мышцы наизнанку. Каждый вдох давался с усилием, словно грудная клетка была стянута раскаленными обручами.

Я медленно, с невероятной осторожностью, приоткрыл веки. Свет, тусклый и запыленный, резанул глаза, заставив их заморгать. Потолок над головой был низким, из грубых, почерневших от времени балок, с которых свисала паутина, колышущаяся от сквозняка.

Повернуть голову оказалось маленьким подвигом. Шея заныла, позвонки хрустнули. Рядом, на табуретке, прислонившись спиной к бревенчатой стене, дремал старик Орн. Его лицо, испещренное морщинами, казалось еще более изможденным и серым, чем обычно. Темные круги под глазами говорили о бессонных ночах, а плотно сжатые, побелевшие губы — о постоянном напряжении. Одна его рука лежала на моей руке, сухая, шершавая ладонь — прохладная и удивительно твердая точка опоры в этом море боли и беспамятства.

На соседнем тюфяке, где совсем недавно лежал Эдварн, теперь была лишь смятая, залитая чем-то бурым солома. Командир ушел. Скорее всего, отправился домой, на своих ногах, благодаря тому адскому зелью, что влил в него холодный императорский пес Аррас. Мы оба выжили. Чудом. Ценой, которую я до конца еще даже не осознал.

Осада завершилась. Город выстоял. Я выполнил свою миссию, став кем-то вроде героя в глазах этих людей. И теперь, по договоренности с Горстом, должен был стать его личным учеником. Казалось бы, все складывалось лучше некуда. Выжил, получил признание и покровительство сильного человека.

Но в голове, поверх тумана боли и усталости, змеиной холодностью скользила мысль о группе «Коготь». Их появление перевернуло все с ног на голову. Они принесли с собой не только спасение, но и смертельно опасные знания. Оказывается, я был каким-то «Творцом». Это звучало громко, могущественно и… абсолютно незаконно. Со смертной казнью без разбирательств.

Я мысленно ощупал свое сознание, пытаясь нащупать знакомое присутствие Системы. Она была здесь, чувствовалась как незримый фундамент реальности, но молчала. Лишь гулкая пустота и тихий, едва уловимый отклик на краю восприятия, словно отголосок от мощного удара по стальному листу. Очень интересно. И абсолютно ничего не понятно. Кто такие эти Творцы? Почему это запрещено? И что, черт возьми, со мной не так?

Ладно, — смирился я, — разберусь по ходу дела. Сейчас главное — выжить в буквальном смысле. И не угодить под горячую руку имперцам в лице Арраса и его команды.

Кто знал о моих… особенностях? О лечении? О способности мгновенно перенимать навыки? Из оставшихся в живых — лишь Эдварн и частично Горст. Первый был обязан мне жизнью. Второй — спасением города и, не в последнюю очередь, своим авторитетом. Сдадут ли они меня? Рациональная часть мозга подсказывала, что нет. Эдварн — человек чести, его кодекс не позволит предать того, кто сражался плечом к плечу с его людьми и спас его самого. Горст — прагматик. Я был слишком ценным активом, чтобы просто так сдать меня Империи, которая, судя по всему, бросила его город на произвол судьбы.

Но я уже давно не был ребенком. Этот мир был жестоким и нужно было быть готовым ко всему. Доверять, но проверять. И, если запахнет жареным, нужно будет постараться сбежать. Мысль о бегстве от всего, что я с таким трудом начал здесь строить, была горькой. Но альтернатива в виде «немедленной смерти без суда» нравилась мне куда меньше.

Мыслительный процесс прервал навязчивый, мигающий в углу зрения значок. Он мешал сосредоточиться, пока я приходил в себя. Система все же подавала признаки жизни. Мысленно ткнув в него, я ощутил знакомый щелчок в сознании, и перед внутренним взором возникли уведомления.

Путь Закалённого Тела

Стадия: Закалённая Плоть

Прогресс: 32.7 %

Тип Пути: Телесный

Связанные атрибуты: Сила, Выносливость, Живучесть

Пассивный эффект: «Закалка»: снижение усталости от повторяющихся действий увеличено. Сопротивление физическому воздействию +2 %.

Тридцать два процента? Серьезно? Последний раз я проверял его состояние сразу после повышения ранга, и он составлял ноль. Я знал, битва должна была дать скачок, но такой прыжок казался нереальным. Столь быстрый рост я мог объяснить лишь нечеловеческими усилиями, что мне пришлось применить в той мясорубке, и адским стрессом, переплавившим мою волю и тело в нечто новое, более прочное. Я инстинктивно сжал кулак и почувствовал отклик — мышцы стали плотнее, реакции острее, даже сквозь боль общее ощущение тела было иным — более послушным, собранным, готовым к действию. Так, что там дальше…

Бой топором I: 41.3 %, Меткий бросок I: 12.1 %, Боевой Размах I: 11.8 %

Боевые навыки тоже подросли, что было неудивительно. Сорок процентов владения топором… Я вспомнил плавные, смертоносные движения Эдварна, его невероятную мощь. Меткий бросок и Боевой Размах тоже капля за каплей набирали силу. Маленькие кирпичики в фундаменте моей будущей мощи.

И затем — то, что заставило меня внутренне сморщиться.

Путь Созидания

(описание скрыто)

(стадия скрыта)

(прогресс скрыт)

Живое ремесло I: 26.9 %

Прогресс по Пути Созидания не стал понятен ни на йоту, а Живое ремесло застыло на месте. Хотя это было и логично. Все-таки это явно не боевое направление. Рубка монстров и спасение товарищей не считались системой за «созидание». Либо я еще чего-то не знаю об этом Пути. Хотя, почему «либо»? Я точно почти ничего не знал! Система была слепым инструментом, а я — обезьяной с гранатой, тыкающейся в кнопки наугад. Нужно было это менять. Только как? Непонятно.

В лазарете стало чуть тише. Кто-то из раненых уснул, чьи-то стоны притихли. Я лежал, уставившись в балки, пытаясь хотя бы мысленно расправить онемевшие конечности, как заметил движение у своего тюфяка.

К нам приближалась Лина. Девушка выглядела уставшей, но собранной. Ее обычный скромный наряд был заменен на простенькое, грубоватое платье, поверх которого был повязан белый, уже изрядно заляпанный бурыми пятнами фартук. В руках она несла глиняную кружку.

Увидев, что мои глаза открыты, она ускорила шаг, и на ее лице расцвела осторожная, но искренняя улыбка.

— Ты очнулся! — ее голос прозвучал как щебет птицы после хриплых стонов и приказов. — Как ты себя чувствуешь?

— Как… — я попытался что-то сказать, но горло было пересохшим и скрипело. Я лишь беззвучно пошевелил губами.

Лина тут же поднесла кружку к моим губам.

— Пей, не спеши. Это просто вода, но ей тоже надо уметь правильно пользоваться.

Я сделал несколько мелких, жадных глотков. Прохладная влага показалась божественным нектаром. Я кивнул, давая знак, что достаточно.

— Спасибо. — прохрипел я наконец. — Чувствую… будто меня молотили цепом. Но вроде цел.

— Это уже хорошо. — она поставила кружку на пол. Ее глаза стали серьезными. — Я хотела тебя поблагодарить. За все. Капитан Горст… он всем рассказал. О вашей миссии, о том, что вы сделали… и какой ценой. — ее голос дрогнул. — Город бы не устоял без вас. Мы все… мы все в неоплатном долгу.

Рассказал всем? Интересный ход со стороны капитана. Сделать из нас героев, мучеников. Это сплачивало людей, давало им точку опоры, но и делало нас с Эдварном очень заметными фигурами. Хорошо, что он умолчал о моих «чудесах», приписав все доблести отряда.

— Я рад, что город уцелел. — сказал я искренне. — Это главное.

Наш тихий разговор разбудил Орна. Он вздрогнул, его глаза мгновенно открылись, в них не было и следа сна — лишь мгновенная, обостренная бдительность. Увидев, что я бодрствую и разговариваю, его лицо озарилось таким облегчением, что у меня к горлу снова подкатил комок.

— Проснулся, сорванец! — просипел он, хватая мою руку и сжимая ее так, что кости затрещали. — Думал, придется тебя хоронить рядом с теми… — он не договорил, махнул рукой, смахивая скупую, предательскую слезу, выкатившуюся из уголка глаза. — Черт бы тебя побрал! Заставил старого дурака седые волосы рвать от переживаний!

Он не сдерживал эмоций, не пытался казаться суровым. Он просто крепко, по-отцовски обнял меня, стараясь не задеть раны. Я почувствовал запах древесной стружки, дыма и чего-то неуловимо родного, что заставило меня на миг забыть о боли и имперских угрозах.

— Выдохни, старик. — я похлопал его по спине. — Все уже позади. Я цел. Немного потрепан, но цел.

Орн отстранился, внимательно, придирчиво оглядев меня с ног до головы, будто проверяя, все ли я там на месте.

— Горд я тобой, мальчишка. — сказал он тихо, но так, что каждое слово било в самую душу. — Невероятно горд. Из жалкого неудачника в спасители города… Кто бы мог подумать.

Больше он ничего не сказал. В его словах не было пафоса, лишь простая, суровая правда, и от этого она значила в десять раз больше.

Решив, что лежать здесь больше не имело смысла, я осторожно приподнялся, откинув грубое шерстяное одеяло. Голова закружилась, тело взвыло от протеста, но я уперся руками в тюфяк и заставил себя сесть. Орн тут же подал руку, помогая встать на ноги. Пол под ногами поплыл, но я устоял. Ноги слушались, пусть и неохотно.

К нам уже шел лекарь с лицом, вымотанным до предела. Он молча, привычными движениями провел быстрый осмотр: потрогал лоб, проверил повязки на боку, заглянул в глаза.

— Жив. — констатировал он без эмоций. — Ходить можешь? Шатает?

— Шатает, но выдержу. — буркнул я.

— Повезло тебе, парень. — лекарь покачал головой. — Очень повезло. Если бы не то зелье, что дал тебе имперский господин… Вряд ли бы ты выкарабкался. Раны были серьезные. Теперь же — чистое истощение и легкое воспаление. Отлежись пару дней, и будешь как новенький.

Кивнув в знак благодарности, я попрощался с Линой, которая осталась помогать дальше — ее глаза снова стали печальными, когда она смотрела на других больных. Мы с Орном, медленно, ковыляя, как два раненых журавля, двинулись к выходу из лазарета. Нас провожали взгляды — полные благодарности, надежды, а у некоторых — и черной, невысказанной зависти к тем, кто смог подняться и уйти, пока они были прикованы к своим тюфякам.

Дорога домой показалась вечностью. Город, который мы отстояли, был похож на гиганта, избитого до полусмерти. Повсюду сновали люди, кто-то просто сидел у порогов своих домов с пустыми, отсутствующими глазами. Но был в этой разрухе и странный, едва уловимый дух — не победы, но выживания. Стойкости. Люди, увидев нас с Орном, кивали, некоторые кричали слова благодарности. Новость о нашем подвиге действительно облетела весь город.

И вот наш дом. Снаружи он выглядел даже неплохо — стены стояли, дверь, которую мы починили, держалась. Но когда мы зашли внутрь, я не мог сдержать легкого вздоха. С потолка, сквозь дыры в недоделанной кровле, лился тусклый утренний свет, подсвечивая плавающую в воздухе пыль.

Но сейчас это меня не раздражало. Наоборот. Рутинная, понятная работа была именно тем, что мне было нужно. Чтобы переварить ужас битвы, заглушить боль потерь, отогнать тревожные мысли об Империи и Творцах. Нужно было делать дело. Простое, земное, настоящее. Но перед этим стоило набраться сил.

Мы перекусили тем, что нашлось в доме — черствым хлебом, сыром и водой. Еда казалась невероятно вкусной. Затем мы до самого вечера общались, Орну было интересно, что произошло во время нашей вылазки за стены.

С каждым часом я чувствовал себя все лучше — адское зелье Арраса действительно творило чудеса. Слабость уходила, сменяясь приятной, живой усталостью. Стоило солнцу скрыться за горизонтом, как мы легли спать.

— Ну что, старик. — едва открыв глаза я повернулся к Орну, скидывая с себя грязную, пропахшую лекарствами рубаху. — Давай закончим то, что начали. Пора наводить уют.

Орн ухмыльнулся, его усталое лицо вдруг помолодело, на нем появилось знакомое выражение мастера, берущегося за любимую работу.

— А то. — буркнул он. — Негоже спасителю города под дождем спать.

Затем, не теряя времени, мы позавтракали, и я отправился в сарай за инструментами и материалами. В углах лежали груды стройматериалов, купленных у Борвига — доски, смола, гвозди.

Работа закипела… Мы работали молча, понимая друг друга с полуслова, слаженно, как один механизм.

Я, как более молодой и сильный, взял на себя самую тяжелую работу. Взобравшись по шаткой лестнице на крышу, я принялся заделывать самые крупные дыры. Доски, что мы припасли, оказались немного кривыми, неотесанными, но на удивление прочными. Я примеривал каждую, подпиливал, подгонял, чтобы щели были минимальными. Потом, держа доску на весу одной рукой, другой я забивал толстые, грубые гвозди, загоняя их мощными, точными ударами топора, используя его обух как молот. Звон металла по шляпкам гвоздей разносился по округе, сливаясь с другими звуками возрождающегося города.

Снизу мне помогал Орн. Он готовил смоляную замазку — растапливал куски смолы, смешивая их с пеплом и толченой соломой для прочности. Затем он подавал мне готовую массу в ведерке на веревке. Я закладывал щели между досками и стеной, тщательно промазывая стыки густой, липкой, дымящейся массой. Едкий, горьковатый запах смолы смешивался с запахом свежего дерева.

Солнце медленно катилось к горизонту, окрашивая небо в багряные и золотые тона. Мы трудились не покладая рук. Пот тек с меня ручьями, заставляя забыть о боли в мышцах. В этой монотонной, физической работе был свой, особый медитативный смысл. Руби, пили, забивай, замазывай. Простые действия, ведущие к ясному, очевидному результату.

Закончили мы уже в сумерках. Последнюю доску я прибил, когда первые звезды уже зажглись на потемневшем небе. Спустившись с крыши, я почувствовал приятную, сладкую ломоту во всем теле. Мы с Орном молча обошли дом, снаружи и изнутри, проверяя нашу работу.

И он выглядел… иначе. Не богаче, не роскошнее. Но целостнее. Прочнее. Надежнее. Дверь, которую мы чинили еще до осады, ровно стояла на своих петлях, щели в стенах были тщательно заделаны смолой, а главное — над нашими головами теперь была целая, пусть и грубая, но настоящая крыша. Она не протекала, не пропускала ветер. Она была нашей крепостью, нашим тылом. Нашим домом.

Усталые, но довольные, мы наскоро ополоснулись ледяной водой из кадки, смывая пот и прилипшую стружку. Вода обжигала кожу, заставляя взбодриться. Переодевшись в сухое, мы вынесли во двор табуретки и сели, молча глядя на плоды нашего труда.

Тишина вечера была уже не гнетущей, а мирной. Слышно было, как где-то далеко кричали дети, лаяли собаки, приглушенно говорили соседи. Жизнь возвращалась в город. Медленно, с болью, но возвращалась.

— Ничего. — наконец произнес Орн. — Теперь хоть жить можно, а не просто выживать.

Я просто кивнул, разделяя его чувство. Этот крошечный островок порядка, созданный нашими руками посреди хаоса, значил для меня больше, чем все геройские звания и благодарности капитана.

Мы уже собирались заходить внутрь, чтобы наконец-то выспаться в нормальных условиях, как со стороны калитки послышались четкие, размеренные шаги. Я сразу насторожился, но через мгновение расслабился — это был не скрытный крадущийся шаг Клейна или его головорезов, что обещал вернуться. Это была твердая, уверенная поступь военного.

К калитке подошел молодой стражник в потертой, но чистой кольчуге, с копьем за спиной. Его лицо было серьезным, но без угрозы. Он вежливо кивнул нам обоим.

— Макс? — обратился он ко мне, выдерживая неформальный, но уважительный тон.

— Он самый. — ответил я и сделал шаг вперед.

— Капитан Горст передает, что ждет вас завтра на рассвете на плацу у северной башни. — отчеканил стражник. — Сказал передать: «Не опаздывать. С завтрашнего дня расслабляться будет некогда».

— Передайте капитану, что я буду. — так же четко ответил я.

Стражник кивнул, развернулся и тем же размеренным шагом удалился.

Я смотрел ему вслед, и внутри меня что-то щелкнуло. Тревога? Нет. Нетерпение. Предвкушение. Капитан сдержал свое слово. И с завтрашнего дня для меня начнется новая жизнь. Жизнь, в которой мне предстояло не просто выживать, а учиться. Становиться сильнее. Разбираться в законах этого мира. И, возможно, наконец понять, кто же я такой на самом деле — жалкий перебежчик из другого мира, случайный обладатель Системы или тот самый проклятый Творец.

Ночь обещала быть короткой. А утро — интересным.

Глава 3

Утро ворвалось в мою жизнь не ласковыми лучами солнца, а железным скрежетом каждой мышцы в теле. Я проснулся от того, что всё моё существо единогласно и громко заявило протест против самого факта существования. Веки были тяжелыми, как свинцовые ставни, и потребовалось недюжинное усилие воли, чтобы заставить их подняться.

Потолок над головой был целым. Целым! Это был первый позитивный сигнал от реальности. Никаких просветов, через которые сочилась сырость. В доме пахло старым деревом, смолой и покоем. Тишину нарушал только размеренный, немного хриплый храп Орна, спавшего в своем углу.

Стон застрял у меня в горле, когда я попытался сесть. Казалось, кто-то невидимый вставил раскаленные иглы между моих позвонков и наполнил мышцы ног и рук расплавленным свинцом. Дух говорил: «Вставай, слабак!», а тело отвечало: «Иди ты на ###, герой, я ещё пять минут».

Но дисциплина оказалась сильнее мышечной боли. Я с трудом, буквально по сантиметру, оторвал себя от кровати и побрел к кадке с водой. Ледяная влага обожгла кожу, смыв остатки сна и заставив взбодриться. Я умылся, с наслаждением чувствуя, как холод проникает внутрь, притупляя самые острые углы боли.

Взгляд упал на Топор, прислоненный к стене рядом с кроватью. Рукоять казалась теплой, живой. Я взял его в руки, и знакомое чувство уверенности, почти родственности, потеплело внутри. Мимио отозвался едва уловимой вибрацией, сонным и усталым, но обнадёживающим: «Я здесь. Мы справимся».

Предвкушение гнало меня вперед, заставляя игнорировать протесты мышц. Сегодня начиналось настоящее обучение. Не бессистемная борьба за выживание, что была до сих пор, а осмысленный путь под руководством одного из сильнейших воинов, которых я видел в этом мире. Капитан Горст был прагматиком, человеком действия. У него можно было научиться настоящей, прикладной силе.

Я на мгновение замедлил шаг, выходя на утреннюю, еще прохладную улицу. Воздух был свеж и прозрачен, пах дымом и влажной землей. Я вдыхал его полной грудью, и в голове прокручивался единственный, но очень важный вопрос: сколько можно открыть Горсту?

Эдварн знал о моей самой опасной тайне — способности мгновенно перенимать умения. И он до сих пор хранил молчание, связанный железной клятвой и, возможно, чувством долга. Это был мой главный козырь. Капитан знал о «лечебных свойствах моего семейного амулета» — удобной легенде, которую мы сочинили. Этого было достаточно. Было бы верхней глупостью раскрывать ему механизм мгновенного обучения, пока в городе находился Аррас с его командой. Один неверный взгляд, одно неосторожное слово — и меня ждала «немедленная смерть без суда и следствия» за запрещенное искусство Творца.

Я решил для себя, что буду осторожен. Чертовски осторожен. Я не собирался месяцами топтаться на месте, притворяясь неумехой. Но я буду максимально сдерживаться, маскировать свои успехи под природную понятливость и адскую работоспособность. Горст должен увидеть не феномена, а исключительно упорного и талантливого ученика. А там… посмотрим.

Это решение стало моим внутренним щитом, когда я, наконец, увидел плац у северной башни.

Капитан уже ждал. Он стоял спиной ко мне, без доспехов, в простой потертой кожанке и штанах, и смотрел на восходящее солнце, что окрашивало стены в багровые тона. Его фигура, даже без лат, казалась высеченной из гранита — широкие плечи, прямая спина, поза человека, который привык нести груз ответственности и не прогибаться под ним.

На плацу не было ни души. Только мы двое, да еще пара стражников на стене, лениво ковыряющих зубы после ночной смены. Утро только начиналось, а ощущение было, что я уже прошел через ад и обратно.

— Точность — вежливость королей. — раздался его низкий, хриплый голос, хотя он даже не обернулся. — Ты вовремя. Это хорошо. Значит, мозги пока на месте. Готов?

Вопрос прозвучал не как формальность, а как последняя проверка. Готов ли я добровольно отдать себя в его руки? Готов ли терпеть?

— Абсолютно, капитан. — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул от усталости и остатков боли.

Он, наконец, повернулся. Его глаза, холодные и пронзительные, оценивающе пробежались по мне с ног до головы, будто рентгеном просвечивая каждую мышцу, каждый сустав.

— Прекрасно. Тогда начнем. Забудь всё, что ты умел. Здесь и сейчас ты — пустое место. Глина. А я — гончар. Или кузнец. Не важно. Будет больно. Будет муторно. Ты будешь ненавидеть меня лютой ненавистью. Но если выдержишь… станешь железом. Понял?

— Понял, капитан.

— Начнем с малого. Бег. Десять кругов по плацу. Так, чтобы легкие рвало наружу. Марш!

И началось. Мой первый круг был еще относительно бодрым. Второй — уже тяжелее. К пятому я уже хрипел, как загнанная лошадь, а в глазах стояли красные круги. Но я бежал. Ноги были ватными, сердце колотилось где-то в горле, пытаясь выпрыгнуть наружу. Я видел, как Горст стоит посреди плаца, неподвижный, как скала, и его взгляд, тяжелый и безразличный, следил за каждым моим шагом.

Десять кругов. Я дополз до финиша, едва не падая, оперся руками о колени, пытаясь отдышаться.

— Прекрасно. Разминка окончена. — прозвучал над ухом его голос, и мне захотелось плакать. Это была только разминка⁈

— Теперь отжимания. Пять подходов по двадцать. Качество — идеальное. Спина ровная, таз не провисает. Одно кривое повторение и делаешь весь подход заново.

Это был ад. Мышцы рук и груди горели огнем, пресс немел от напряжения. После третьего подхода я уже не чувствовал рук. Они просто механически сгибались и разгибались по команде. Горст ходил вокруг меня, как стервятник, и его замечания были краткими и точными, как удары кинжалом:

— Таз выше! Живот подбери! Локти не расставляй! На два сантиметра глубже! Весь подход — заново!

Вскоре я потерял счет времени. Существовал только голос Горста, жгучая боль в мышцах и моё собственное тяжелое, сдавленное дыхание. Пот заливал глаза, солёные капли щипали губы.

После отжиманий были приседания. Потом — упражнения на пресс. Затем — бег с высоким подниманием бедра. Следом — челночный бег. И, наконец, — прыжки на скакалке, которую он откуда-то достал.

Ни о каком обучении новым навыкам, о которых я так наивно мечтал, и речи не шло. Не было ни меча, ни топора, ни даже намёка на боевые стойки или удары. Была лишь голая, звериная физическая нагрузка, выматывающая до последней капли сил, до потемнения в глазах. Это была не тренировка. Это была целенаправленная ломка.

И самое удивительное — мои скудные знания анатомии и физики, почерпнутые из прошлой жизни, подсказывали мне, что каждая секунда этого ада была бесценна. Горст гонял меня так, что были задействованы абсолютно все мышцы моего тела, даже те, о существовании которых я раньше лишь смутно догадывался. Мелкие стабилизирующие мышцы спины и кора, мышцы-вращатели плеча, приводящие мышцы бедра… Он выжимал из меня всё, вытаскивая наружу самый потаённый, самый глубинный потенциал.

Без второй стадии «Закалённой Плоти» я бы, без сомнения, уже лежал в луже собственного пота, барахтаясь в конвульсиях. Тело, закалённое в битвах и выживании, цеплялось за жизнь и выполняло команды, даже когда сознание уже готово было отключиться. Я чувствовал, как где-то внутри, сквозь боль и онемение, потихоньку крепчает сталь. Это было крошечное, но очень важное открытие: основа любой силы — не в умениях, а в теле, которое может эти умения выдержать.

— Хватит! — голос Горста прозвучал как божественное помилование.

Я рухнул на сырую, прохладную землю плаца, не в силах пошевелить ни единым мускулом. Я просто лежал, уставившись в медленно светлеющее небо, и пытался заставить легкие вдохнуть хоть немного воздуха. Вся вселенная свелась к биению сердца в висках и огненной боли в каждой клетке.

Надо мной возникла тень. Капитан Горст стоял и смотрел на меня сверху вниз. Но в его взгляде не было ни насмешки, ни презрения. Была холодная, отстраненная оценка, смешанная с… удивлением? Нет, скорее с пересмотром первоначальных планов.

— Два часа. — произнес он наконец. — Без единой жалобы. Без попытки схалявить. Ты или полный идиот, или… из тебя может выйти толк.

Он присел на корточки рядом со мной. В его руке появилась небольшая деревянная фляжка.

— Открывай пасть.

Я беспомощно повиновался, даже не имея сил пошевелить головой. Он влил мне в рот несколько глотков холодной, горьковатой жидкости. И эффект был поразительным! По телу разлилась приятная, согревающая волна. Острая, рвущая мышцы боль начала отступать, сменяясь глубоким, как после хорошего, интенсивного массажа, чувством покоя. Спустя несколько секунд я смог согнуть пальцы, а еще через мгновение — сесть. Сил не прибавилось, но адская усталость отступила, уступив место ощущению… качественной проработки. Будто я не два часа умирал на плацу, а полноценно отдыхал последние сутки.

— Это… что это? — прохрипел я, с удивлением глядя на пустую фляжку в его руке.

— Отвар из корня жгучей крапивы, призрачного перца и ещё парочки местных радостей, — равнодушно ответил Горст, затыкая фляжку. — Вывариваю сам. Восстанавливает мышцы, гонит из крови мусор, что накапливается от усталости. Не чета имперской химии, но тоже неплохая вещь. Это твой бонус за сегодняшнюю выдержку. Будешь получать его после каждой тренировки, если я увижу, что ты выкладывался на полную.

В его словах не было похвалы, лишь констатация факта. Но для меня это прозвучало лучше любой оды. Я кивнул, с трудом поднимаясь на ноги. Тело слушалось, хоть и напоминало собой одно большое, разболтанное коромысло.

— Спасибо, капитан.

— Не за что. Это не подарок. Это инвестиция. — он сурово посмотрел на меня. — Теперь отвечай. О чём ты думал, когда делал последний подход на пресс?

Вопрос застал меня врасплох.

— О том, чтобы выжить.

— Неправильно. — отрезал Горст. — Ты должен был думать о работе мышц. О каждом миллиметре движения. О дыхании. О том, как напряжение перераспределяется от живота к пояснице и обратно. Ты должен был чувствовать себя изнутри. Понимать, а не просто делать. Запомни: на моих тренировках ты должен быть всегда здесь, — он ткнул пальцем мне в лоб, — а не витать в облаках. Осознанность, новобранец. Всё, что ты делаешь, должно быть осознанным. Иначе это — пустая трата моего времени и твоего потенциала.

Он помолчал, давая мне переварить сказанное. Потом я набрался смелости и задал вопрос, который вертелся у меня на языке с самого начала:

— Капитан… а когда мы будем учить… ну… какие-нибудь навыки? «Боевой Размах» или что-то подобное?

Горст фыркнул, и на его обычно каменном лице на мгновение мелькнула усмешка.

— Навыки? — он произнес это слово с таким презрением, будто это было что-то неприличное. — Такому слабаку, как ты, еще рано о них думать. То, что я буду преподавать, если ты вообще дорастешь до этого уровня, сильно отличается от убогих солдатских поделок. Это не просто махание палкой. Это искусство. Философия. Понимание силы, а не её бездумное применение. Так что можешь пока об этом забыть. Сосредоточься на том, чтобы твое тело перестало быть обузой для твоего духа. Учитель тут я. И мне решать, чему, когда и как тебя учить. Понятно?

Меня слегка кольнуло разочарование, но оно было мимолетным. Он был прав. На сто процентов прав. То, что он делал со мной сегодня, было куда ценнее любого нового умения. Он закладывал фундамент. Основу основ. Без этого фундамента любое, даже самое крутое умение, повисло бы в воздухе и сломалo бы меня при первом же серьезном применении. Я вытянулся по струнке, насколько это позволяло моё разбитое тело.

— Так точно, капитан. Понятно.

— Отлично. Иди отдыхай. Жду тебя завтра в это же время. Не опаздывать.

Он развернулся и ушел твёрдым, размеренным шагом, оставив меня одного на пустом плацу с гудящими мышцами и крутящейся в голове новой истиной: путь к силе начинался не с волшебных умений, а с боли, пота и железной дисциплины.

Я побрёл домой, чувствуя себя так, будто меня переехал каток, а потом ещё и отполировали до блеска. Мысли были путаными, но в целом я был доволен. Да, было невыносимо тяжело. Да, капитан оказался тем ещё садистом. Но я видел систему в его безумии. Видел цель. И это зажигало внутри какой-то новый, неизвестный до сих пор огонёк.

Эти размышления прервал голос, холодный и разборчивый, словно удар стального клинка по камню.

— Выносливость у тебя любопытная, деревенский мальчик.

Я вздрогнул и замер. Из тени арки, ведущей с плаца, вышел Аррас. Он был в своих изящных доспехах, с руками, скрещенными на груди. Его серые, холодные глаза изучающе скользнули по моей потной, грязной фигуре, задержались на дрожащих от перенапряжения руках.

— Я видел твои занятия. — продолжил он без всяких предисловий. — Горст знает толк в извращениях. Но обычно после таких «разминок» новички либо плачут, либо блюют. Ты же ещё и на ногах стоишь. Расскажи, в чём твой секрет?

Ледяная струя пробежала по моей спине. Его внимание было последним, чего мне хотелось. Я сделал максимально глупое и усталое лицо, какое только смог изобразить.

— Секрет, господин Аррас? — я с наигранным недоумением развёл руками, которые тут же предательски дрогнули. — В жизни, наверное. Она у нас тут, в глуши, тяжёлая. Не до изнеженности. Таскал воду, колол дрова, потом монстров рубил… Привык.

Он смотрел на меня не моргая. Его лицо было каменной маской, но я чувствовал, как его пронзительный взгляд пытается просверлить мой череп и выудить оттуда правду. Он не верил. Не мог поверить, что простая деревенская закалка может позволить выдержать адскую муштру Горста.

— Привык. — повторил он без всякой интонации. — Интересная привычка.

Его взгляд скользнул в сторону уходящей фигуры капитана, потом вернулся ко мне. В его глазах читалось не столько подозрение, сколько любопытство учёного, нашедшего странный, не поддающийся быстрой классификации образец.

— Ну что ж… Продолжай в том же духе.

Он не стал меня больше задерживать. Просто слегка кивнул и растворился в тени арки так же бесшумно, как и появился. Я постоял ещё несколько секунд, чувствуя, как по спине бегали мурашки. Его внимание было похоже на прицел снайпера, что уже навелся на цель. Он что-то заподозрил. Возможно, не то, что есть на самом деле, но его интерес был смертельно опасен.

Мне нужно было быть ещё осторожнее. Намного осторожнее.

Дом встретил меня запахом свежего дерева и дыма от очага. Орн не сидел сложа руки. Он сидел на своём любимом табурете у верстака, что старик принес из сарая, сгорбившись над каким-то небольшим предметом, зажатым в тисках. В руках у него был изящный резец, и он с привычной, почти хирургической точностью выводил им сложный узор на поверхности дерева.

Я постоял немного в дверях, наблюдая за ним. На его лице было выражение глубокой концентрации и лёгкой улыбки — того самого состояния потока, когда мастер и материал становятся единым целым. После всех ужасов осады, смерти и имперского давления эта картина была на удивление мирной и целительной.

— Что это ты делаешь, старик? — спросил я, снимая потную рубаху и с наслаждением потягиваясь. Мышцы отозвались глухой болью, но уже терпимой.

Орн вздрогнул, оторвавшись от работы, и посмотрел на меня. Его глаза блестели.

— А, вернулся наш герой-спаситель. — он усмехнулся, но в его голосе не было язвительности, лишь лёгкое подтрунивание. — Выжил?

— Еле-еле. Капитан Горст — садист чистой воды.

— Зато какой учитель! — Орн отложил резец и протянул мне то, над чем работал. Это был деревянный медальон, на котором он вырезал сложный, переплетающийся узор, напоминавший крыло птицы. Работа была тонкой, почти ювелирной. — А я вот… возвращаюсь к истокам.

Я с интересом повертел медальон в руках. Дерево было тёплым и приятным на ощупь.

— К каким истокам?

— К ремеслу, мальчишка! К настоящему делу! — он выпрямился, и его сгорбленная обычно спина распрямилась с гордостью. — Пока этот стервятник Клейн тут хозяйничал, не до того было. А теперь… Теперь другое дело. От Клейна давно ничего не слышно, видимо все-таки покинул город. Его покровитель, лорд Вернон, руки умыл, и кинул своего шестёрку на растерзание. Так что теперь ничто не мешает мне попытаться вернуть себе старую лавку.

— Лавку? — удивился я.

— А то! — он оживился. — Я ведь не всегда в этой развалюхе сидел. У меня была своя мастерская в центре, недалеко от площади. Лучшие амулеты и обереги в городе делал. Пока конкуренты с помощью подставных бумаг не разорили, а потом и лавку за долги отобрали. Но долги-то были липовые! Теперь, с помощью Агаты и её бумажек, у меня есть шанс всё вернуть. Только вот… — его пыл немного поугас. — Для этого нужны деньги. На первый взнос, на материалы… А где их взять? Вот и думаю, может, пора снова начать работать по-настоящему. Делать не просто поделки для себя, а вещи на продажу. Качественные.

Я посмотрел на его работу, на его натруженные, но такие умелые руки, и что-то ёкнуло внутри. Это был шанс. Шанс не только для него, но и для меня. Совместить обучение у Горста с развитием «Живого ремесла». И помочь человеку, который стал мне ближе всех в этом мире.

— Я помогу. — сказал я просто и твёрдо.

Орн посмотрел на меня с удивлением.

— Ты? Да у тебя же свои тренировки, свои дела…

— Мои дела — это и есть становление сильнее. — перебил я его. — А сила бывает разная. Умение создавать — это тоже сила. Я хочу учиться настоящему мастерству, а не только топором махать. Так что давай, учи. Совместим приятное с полезным. Буду твоим подмастерьем. А заодно и денег заработаем.

Старик смотрел на меня, и в его глазах читалась целая гамма чувств — нежность, гордость, надежда.

— Ну что ж… — он снова взял в руки резец. — Раз ты такой решительный… Тогда смотри и слушай. Видишь этот узор? Он здесь не просто так. Каждая линия следует за волокном, подчёркивает его красоту, а не ломает её. Ремесло — это не борьба с материалом. Это диалог…

И он начал объяснять. Говорил о породах дерева, о их свойствах, о том, как правильно держать инструмент, как чувствовать сопротивление материала. Я слушал, впитывая каждое слово, каждый нюанс. Чувствовал, как знания оседают во мне, складываясь в новую, неизведанную картину мира.

Мы проработали до самого вечера. Сначала теория, потом практика. Орн показывал, я пытался повторять. Получалось криво, неумело, пальцы были исколоты и исцарапаны. Но я не сдавался. Та же дисциплина, что заставляла меня подниматься на плацу, заставляла меня снова и снова пытаться вывести идеальную линию резцом.

И потихоньку, очень медленно, у меня начало получаться. Руки запоминали движения, взгляд учился видеть текстуру. Мы не создали ничего ценного — лишь гору стружки и несколько кривоватых заготовок. Но это было не важно. Важен был процесс. Диалог.

К вечеру мы устали, но были довольны. Зажгли лампу, сварили простую похлёбку. Сидя за столом, мы болтали о пустяках, строили планы на завтра. За стенами нашего дома был огромный, страшный и непредсказуемый мир, полный монстров и смертельных тайн. Но здесь, в кругу света от лампы, пахнущего дерева и еды, было тепло, уютно и… по-настоящему.

Жизнь, исковерканная болью и потерей, потихоньку, со скрипом, возвращалась в своё русло. И это не могло не радовать. Это давало силы смотреть в завтрашний день не со страхом, а с решимостью и тихой, спокойной надеждой.

Глава 4

Проснулся я от того, что всё моё тело единогласно и недвусмысленно потребовало моей немедленной смерти. Не в переносном смысле, а в самом что ни на есть прямом. Казалось, каждая мышца, каждый сухожилий, каждая микроскопическая фибра плоти взбунтовалась, сформировала профсоюз и объявила бессрочную забастовку под лозунгом «Хватит это терпеть!».

Прошла уже неделя. Целых семь дней с момента первой, адской тренировки с капитаном Горстом. Семь дней, которые стёрлись в единый, непрерывный, изматывающий марафон боли, пота и железной дисциплины. Я наивно полагал, что с каждым днем будет легче. Что тело привыкнет, адаптируется, перестанет посылать в мозг панические сигналы спасения после каждого приседания.

Как же я ошибался.

Капитан Горст был не просто учителем. Он был гением садизма, виртуозом страдания, архитектором мышечной боли. Он словно обладал даром ясновидения, прицельно выискивая в моём теле ещё не задействованные, доселе мирно спавшие группы мышц и с безжалостной точностью бомбардируя их до полного уничтожения. Если вчера он ломал меня многочасовым бегом с утяжелителями на щиколотках и запястьях, то сегодня заставлял часами стоять в немыслимых статических стойках, от которых ноги начинали дымиться, а сознание уплывало в тёплые объятия забытья. Если позавчера мы до тошноты отрабатывали силовые взрывные упражнения, то сегодня он мог заставить меня ползать по плацу по-пластунски, имитируя преодоление заграждений под воображаемым огнём, пока песок не набивался в каждую пору, а руки не стирались в кровь.

И так — каждый день. Никакого привыкания. Только постоянно растущий, изощрённый ад.

Но была и обратная сторона этой ледяной, вымощенной болью дороги. Плоды. Осязаемые, видимые, потрясающие воображение.

Моё тело изменилось. Кардинально. Исчезла былая угловатость, подростковая нескладность. Плечи стали шире, грудь — массивнее, а мышцы спины и пресса оформились в твёрдый, рельефный корсет, который я с удивлением мог нащупать сквозь кожу. Движения стали собраннее, чётче, экономнее. Я не просто стал сильнее — я стал другим. Более плотным, более сбитым, более… готовым. Готовым к чему угодно.

И лучше всего об этом говорили сухие, безэмоциональные цифры Системы, которые я лихорадочно проверял каждое утро, едва придя в сознание.

Путь Закалённого Тела

Стадия: Закалённая Плоть

Прогресс: 98.2%

До заветной сотни, до нового скачка, до следующего уровня силы оставался буквально один шаг! Одно последнее, решающее усилие. Мысль об этом жгла сильнее любой мышечной боли. Это было как стоять на краю пропасти, зная, что за ней — невероятные возможности. Сегодняшнее занятие должно было стать тем самым финальным рывком. Тем самым последним сантиметром, который отделял тебя от вершины.

С невероятным усилием воли, преодолевая дружный вопль всех клеток своего тела, я оторвал себя от кровати. Сегодня я был готов на всё. Даже на новые извращения капитана.

Не меньшие, хотя и совершенно иного свойства, изменения происходили и в другой сфере моей жизни. Вечера, а иногда и часть ночи, я посвящал Орну и его мастерской.

После того, как старик окончательно поверил в возможность возвращения своей лавки, в нём проснулся давно забытый азарт и энергия творца. Он был неутомим. И я, как верный оруженосец, следовал за ним.

Мы работали с деревом. Но не так, как раньше. Орн учил меня понимать материал, чувствовать его душу. Видеть не просто кусок дерева, а его историю — годовые кольца, говорящие о засухах и дождливых годах, свилеватости, скрытые напряжения в волокнах.

Я забыл о «Живом ремесле» как о системном навыке. Я не пытался его активировать, не ждал подсказок интерфейса. Я просто впитывал знания старика, как губка. Учился держать резец, чувствовать его угол атаки, давление. Учился шлифовать, полировать, подбирать породы дерева друг к другу.

И Система это ценила. Тихо и ненавязчиво, прогресс навыка медленно, но верно полз вверх.

Живое ремесло I: 49.1 %

Я был уверен — когда я снова решусь войти в пространство навыка, результат будет совершенно иным. Я уже был не слепым котёнком, тыкающимся лапкой в незнакомые кнопки. Я стал учеником, получившим основы.

Мы с Орном пустили в ход мои стратегические запасы — щепу, что я насобирал во время осады и после уничтожения Оплотов. Старик сначала ворчал, что работать с таким мелкими, почти что пылевидными фрагментами — неблагодарный труд. Но потом его глаза загорелись азартом экспериментатора. Он нашёл способ! Мы спрессовывали щепу со смолой, создавая уникальные композитные пластины, которые затем врезали в основу из прочной, но неодухотворённой древесины. Получались крепкие, красивые и, что главное, действенные заготовки для амулетов.

Город затих. После того как группа «Коготь» провела свою «зачистку», а дозоры дожали остатки расползшейся нечисти, наступил хрупкий, но настоящий мир. Никаких новых нападений. Страшная «зараза», что пустила корни внутри стен, так и не была найдена. Возможно, её источник был уничтожен вместе с Оплотами. А может, она просто затаилась, выжидая. Но пока — тишина. И это позволяло нам работать.

Все останки монстров и были тщательно собраны и сожжены на огромных кострах под надзором стражников Горста. Ни одно заражённое бревно, ни одна щепка не попали в город. Это была жестокая, но необходимая мера. И она сработала.

Добравшись до плаца, я замер на мгновение, с удивлением протерев глаза. Картина была непривычной.

Капитан Горст, как обычно, стоял посреди вытоптанной земли, высеченный из гранита и безразличия. Его руки были скрещены на груди, а взгляд был направлен на меня. Но сегодня он был не один.

Рядом с ним, прислонившись к столбу для тренировочных мешков, стоял парень. Лет семнадцати, не больше. Высокий, почти как я, но сложенный не вширь, а скорее в длину — поджарый, жилистый, с узкими плечами и длинными, мускулистыми руками. Волосы цвета воронова крыла, коротко остриженные, лицо с резкими, угловатыми чертами, пока ещё без отцовской грубости, но уже с тем же стальным, не по годам взрослым прищуром. Он был одет в простую, но качественную тренировочную форму, и даже в расслабленной позе в нём чувствовалась пружинистая, собранная готовность к движению.

— Наконец-то. — раздался привычный хриплый голос Горста. — А я уж думал, ты передумал и сбежал из города, испугавшись сегодняшнего урока.

— Никуда я не сбегу, капитан. — буркнул я, подходя ближе. Моё внимание было приковано к незнакомцу.

— Макс, знакомься. Это Каэл, — капитан кивнул в сторону парня, — мой сын. С сегодняшнего дня он будет принимать активное участие в твоём обучении.

Сын? Никто никогда не упоминал, что у Горста есть сын. Парень оттолкнулся от столба и сделал шаг вперёд. Его движение было плавным, почти бесшумным.

— Привет. — произнёс он. Голос у него был спокойный, ровный, без отцовской хрипоты, но с той же стальной ноткой.

— Макс. — отрекомендовался я, протягивая руку.

Наши ладони встретились. И я почувствовал это. Его рукопожатие не было силовым, демонстративно-грубым. Оно было… точным. Его пальцы сложились вокруг моей кисти не как тиски, а как идеально подогнанный механизм, оказывая ровно такое давление, чтобы продемонстрировать контроль, но не вызвать ответной агрессии. И это было куда сильнее. Моё собственное, уже далеко не слабое рукопожатие, встретило не груду мышц, а словно упругий, стальной трос. Я ответил тем же, сжав его руку с силой, способной согнуть железный прут. Каэл лишь слегка приподнял бровь, но не дрогнул. Его лицо осталось невозмутимым. Мы разжали ладони, молча измерив друг друга взглядами.

— Ну, раз познакомились, приступим. — нарушил момент капитан. — Разминка. Десять кругов. Бег с высоким подниманием бедра. Марш!

Разминка прошла в привычном, выматывающем режиме. Каэл бежал рядом со мной легко, почти играючи, его дыхание оставалось ровным, в то время как я уже хрипел, как паровоз. Но я выдержал. Моё тело, измученное неделей ада, всё ещё находило силы.

После бега Горст не стал заставлять нас делать силовые упражнения. Вместо этого он отошёл в сторону, скрестив руки на груди.

— Ладно, достаточно. Каэл, покажи нашему новобранцу, чего он стоит на самом деле. Рукопашный бой, лицом к лицу.

Спарринг? С сыном капитана? Да легко! Я видел, как он двигается — быстро, технично, но я-то стал мощным, как бык. Мои удары могли крушить щиты, мои захваты — ломать кости. Что он может противопоставить грубой силе?

Мы встали друг напротив друга в центре плаца. Каэл принял низкую, устойчивую стойку, его руки поднялись для защиты, взгляд сфокусировался на мне. Я же, уверенный в своём превосходстве, лишь слегка согнул ноги, готовясь просто снести его с ног.

— Начинайте. — скомандовал Горст.

Я сделал шаг вперёд и нанёс прямой удар в голову. Не в полную силу, конечно, процентов на пятьдесят. Я же не зверь.

И затем… затем случилось унижение.

Каэл даже не стал блокировать. Он сделал лёгкое, почти невесомое движение корпусом, и мой кулак пролетел в сантиметре от его виска. В тот же миг его собственная рука, быстрая, как змеиный язык, щёлкнула по моему запястью, сбивая траекторию, а нога плавно подставилась мне под опорную ногу.

Я не упал. Я просто грузно и нелепо рухнул на землю, как мешок с картошкой, подняв облако пыли. От неожиданности я даже не сразу понял, что произошло.

— Вставай. — раздался голос Горста. — Здесь не спальное место.

Я поднялся, сгорая от стыда и лёгкой досады.

— Так, теперь серьёзно. — проворчал я и снова ринулся в атаку, нанося серию более быстрых и мощных ударов.

То, что последовало дальше, даже нельзя было назвать боем. Это был разгром. Полный и тотальный. Каэл не сидел в защите. Он двигался. Он был тенью, неуловимым фантомом. Он не блокировал мои удары — он их обходил. Каждое моё движение он читал заранее. Моя мощь и стальная мускулатура оказались абсолютно бесполезными. Он использовал мою же силу против меня. Мои собственные рывки и провалы помогали ему выводить меня из равновесия. Он бил не сильно, но невероятно точно — по нервным узлам, по сухожилиям, по точкам опоры. Его удары были похожи на уколы иголок — не смертельные, но до безумия раздражающие и болезненные.

Я падал. Снова и снова. Я пытался схватить его, повалить, использовать свою массу — но он выскальзывал из любых захватов, как угорь, оставляя меня самого валяться в пыли.

Это было не просто поражение. Это была демонстрация полной, абсолютной беспомощности. Я был слоном, которого загонял и тыкал копьём юркий, но невероятно умный пигмей. Я рычал от злости, пыхтел, бросался снова — и все равно летел на землю.

В какой-то момент, после особенно нелепого падения, когда я уже просто лежал на спине, уставившись в небо и пытаясь отдышаться, ко мне протянулась рука. Рука Каэла.

— Нормально? — спросил он без тени насмешки. В его глазах читалось лишь холодное, профессиональное любопытство.

Я молча взял его руку, и он с лёгкостью поднял меня на ноги. Моё эго было втоптано в грязь вместе с моим телом.

— Ну что, прочувствовал? — раздался голос Горста. Он подошёл к нам, его каменное лицо было невозмутимым.

— Он… он меня не бил, а просто валял! — выдохнул я, с трудом переводя дух.

— Именно. — кивнул капитан. — Он тебя не бил. Он тебя учил. Учил самому главному уроку: голой физической силы, какой бы запредельной она ни была, всегда будет мало против поставленной техники, скорости и головы на плечах. Ты — это кусок сырого, необтёсанного гранита. Мощный, тяжёлый, но бесполезный без руки мастера. Ты можешь бить с силой, способной убить медведя, но если ты не попадёшь — это ничего не значит. Каэл — один из лучших бойцов рукопашного боя в нашем гарнизоне. И с сегодняшнего дня он будет учить тебя азам. Как стоять, как двигаться, как бить и как падать. Понятно?

Я молча кивнул, всё ещё не в силах вымолвить ни слова. Унижение постепенно начало сменяться холодным, трезвым осознанием. Он был абсолютно прав.

— Понятно, капитан.

— Отлично. Тогда продолжим. Каэл, покажи ему базовую стойку. И как правильно падать, чтобы ничего себе не сломать. А потом добавим к этому силовухи. С сегодняшнего дня наш распорядок меняется.

Остаток тренировки прошёл в новом ключе. Каэл оказался строгим, немногословным, но очень толковым учителем. Он не кричал, не унижал. Он просто показывал, объяснял, заставлял повторять снова и снова, пока движение не начинало отскакивать от зубов. Базовая стойка. Перенос веса. Работа ног. Простейшие блоки и уклоны. И да, как правильно падать — кувырком, гася инерцию, а не шлёпаться плашмя, подставляя под удар все внутренние органы.

А потом, как только я начинал хоть немного схватывать азы, Горст-старший вставлял свои пять копеек, добавляя к техническим упражнениям адские силовые сеты. Приседания с Каэлом на плечах. Отжимания с его давлением на спину. Борьба за удержание равновесия на одной ноге, пока второй ты пытаешься отразить его атаки.

Это был уже совершенно другой уровень ада. Сочетание изматывающей силовой нагрузки с необходимостью постоянной концентрации на технике. Мозг плавился, тело горело. Но я цеплялся за каждое слово Каэла, впитывал каждое его движение. Я видел разницу. И я жаждал этой разницы для себя.

Когда Горст наконец произнёс заветное «Хватит на сегодня», я рухнул на землю, но на этот раз — правильно, с перекатом, как учили. Я лежал, глядя в небо, и чувствовал, как по всему телу разливается знакомая, но на этот раз втройне усиленная волна боли и усталости. Но вместе с ней — и странное чувство глубокого, почти медитативного удовлетворения.

И тогда я увидел всплывающую строку в углу зрения, которую я ждал все эти долгие дни.

Путь Закалённого Тела

Стадия: Закалённая Плоть

Прогресс: 100%

Доступно Посвящение: Испытание «Тень Плоти»

ВНИМАНИЕ: Процесс болезненный и требует полной концентрации и безопасности. Рекомендуется найти укромное место.

Да! Вот оно! Наконец-то! Адреналин ударил в голову, моментально заглушая боль. Я подскочил на ноги, собрав остатки воли в кулак.

— Капитан! Каэл! Спасибо за тренировку! Мне срочно нужно… — я запнулся, не зная, как объяснить свою спешку.

Горст внимательно посмотрел на меня, и мне показалось, что в его глазах мелькнуло понимание. Он кивнул.

— Иди, новобранец. Завтра в это же время. Не опаздывать. И да, держи. — он кинул мне склянку с зельем, что убирало усталость. — Заслужил.

Я кивнул, выпил жидкость, и, не мешкая, почти побежал с плаца. Сердце колотилось в груди от предвкушения. Я мчался домой, уже представляя, как пройду это испытание, как поднимусь на новую ступень силы, как…

— А, вот и ты! — у дома меня перехватил Орн. Он был уже одет в свой лучший, хоть и поношенный, кафтан, а в руках держал аккуратно завёрнутый в грубую ткань свёрток. Его глаза блестели от нетерпения. — Живо заходи и переодевайся во что-нибудь получше! Негоже спасителю города в потных обносках ходить! Сегодня наш день!

Я замер на пороге, чувствуя, как мои планы рушатся с оглушительным треском.

— Орн, я… мне нужно… — я попытался найти подходящие слова.

— Ничего тебе не нужно, кроме как зарабатывать деньги на будущее! — отрезал старик, суя мне в руки миску с дымящейся похлёбкой. — Ешь быстро! Мы выдвигаемся на рынок! Пора продавать наши шедевры!

Он был непреклонен. Я видел это по его сжатым губам и решительному взгляду. Спорить было бесполезно. С обречённым вздохом я проглотил похлёбку, едва чувствуя её вкус, и переоделся в чистую рубаху и штаны. Испытание придётся отложить. Мысль об этом вызывала лёгкое бешенство, но поделать я ничего не мог. Орн вложил в эти амулеты душу. И я ему был должен.

— Ладно, я готов, — сказал я, выходя из дома.

— Вот это другое дело! — Орн довольно хмыкнул и тронулся в путь своей разваливающейся, но быстрой походкой.

Рыночная площадь ещё не до конца оправилась после осады. Многие лавки стояли закрытыми, с заколоченными ставнями — их хозяева либо погибли, либо ушли с караваном беженцев. Из-за этого нам удалось договориться о местечке за совсем скромную плату. Правда, место это было, мягко говоря, не самым проходным — самый дальний угол площади, почти у самой стены, где тень от башни ложилась рано, а прохожих было раз-два и обчёлся.

Но Орн не унывал. Он с торжественным видом развернул свою ткань на прилавке, аккуратно выложив на неё наши творения. Их было шесть. Шесть амулетов, каждый — уникальный. Не просто куски дерева, а настоящие маленькие инструменты выживания, в которые мы вложили всё своё мастерство и драгоценную щепу от монстров.

Орн принял позу мастера, ожидающего признания, и начал зазывать покупателей. Его хриплый голос разносился по округе:

— Эй, народ! Подходи, не стесняйся! Не безделушки, а орудия для жизни! Для тех, кто не собирается сдаваться Лесу! Работа мастера Орна!

Люди проходили мимо, бросая равнодушные или скептические взгляды. Шло время, а наш прилавок оставался без внимания. Начинало казаться, что день пройдёт впустую. Я уже начал поглядывать в сторону дома, снова думая о заветном испытании, как вдруг…

Мимо нашего прилавка прошла Сера. Женщина из группы «Коготь». Она была в своих лёгких, изящных доспехах, которые словно состояли из теней и отполированной стали. Её взгляд, быстрый и всевидящий, скользнул по нашим амулетам и задержался. Не на их виде, а на едва уловимом мерцании вкраплений спрессованной щепы.

Она остановилась, повернулась и подошла к прилавку. Орн, увидев её, на мгновение сник, вероятно, приняв её за очередного любопытствующего.

— Что это? — спросила Сера. Её голос был низким, мелодичным, но без теплоты. Её пальцы, быстрые и точные, повертели один из амулетов — небольшой диск из тёмного дуба с инкрустацией в виде спирали.

— Амулеты, госпожа! — оживился Орн. — Но не простые! Это инструменты! Вот этот, что у вас в руках, — «Узор Чащобы». Для тех, кто ходит в глубину Леса. Он не скрывает своего носителя, он запутывает след. Не невидимость, но ценные секунды на реакцию тоже не лишние.

Палец Серы переместился на другой амулет — грубоватый, из светлого ясеня, с острыми гранями.

— А это? — поинтересовалась она.

— «Сердце Бури». — с гордостью произнёс Орн. — Для кузнецов и механиков. Рука мастера не дрогнет, а глаз не устанет от мелкой работы. Дает концентрацию и терпение. Но долго носить нельзя — голова заболит, словно от перепоя.

Третий амулет был похож на сплющенный желудь, тёплый на ощупь.

— «Жёлудь Терпения». Для раненых. Не лечит, но глушит самую острую боль, позволяет сохранить ясность ума, чтобы добраться до лекаря. Одноразовый, работает часов шесть, потом трескается.

Сера молча кивнула, её взгляд скользнул к следующему — тонкому обручу из переплетённых древесных волокон.

— «Обруч Тишины». Глушит звук шагов на мягкой земле, приглушает шелест одежды.

Пятый был самым красивым — капля красного дерева с тончайшей, словно паутина, резьбой.

— «Кровь Древа». Для растений. Ускоряет рост рассады, помогает больным побегам окрепнуть. Садоводы платили бы за него золотом… будь у нас сейчас садоводы.

И последний, шестой, был невзрачным, почти грубым бруском.

— «Якорь». Для тех, кого тошнит от скверной энергии вырожденных мест. Убирает дурноту, головокружение. Не защитит, но позволит не упасть замертво у входа в логово какой-нибудь гадости.

Сера выслушала все описания молча, её лицо оставалось невозмутимым. Она снова взяла в руки первый амулет, «Узор Чащобы», и на мгновение прикрыла глаза, словно прислушиваясь к чему-то.

— Интересно. — произнесла она наконец, открыв глаза. — Очень… специфично. Не массовый товар, но для определённых задач… Это всё, что у тебя есть?

— Всё, что есть на сегодня, госпожа! — почтительно кивнул Орн.

— Я беру всё. — сказала Сера просто, доставая из складок своего одеяния небольшой, но явно туго набитый кошель.

Орн замер с открытым ртом. Я тоже не мог поверить своим ушам.

— В-всё? — переспросил старик.

— Все шесть. Называйте цену. — она бросила кошель на прилавок. Золотые монеты внутри весело звякнули.

Орн, пытаясь сохранить достоинство, но с трясущимися от волнения руками, назвал сумму. Она была справедливой, но для нас — целым состоянием. Сера даже не стала торговаться. Она просто кивнула, отсчитала нужное количество золотых — с щедрым превышением! — и аккуратно собрала все амулеты в небольшой мешочек, пристёгнутый у её пояса.

— Удачного дня, мастер. — кивнула она Орну, и её взгляд на секунду задержался на мне, став пристальным, оценивающим. Затем она развернулась и ушла так же быстро и бесшумно, как и появилась.

Мы стояли несколько секунд, молча глядя на лежащее на прилавке золото. Потом Орн медленно, почти благоговейно, протянул руку и взял одну из монет. Он повертел её в пальцах, а затем разразился счастливым, немного истерическим смехом.

— Видал, мальчишка? Видал⁈ Все! За один раз! И ещё сверху дала! — он тряс золотом перед моим носом. — Я же говорил! Наш день!

Я не мог не улыбнуться его искренней радости, но внутри меня зашевелилась лёгкая тревога. Сера купила их не просто так. Она сразу увидела в них именно то, чем они и были — не сувениры, а артефакты. И этот её взгляд перед уходом…

— Ладно, праздновать будем потом! — Орн быстро, с неожиданной ловкостью, собрал монеты в кошель и сунул его за пазуху. — Теперь дело за малым! Иди домой, отдыхай, заслужил. А я… а я пойду в управу. Пора выкупать свою старую мастерскую!

Его глаза горели решимостью и надеждой, которых я не видел в них очень давно.

— Ты уверен? Может, я с тобой? — предложил я.

— Не-не-не! — замахал руками Орн. — Это моё дело. Моя битва. Я сам. Иди. — он похлопал меня по плечу. — Ты и так мне хорошо помог. Сегодня ты заработал свой отдых.

Он развернулся и засеменил в сторону здания управы, походка его была подпрыгивающей, молодой.

Я же, оставшись один, наконец-то смог подумать о своём. Об испытании. Адреналин от удачной продажи поутих, сменившись томительным, сладким предвкушением. Я почти побежал домой. Теперь-то уж никто и ничто не могло помешать мне.

Дом был пуст. Пора было приступать к долгожданному испытанию.

Глава 5

Дверь захлопнулась, отсекая последние звуки внешнего мира — отдаленные голоса, лай собак. Я остался один в тишине нашего жилища, которое теперь пахло не бедностью и отчаянием, а деревом, смолой и смутной, звенящей надеждой.

События дня пронеслись в голове калейдоскопом: унизительный и в то же время просветляющий спарринг с Каэлом, оглушительная покупка амулетов Серой, сияющие глаза Орна, ушедшего на битву за свое прошлое. Но все это было лишь фоном, назойливым шумом, мешающим сосредоточиться на главном. На том, что ждало меня здесь, в этой тишине.

Путь Закалённого Тела достиг ста процентов. Испытание «Тень Плоти» манило меня, как маяк в кромешной тьме.

Я не стал даже разжигать очаг. Снял с ног стоптанные башмаки, сбросил рубаху и рухнул на кровать, что приняла меня с знакомым скрипом. Я лежал, уставившись в потемневшие балки потолка, слушая бешеный стук собственного сердца. Оно билось не только от усталости, но и от предвкушения.

Сомнений не было. Откладывать — значит проявлять слабость. А слабых этот мир пожирал без остатка.

Сделав глубокий вдох, я закрыл глаза и погрузился в себя. На краю сознания пульсировала знакомая иконка уведомления. Я нашел ее, мысленно ухватился и скомандовал:

— Активировать. Испытание «Тень Плоти».

Мир взорвался.

Это не было похоже на плавный переход в пространство навыка «Живое ремесло». Это было насилие. Мгновенное и абсолютное. Словно гигантская, невидимая рука вцепилась мне в грудь и выдернула душу из тела вместе с позвоночником и всеми внутренностями.

Боль была всепоглощающей, белой и слепой. Я не кричал — у меня не было на это воздуха. Я не видел — мои глаза были выжжены этой вспышкой. Я просто существовал как сгусток чистого, нефильтрованного страдания.

А потом боль сменилась падением. Бесконечным, стремительным падением в абсолютную, беззвучную пустоту. Не было ни верха, ни низа, ни света, ни тьмы. Только я и всепоглощающее ничто, давящее на сознание, пытающееся раздавить его в лепешку.

И из этого ничто родилась Тень.

Она возникла не постепенно, а материализовалась сразу, вся и целиком, в двух шагах от меня. И это был я. Мой точный двойник. Та же высокая, уже налитая силой фигура, те же черты лица, тот же взгляд, полный решимости и боли. Но в его глазах не было ничего человеческого. Только холодная, бездушная ярость идеального хищника. Он был моей плотью, доведенной до абсолюта, избавленной от всех слабостей и сомнений. Моей собственной тенью, отлитой в сталь.

Испытание началось.

Он атаковал без предупреждения. Его первый удар был простым и смертоносным, как удар молота. Прямой в сердце. Я едва успел среагировать, инстинктивно уйдя вбок. Воздух со свистом рассекся у моего уха, и я почувствовал, как щека обжигается ледяным ветром, идущим от его кулака.

— Ты медленный. — прозвучал его голос. Он был точной копией моего, но искаженным металлическим скрежетом, словно кто-то провел напильником по его голосовым связкам. — Грубый. Неотёсанный. Ты — недоработка.

Второй удар. Низкий, в основание позвоночника. Я попытался блокировать предплечьем, но сила была чудовищной. Кость затрещала, боль, живая и острая, пронзила всё тело. Я отлетел назад, кувыркаясь в пустоте.

— Ты думаешь, что сила — это мышцы? — он не преследовал, а стоял на месте, наблюдая, как я корчусь от боли. — Сила — это эффективность. Идеальная траектория. Отсутствие лишних движений. Ты же сплошное лишнее движение.

Я поднялся, заставляя себя игнорировать боль в руке. Смотря на него, я пытался уловить суть, понять логику. Но её не было. Была только идеальная, отточенная машина смерти.

Он снова атаковал. На этот раз серией ударов. Быстрых, точных, не оставляющих времени на раздумья. Я парировал, уворачивался, отступал. Каждый блок отдавался огненной болью в костях. Каждый пропущенный удар оставлял на моём призрачном теле синяки, глубокие и тёмные.

Он был прав. Я был грубым. Неотёсанным. Каждый мой удар был перерасходом силы, каждый блок — запоздалым и неэффективным. Он же двигался с пугающей экономией. Ни одного лишнего микродвижения. Его удары были короче, быстрее, жёстче. Они не ломали — они проламывали. Они не били — они убивали.

Я падал. Снова и снова. Моё тело превращалось в один сплошной синяк. Ребра треснули — я чувствовал острые осколки кости, впивающиеся в лёгкое при каждом вдохе. Глаз заплыл от удара. Из разбитой губы текла кровь, солёная и горячая.

— Встань. — зазвучал его металлический голос. — Встань, неудачник. Ты должен умереть, чтобы родиться заново. Или просто умереть.

Я терял сознание от боли, и он будил меня новым ударом. Он не давал мне ни секунды передышки, ни капли пощады. Это была не схватка. Это была казнь. Медленная, методичная, беспощадная.

Но с каждым новым падением, с каждым новым переломом, сквозь туман боли и отчаяния во мне начало прорезаться что-то иное. Что-то острое и холодное. Я начал «видеть». Не глазами — они были заполнены кровью, — а всем своим избитым существом.

Я начал замечать мельчайшие детали. Как перед решающим ударом мышцы на его плече напрягались на долю секунды раньше. Как его взгляд на мгновение скользил к цели, прежде чем тело совершало движение. Как он едва заметно переносил вес тела перед атакой.

Я ещё не мог парировать его удары. Но я начал «предчувствовать» их.

В очередной раз, когда он ринулся вперёд, чтобы нанести сокрушительный удар в голову, я уже знал, откуда он придёт. Не думая, повинуясь инстинкту, я не стал блокировать. Я сделал крошечный, почти незаметный шаг в сторону и чуть присел.

Его кулак пронесся в сантиметре от моего виска. И в этот миг, используя его же инерцию, я нанёс свой удар. Слабый, жалкий, но точный. В основание шеи, в то место, где сходятся ключицы.

Он даже не дрогнул. Мой удар был для него не больше, чем укус комара. Но он… остановился. Его бездушные глаза впервые выразили нечто, отдалённо напоминающее удивление.

— Наконец-то… — проскрежетал он. — Ты начал думать телом, а не головой. Но этого все еще недостаточно.

И он изменился. Его атаки стали ещё быстрее, ещё сложнее. Он начал использовать ложные выпады, обманные движения. Он заставлял меня реагировать на угрозу, которой не было, и наносил удар с другой стороны.

Это был новый виток ада. Но и я менялся. Моё сознание отключилось полностью. Остались только чистейшие инстинкты и то самое новое, острое чувство, похожее на предвидение. Я уже не думал, когда блокировать. Я знал. Я чувствовал направление атаки кожей, за долю секунды до её начала.

Я всё так же безнадежно проигрывал. Он ломал мне кости, рвал мышцы, стирал в кровь моё призрачное тело. Но теперь я мог продержаться на полсекунды дольше. На один удар больше. Я учился. Его идеальная, смертоносная техника вбивалась в меня молотом боли, выжигалась в нейронах страданием.

Не знаю, сколько времени это длилось. В этом «не-месте» не было времени. Был только бесконечный бой. И постепенно моё тело, моё сознание начало принимать новые правила, подстраиваться. Я принялся повторять его движения. Нет, не повторять — впитывать. Мои блоки становились короче, жёстче. Уклоны — экономичнее. Я перестал бороться с его силой — я начал её использовать, перенаправлять, как меня учил Каэл, но на совершенно новом, инстинктивном уровне.

И в один из моментов случилось невозможное.

Он пошёл в свою коронную атаку — серию из трёх ударов, которая уже много раз отправляла меня в нокаут. Прямой в голову, низкий в живот, и сокрушающий ребром ладони в шею. Я «почувствовал» первый удар ещё до того, как его плечо дрогнуло. Я не стал уворачиваться, лишь сделал микрошаг навстречу и подставил предплечье под его удар, но не жестко, а смягчая, уводя его руку чуть в сторону. Его кулак пролетел мимо. Второй удар, в живот, я встретил коленом, гася его силу. И когда его рука пошла наносить третий, финальный удар, моя собственная рука уже была там. Я не блокировал. Я перехватил его запястье в воздухе, остановив смертоносное движение.

Мы замерли. Его стальные пальцы были в сантиметре от моей шеи. Моя рука, дрожащая от напряжения, сжимала его запястье. Он смотрел на меня. И в его бездушных глазах что-то изменилось. Появилось что-то… одобрительное.

— Достаточно. — сказал он, и его голос впервые потерял металлический скрежет, став просто моим голосом. — Фундамент заложен. Остальное — дело практики.

Он растворился. Просто исчез, словно его и не было.

Пустота вокруг меня заколебалась, поплыла. Боль, невероятная, всепоглощающая, накрыла меня с головой. Но сквозь неё я услышал голос Системы — чистый, безэмоциональный, и от того ещё более сладостный.

Испытание «Тень Плоти» пройдено.

Стадия «Закалённая Плоть» повышена.

Все показатели Силы, Выносливости и Живучести увеличены.

Пассивный эффект: «Закалка» усилен. Сопротивление физическому воздействию +5 %.

Получен скрытый пассивный навык: «Боевое Чутьё».

Описание: Развитое подсознание и инстинкты позволяют предчувствовать исходящую угрозу и намерения противника. Даёт шанс на автоматическое уклонение или парирование неожиданных атак. Эффективность растёт со стадией Пути Закалённого Тела.

Я не успел даже осмыслить это, как мир рухнул в чёрную бездну.

Я проснулся от того, что в щель под дверью ударил луч утреннего солнца. Проснулся легко, без привычного стона и ощущения, что по мне проехался отряд тяжёлой кавалерии.

Я полежал несколько секунд, прислушавшись к себе. Ничего. Ни ломоты, ни боли, ни скованности в мышцах. Только приятная, упругая усталость, как после хорошей, качественной работы. Я поднял руку — она слушалась идеально. Сжал кулак — пальцы сложились легко и быстро, без намёка на дрожь.

Вскочив с постели, я сделал несколько пробных движений — махи руками, приседания, наклоны. Тело отзывалось мгновенно, послушно, как хорошо смазанный механизм. Я чувствовал каждую мышцу, каждую связку. Они были теми же, но… другими. Более плотными, более собранными.

Вспомнив вчерашний кошмар, я мысленно вызвал интерфейс Системы.

Путь Закалённого Тела

Стадия: Закалённая Плоть (Укреплённая)

Прогресс: 0.1%

Настоящее. Всё это было настоящим. Я не просто выжил в том аду — я вышел из него преображённым. Сильным. Готовым.

Быстро умывшись ледяной водой и переодевшись в чистую тренировочную форму, я почти бегом пустился к плацу. Впервые за всю неделю я шёл на занятие к Горсту не как на казнь, а как на праздник. Мне не терпелось проверить свои новые возможности.

Капитан и Каэл уже ждали на своём привычном месте. Горст, как всегда, был высечен из гранита и недоверия. Каэл — спокоен и невозмутим, как вода в глубине колодца.

— Вовремя. — бросил Горст, окинув меня своим рентгеновским взглядом. — Выглядишь бодрее, чем вчера. Нашёл, наконец, как выспаться?

— Что-то вроде того, капитан. — ухмыльнулся я.

— Не зазнавайся. Десять кругов. Бег с высоким подниманием бедра. Марш!

Я рванул с места, готовый к привычной пытке. Но уже на первом круге я понял, что что-то не так. Вернее, всё было «так», но… по-другому. Ноги, еще вчера гудящие свинцовой тяжестью, сегодня были лёгкими и пружинистыми. Дыхание оставалось ровным и глубоким, лёгкие не рвались наружу, сердце не пыталось выпрыгнуть из груди. Я бежал. Легко, почти играючи, наслаждаясь каждым движением, каждым толчком стопы от земли. То, что ещё вчера казалось изуверством, сегодня ощущалось как качественная, бодрящая разминка.

Я закончил десять кругов и подбежал к Горсту, даже не вспотев как следует.

— Готово, капитан.

Он молча смерил меня долгим, пристальным взглядом. Его глаза сузились. Каэл, вставший чуть поодаль, тоже слегка склонил голову набок, словно заинтересованный сокол.

— Хм. — хрипло произнёс Горст. — Похоже, вчерашний урок пошёл тебе на пользу. Ладно, раз размялись, давайте перейдем к главному. Каэл, покажи ему, что скорость и техника всё ещё правят балом.

Мы снова встали друг напротив друга в центре плаца. Я принял базовую стойку, которой меня учили вчера, и почувствовал, как тело само заняло идеальное положение — устойчивое, собранное, готовое к движению в любую сторону.

Каэл атаковал первым. Его движение было столь же молниеносным и нечитаемым, как и вчера. Но сегодня… сегодня я «увидел» его. Не глазами — они лишь фиксировали уже начавшийся разворот плеча, — а всем своим существом. Я почувствовал исходящую от него угрозу, как дуновение холодного ветра за мгновение до удара молнии.

Мой блок сработал сам собой. Быстро, чётко, на опережение. Я не просто подставил предплечье — я встретил его руку в самой начальной фазе удара, погасив его силу в зародыше.

Раздался сухой, костяной щелчок. Каэл отпрыгнул назад, впервые за всё время нашей тренировки на его лице мелькнуло неподдельное удивление. Он потряс слегка онемевшей кистью.

— Неплохо. — произнёс он своим ровным голосом. — Очень неплохо.

Горст, наблюдавший за всем этим, не проронил ни звука, но его взгляд стал ещё тяжелее, ещё пристальнее.

Каэл снова пошёл в атаку. На этот раз он не церемонился. Его удары посыпались на меня градом — быстрые, жёсткие, точные. И я… я парировал. Не все, конечно. Большинство. Но я видел! Видел каждое его движение за мгновение до того, как оно завершалось. Моё тело реагировало само, повинуясь не мозгу, а тому самому «Боевому Чутью». Я уворачивался, подставлял блоки, уходил с линии атаки.

Это было необъяснимое чувство. Словно кто-то включил внутри меня замедленное воспроизведение. Я всё так же не мог сравниться с ним в скорости и технике. Его удары, которые я не успевал предугадать, достигали цели, отзываясь глухой болью. Но их стало меньше. Намного меньше. Если вчера я был лишь мальчиком для битья, то сегодня я был… спарринг-партнёром.

Он не смог уложить меня с первой же атаки. Ни со второй. Ни с десятой. Мы кружили по плацу, и я ловил его внимательный, изумлённый взгляд. Он пытался понять, что произошло. Пытался найти новую тактику, чтобы пробить мою оборону.

В конце концов, он всё же взял верх. Использовав сложную комбинацию из обманных движений и настоящей атаки, он всё же провалился мне за спину и провел болевой приём, заставив сдаться. Но это была не лёгкая победа. Это была победа, добытая потом. И для меня это было равносильно триумфу.

Я поднялся с земли, отряхиваясь, и встретился взглядом с Горстом. Капитан смотрел на меня так, словно видел впервые. Его обычное каменное лицо было искажено гримасой глубокого, почти недоумённого раздумья.

— Ладно, на сегодня хватит. — хрипло произнёс он после долгой паузы.

— Уже? — не удержался я. Я был полон энергии, готовый продолжать ещё часа два.

— Уже. — отрезал Горст. Его взгляд был тяжёлым, нестираемым. — Похоже, вчерашняя встряска пошла тебе на пользу. Ты… прогрессируешь. Неестественно быстро.

Я почувствовал лёгкий укол тревоги. Не погорячился ли я? Не слишком ли очевидным стал мой скачок?

— Стараюсь, капитан. — буркнул я, опуская глаза.

— «Стараюсь». — он фыркнул. — Ладно. С завтрашнего дня программа меняется. Раз обычные методы на тебя не действуют, придётся подойти к вопросу… творчески. Иди отдыхай. Тебе еще понадобятся силы.

Он развернулся и ушёл, не попрощавшись. Каэл кивнул мне на прощание и последовал за отцом.

Я остался на плацу один, с лёгким недоумением и щемящим чувством ожидания в груди. «Подойти творчески» от Горста звучало довольно зловеще, но я был бы рад и этому. Любому движению вперёд. Любому шансу стать сильнее.

Вернувшись домой, я обнаружил, что он пуст. Ни Орна, ни следов его присутствия — очаг холодный, инструменты аккуратно убраны, постель старика не помята.

Странно. Обычно он к этому времени уже возвращался, чтобы приготовить нам скудный обед и рассказать о своих дневных перипетиях. Меня кольнула лёгкая тревога, но я отогнал её прочь. Орн был взрослым мужчиной, а не ребёнком. Наверняка задержался по своим делам. Может, в той же управе.

Решив не зацикливаться, я вышел во двор, намереваясь умыться и смыть пот после тренировки. Но, зачерпнув воду из бочки, я обнаружил, что она почти пуста. На дне плескалась жалкая лужица.

Вот же чёрт. Совсем забыл, что недавно израсходовали почти всю воду на стройке, а новую я так и не натаскал. Замечательно. Как раз то, что нужно, чтобы растратить остатки неукротимой энергии, бушевавшей во мне.

Взяв коромысло и два пустых ведра, я направился в сторону реки. Дорога была знакомой, но сегодня я шёл по ней с совершенно новыми ощущениями. Вёдра, обычно оттягивающие плечи к земле, казались невесомыми. Я шёл быстрым, энергичным шагом, наслаждаясь тем, как работают мышцы ног и спины, как легко и глубоко дышится.

Спускаясь к воде по тропинке, я увидел знакомую фигуру. Лина, согнувшись, наполняла свои вёдра у самой кромки воды. Услышав чьи-то шаги, она обернулась. Увидев меня, девушка на мгновение застыла, а затем быстро отвернулась, сделав вид, что не заметила. Но я успел уловить на её лице смесь смущения и чего-то ещё, чего я не мог понять.

— Привет. — окликнул я её, подходя ближе.

— Привет. — она ответила, не поднимая глаз, продолжая возиться с вёдрами.

— Вода закончилась. — пояснил я, ставя свои вёдра на землю и набирая воду. — Пришёл пополнить запасы.

— Я вижу. — она кивнула, наконец закончив своё дело и выпрямляясь. Её лицо было раскрасневшимся от наклона, на лбу блестели капельки пота.

Мы постояли в неловком молчании. Я видел, как тяжело ей давалось таскание этих вёдер. Вспомнил, как она ухаживала за мной в лазарете, её тихую, но твёрдую доброту.

— Слушай. — сказал я, решительно снимая с её плеч коромысло. — Давай сегодня я. Отдам долг.

Она удивлённо посмотрела на меня.

— Что? Нет, не надо, я сама…

— Не спорь. — я уже перехватил её полные вёдра и водрузил их на своё коромысло. — Ты мне помогла, когда я был в нужде. Теперь моя очередь. Сиди тут, отдыхай. Я быстро.

Не дав ей возразить, я развернулся и быстрым шагом, почти бегом, помчался вверх по тропинке. Вёдра действительно казались невесомыми. Я нёсся к нашему дому, расплёскивая воду, но не обращая на это внимания. Вылив воду в бочку, я так же быстро вернулся к реке, где Лина всё ещё стояла в лёгком ступоре.

— Следующая партия! — крикнул я ей, хватая её пустые вёдра и снова наполняя их.

Я работал как заправский водонос. Сновал туда-обратно, от реки к своему дому, затем к дому Лины, потом к дому бабушки Агаты. Я не чувствовал ни усталости, ни тяжести. Только приятное жжение в мышцах и удовлетворение от хорошо сделанной работы. Лина сначала пыталась протестовать, потом сдалась и просто сидела на камне, наблюдая за моей суетой с лёгкой, смущённой улыбкой.

Мы закончили быстро. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая реку в золотые и багровые тона. Я вылил последнее ведро в кадушку у крыльца Агаты и с удовлетворением вытер лоб.

— Ну вот и всё. — сказал я, поворачиваясь к Лине, которая на последней ходке пошла со мной.

— Спасибо. — она улыбнулась, и на этот раз улыбка была тёплой и искренней. — Я… я не ожидала.

— Пустяки. — махнул я рукой.

В этот момент со стороны улицы послышались голоса. Мы обернулись. К дому Агаты подходили двое — сама бабушка, опирающаяся на свою резную палку, и… Орн. Они о чём-то оживлённо беседовали, и старик жестикулировал, что-то горячо доказывая.

— Вот же старый ловелас. — не удержался я от усмешки. — Решил на старости лет вспомнить молодость? Пользуется случаем проводить даму до дома.

Лина сдержанно фыркнула.

Они подошли ближе и заметили нас. Орн сначала удивлённо поднял бровь, увидев меня здесь, а потом широко ухмыльнулся.

— А, наши водоносы! — провозгласил он. — Молодцы! А мы как раз вернулись из управы. Дела решали. И знаешь что? — он выдержал небольшую паузу для драматизма. — Мастерская! Она снова моя! Официально, по всем бумагам!

Я не мог сдержать улыбки, глядя на его сияющее лицо.

— Орн, это прекрасно! Поздравляю!

— Да уж, не чета прошлым временам. — кивнула Агата, её острые, живые глаза с интересом перебегали с меня на Лину и обратно. — Спасибо, Макс, что помог девочке. Старость не радость, а вода сама в дом не приходит.

— Не за что, бабушка. — вежливо ответил я, всё ещё находясь под впечатлением от радостной новости Орна.

— Ну, раз с мастерской всё сладилось. — продолжил старик, и его лицо стало ещё более серьёзным и торжественным. Он достал из-за пазухи аккуратно свёрнутый и перевязанный бечёвкой свёрток бумаг. — То и до другого дела руки дошли. Держи. Это тебе.

Он протянул мне свёрток. Я взял его, недоумённо переворачивая в руках. Бумаги были плотными, на ощупь шершавыми.

— Что это? — спросил я.

— Это, мальчишка, — голос Орна дрогнул, — это твой дом. Вернее, документы на него. На дом твоих родителей.

У меня перехватило дыхание. Я уставился на свёрток, потом на него, не в силах понять.

— Я… я не понимаю.

— Агата ворошила архивы, наводила порядок. — объяснил Орн, кивая в сторону старухи. — И нашла бумаги на переход собственности. Липовые, криво сработанные. Она их аннулировала, признав недействительными. И знаешь, кто был тем «благодетелем», что дал твоему отцу деньги в долг под грабительские проценты и потом отобрал дом? Наш старый друг Клейн. Так что дом… — Орн выдохнул. — Дом снова твой.

Я стоял, сжимая в руках свёрток, и не знал, что чувствовать. Радость? Облегчение? Злость? Всё смешалось в один большой, непонятный ком. У меня снова был дом. Место, откуда вышвырнули мальчишку, в чьем теле я оказался. Но что он значил для меня лично? Да абсолютно ничего. Единственное, что радовало, так это то, что справедливость восторжествовала.

Но все-таки этот дом был мне не нужен. Совсем. Мой дом был здесь, рядом с этим чудаковатым, мудрым стариком, учившим меня большему, чем просто ремеслу.

— Спасибо. — сказал я тихо, глядя то на Агату, то на Орна. — Огромное спасибо. Но… — я перевёл взгляд прямо на старика. — Ты не будешь против, если я останусь с тобой? Этот дом мне и даром не нужен. Я уже привык тут.

Орн смотрел на меня, и его глаза вдруг наполнились влагой. Он быстро, по-стариковски несмело, смахнул непрошеную слезу и хрипло рассмеялся.

— Конечно не против, дурак ты этакий! — он шагнул вперёд и крепко, по-мужски обнял меня, хлопая по спине. — Я же тебя как сына… Ну, ты понял.

Я понял. И мне стало тепло на душе.

— Ну, вот и славно. — проскрипела Агата, опираясь на палку. — А то я уж думала, придётся тебе одному в том сарае мыкаться. Ещё раз спасибо за воду, Макс. Стыдно сказать, но без помощи молодых нам, старикам, совсем туго.

— Всегда пожалуйста, бабушка. — я улыбнулся. И тут меня осенило. — Кстати, о воде… Я вот что хотел спросить. Почему, собственно, все колодцы в нашем районе пустые?

Орн и Агата переглянулись. Их лица стали серьёзными.

— Неизвестно. — вздохнула Агата. — Много лет назад вода просто ушла. Все колодцы разом обмелели, а потом и вовсе высохли. Никто не знает почему. То ли почва просела, то ли жилы подземные куда-то ушли… Наш район бедный, властям не до нас. Вот и приходится к реке топать.

— Странно. — пробормотал я. — Очень странно. Не может вода просто так взять и уйти.

— Может всё что угодно. — буркнул Орн. — В наше-то время.

Но мне его слова не показались убедительными. Во мне зашевелилось любопытство. Это была загадка, а я всегда любил загадки.

— Ладно. — сказал я, глядя на потемневшее небо. — Завтра надо будет заняться мастерской. А после… после, пожалуй, стоит разобраться и с этой историей.

Я посмотрел на высохший колодец во дворе Агаты, на его почерневшее, замшелое горло, уходящее в темноту. И почувствовал, как внутри загорается новый, пока ещё маленький, но очень упрямый огонёк. Огонёк охотника за тайнами.

Завтра будет интересный день.

Глава 6

Я открыл глаза и несколько секунд просто лежал, прислушиваясь к себе. Тело отзывалось глухим, приятным гулом. Каждая мышца, каждое сухожилие было наполнено упругой, готовой к действию силой. Новая стадия Закалённой Плоти кардинально отличалась от своего предшественника. Будто с меня сняли ржавые, негнущиеся доспехи, под которыми я провёл полжизни.

Я поднялся с постели легко, почти беззвучно. Умылся ледяной водой, с наслаждением чувствуя, как капли стекают по разгоряченной коже, приводя мысли в идеальный порядок. Переоделся в чистую, поношенную, но прочную тренировочную форму — подарок Горста, — взял свой верный Топор, ощутив привычную ответную вибрацию от Мимио, и вышел на улицу.

Утро было ясным, прохладным и по-осеннему прозрачным. Воздух звенел от птичьего гомона и далёких голосов просыпающегося города. Я шагал быстро, пружинисто, наслаждаясь каждым движением, каждой работой мышц. После вчерашнего откровения с «Боевым Чутьём» мир вокруг казался чуть более медленным, чуть более читаемым. Я успевал заметить, как тень от пролетающей птицы скользит по земле и как на соседней улице заскрипела дверь.

Плац у северной башни предстал передо мной не пустынным, как обычно, а… подготовленным. Сердце на мгновение екнуло от предвкушения. Капитан Горст стоял посреди вытоптанного круга, и его фигура, даже в простой кожанке, излучала такую концентрацию решимости, что воздух вокруг казался гуще. Рядом, прислонившись к стене и наблюдая за отцом, стоял Каэл. Но сегодня это был не весь их арсенал.

По периметру плаца были расставлены дополнительные снаряды: груды мешков с песком разного веса, несколько чурбаков разной толщины с вбитыми в них скобами для переноски, и даже здоровенное, почерневшее от времени бревно на деревянных козлах — явно для жима или приседаний.

Горст, услышав мои шаги, обернулся. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по мне с ног до головы, и я увидел в них едва заметное удовлетворение. Он видел перемену. Чувствовал её.

— Вовремя. — бросил он своим привычным хриплым басом. — Выглядишь бодро. Отлично. Энергия сегодня нам пригодится. Каэл, не зевай, начинаем.

— Капитан. — кивнул я, занимая привычное место перед ним.

— Сегодня, новобранец, мы будем ломать твоё тело по-новому. — заявил Горст, и в его голосе прозвучала зловещая нотка. — Ты показал, что обычные методы на тебя не действуют. Что ж, я ненавижу тратить время впустую. Начнём с силовой выносливости. Каэл, покажи ему «Прогулку дровосека».

Каэл, не говоря ни слова, подошёл к одному из самых крупных чурбаков, наклонился, вцепился пальцами в скобы и с мощным усилием поднял его на уровень груди. Мускулы на его руках вздулись буграми, но лицо осталось невозмутимым. Он сделал несколько шагов по плацу, его ноги вязли в земле под тяжестью ноши.

— Десять кругов. — скомандовал Горст, обращаясь ко мне. — Бери следующий.

Я подошёл к своему чурбаку. Он был немногим меньше, чем у Каэла, но всё равно выглядел устрашающе. Сухая, плотная древесина, весом под семьдесят-восемьдесят килограммов. В прошлой жизни я бы и с места его не сдвинул. Сейчас же я лишь оценивающе хмыкнул, вцепился в скобы и рывком поднял тяжесть. Тело напряглось, спина выпрямилась в идеальном, отточенном усилии. Тяжело? Да. Неподъёмно? Нет.

Я тронулся в путь. Первый круг дался относительно легко. Второй — тяжелее. К пятому кругу мышцы спины и ног горели огнём, дыхание стало глубже, но паники не было. Я чувствовал каждый мускул, каждое волокно, работающее как часы. Я видел, как Каэл, идущий впереди, уже начал потеть, его дыхание стало сбиваться. А мое «Боевое Чутьё» работало в странном режиме — оно подсказывало не только куда сместиться, чтобы избежать удара, но и как перераспределить вес, чтобы дать отдых уставшим мышцам, как сделать шаг чуть короче, но эффективнее.

— Хватит! — на десятом круге скомандовал Горст.

Мы почти синхронно швырнули чурбаки на землю. Они глухо ударились, подняв облако пыли. Каэл прислонился к стене, тяжело дыша, вытирая пот со лба. Я же стоял, опершись руками о колени, чувствуя приятную, жгучую усталость, но далёкую от изнеможения.

Горст молча смотрел то на меня, то на сына. На лице Каэла читалось лёгкое изумление и… досада? Он явно не ожидал, что я справлюсь наравне с ним, а то и лучше.

— Размялись. — безразличным тоном констатировал капитан. — Теперь главное. Бревно. Жим от груди. Пятнадцать раз. Каэл, показывай.

Это было уже серьёзнее. Каэл лёг на спину под массивное бревно, лежащее на козлах, упёрся в него ладонями и с мощным выдохом выжал вверх. Лицо его налилось кровью, мышцы шеи напряглись, как канаты. Он сделал десять жимов и встал, отряхиваясь, его руки слегка дрожали.

— Твоя очередь. — кивнул мне Горст.

Я лёг на ещё тёплую от тела Каэла лавку. Запах пота, дерева и пыли ударил в ноздри. Я упёрся в шершавую кору бревна. Оно было немыслимо тяжёлым. «Закалённая Плоть» или нет, но законы физики ещё никто не отменял. Я собрался с силами, сфокусировался и рванул вверх.

Боль ударила в плечи и грудь ослепляющим молотом. Я зарычал, выжимая непокорное дерево. Раз. Два. Три… На седьмом повторе мир поплыл перед глазами, в ушах зазвенело. Но я не останавливался. Где-то внутри включился режим выживания. Я не чувствовал боли, я чувствовал только работу мышц, только траекторию, только цель. Десять… одиннадцать… пятнадцать!

Я с грохотом бросил бревно обратно на козлы и распластался на лавке, задыхаясь. Руки тряслись как в лихорадке, сердце колотилось где-то в горле. Но я сделал это.

— Неплохо. — процедил Каэл. В его голосе прозвучало уже откровенное уважение.

— Ладно, с силовой частью покончили. — Горст подошёл ко мне и бросил мне в лицо мокрую от воды тряпку. — Теперь техника. Каэл, займись им. Отработка защиты от атаки с фланга. Я пойду проверю посты.

Капитан удалился своим размеренным, тяжёлым шагом, оставив нас вдвоём. Я встал, и Каэл подошёл ближе. Его тёмные глаза внимательно изучали мою стойку.

— Ты стал другим. — констатировал он. — Еще недавно ты был неуклюжим медвежонком. Но сегодня… сегодня ты уже не медведь. По крайней мере, не совсем.

— Стараюсь. — выдохнул я, всё ещё приходя в себя после жима.

— Это видно. Ладно, хватит болтать. Смотри. — он внезапно атаковал, но не в лоб, а сделав обманное движение и зайдя сбоку. Его ладонь, сложенная ковшиком, стремительно пошла мне в висок.

Моё тело среагировало само. «Боевое Чутьё» взвыло тревогой. Я не стал уворачиваться назад — это было бы бесполезно. Вместо этого я резко шагнул навстречу атаке, подставив предплечье в точку чуть выше его запястья, и одновременно нанёс короткий, тычковый удар основанием ладони ему в солнечное сплетение. Блок и контратака слились в одно движение.

Каэл отпрыгнул назад, на его лице мелькнуло искреннее изумление. Мой удар не был сильным — я не хотел травмировать спарринг-партнёра, — но он был точный и неожиданный.

— Где ты этому научился? — спросил он, потирая грудь.

— Нигде. Лишь инстинкты. — честно ответил я.

— Хм. Интересные инстинкты. Ладно, повторим. Но теперь я буду готов.

Мы провели ещё час, отрабатывая защитные приемы и контратаки. Каэл был блестящим учителем — холодным, точным, безжалостным. Он находил малейшие ошибки в моей стойке, в работе ног, в переносе веса. Но сегодня я был губкой, впитывающей каждое его слово, каждое движение. Моё тело запоминало не просто приёмы, а принципы. Физику движения. И «Боевое Чутьё» дорисовывало картину, подсказывая то, что нельзя объяснить словами.

Когда Горст вернулся, мы оба были мокрыми от пота и довольными.

— Ну что, научил его чему-то, сынок? — спросил капитан, окидывая нас своим орлиным взглядом.

— Он… способный ученик. — после паузы ответил Каэл. — Очень способный.

В его голосе не было ни лести, ни зависти. Только констатация факта. И для меня это прозвучало лучше любой похвалы.

Тренировка закончилась значительно позже обычного. Солнце уже стояло высоко, и город окончательно проснулся. Я побрёл домой, чувствуя приятную, глубокую усталость. Руки и ноги приятно ныли, спина отзывалась лёгким жжением — знак качественно проведённой работы.

И впервые за долгое время я не спешил, не стремился поскорее скрыться с улиц. Я шёл и смотрел по сторонам. И город смотрел на меня.

И это был уже не тот взгляд, к которому я привык. Раньше на меня либо не обращали внимания, либо смотрели с презрением, как на жалкого лентяя и неудачника. Теперь же всё было иначе.

Мужчины, чинившие забор у своего дома, прервали работу и кивнули мне с молчаливым, но одобрительным уважением. Женщина, выносившая ведро с помоями, увидев меня, смущённо улыбнулась и что-то быстро сказала своей маленькой дочери. Девочка уставилась на меня широко раскрытыми глазами, полными благоговения, и помахала рукой. Я смущённо помахал в ответ.

— Доброго здоровья, Макс. — окликнул меня седой старик, сидевший на лавочке у входа в пекарню. — Тренировка удалась?

— Стараемся. — ответил я, даже не поняв, кто это.

— Так и надо, так и надо. — одобрительно кивнул старик. — Наших защитников обижать нельзя. Заходи как-нибудь, пирожком угощу. С мясом!

Я поблагодарил его и пошёл дальше, а в груди разливалось странное, тёплое и щемящее чувство. Это было… признание. Тихое, повседневное. Меня знали. Меня уважали. Я стал своим. Частью этого сурового, израненного, но не сломленного мира.

И эта мысль была одновременно сладкой и горькой. Потому что вместе с ней пришла память. Воспоминание о тех, кто заплатил за это признание своей кровью. О Лиоре, Брэнне, Кэрвине, Рагварте. О четвёртом отряде. Моих первых товарищах в этом мире. Тех, кто принял меня, несмотря ни на что, и кто погиб, чтобы этот город мог жить.

Их лица всплыли перед глазами — суровые, уставшие, но с искоркой упрямого мужества. Сердце сжалось от острой, свежей боли. Я остановился, прислонившись к прохладной стене дома, и закрыл глаза. Я снова видел тот последний бой, рёв монстров, крики… и тишину после.

«Никогда больше. — прошептал я сам себе, сжимая кулаки так, что кости побелели. — Я не допущу этого. Никогда».

Чтобы сдержать это обещание, данное самому себе и их теням, нужно было стать сильнее. Намного сильнее. Сильнее Горста. Сильнее Арраса. Сильнее всех угроз, что таил этот безумный мир.

Я вспомнил про Эдварна. Командира. Единственного выжившего, кроме меня. Капитан Горст говорил, что ему дали отпуск. Героям положено. Надо будет обязательно навестить его. Проверить, как он, не сломлен ли горем, не тонет ли в бутылке, как многие после таких потерь. Мы были связаны теперь не просто службой, а кровью и общей болью. Это кое-что, да значило.

С этими мыслями, одновременно тёплыми и тяжёлыми, я добрался до нашего дома.

Орн уже ждал меня, похаживая у калитки с видом полководца перед решающей битвой. Увидев меня, он нервно спросил:

— Ну что, как тренировка? Жив? Цел?

— Цел, старик. — ухмыльнулся я. — Капитан сегодня был в ударе. Но я справился.

— Вижу, вижу. — пробурчал он, окидывая меня внимательным взглядом. — Ну ладно, нечего время тянуть! Перекуси быстро и пошли. Дело ждёт!

Внутри на столе уже дымилась скромная похлёбка и лежал ломоть чёрного хлеба. Я проглотил всё это за пару минут, едва чувствуя вкус, — голод после тренировки был волчьим. Орн тем временем переминался с ноги на ногу у двери, явно порываясь выйти сию же секунду.

— Ну всё, я готов. — сказал я, доедая последний кусок.

— Тогда в путь! — оживился старик и буквально выволок меня на улицу. Его новая — а точнее, возвращённая — мастерская находилась недалеко от главной площади, в одном из каменных одноэтажных зданий, явно более древних, чем большинство деревянных построек нашего района. Орн остановился перед дверью с потёртой, но ещё различимой вывеской в виде резного топора и дерева. Его рука дрогнула, когда он вставлял в замочную скважину большой железный ключ.

— Сколько же я тут не был. — прошептал он, и голос его дрогнул. — И не думал, что вернусь.

Дверь со скрипом отворилась, впуская нас внутрь.

Воздух внутри был спёртым, пахло пылью, затхлостью и слабым, едва уловимым ароматом старого дерева. Свет, пробивавшийся сквозь запылённое оконце, выхватывал из полумрака контуры помещения.

Мастерская оказалась просторнее, чем я ожидал. Довольно большое помещение было загромождено верстаками, полками и всяческими приспособлениями, скрытыми под толстыми слоями пыли и паутины. В углу стоял массивный, похожий на трон стул мастера с высокой спинкой. На стенах висели почерневшие от времени схемы узоров, шаблоны, какие-то непонятные чертежи.

Но самое главное — здесь царил порядок. Пусть и законсервированный на долгое время. Никакого вандализма, никакого разграбления. Всё стояло на своих местах, как будто хозяин всего лишь ненадолго вышел.

— Ничего не тронули. — с облегчением выдохнул Орн, обводя взглядом своё бывшее царство. — Смотри, даже инструменты на месте.

Он подошёл к одному из верстаков и смахнул паутину с набора стамесок, резцов, пилок. Металл был тусклым, покрытым тонким слоем ржавчины, но в целом — невредимым.

— Клейн, видимо, просто забрал ключи и запечатал помещение. — размышлял вслух Орн, протирая пальцем пыль с полки. — Думал, может, потом продать всё вместе с правом на мастерскую. Но не успел, сволочь. Ну ничего, мы всё поправим.

Мы принялись за работу. Орн, словно помолодев лет на двадцать, с азартом носился по мастерской, сметая паутину, сдувая пыль, проверяя сохранность инструментов. Я помогал ему, передвигая тяжёлые ящики, вынося на улицу хлам и мусор, скопившийся за годы.

В целом, состояние мастерской оказалось куда лучше, чем мы мечтали. Крыша не протекала, стены были крепкими, главные верстаки — целыми. Не хватало многого из мелочёвки — некоторых специфических резцов, качественных лаков, свежих брусков для шлифовки, да и просто утвари — кружек, тазов для воды, метёлок.

— Ладно, с этим я сам разберусь. — заявил Орн, составляя в уме список. — Сбегаю к Борвигу, он мне всё нужное подберёт, знает мой вкус. К столяру загляну, закажу пару новых подставок. А ты… ты сегодня свободен. Иди, делай свои дела. Ты и так мне больше чем помог.

Я не стал спорить. Мысль о загадке с водой не давала мне покоя. Да и Орну, я видел, хотелось побыть наедине со своим возвращённым детищем, прочувствовать его заново.

— Как скажешь, старик. Удачи с покупками.

— И тебе, мальчишка. Иди, иди.

Я вышел на улицу, оставив Орна возиться в его мастерской. У меня наконец-то появилось время для собственного расследования.

Чтобы разгадать тайну исчезнувшей воды, мне нужна была отправная точка. Какие-то данные, карты, отчёты. Всё это должно было храниться в городской управе. И к счастью, теперь там был свой человек.

Дойдя до нее, я ненадолго задумался. А ведь еще недавно я бы и близко не подошёл к этому месту, чувствуя себя тут лишним. Теперь же я шагнул внутрь с уверенностью.

Внутри царила напряжённая, деловая суета. После чистки, устроенной Горстом, персонала катастрофически не хватало и бабушку Агату попросили навести порядок, сделав ее временной главой управы. Сейчас она активно занималась штудированием документов и налаживанием всей административной работы.

Клерки и писцы сновали по коридорам управы с охапками бумаг, их лица были усталыми и озабоченными. Кардинальное отличие от прежней сонной, коррумпированной атмосферы.

Я остановился у одного из конторок, за которой сидел молодой, подслеповатый писец, яростно скребущий пером по бумаге.

— Простите. — вежливо обратился я. — Подскажите, где можно найти бабушку Агату?

Писец поднял голову, на его лице отразилось раздражение от того, что его отвлекли. Но, увидев меня, раздражение мгновенно сменилось на узнавание и почтительность.

— Макс? — спросил он, поправляя очки на носу, явно узнав меня.

— Он самый. — кивнул я.

— Бабушка Агата сейчас в главном архиве, на втором этаже. — он даже встал, указывая рукой на лестницу. — Кабинет в конце коридора. Дверь с зелёной табличкой. Не заблудитесь.

— Спасибо. — кивнул я и направился к лестнице.

По пути на меня смотрели. Узнавали. Шептались. Но теперь это не вызывало дискомфорта. Лишь лёгкую улыбку.

Кабинет архива оказался огромным помещением, заставленными стеллажами до самого потолка. Воздух пах старыми книгами, пылью и чернилами. В центре комнаты, за большим столом, заваленным кипами бумаг и свитков, сидела бабушка Агата. Она была погружена в изучение какого-то огромного фолианта, её худая, сгорбленная фигура казалась хрупкой на фоне этих груз знаний, но выражение лица было таким же острым и живым, как всегда.

— Бабушка Агата? — окликнул я её, стараясь не напугать.

Она подняла голову, её глаза блеснули из-под нависших век.

— А, Макс! Заходи, заходи, не стой на пороге. Искал меня?

— Да. — я подошёл к столу. — По поводу воды. Вернее, её отсутствия в нашем районе.

— А, это. — она отложила перо и откинулась на спинку стула. — Да, странная история.

— У вас есть карты города? Какие-нибудь планы подземных коммуникаций? Может, старые отчёты о состоянии колодцев?

Агата внимательно посмотрела на меня.

— Нашёл себе новое занятие? — в её голосе прозвучала лёгкая насмешка. — Ладно, почему бы и нет. Подожди тут.

Она поднялась и, к моему удивлению, довольно проворно засеменила вглубь архива. Через несколько минут она вернулась, неся несколько пожелтевших от времени свитков и папку с бумагами.

— Вот. — она разложила их на столе. — Планы города столетней давности. Тогда ещё много чего строили, в том числе и под землёй.

Я развернул один из свитков. Это была действительно старая карта, нарисованная от руки. Контуры города были другими, меньше, проще. Но самое интересное — под землёй была изображена целая сеть тоннелей.

— Подземные ходы? — удивился я. — Зачем?

— Раньше, — вздохнула Агата, — когда город был меньше, а Лес — злее, это были пути для эвакуации. Или для скрытой вылазки. Потом надобность в них отпала. Большинство из них давно засыпали, замуровали. О них и забыли. Считалось, что все входы и выходы находятся в подвалах богатых домов, в центре города. Но…

Она провела костлявым пальцем по карте, указывая на наш район.

— Судя по этим чертежам, тут тоже было несколько ответвлений. Входы должны быть на улице, в технических колодцах или в подвалах общественных зданий. Но я бы не советовала туда соваться, мальчик. Места там старые, ненадёжные. Могут в любой момент обвалиться.

— Спасибо, бабушка. — я мысленно отметил для себя несколько точек, которые совпадали с местами на карте, где раньше были колодцы. — Это очень поможет.

— Только смотри, чтобы мне потом не пришлось вызывать Горста для откапывания тебя из-под завала. — строго сказала она, но в глазах её читалось одобрение.

— Постараюсь. — улыбнулся я и, поблагодарив её ещё раз, вышел из архива.

У меня теперь был план. И несколько точек на карте для проверки.

Остаток дня я потратил на обход территории. Точки, отмеченные на карте, находились в самых неожиданных местах: во дворе старой красильни, в основании полуразрушенной стены старого дома, в заброшенном сарае за пекарней.

Но везде меня ждало разочарование. Все потенциальные входы были наглухо, на совесть замурованы. Кто-то поработал на славу — кладка была старой, но монолитной, часто усиленной толстыми балками. Ни намёка на лаз, ни щели, ни возможности проникнуть внутрь без целой команды землекопов.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая город в золотые и багровые тона. Я начал отчаиваться, решив, что моя теория неверна и вода ушла по какой-то другой, более прозаичной причине. Оставалась последняя точка на карте — на самой окраине нашего района, в месте, где город уже почти переходил в стену, а за ним начинались поля.

Там стоял старый, давно заброшенный дом. Когда-то он, видимо, был частью какого-то комплекса строений, но теперь от них остались лишь полуразрушенные остовы, заросшие бурьяном и колючим кустарником. Место было мрачным и негостеприимным.

Согласно карте, вход в подземелье должен был находиться в подвале этого дома. Я с трудом отыскал полузасыпанный землёй и мусором спуск, ведущий вниз. Дверь давно сгнила и отвалилась, оставив после себя чёрный, зияющий провал.

Я достал заранее приготовленный факел, уже привычно чиркнул кресалом и осветил им вход. Внутри пахло сыростью, плесенью и… чем-то ещё. Чем-то знакомым и неприятным.

Осторожно, чтобы не сорваться, я стал спускаться по просевшим ступеням. Подвал оказался небольшим, заваленным обломками кирпича и досками. И в его дальнем углу я увидел то, что искал.

Не замурованный проём. Арку из старого, потемневшего камня, уходящую вглубь земли.

Сердце заколотилось от предвкушения. Вот оно! Я сделал шаг вперёд, намереваясь войти, но тут же замер.

Потому что тот самый, едва уловимый запах, витавший в воздухе, здесь, у входа в тоннель, стал гуще, отчетливее. Он ударил в ноздри — сладковатый, гнилостный, с примесью влажной земли.

Я знал этот запах. Это был запах зараженных.

И он доносился из темноты тоннеля.

Глава 7

Запах бил в ноздри — сладковато-гнилостный, плотный, как физическая стена. Он был знаком до тошноты, до ледяного озноба в спине. Запах гниющей плоти, смешанный с влажной землей и чём-то ещё, невыразимо чуждым и враждебным. Запах заражения.

Я стоял на краю каменного провала, вглядываясь в непроглядную тьму подвала. Факел в моей руке трещал, освещая куски осыпавшейся штукатурки, груду битого кирпича и арку из потемневшего камня, уходящую вглубь земли. Но дальше нескольких шагов свет не проникал — тьма поглощала его, живая и плотная.

Но запах… Запах шёл оттуда. Он не мог появиться просто так. Там что-то было.

Мозг, заточенный на анализ и оценку рисков, тут же выдал два варианта. Развернуться, бежать к капитану Горсту и рассказать о моей находке, все-таки это была его вотчина. Это было разумно, правильно, по уставу этого сурового мира.

Однако… Мой путь Целителя. Он нуждался в развитии, и где, как не здесь, в относительной безопасности, можно было его улучшить? А сделать это при людях капитана было не то, что проблематично, а скорее и вовсе невозможно. Ведь никто не должен был узнать о моих способностях.

Сердце ёкнуло, в горле пересохло. Это было безумием. Чистейшей воды авантюрой. Решение пришло не как результат долгих раздумий, а как вспышка — мгновенная и неоспоримая. Я должен был сделать это сам.

Резким движением я воткнул факел в груду мусора, затушив его. Тьма навалилась мгновенно, густая, слепая, давящая. Я выбрался наверх, на свежий воздух, и сделал глубокий вдох, пытаясь вытеснить из лёгких сладковатый смрад. Затем побежал в сторону дома.

Орна, к счастью, не было — он всё ещё пропадал в своей мастерской или у поставщиков. Я наскоро собрал всё необходимое: запасные факела, немного еды и флягу с водой. Топор, что всегда был со мной, отозвался привычной тёплой вибрацией — Мимио чувствовал моё напряжение.

На клочке грубого пергамента углём нацарапал: «Орн. Ушёл по своим делам. Вернусь поздно, не беспокойся. Макс.» Без подробностей. Чем меньше старик будет знать, тем лучше.

Записку оставил на столе, придавив кружкой, и стремглав бросился обратно к заброшенному дому. Сердце колотилось, но уже не от страха, а от предвкушения. От странного, почти болезненного желания проверить себя и свою силу на прочность.

Вернувшись к провалу, я снова разжёг факел. Пламя вырвалось наружу, ослепляя на мгновение. Я сделал последний глубокий вдох ночного воздуха и шагнул под каменную арку.

Тоннель был узким, сырым и низким. Приходилось идти, согнувшись, чтобы не задеть головой свод. Воздух стал гуще, запах — невыносимым. Он въедался в одежду, в кожу, в волосы. Каждый вдох был пыткой.

Я двигался медленно, прислушиваясь к каждому шороху, вглядываясь в клубящийся перед факелом мрак. Отблески пламени плясали на стенах, выхватывая то трещину в камне, то полуистлевшие деревянные подпорки. Чтобы не заблудиться в этом каменном лабиринте, я начал делать зарубки на стенах лезвием топора. Глухой скрежет металла о камень звучал неестественно громко в гнетущей тишине.

Я шёл, показалось, вечность. Время в подземелье текло иначе, растягивалось, теряло смысл. Только зарубки на стенах и усиливающийся смрад указывали на то, что я двигался куда-то, а не топтался на месте.

И тут впереди что-то шевельнулось. Я замер, вжимаясь в стену и заслоняя факел рукой. Из-за поворота выползло… нечто. Размером с крупную кошку, но двигающееся странными, рывковыми скачками. Факел осветил из мрака тело, покрытое клочьями шерсти, длинный чешуйчатый хвост и крошечные глаза, светящиеся болезненно-зелёным светом.

Системное уведомление

Обнаружен: Заражённый землекоп (крысиный подвид)

Уровень опасности: Низкий (роем — Высокий)

Статус: Инфицирован

Крыса. Обычная крыса, но изуродованная и превращённая в оружие Леса. Она зашипела, обнажив длинные, почерневшие зубы, и бросилась на меня.

Адреналин ударил в голову. Я не стал дожидаться, пока она вцепится в ногу. Топор в моей руке взметнулся коротким, точным движением. Не широким размахом, а быстрым тычком обухом. Раздался глухой хруст, противный и влажный. Тварь отлетела в сторону, дёрнулась раз-другой и затихла.

Я стоял, тяжело дыша, хотя бой длился секунду. Сердце бешено колотилось. Это было лишь начало. Одна такая тварь не была проблемой. Но система не зря предупредила про «рой».

Я двинулся дальше, теперь уже настороженно поглядывая под ноги и в каждую щель. Запах становился всё гуще, почти осязаемым. Вскоре тоннель начал расширяться, свод пополз вверх. Я вышел в обширный подземный зал.

И застыл от изумления и ужаса.

Пол зала был усеян странными, пульсирующими светлячками. Но это были не они. Это была трава.

Приземистые, толстые стебли с мясистыми, покрытыми липкой росой листьями, испускавшие тусклое, ядовито-зелёное свечение. Вот и источник смрада! Система тут же подтвердила догадку:

Обнаружен: Гнилой побег (аномальная флора)

Источник низкоуровневой Лесной инфекции. Опасно при прямом контакте и употреблении внутрь.

По этой жуткой поляне сновали десятки заражённых крыс. Они поедали траву, вгрызались в стебли, и были так увлечены своим пиршеством, что сразу не заметили моего появления.

Но стоило мне сделать неосторожный шаг вперед, как камень под ногой скрипнул, и тишину разорвал пронзительный, скрежещущий визг. Десятки пар зелёных глаз уставились на меня. И затем вся эта масса из когтей, зубов и ярости ринулась в мою сторону.

«Боевое Чутьё» взорвалось ледяным пожаром в затылке. Не один сигнал, а десятки — крошечные, острые уколы опасности, сливающиеся в один сплошной рой смерти. Мозг, не привыкший к такой лавине данных, захлебнулся. Все-таки я был обычным офисным клерком, который учился сражаться всего несколько недель, а не ветераном, что годами шлифовал свои навыки.

Я отступил назад, встав на входе в узкий тоннель, используя его как бутылочное горлышко. Здесь они не смогут окружить меня. Первая волна накатилась.

«Боевой Размах!» — мысленно скомандовал я себе.

Мышцы спины и плеч ответили знакомым, уже отработанным движением. Топор описал широкую, сокрушительную дугу передо мной, сметая в кучу первых тварей. Хруст костей, противные вопли, брызги тёмной жидкости. Они лезли и лезли, карабкаясь по телам сородичей.

Одна крыса, что оказалась проворнее других, проскочила под дугой удара и рванулась к моей голени. «Боевое Чутьё» снова дёрнулось, предупреждая, но я уже был в движении, и не мог мгновенно изменить траекторию топора. Я рванул ногой в сторону, но острый, как бритва, зуб впился в кожу выше сапога. Боль, острая и жгучая, пронзила ногу.

Я взревел от ярости и боли, сбросил тварь ударом рукояти и вновь взмахнул топором, отсекая голову другой крысе, пытавшейся вскарабкаться на стену рядом.

Ещё одна прорвалась сбоку. Я увидел её прыжок краем глаза. Времени на замах не было. Рука с топором была занята. Инстинкт и «Боевое Чутьё» сработали на пару.

«Меткий бросок!»

Я не стал бросать топор, это было бы самоубийственно. Но схватил с пояса кресало и швырнул его в тварь со всей силой и точностью, на которую был способен.

Кресало, усиленное умением, просвистело в воздухе и с глухим стуком врезалось в бок крысе, отбросив её в сторону. Критическое попадание!

Но в этот момент ещё один зубастый демон, воспользовавшись мгновением потери концентрации, впился мне в предплечье, оставив рваную, кровоточащую ссадину.

С трудом отбив эту адскую волну, я отступил на несколько шагов вглубь тоннеля. На удивление, крысы не стали преследовать меня, занятые пиршеством на телах своих сородичей и охраной ядовитой плантации. По всей видимости их задачей было не преследование, а защита источника пищи и заразы.

Рука и нога горели огнём. И тут перед глазами всплыло самое страшное за сегодня системное уведомление.

Внимание!

Обнаружено заражение: Лесная гниль (низкоуровневая)

Статус: Инкубационный период.

Эффект: Постепенное подавление жизненных функций, некроз тканей, отказ органов.

Прогресс: 0.1%

Рекомендация: Требуется срочное очищение. Без вмешательства летальный исход неизбежен.

Ледяная волна страха накатила на меня. Вот он, конец. Не в громкой битве с монстрами, не от старости в своей постели, а тихо, под землёй, от укуса крысы. Я умру здесь, в темноте, и моё тело станет частью этой гнили…

Нет. Чёрт возьми, нет!

Паника отступила так же быстро, как и накатила. Её сменила холодная, острая решимость. У меня было оружие против этой заразы. И именно за его усилением я и спустился сюда.

Я отступил ещё дальше в тоннель, подальше от жуткого свечения, и опустился на одно колено. К моему счастью, крысы не последовали за мной. Положив топор рядом, я закрыл глаза, отогнав последние остатки страха.

— Мимио. — прошептал я, сосредоточившись на связи с помощником. — Друг. Мне нужна твоя помощь.

Я ощутил знакомое тепло в ладони, в которой держал топор. Из рукояти показался крошечный зеленый росток. Он потянулся к моим ранам, истончился до почти невидимой нити и мягко коснулся рассечённой кожи. Ощущение было странным. Не больно, но и не приятно. Как будто из ран вытягивали что-то живое, цепкое и чуждое. По телу пробежала мелкая дрожь. Я видел, как крошечные чёрные точки, словно живая сажа, выходили из ран и впитывались в светящееся тело Мимио. Зелёный свет помощника на мгновение померк, стал болезненно-тусклым, затем снова вспыхнул — чистый и ясный.

Через несколько минут Мимио отстранился. Дрожь прошла. Жгучая боль в ранах сменилась глухой, но уже знакомой пульсацией заживления.

Системное уведомление

Заражение: Лесная гниль — нейтрализовано.

Путь Целителя: Прогресс +2.1%

Текущий прогресс: 52.6%

Я выдохнул с облегчением, которое трудно описать словами. Сработало. Да и общий прогресс Пути не мог не радовать. Теперь можно было подумать. Я поднялся и снова осторожно выглянул в зал. Крысы, насытившись, разбрелись по своей ядовитой плантации. Их не интересовал тоннель — их мир ограничивался этим залом и их пищей.

По всей видимости они и были причиной, по которой люди начали умирать внутри города еще до начала осады. Их кусали зараженные грызуны, что случайно, или нет, выбирались наружу.

Но откуда здесь, под городом, все это? Корни? Споры, занесенные водой? Ответа у меня не было.

Пока я размышлял, Мимио, сидевший на моей ладони, вдруг встрепенулся. Его листики-лопасти затрепетали, а крошечный росток вытянулся в сторону зала, словно указывая путь. В его обычно спокойной энергии я почувствовал нечто новое — ярость. Чистую, безоговорочную ненависть.

Не говоря ни слова, он спрыгнул с моей руки и побежал по полу тоннеля к ядовитой поляне. Я едва успел за ним.

Мимио ворвался в зал и без раздумий вонзил свои микроскопические корешки в ближайший «Гнилой побег». Зелёный свет помощника и свет растения вступили в схватку — они мерцали, вспыхивали, боролись. Я видел, как плоть побега темнела, сморщивалась и рассыпалась в труху под воздействием Мимио. Но это давалось ему нелегко. С каждым поглощённым стеблем свет моего помощника тускнел, его движения становились более вялыми, медленными. Он слабел на глазах.

Однако вскоре крысы заметили Помощника! Несколько тварей с визгом кинулись к нему, но я был начеку. Не входя в зал, я метнул в них обломок кирпича. Попадание было неточным, но отвлекло монстров. Их внимание переключилось на меня, но заходить внутрь тоннеля они не решались, ограниченные своим инстинктом защиты территории.

Так продолжаться не могло. Пока эта орда тут копошилась, я не мог ни подобраться к траве, ни нормально работать. Нужно было очистить периметр. Моей целью стала тактика: выманивать и дробить силы противника, не ввязываться в общую свалку.

Я сделал шаг вперёд, за линию, отделяющую тоннель от зала, и громко стукнул обухом топора о каменный пол.

— Эй, уроды! Сюда!

Это сработало. Ближайшие крысы ко мне крысы с визгом ринулись в атаку. Они неслись на меня, слепые от ярости. «Боевое Чутьё» уже не захлёстывало меня — теперь это был чёткий, холодный поток данных: дистанция, скорость, траектория прыжка первой твари.

Я не стал ждать, пока они соберутся вместе. Я пошёл навстречу. «Боевой Размах!»

Топор с низким свистом описал горизонтальную дугу, встречая первую прыгающую крысу прямо в воздухе. Её отбросило в сторону с тошнотворным хрустом. Вторая, бежавшая следом, получила обухом по голове и замертво рухнула на камень. Но третья и четвертая проскочили под дугой удара, целясь мне в ноги.

Вот что значило отсутствие опыта. В настоящем бою с опытным бойцом они бы не проскочили. Удар был бы короче, точнее, без лишнего размаха. Я рванул назад, пытаясь сохранить дистанцию. Одна из тварей вцепилась в голенище сапога, вторая промахнулась и начала отходить для нового прыжка.

Время замедлилось. Я не думал, действовал на автопилоте, доверяя телу и Системе. Левой ногой я резко дёрнул, сбрасывая крысу с сапога прямо на лезвие топора, которое я коротким движением подставил вниз. Раздался ещё один хрустящий звук.

Последняя тварь была уже в воздухе, и её зубы целились мне точно в горло. Рука с топором была занята. Но другая рука — свободна.

«Меткий бросок!»

Я не целился. Я просто швырнул в морду твари факел, что лежал у меня за поясом. Умение сделало всё само. Предмет врезался в крысу с такой силой, что отшвырнул её в стену тоннеля, где она и осталась, издавая предсмертные судороги.

Я стоял, тяжело дыша, среди трупов. Сердце колотилось, но уже не от паники, а от адреналинового подъёма. Тактика сработала. Подняв факел и брошенное ранее кресало, я продолжил.

Я повторил этот манёвр ещё несколько раз, уничтожая небольшие группы. Я не давал им скапливаться. С каждой новой атакой мои движения становились увереннее, точнее. «Боевое Чутьё» и «Боевой Размах» работали как часы. Я старался не получать новых ран — лишь одна крыса оставила царапину на рукаве, едва не добравшись до кожи.

Наконец, последняя группа была уничтожена. В зале оставались лишь единицы, слишком далёкие или слишком трусливые, чтобы атаковать. Они забились в дальние углы, шипя и сверкая зелёными глазницами, но не решаясь больше нападать. Путь к поляне был относительно свободен.

— Мимио, стой! — крикнул я, заметив, что он зашел слишком далеко. Однако Помощник не слушал, охваченный слепой ненавистью к порождению Леса.

Тогда я стал действовать инстинктивно. Высыпал в ладонь весь запас Крохотной Одухотворённой щепы, что добыл с таким трудом во время последних боев за город.

— Вот! Бери! Подкрепись!

Мимио мгновенно отреагировал. Он рванулся к моей ладони, и щепки начали таять, превращаясь в сияющие капли чистой энергии и впитываясь в него. Его собственное свечение вспыхнуло с невероятной силой, стало почти ослепительным. Он налился силой и с новым рвением кинулся уничтожать ядовитую траву.

Это было завораживающее зрелище. Он работал как крошечная, невероятно эффективная машина по очищению. Но даже этой энергии оказалось недостаточно. Поляна была обширной. Свет Мимио снова начал меркнуть, а темп его работы замедлился. Он уже не уничтожал побеги, а лишь обесцвечивал их, едва справляясь.

— Хватит! — скомандовал я уже жёстче, протягивая руку. — Возвращайся! Сейчас же!

На этот раз он послушался. С трудом отцепившись от очередного стебля, он побрёл ко мне, его свет был призрачным, едва заметным. Я бережно поднял его и вернул в слот топора. Он нуждался в отдыхе, в восстановлении. Очистить всё за один раз было невозможно.

Я стоял в зале, среди полуразрушенных ядовитых побегов, и пытался придумать план. Я так и не нашел причину осушения колодцев, однако мой поход был явно полезен. Как для города, так и для меня лично, ведь я нашел источник заражения и мог уничтожить его. Заодно это должно стать хорошей тренировкой для моего Пути Целителя, ведь Гнилые побеги представлялись мне идеальными тварями для его развития. Верно, я выжгу этот рассадник инфекции, пока крысы еще кого-нибудь не заразили. План был прост и надежен, как швейцарские часы.

И тут земля задрожала.

Сначала это был лёгкий гул, вибрация, от которой закачался факел в моей руке. Затем грохот нарастал, из-под земли донёсся скрежет камня о камень. В центре зала, прямо среди травы, каменные плиты пола вздулись и лопнули.

Из разлома, с оглушительным треском, рвануло вверх нечто огромное и живое.

Это было Дерево. Но какое! Ствол, чёрный, словно обугленный, покрытый шипами и сочащейся чёрной смолой. Ветви — извивающиеся, как щупальца, с острыми, похожими на кинжалы, наростами. Оно росло на глазах, с пугающей, неестественной скоростью, выламывая каменную кладку и уходя верхушкой в тёмный свод зала.

Воздух наполнился гулом, словно от работающей гигантской машины, и смрад усилился в сто крат. Перед моими глазами вспыхнуло системное предупреждение, алое, кричащее, какое я видел впервые.

ВНИМАНИЕ!

ОБНАРУЖЕНА КРИТИЧЕСКАЯ УГРОЗА!

Живая Древесина (Зрелая)

Уровень опасности: СМЕРТЕЛЬНЫЙ

Статус: Пробуждение

Особенности: Источник высокой Лесной инфекции. Генерирует монстров. Неуязвим для обычного оружия.

Рекомендация: НЕМЕДЛЕННОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ.

Ветви-щупальца с хрустом вытянулись в мою сторону. Я не стал дожидаться, пока они достанут до меня. Развернулся и побежал по тоннелю прочь, к выходу, к свету, к людям. Теперь у меня не было выбора.

Теперь бежать к Горсту было не стратегией, а вопросом выживания. Для всего города.

Глава 8

Адреналин выжигал остатки усталости, заставляя сердце колотиться как бешеное. Я рванул прочь от чудовищного дерева, чувствуя, как за спиной нарастал ледяной ужас. Воздух свистел, рассекаемый десятками устремлённых вперёд ветвей-щупалец. Они не просто тянулись — они охотились. Каждая была живым, злобным существом, жаждущим плоти.

Но я был не просто испуганным мальчишкой. «Боевое Чутьё» взвыло в затылке ледяным пожаром. Мозг, не думая, обрабатывал данные: траекторию, скорость, дистанцию. Тело реагировало само.

Рука с топором взметнулась в почти машинальном движении — коротким, рубящим взмахом назад, в сторону шелестящей темноты.

Раздался глухой, сочный хруст ломающейся древесины. Первая щупальцевидная ветвь, метившая мне в затылок, отлетела в сторону, из среза брызнула тёмная, пахучая жижа. Второй удар пришелся ниже, в ветвь, что целилась в лодыжку. Ещё хруст. Третий. Четвёртый.

Я бежал, и мой топор стал моим щитом. Он описывал короткие, точные дуги вокруг меня, отсекая атакующие конечности с инстинктивной точностью. Это не было красивым боем — это был бегство, отчаянное и яростное. Каждый удар отдавался в плече глухой болью, но тело, усиленное «Закалённой Плотью», держалось.

Наконец, я вырвался из зала в узкий тоннель, и преследование прекратилось. Ветви не пошли дальше, ограниченные невидимой границей своего логова. Я пробежал ещё с десяток метров, пока не упёрся в холодную каменную стену бокового ответвления, и рухнул на колени, судорожно хватая ртом спёртый, смердящий воздух.

Усталость накатила не физическая, а моральная. Слишком много всего произошло в столь короткий промежуток времени. Я сел, прислонился к стене, и попытался унять дрожь в руках. Тишина вокруг была звенящей, нарушаемая лишь моим тяжёлым дыханием и далёким, едва слышным шорохом из зала.

И тут до меня дошло. Системное уведомление, выскочившее перед деревом, кричало: «Генерирует монстров». Но где они? Почему за мной следом не ринулась орда Поросли, Скользней или еще чего похуже?

Любопытство — опасное, неумолимое чувство — медленно пересилило страх и усталость. Я заставил себя подняться. Взяв в дрожащую руку потухший, но ещё тёплый факел, я чиркнул кресалом. Пламя вырвалось наружу, осветив мой испачканный в грязи и тёмной жидкостью рукав.

Я двинулся назад. Осторожно, крадучись. Каждый шаг был взвешен, каждое движение выверено. Я был готов в любую секунду развернуться и бежать.

Я вернулся к арке, ведущей в зал. Остановился в её пролёте, вглядываясь в полумрак. Свет факела был жалким по сравнению с тем ядовито-зелёным сиянием, что царило здесь раньше. Мимио хорошо поработал, большая часть «Гнилых побегов» была уничтожена или обесцвечена, и лишь немногие участки ещё слабо тлели в темноте.

Но монстров нигде не было, только единственное дерево в центре зала. Его ветви-щупальца всё ещё медленно извивались в воздухе, словно ощупывая его, будто слепой великан, ищущий потерянную добычу. Это было одновременно жутко и гипнотически — странный, неземной танец в гробовой тишине.

Я стоял и смотрел, пытаясь понять. И вдруг мысль, внезапная и острая, пронзила мозг. В описании дерева ясно говорилось: «Неуязвимо для обычного оружия». Но я только что отрубил ему множество ветвей своим топором, причем без особых усилий.

Сердце ёкнуло. Вариантов было мало. Либо системное описание лукавило и касалось только ствола, что казалось маловероятным — система до сих пор была пугающе точна. Либо… Либо мой «Простой Топор» не попадал под категорию «обычного оружия».

Вторая версия заставила что-то внутри затрепетать от предвкушения. Вспомнилась статуя Топора на площади, «Живая сталь», на которую не хватило навыка. Этот топор был со мной с самого начала, с момента моего попадания в этот мир. Он был частью загадки моего появления здесь.

Но чтобы проверить это, нужно было подойти и рубануть по стволу. Рискнуть. Подвергнуться атаке всех этих щупалец разом.

Я взвешивал риски. Эта тварь, без сомнения, была угрозой для всего города. Если она может генерировать монстров, то её нельзя оставлять здесь, прямо под ногами у ничего не подозревающих людей. Но с другой стороны… если я смогу её уничтожить… Представить только, что можно сделать с древесиной такого монстра! Орн говорил, что из зрелых монстров получались отличные заготовки. А это был не просто монстр, это было нечто древнее, смертельное. Это был невероятный шанс поднять «Живое ремесло» на невиданную высоту, сделать огромный скачок в моем развитии, который выпадал раз в жизни. Или не выпадал никогда. И всё это — втайне ото всех. Никто, даже Орн, до поры до времени, не должен был знать. Я мог спрятать всё в свой инвентарь.

Решение созрело быстро, подогретое азартом и холодной решимостью, что родилась в лазарете после гибели отряда. Я должен был попытаться.

Сделав глубокий вдох, я снова шагнул в зал. На этот раз не убегая, а наступая. Осторожно, как охотник, подкрадывающийся к спящему зверю.

И дерево отреагировало мгновенно. Стоило мне пересечь незримую черту, как ствол содрогнулся. Ветви-щупальца взметнулись вверх, замерли на мгновение, и от дерева повеяло… волной. Не звуком, не ветром, а именно волной — плотной, тяжёлой, осязаемой аурой. Воздух затрепетал.

И тут же из тёмных углов зала, из-под обломков и щелей в полу донёсся знакомый пронзительный визг заражённых крыс, оставшихся в живых после моей недавней охоты. Их было не больше десятка, но теперь они двигались не хаотично, а с единой целью — защитить своего хозяина. Их глазницы пылали ядовито-зелёным, и они ринулись на меня единым, обезумевшим строем.

Я не стал дожидаться, пока они окружат меня. Резко отступая назад, в узкую горловину тоннеля, я снова использовал её как бутылочное горлышко. Моё «Боевое Чутьё» уже не захлёбывалось от множества целей — оно хладнокровно обрабатывало данные. Я знал их скорость, их траекторию.

Первая крыса прыгнула. «Боевой Размах!». Топор описал короткую дугу, рассекая тварь пополам в воздухе. Вторая попыталась проскочить под ударом — моя нога встретила её с разворота, отшвырнув в стену с хрустом. Третья и четвёртая получили точные, акцентированные удары обухом, дробившие кости.

Это уже была не паническая схватка, а контролируемый, почти механический разгром. Я использовал каждое движение, каждое сокращение мышц с максимальной эффективностью. Я предугадывал их атаки, видел малейшие приготовления к прыжку.

Спустя несколько минут всё было кончено. Я стоял, тяжело дыша, среди разбросанных тел. Пахло кровью, гнилью и адреналином. Но на этот раз я не чувствовал ни страха, ни отвращения — только холодную, профессиональную удовлетворённость от хорошо проделанной работы. Я учился, становился сильнее.

Оставалось только дерево.

Я вернулся в зал и на этот раз позволил себе роскошь — прислонился спиной к прохладной каменной стене у входа и закрыл глаза на мгновение. Нужно было привести в порядок не тело, а мысли.

Интересно, хоть кто-нибудь доподлинно понимал, как и откуда появлялись эти деревья? Просто вырастали из ничего? Зарождались где-то в недрах земли? Может перемещались по корневой системе?

Как же все было сложно. С момента попадания в этот мир вопросов становилось лишь больше, а ответов все меньше. Мне это очень не нравилось, но ничего поделать с этим я не мог.

Оттолкнувшись от стены, я встал. Пора было действовать.

Я начал приближаться снова, медленно, как сапёр на минном поле. Дерево ответило мгновенно — его ветви зашевелились, стали тянуться в мою сторону, словно нащупывая дистанцию.

Я замер, как только первые, самые длинные ветви оказались в пределах досягаемости моего топора. Они атаковали почти одновременно: три толстых, покрытых колючими наростами плети, метившие в голову, грудь и ноги.

«Боевое Чутьё» сработало безотказно. Моё тело качнулось влево, уходя от удара по голове. Я поднял топор, парируя удар в грудь и отсекая конец щупальца, целящегося в ногу. Движения были чёткими, экономными. Я сделал шаг вперёд.

И тут до меня дошла простая, но важная тактическая деталь. У дерева, как я уже успел заметить, было несколько ярусов обороны. Самые длинные ветви отвечали за дальний радиус. Чуть короче — за средний. И самые короткие и толстые, должно быть, защищали непосредственно ствол.

Моя стратегия была проста: я не бросался вперёд, а медленно «счищал» эти слои защиты, отрубая только те ветви, что могли до меня дотянуться. Шаг вперёд — несколько взмахов топором, отступление для перевода духа. Снова шаг.

Первые метры дались относительно легко. Длинные ветви были мощными, но немногочисленными. Однако, чем ближе я подбирался к центру зала, к самому стволу, тем кардинальнее менялась ситуация.

Ветвей становилось больше. На смену трём-четырём длинным приходили пять-шесть средних. А потом и они сменились на частокол из коротких, толстых, яростно бьющихся отростков. Я уже не успевал рубить их, они атаковали со всех сторон, заставляя меня работать топором как веером, используя «Боевой Размах» почти без перерыва. Это дико расходовало силы. Топор гудел в руках.

Я пробился ещё на пару метров, но это был предел. Ветви сомкнулись передо мной сплошной, извивающейся стеной. Попытка прорубиться вперёд грозила тем, что меня просто схватят с флангов или сзади. Я отступил на безопасное расстояние, с которого дерево уже не могло меня достать.

Отдышавшись, я смотрел на эту живую стену с чувством, близким к отчаянию. В одиночку, в лоб, мне его не одолеть. Нужен был план. Нужна была тактика.

Я просидел в раздумьях, кажется, целую вечность. Перебирал все пришедшие в голову варианты. Поджечь? Но чем? Факел тут не поможет — дерево было сырым, сочащимся смолой. Обрушить свод? Фантастика. Да и в случае успеха я останусь здесь же, под завалами.

В конечном итоге я принял решение перегруппироваться. Да, именно так. Это звучало куда лучше, чем «отступить».

Собрав волю в кулак, я поднялся. Подобрал свой факел, что оставил у входа, и тщательно осмотрел зал, стараясь запомнить каждую деталь, каждую трещину в стенах, каждую неровность пола. Эта информация могла пригодиться.

Затем я развернулся и направился обратно по тоннелю. Я шёл по своим же зарубкам на стенах, и каждый шаг отдавался в душе горьким осознанием неудачи. Я не нашёл ответа на главный вопрос — куда пропала вода. Я не уничтожил угрозу. Я лишь потратил время и силы.

Выйдя на поверхность, я вздрогнул от неожиданности. На небе уже вовсю сияли звёзды. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, смывая спёртое зловоние подземелья. Я провёл внизу гораздо больше времени, чем думал.

А это означало, что через несколько коротких часов меня ждала изнурительная тренировка у капитана Горста. И, по всей видимости, я появлюсь на ней выжатым, как лимон, с головой, забитой оставшимися без ответов вопросами, и с тяжёлым знанием о новой, страшной опасности, что притаилась прямо под городом, которую я был пока бессилен уничтожить.

Всё было просто замечательно.

Дорога домой промелькнула в туманной дымке истощения. Ноги несли меня сами, а в ушах всё ещё стоял зловещий гул и скрежет ветвей. Я практически вполз во двор, сгорбившись под тяжестью не столько физической усталости, сколько моральной перегрузки.

Первым делом — вода. Я схватил черпак и принялся отчаянно выливать на себя ледяную воду из кадки, смывая с кожи липкую смесь пота, пыли и тёмной, засохшей жижи. Вода смывала грязь, но не могла смыть ощущение той давящей, древней злобы, что висела в воздухе подземного зала. Я тер кожу почти до боли, пытаясь стереть и это воспоминание.

Затем тихо, на цыпочках, я проскользнул в дом. Внутри пахло тёплым хлебом и покоем. Из-за шторки доносилось ровное, тяжёлое дыхание Орна. Старик спал, не подозревая, что его подопечный только что вернулся из-под земли, где едва не стал удобрением для какого-то древесного демона. Эта обыденность, этот бытовой мир показались мне сейчас чем-то нереально ценным и хрупким.

Я скинул одежду и рухнул на свою койку. Сознание выключилось почти мгновенно, провалившись в бездонный, беспробудный сон без сновидений.

Проснулся я от скрипа половиц — сегодня Орн спозаранку возился у печи. В теле гудела приятная, знакомая усталость после вчерашних нагрузок — мышцы отзывались на каждое движение глухой, упругой болью. Но поверх этого лежала другая усталость — нервная, изматывающая, следствие ночного кошмара.

Пока умывался, пытаясь окончательно прогнать остатки сна, я мысленно коснулся своей связи с Мимио. И почувствовал слабый, но уверенный отклик. Теплую, успокаивающую пульсацию, едва заметную, но уже не такую иссякшую, как вчера. Помощник потихоньку восстанавливался, впитывая энергию из… чего? Воздуха? Топора? Я не знал.

Дорога к плацу у северной башни показалась вдвое длиннее. Горст и Каэл уже ждали меня. Капитан, как всегда, был подобен высеченной из гранита горе — непоколебимый, холодный, его взгляд буравил меня с ног до головы, выискивая малейшую слабину.

— Опоздал на четыре минуты. — прорычал он вместо приветствия. — Значит будешь бегать на десять кругов больше. Приступили.

И началось. Бег с утяжелителями на лодыжках и запястьях. Жим почерневшего бревна. Горст не давал ни секунды передышки. Он видел моё состояние — замедленные реакции, чуть более прерывистое дыхание, тени под глазами. И он давил именно на это, выжимая из меня все соки, выталкивая на грань.

— Собрался, новобранец! — его голос гремел, как удар молота о наковальню. — Ты что, ночью по улицам шатался? Или, может, девиц провожал? В ногах силы не осталось?

Я, стиснув зубы, толкал бревно. Каждый мускул горел огнём, спина мокла от пота. Но я не сдавался, а выкладывался на полную, натужно, с рыком, выжимая из себя последнее. Делал все, чтобы стать сильнее. Еще сильнее.

И в конце концов я справился. Руки дрожали, в глазах стояли белые круги, но я выполнил все эти чертовы повторы.

Горст подошёл ко мне вплотную. Его глаза, холодные и пронзительные, изучали моё лицо, будто пытаясь прочитать скрытую там историю.

— Жив. — констатировал он, и в его голосе прозвучало нечто среднее между удовлетворением и подозрением. — У тебя сегодня вид, будто ты с целым лесом в одиночку дрался, а не спал в своей кровати.

Я лишь молча кивнул, переводя дыхание и не в силах вымолвить ни слова. Он ждал объяснений, но я не собирался их давать. Мои дела его не касались.

— Ладно. — наконец буркнул он, отворачиваясь. — Свободен. Завтра опоздаешь — будет в два раза хуже.

Кивнув ещё раз, едва переставляя ноги, я поплёлся прочь. Спина гудела, ноги подкашивались. Но я чувствовал странное удовлетворение.

Я шёл через город, стараясь не привлекать внимания, погружённый в свои мысли. Голова раскалывалась, и единственное, о чём я мог думать, это о еде и нескольких часах забытья. Так, сам того не заметив, я дошел до главной площади, и увидел его. Арраса.

Он стоял спиной ко мне у подножия статуи Топора. Его поза была неестественной, напряжённой. Мужчина расставил руки в стороны, пытаясь обхватить каменное основание статуи, широко расставив ноги, словно впитывая что-то из неё или, наоборот, отдавая. Его спина была прямой, плечи — жёстко расправлены. Это не было созерцанием или молитвой. Это выглядело как некий… ритуал. Или сканирование.

Ледяная волна пробежала по моей спине. Всё во мне кричало, чтобы я прошёл мимо, сделал вид, что не заметил его, или просто свернул в ближайший переулок. Привлекать внимание этого человека — последнее, чего мне хотелось.

Я замедлил шаг, стараясь идти как можно тише, и попытался обойти площадь по широкой дуге, уткнувшись взглядом в землю. Но не получилось…

— Макс.

Его голос прозвучал негромко, но с той неоспоримой повелительной интонацией, что заставляла замереть на месте.

Я замер и медленно обернулся. Аррас уже отпустил статую и развернулся ко мне. Его лицо, покрытое сетью мелких шрамов, было невозмутимо, но в холодных серых глазах плескался какой-то странный, оценивающий интерес.

— Подойди. — это была не просьба. Это был приказ, мягко завёрнутый в вежливую форму.

Я сделал несколько шагов в его сторону, чувствуя, как под его взглядом по коже бежали мурашки. Он позволил мне приблизиться, молча изучив с ног до головы.

— Горожане много говорят о тебе. — начал он, его голос был ровным, без эмоций. — Герой, спасший город. Скромный паренёк, принявший бой с целой ордой нечисти. Это очень… похвально.

В его словах не было ни капли искренней похвалы. Они звучали как заученная формула, как констатация некоего факта, который ему почему-то было интересно озвучить. К чему это? Что ему было нужно? Втереться в доверие к парнишке? Даже если и так, с какой стати командир элитного имперского отряда стал бы тратить время на подобные игры?

Я молчал, просто глядя на него, стараясь не выдать ни единой эмоции. И тогда он продолжил, сделав легкий, почти небрежный жест рукой в сторону статуи.

— Ну что ж, раз уж ты наш местный герой… Тебя не затруднит приложить руку к статуе?

Всё внутри меня оборвалось и провалилось куда-то в пятки. Время замерло. Это была не просьба. Это была ловушка. Я почувствовал это кожей, каждым нервом. Зачем ему это было нужно? Он что-то знал? Подозревал?

Статуя уже однажды отозвалась на меня, обнаружив «Живую сталь» в топоре. Но что она покажет сейчас, под его пристальным взглядом, если я последую его команде и приложу не топор, а руку?

Мозг лихорадочно просеивал варианты. Отказаться? Сказать, что я не хочу? Но это лишь разожжёт его подозрения ещё сильнее. Сделать вид, что всё в порядке, и подчиниться? Но это могло быть равно самоубийству.

Я стоял перед ним, ощущая, как холодный пот выступал на спине под его тяжёлым, безразличным взглядом. Сердце колотилось где-то в горле, отчаянно выстукивая секунды, каждая из которых могла стать последней.

Глава 9

Секунды растянулись в вечность. Взгляд Арраса, холодный и неумолимый, буравил меня, выискивая малейшую дрожь, малейшую тень сомнения. Воздух на площади стал густым и тяжёлым, как свинец. Каждый удар сердца отдавался в висках глухим, тревожным барабанным боем. Мысленно я лихорадочно перебирал варианты, но все они казались билетом в один конец. Отказаться — значило подлить масла в огонь его подозрений. Согласиться — рискнуть всем, что у меня было, включая собственную жизнь. Что покажет эта проклятая статуя под его пристальным взглядом? Что-то, что безоговорочно выдаст во мне чужеродное семя, непонятного «Творца»?

Медленно, словно сквозь плотную смолу, я сделал шаг вперёд. Рука, предательски влажная от пота, непроизвольно сжалась в кулак. Ещё один шаг. До холодного основания статуи, отполированного временем и прикосновениями, оставалось менее метра. Я уже почти ощущал его ледяное дыхание на коже.

И тут сзади, из-за спины, раздался знакомый грубоватый и твёрдый голос, прозвучавший как спасительный гром среди ясного неба.

— Командир Аррас? Извините, что вмешиваюсь.

Я замер, не в силах пошевелиться. Аррас медленно, с невыразимым раздражением, отвёл от меня свой взгляд и перенёс его на подошедшего. Это был Крон. Коренастый, широкоплечий лесоруб, которого я спас от заражения. Он стоял по стойке «смирно», но в его позе читалась не робость, а скорее уважительная уверенность.

— Что такое? — голос Арраса был обезличенно-холодным, но в нём послышался лёгкий, металлический отзвук нетерпения.

— Я просто не совсем понимаю ваших намерений, командир. — Крон говорил чётко, глядя куда-то в пространство чуть выше плеча Арраса. — Вы хотите смерти этого парня?

Воздух на площади, казалось, застыл окончательно. Даже отдалённые звуки города куда-то испарились. Аррас не ответил, лишь его брови чуть приподнялись в немом вопросе.

— Первая попытка инициации, — продолжал Крон, — может проводиться лишь по достижении шестнадцати лет и строго по личному согласию. Это Высший закон Империи! Он был принят после Великой Расколотой Ночи, когда смертность молодого поколения от попыток пробуждения превысила все разумные пределы. Макс ещё не достиг этого возраста. Вы же не хотите нарушить прямой приказ Императора?

Наступила пауза, такая густая, что её можно было резать ножом. Аррас смотрел на Крона, и в его глазах что-то вычислялось, взвешивалось. Казалось, он вот-вот раздавит дерзкого простолюдина одним лишь взглядом. Но затем его губы чуть тронулись, сложившись в подобие холодной, ничего не выражающей улыбки.

— Я всего лишь спросил. — произнёс он наконец, и его голос снова приобрёл ту же ровную, безразличную интонацию. — И ни к чему не принуждал. Каждый волен сам распоряжаться своей судьбой. — он снова повернулся ко мне. — Ну что, мальчик? Ты вправе сам решить. Готов ли ты познать свою истинную природу?

В его словах сквозила такая слащавая, ядовитая ложь, что меня чуть не стошнило. Но теперь, с подачи Крона, у меня появилась лазейка. Законная, железная отмазка.

— Я, пожалуй, ещё поживу, командир. — выдавил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Возможно как-нибудь в другой раз. Решу, когда возраст подойдёт.

Аррас замер на мгновение, затем разочарованно вздохнул, словно только что увидел, как кто-то пролил дорогое вино.

— Как знаешь. Твоя жизнь — твой выбор. — он бросил на Крона короткий, молниеносный взгляд, полный такой ледяной ненависти, что у меня по спине пробежали мурашки. Затем он развернулся и снова упёрся руками в каменное основание статуи, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Мы с Кроном были снова невидимы, неинтересны.

Я не стал дожидаться, пока он передумает. Резко кивнув Крону, я буквально помчался прочь с площади, чувствуя, как подкашивались ноги. Крон без слов последовал за мной.

Мы шли молча, минуя улочки, пока площадь не скрылась из виду и давящее присутствие Арраса не перестало ощущаться как гнетущая туча на горизонте. Только тогда я смог по-настоящему выдохнуть.

— Спасибо. — прохрипел я, оборачиваясь к Крону. — Не знаю, что бы я без тебя сделал.

— Пустяки. — отмахнулся он, но его лицо было серьёзным. — Видел, вид у тебя был потерянный. Решил подстраховать. Он опасный тип, этот Аррас. Играет в свои игры, до которых нам с тобой нет дела.

Я лишь молча кивнул, всё ещё не в силах прийти в себя.

— Слушай, Макс. — Крон остановился и повернулся ко мне лицом. — Раз уж мы заговорили… Четвёртый отряд дозора, выходит, перестал существовать. Эдварн ещё не оправился после потерь, да и вряд ли он захочет набирать новых людей. А работа никуда не делась. Лес хоть и отступил, но шутить с ним не стоит.

Он сделал паузу, изучая мою реакцию.

— Сейчас я веду добор в отряд, на место… павших. Мне нужны опытные, проверенные ребята. Хочу предложить тебе место у нас. Ты хоть и молод, но уже показал, что из тебя точно выйдет толк. Силён стал, да и голову на плечах имеешь. Да и твоя сила… Честно скажу очень бы нам пригодилась.

Предложение было настолько неожиданным, что я на мгновение опешил. Вступить в отряд Крона?

— Я очень благодарен за предложение, Крон, честно. — начал я, тщательно подбирая слова. — Но мне нужно посоветоваться с Эдварном. Он мой командир, как ни крути.

Крон внимательно посмотрел на меня, затем кивнул, и в его глазах мелькнуло уважение.

— Правильно. По-людски это. Я также сделал Эдварну это предложение, но он ещё не дал ответа. Говорит, нужно время подумать. Понимаю. — он хлопнул меня по плечу своей здоровенной ладонью. — Я подожду, не торопись. И помни, парень, — его взгляд стал твёрдым, — что бы ты ни решил, ты всегда можешь на меня рассчитывать. Я с ребятами в долгу перед тобой. И долги я всегда возвращаю.

После этих слов он ещё раз кивнул и зашагал в противоположную сторону, его мощная фигура быстро скрылась за поворотом. А я остался стоять один, с головой, идущей кругом от всего произошедшего.

Дорога домой промелькнула как в тумане. Я механически отвечал на приветствия горожан, но мысли мои были далеко. Аррас, инициация, предложение Крона… Всё это крутилось в голове сплошным, беспокойным вихрем.

Дома меня уже ждал Орн. На столе дымилась скромная похлёбка. Мы молча принялись за еду, но старик, видя моё рассеянное состояние, вскоре не выдержал.

— Что-то случилось, Макс? Вид у тебя, будто через мясорубку прокрутили, да назад собрали кое-как.

Я отложил ложку и вздохнул. Скрывать от него не имело смысла.

— После тренировки, по пути домой, я встретил на площади Арраса и он предложил мне пройти какую-то инициацию.

Ложка в руке Орна задрожала и с лёгким звоном ударилась о край миски. Его лицо стало серьёзным и озабоченным.

— Инициацию? Ты уверен, что он именно это сказал?

— Да. Предложил приложить руку к статуе Топора, а потом появился Крон. Сказал, что до достижения шестнадцати лет это запрещено и Аррас отстал. Орн, что это такое? Какая инициация?

Старик отодвинул от себя миску и тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу.

— Смертельно опасный ритуал, мальчик, вот что это. Говорят, так Империя пытается найти тех, кто способен обрести Путь. Настоящий Путь, с большой буквы. Но для этого нужен специальный человек… Тот, кто может на время вернуть статуе ее силу. А таких людей во всей империи можно по пальцам пересчитать…

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Тех, кто успешно проходит инициацию, — продолжал он, — отправляют в столицу. Учат там, поят-кормят, одевают в шелка и даруют привилегии, о которых мы, простые смертные, можем только мечтать. Говорят, они становятся теми, на ком держится вся мощь Империи. Аррас и его отряд «Коготь» — они все оттуда, из прошедших инициацию.

Я слушал его, затаив дыхание. Значит, Система не ушла полностью из этого мира, хотя это и так было понятно, ведь я-то ей обладал.

— Но есть одно большое «но». — голос Орна стал сухим и безрадостным. — Подавляющее большинство тех, кто пытается это сделать… гибнет. Почему — неизвестно. Что-то могут знать те, кто уже прошёл инициацию, или те, кто работает со статуями, но они помалкивают. Так что я тебя умоляю, — он посмотрел на меня прямо, и в его глазах читался настоящий страх, — даже не думай об этом. Не лезь. Это сугубо добровольное решение, слава богу. И знай, мальчик, что даже без всей этой инициации можно стать сильным. Сильным по-настоящему! Посмотри на Эдварна! Или на капитана Горста! Разве они слабаки? А ведь они ничего не проходили. Всё своим трудом достигли, потом и кровью! Тренировками!

Его слова попали точно в цель. Да, зачем мне рисковать и лезть на рожон, если у меня уже есть Система? И её нужно скрывать. Ведь я отлично помнил слова Арраса о запрете «Творцов», которым я, скорее всего, и являлся. Если инициация — это официальный, имперский путь обретения силы, то моё положение было незаконно. Я был самозванцем, еретиком от системы. Показывать кому-либо, что я уже встал на Путь — причём не на один! — было бы чистым самоубийством.

— Понял. — тихо сказал я. — Спасибо, Орн. Я и не собирался.

— Вот и умница. — старик заметно расслабился, и даже улыбнулся. — Живи спокойно, тренируйся, ремесло осваивай. У тебя вся жизнь еще впереди.

Его рассказ дал мне пищу для тяжёлых размышлений. Выходило, что местные научились как-то подключаться к Системе. Но что-то мне подсказывало, что наши способы сильно отличались. И моя «ересь» могла стоить мне жизни, если её раскроют. Решение созрело мгновенно и окончательно: я буду молчать. Не проходить инициацию, изучать свою силу тихо, ничем не выдавая своего истинного потенциала.

— Ладно, хватит о грустном! — Орн вдруг оживился, смахнув мрачные мысли. — Иди-ка за мной, поможешь кое-что проверить.

Он повёл меня в свою мастерскую. Сегодня был последний день подготовки перед официальным открытием, и старик хотел устроить генеральную репетицию.

— Вот, смотри. — он с гордостью провёл рукой по верстакам, что были старательно вычищены и приведены в порядок. — Этот — для грубой обработки, снятия коры, придания основной формы. На нём же можно и прессовать, видишь, тиски мощные. Этот — для тонкой работы, резьбы, шлифовки. Тут свет лучше падает. А вот этот, угловой, — для сборки, склейки, нанесения лаков. К каждому свой подход нужен.

Он говорил увлечённо, показывая мне все уголки своего возвращённого царства, объясняя назначение каждого приспособления, каждой полки. Это был не просто осмотр, продолжение моего обучения. Орн вкладывал в меня душу, передавая крупицы своего мастерства: какую породу дерева лучше выбрать для рукояти топора, а какую — для тонкой инкрустации, как чувствовать напряжение в волокнах, чтобы заготовка не треснула при сушке, как подобрать смолу, чтобы она не теряла эластичность на морозе.

Я слушал, кивал, старался впитывать каждое слово. Это было бесценно. Но сквозь голос старика пробивался другой, навязчивый и тревожный. Шёпот из-под земли. Я снова видел тёмный зал, пульсирующее зловещим светом дерево, извивающиеся щупальца ветвей. А вдруг прямо сейчас оно начнет извергать из себя тварей? А вдруг тоннель уже кишит монстрами, которые выползают на поверхность и вскоре обрушатся на ничего не подозревающий город? Мысль о том, что я оставил там смертельную угрозу, грызла меня изнутри, не давая сосредоточиться.

Орн, обладавший поразительной чуткостью, заметил мою рассеянность.

— Что-то ты сегодня витаешь в облаках, мальчишка. — сказал он, перестав возиться с набором резцов. — Мысли где-то далеко. Беспокоишься о чём-то?

— Да так. — смущённо потупился я. — Воспоминания одолевают.

Старик внимательно посмотрел на меня, но делать вид, что верит, не стал. Однако не полез в душу.

— Ладно. — вздохнул он. — На сегодня, пожалуй, хватит. Всё готово, я доволен. Осталось пару демонстрационных безделушек на скорую руку смастерить, чтобы было что народу на открытии показать. Иди отдыхай. Ты и так сегодня много работы проделал.

Я кивнул, поблагодарил его и вышел, чувствуя себя немного виноватым за свою ложь. Но другого выхода не было.

Дойдя до дома, я не стал отдыхать. Адреналин снова застучал в висках. Я быстро собрал всё необходимое: факелы, кресало, флягу с водой. Мысль о дереве не давала мне покоя. Я должен был вернуться. Должен был что-то предпринять.

Спуск в подвал заброшенного дома показался ещё более мрачным и зловещим, чем в прошлый раз. Воздух был спёртым и тяжёлым, пахнущим не просто сыростью, а той самой, сладковатой гнилью. Я зажёг факел и, стиснув зубы, шагнул в тоннель.

Дорога до зала промелькнула как одно мгновение, и вот я замер на его пороге.

На первый взгляд всё было так же, как и прежде. Дерево стояло в центре, его ветви-щупальца медленно и лениво извивались в полумраке. Но кое-что изменилось. Вокруг него, на потревоженной земле, копошились крысы. Заражённые твари. Они поедали «Гнилые побеги», которые не успел уничтожить Мимио, и… своих мёртвых сородичей. Тела крыс, которых я убил в прошлый раз, уже начали разлагаться, наполняя воздух тошнотворным, трупным запахом. Картина была отвратительной и жуткой.

По всей видимости в прошлый раз я перебил не всех тварей. Часть из них разбежалась, или изначально была где-то в другом месте, а теперь вернулась на свою «кормовую базу». Да и эту вонь от трупов никак нельзя было здесь оставлять, она могла привлечь внимание с поверхности.

Подойдя поближе, в зону действия ауры дерева, она активировалась, а я вернулся назад, в узкую горловину тоннеля. Старая тактика сработала как часы. Крысы, защищая свою пищу и хозяина, ринулись в атаку и наткнулись на мой топор. На этот раз я был собран и хладнокровен. «Боевое Чутьё» и «Боевой Размах» работали в идеальной связке. Я не допускал их до себя, методично выкашивая одну за другой. Через несколько минут последняя тварь затрепыхалась у моих ног.

Теперь мне предстояло разобраться с последствиями. Вонь от разбросанных повсюду туш была невыносимой. Их нужно было убрать. Но куда? Выносить на поверхность — слишком долго и рискованно. Немного подумав, мне пришла в голову мысль. Эти крысы… они же были отмечены Системой! Они были «предметами» в её понимании! А значит…

С затаённой надеждой я дотронулся до ближайшего трупа и мысленно скомандовал: «В инвентарь!».

И — о чудо! — туша бесследно исчезла, а в уголке моего системного зрения появилась новая иконка: «Тушка заражённой крысы ×1». Эврика! Я принялся лихорадочно бегать по залу, трогая все трупы. «В инвентарь! В инвентарь! В инвентарь!». Через пару минут зал был идеально чист. Ни трупов, ни новой вони. Только тёмные пятна на земле да пульсирующее в центре дерево.

Я с облегчением выдохнул. Одна проблема была решена. Но главная — оставалась.

Я снова подошёл к дереву, вызывающе ступив в зону досягаемости его щупалец. Они ожили, зашевелились, потянулись ко мне. Я принял боевую стойку, готовясь повторить вчерашнюю попытку пробиться к стволу. Но на этот раз всё пошло не так.

Дерево словно училось. Его атаки стали быстрее, точнее, более скоординированными. Ветви работали не поодиночке, а настоящим частоколом, атакуя с разных сторон, заставляя меня отбиваться одновременно от трёх-четырёх ударов. Я едва успевал парировать, отскакивать, уворачиваться. Пробиться вперёд не удавалось. Сделав два шага, я был вынужден отступить под градом яростных ударов, едва избежав того, чтобы меня схватили и разорвали.

Я откатился на безопасное расстояние, тяжело дыша. Чёртово дерево! Оно адаптировалось! Или просто в прошлый раз не воспринимало меня всерьёз. Что же делать? Как до него добраться?

Я не мог его одолеть. Не мог даже приблизиться. Скорее всего в этом городе это было под силу лишь группе «Коготь». Но идти к ним… Нет, только не это.

Я отступил еще на несколько шагов, зайдя в тоннель. Ветви дерева тут же успокоились, снова начав медленно и лениво извиваться в полумраке, словно гигантские отравленные черви.

Я прислонился спиной к прохладной, шершавой каменной стене, пытаясь перевести дух и унять дрожь в натруженных руках. Глаза сами собой закрылись. В голове проносились обрывки мыслей, обломки идей, все они разбивались о непробиваемую стену реальности: дерево было слишком сильным, а я все еще слишком слабым.

«Меткий бросок…» — прошептал я сам себе, почти не осознавая.

Мой взгляд упал на несколько мелких, острых обломков камня, валявшихся у моих ног. Я наклонился и подобрал с пола самый крупный и тяжелый обломок, размером с кулак. Его шершавые грани впились в ладонь.

Что если?.. Нет, я был почти уверен, что будет. Когда я впервые нанес удар по Молодой Живой Древесине то получил награду от системы — свою первую Одухотворенную Щепу, и открыл «Природную Настройку». Если следовать этой логике, то сейчас я тоже должен был получить нечто похожее. А награда за Зрелую Живую Древесину должна была быть соответствующей! Это был шанс. Призрачный, но шанс.

Я сделал глубокий вдох, наполняя легкие спертым воздухом подземелья, и снова шагнул в зал. На этот раз не для боя, а для охоты.

Мое движение снова привело дерево в ярость. Ветви-щупальца взметнулись, нацеливаясь на меня. Но я не стал ждать их атаки. Я сконцентрировался на камне в своей руке, на цели перед глазами, на том самом ощущении, что рождалось где-то в глубине сознания перед точным броском.

— Меткий бросок! — мысленно скомандовал я, и моя рука сама совершила короткое, хлесткое движение.

Камень просвистел в воздухе, оставляя за собой едва заметный след. Он не просто летел — он был воплощением самой идеи точности и силы. Он врезался в черный, сочащийся смолой ствол чуть левее центра с глухим, сочным звуком. Древесина под местом удара на мгновение сжалась, затем лопнула, выбросив наружу струю липкой, черной жижи.

И все. Ни взрыва, ни огня, ни криков боли. Всего лишь камень, застрявший в стволе.

Но для Системы этого оказалось достаточно. Прямо перед моими глазами, перекрывая весь мир, вспыхнуло ослепительное системное окно. Оно было больше и сложнее всех, что я видел до сих пор. Буквы на нем горели, переливаясь, словно были выкованы из чистой энергии.

Системное уведомление

Вы соприкоснулись с объектом: Живая Древесина (Зрелая)

Уровень Угрозы: Смертельный (ослаблена, стадия «Пробуждение»)

Аномальный гибрид флоры и системы. Является мощным концентратом и генератором Лесной инфекции.

Свойства: 1. Неуязвимость. Обладает невероятной устойчивостью к обычному физическому и магическому урону. Поглощает и перерабатывает атакующую энергию. 2. Регенерация. Способно к быстрому самовосстановлению при наличии источника питания («Гнилые побеги», органическая материя). 3. Псионическое воздействие (пассивное). Постоянно излучает низкочастотные импульсы, подавляющие волю, вызывающие панику и паралич у чувствительных существ. Уровень угрозы косвенно повышается за счет дезориентации противника. 4. Генезис монстров. Синтезирует и «рождает» низкоуровневых зараженных существ из поглощенной биомассы. 5. Корневая сеть. Находится в симбиотической связи с подземными корневыми системами, что позволяет ему черпать энергию и ресурсы из большой территории. Является потенциальным источником новых «пробуждений».

Слабые стороны: 1. Огненный/священный урон. Уязвимо к высокотемпературному воздействию и энергетикам очищающего типа. 2. Изоляция. Лишение источника питания (уничтожение «Гнилых побегов», пресечение доступа к органике) значительно замедляет регенерацию и генерацию монстров. 3. Ядро. Критическая уязвимость — энергетическое ядро, расположенное в основании ствола. Его разрушение приводит к мгновенной дестабилизации и распаду.

Системное уведомление

Поздравляем! Вы обнаружили новый объект.

В связи с этим вы получаете награду:

Умение «Понимание Сердца Древесины» повышено до уровня II.

Новый уровень позволит не только чувствовать, но и ВИДЕТЬ структурные напряжения, слабые точки и природные узоры в любой древесине, включая заражённую.

Прогресс: 0%

«Мастер видит не дерево, а песню, что дремала в нём».

Я стоял, ошеломленный, впитывая эту лавину информации. Мои глаза бегали по строкам, выхватывая ключевые моменты. «Смертельный… Неуязвимость… Регенерация… Псионическое воздействие…» Так вот почему мне было так тяжело здесь находиться! Почти физически тошнило, а в висках стучало! Это была не просто вонь — это была атака на мое сознание!

Но самое главное было в конце. Слабые стороны. И награда.

Я медленно выдохнул, и системное окно погасло, растворившись в полумраке. Но мир вокруг не вернулся в прежнее состояние. Он изменился. Кардинально.

Глава 10

Я снова посмотрел на дерево. И увидел не просто черный, страшный ствол с щупальцами, а саму суть, его песню. Скрытый узор, о котором говорила Система.

Словно особое зрение, поверх обычной картинки наложилась другая. Древесина заиграла новыми красками. По всему стволу и ветвям пульсировали, переливались призрачные узоры. Одни области светились тусклым, болезненным зеленым — это были зоны активного заражения, генерации той самой ядовитой слизи. Другие, наоборот, были густого, почти черного цвета — невероятно плотные и прочные участки, те самые, что делали его почти неуязвимым.

Но кое-где проступали тонкие, едва заметные алые линии. Они были похожи на паутину трещин, на лопнувшие капилляры. Это были структурные напряжения, слабые точки! И они сходились, сплетались в единый, клубящийся клубок у самого основания ствола, там, где он уходил в разлом каменного пола. То самое ЯДРО.

Ключ ко всему. К его жизни и к его смерти. Великолепно? Да. Но абсолютно бесполезно в данный момент.

Холодная ярость, горькая и соленая, подкатила к горлу. Я видел слабость, но не мог до нее добраться. Эти извивающиеся щупальца, покрытые липкой смолой ветви, были живой, яростной стеной. Она училась, адаптировалась, становилась плотнее и смертоноснее с каждой моей попыткой. Мое тело кричало от напряжения и усталости. «Закалённая Плоть» была крепким орешком, но и у орехов был предел. Пробиться в лоб, через этот частокол из плоти и дерева, я не мог. Пока не мог.

Мысли лихорадочно метались, цепляясь за обрывки информации из системного уведомления. «Лишение источника питания… значительно замедляет регенерацию и генерацию монстров.»

Источник питания. «Гнилые побеги». Мерзкая, светящаяся трава, что покрывала пол зала. Мимио поработал на славу, значительно проредив ее, но побегов все равно оставалось достаточно много. Их нужно было уничтожить. Полностью. Изолировать тварь, лишить ее подпитки. Может быть, тогда ее регенерация замедлится, щупальца станут вялыми, и я найду брешь.

Но как? Руками это не сделать. Один неверный шаг и я снова окажусь заражен, а Мимио, мой верный друг, едва теплился, он не сможет меня очистить. Нужно было ждать, пока он восстановит силы, а время работало против меня.

Взгляд снова скользнул по системному предупреждению. «Стадия: Пробуждение». Что будет, когда «Пробуждение» закончится? Дерево окончательно оживет? Начнет в промышленных масштабах генерировать монстров? Или его корневая сеть, о которой говорила Система, активируется и начнет заражать воду, землю, воздух, превращая весь район в подобие этого ада?

Мысль о том, что я прячу такую мину под городом, заставляла желудок сжиматься в тугой, болезненный узел. Это была непозволительная роскошь — рисковать тысячами жизней ради своей тайны, и призрачного шанса заполучить уникальный ресурс.

Сказать Аррасу. Мысль прозвучала в голове четко и неумолимо, как удар колокола. Его отряд «Коготь» с легкостью разберется с этой проблемой. Одним махом. Без лишнего риска.

Но в ответ на эту логичную, разумную мысль, где-то в самых потаенных глубинах моей души, забил в набат другой колокол — маленький, тихий, но невероятно настойчивый. Тревожный. Панический. Он не аргументировал, не приводил доводов. Он просто вопил: «НЕТ!». Это было глубже сознания, почти на уровне инстинкта. Как запах дыма для спящего зверя. Идти к Аррасу было плохой идеей. Очень плохой. Возможно, смертельной.

Почему? Я не знал. Может, его ледяная, безразличная жестокость, с которой он уничтожил мой амулет? Может, тот самый, животный ужас, что исходил от него и его людей — хищников, смотрящих на мир как на свою законную добычу? Или что-то иное, что моя Система уловила, но не смогла перевести на язык слов? Неважно. Пока что я решил прислушаться к этому внутреннему голосу. Он уже не раз спасал мне жизнь своим «Боевым Чутьем». Значит, и сейчас ему можно было довериться.

Получается, я оставался один на один с этой проблемой, а время тикало.

Взгляд снова упал на строку системного уведомления. «Корневая сеть. Находится в симбиотической связи с подземными корневыми системами…» Корневая сеть. Подземные системы. Мысль зацепилась за это. Если у этого дерева есть корни, и они связаны с какой-то сетью… то где она? Здесь, в этом зале, я видел только ствол, вросший в разлом. Но корни должны уходить глубже. Насколько глубже?

Сердце забилось чаще уже не от страха, а от азарта исследователя. А что, если где-то здесь был спуск ниже, на второй уровень? Такое вполне могло быть. Эти тоннели были древними и основательными.

Я последний раз бросил взгляд на дерево: его щупальца все так же лениво извивались, будто гипнотизируя саму пустоту. Оно не обращало на меня внимания, считая, видимо, неопасным, или просто выжидало.

Развернувшись, я направился не к выходу, а вглубь зала, к проходу, что вел дальше. От него отходило еще несколько ответвлений, темных и неисследованных. Я выбрал самое широкое и двинулся по нему, зажигая новый факел.

Последующие несколько часов слились в одно монотонное, изматывающее полотно. Я брел по лабиринту полуразрушенных коридоров, заваленных камнями и вековой пылью. Воздух был спертым и затхлым, но той сладковатой гнили, что исходила от дерева, здесь уже не было. Только пыль, сырость и тишина — такая густая, что было слышно биение собственного сердца.

«Боевое Чутье» было постоянно настороже, но предупреждало лишь о редких одиночных угрозах. Я дважды натыкался на Зараженных землекопов — одиноких, тощих, агрессивных крыс. Они бросались на свет факела с пронзительным визгом, но я уже приноровился в борьбе с ними. Достаточно было двух точных ударов топором — и трупы летели в инвентарь, пополняя мою мрачную коллекцию. «Тушка зараженной крысы ×14», — мелькнуло уведомление.

Но их присутствие здесь, так далеко от зала с травой, вызывало тревогу. Что они здесь делали? Искали новую пищу? Или… разведывали пути на поверхность? Мысль была неприятной.

Я шел, внимательно вглядываясь в стены и пол, ища хоть какой-то намек на спуск вниз: провал, люк, засыпанную лестницу. Я нашел несколько подъемов — узких, крутых каменных лестниц, уходящих вверх. По всей видимости, они когда-то вели в город, но все были наглухо, на совесть замурованы массивными каменными блоками.

В итоге я не нашел ничего: ни щели, ни лазейки, ни намека на то, где можно было спуститься глубже. Разочарование начало медленно, но верно подтачивать мой первоначальный энтузиазм. Корневая сеть, если она и существовала, была надежно скрыта от меня.

Параллельно с поисками спуска я не забывал и о первоначальной цели своего похода — найти причину, по которой ушла вода. Я структурировал каждую трещину в стенах, каждую каплю влаги на камнях, каждое изменение в направлении тоннелей. Искал признаки обвала, проседания грунта, новых подземных русел — чего угодно!

Но тщетно. Катакомбы были сухими, как порох, ни малейшего намека на воду или на то, что ее здесь когда-то было в избытке. Таинственное исчезновение воды оставалось загадкой. Моя теория о связи с этими тоннелями трещала по швам. Возможно, Агата была права, и вода ушла из-за банального смещения подземных пластов, или причина была еще глубже, буквально, чем я мог предположить.

Час за часом надежда таяла, уступая место усталости и раздражению. Ноги ныли, спина затекла от постоянной готовности к атаке, а в глазах от напряжения и мерцающего света факела плавали темные пятна.

В конце концов, я уперся в тупик — обвалившийся свод, заваленный грудами битого камня. Дальше пути не было. Я обернулся, окинув взглядом длинный, темный коридор, по которому только что прошел. Одна пустота и пыль.

Сжав зубы от досады, я побрел обратно к залу с деревом. Мне нужно было провести рекогносцировку перед уходом: возможно, я что-то упустил. Я снова стоял на пороге зала, наблюдая за медленным, гипнотическим танцем ветвей. Чудовище по-прежнему пребывало в состоянии спящей угрозы. Я чувствовал его псионическое давление — тупую, давящую головную боль где-то в глубине черепа. Но теперь, зная, откуда растут ноги, мне было немного легче противостоять. Это был просто фоновый шум, опасный, но пока управляемый.

— Ну что, сиди тут. — проворчал я, сжимая рукоять топора. — Скоро мы с тобой разберемся. Обязательно разберемся.

Я состроил ему устрашающую гримасу и погрозил кулаком. Дерево, разумеется, не отреагировало. Его безразличие было почти оскорбительным.

С этими чувствами — смесью гнева, решимости и горького разочарования — я наконец повернулся и направился к выходу, к свежему воздуху и звездному небу.

Выйдя на поверхность, я сделал глубокий вдох, втягивая в легкие прохладный, чистый ночной воздух. После спертой атмосферы подземелья он казался вкуснее любого нектара. На небе, усыпанном бриллиантами звезд, уже вовсю плыла луна, освещая заброшенные развалины призрачным серебристым светом.

Я быстро сориентировался и почти бегом пустился в сторону дома. Было уже за полночь, и мне не хотелось, чтобы Орн беспокоился. Да и тренировка у Горста была не за горами: несколько коротких часов, и снова начнется адская муштра.

Добравшись до знакомого двора, я с облегчением обнаружил, что в доме темно. Старик, видимо, лег спать. Я тихо приоткрыл калитку и направился к бочке с водой. Смыть с себя липкую пыль подземелья, запах страха и пот — вот что было сейчас главным.

Я зачерпнул полный ковш ледяной воды и с наслаждением вылил его на голову. Вода окатила лицо, шею, затекла за воротник, смывая часть усталости и напряженности. Я уже потянулся за вторым ковшом, как вдруг…

«Боевое Чутье» сработало не как тревожный звоночек, а как удар грома среди ясного неба. Ледяная игла вонзилась прямо в основание черепа, заставляя все тело мгновенно окаменеть.

Я не видел, не слышал, не чувствовал запаха. Но я знал: кто-то стоял сзади, прямо за моей спиной.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Я резко, почти падая, отпрыгнул в сторону, одновременно разворачиваясь на пятке и выбрасывая вперед руку с пустым ковшом как импровизированное оружие. Топор остался прислоненным к бочке — фатальная ошибка, осенила меня мысль.

Но атаки не последовало.

В лунном свете, у самой калитки, стояла Сера, член отряда «Коготь», та, что скупила все амулеты у Орна. Она была облачена в свои темные, обтягивающие доспехи, которые казались частью ночи. Руки были скрещены на груди, а на ее лице, освещенном холодным лунным светом, играла легкая, почти невидимая улыбка.

— Неплохая реакция. — произнесла она своим низким, мелодичным голосом. — Для деревенского паренька. Услышал меня аж за два шага.

Сердце бешено колотилось, пытаясь выпрыгнуть из груди. Адреналин затуманивал сознание. Я пытался перевести дух, сделать вид, что не испугался до полусмерти.

— Тренируюсь. — выдавил я. Мой голос прозвучал хрипло и неестественно громко в ночной тишине.

Ее взгляд, острый и насмешливый, скользнул по моей фигуре: с ног до головы, заляпанной грязью, по мокрой рубахе, волосам, с которых струилась вода.

— Тренируешься? — она медленно, с преувеличенным интересом обвела взглядом наш темный, спящий двор. — Где это ты так… интенсивно тренировался?

— Да так… ползал, отжимался. — попытался я отшутиться, но получилось еще хуже. — Знаете, капитан Горст любит разнообразие.

Она сделала шаг вперед. Ее движения были бесшумными, плавными, как у хищной кошки. Женщина остановилась в паре шагов от меня. Ее глаза, казалось, видели меня насквозь.

— Ладно, не томи, парень. Где старик? У меня к нему дело.

Орн? Сера ищет Орна? Это было неожиданно. Я обернулся к темному дому.

— Спит, наверное. Уже поздно.

— Проверим. — она не предложила, а приказала. Легким движением обошла меня и направилась к двери.

Я, опережая ее, толкнул скрипучую дверь и зажег заранее приготовленный на полке масляный светильник. Тусклый свет озарил комнату, но она была пуста. Постель Орна оказалась аккуратно заправлена и не помята.

Тревога, уже знакомая и холодная, кольнула меня под ложечкой. Его не было дома в такое время? Куда он мог пойти?

— Его нет. — констатировал я, и в голосе моем прозвучала неподдельная тревога, которую я уже не пытался скрыть.

Сера вошла в дом, окинула взглядом скромную обстановку. Ее взгляд задержался на аккуратно сложенных на полке инструментах Орна.

— Где он может быть? — спросила она, и в ее голосе впервые появились нотки не праздного любопытства, а деловой необходимости.

Мозг лихорадочно работал. Мастерская. Конечно! Он мог засидеться там допоздна, увлекшись работой. Он же говорил, что хочет сделать несколько демонстрационных вещей к открытию.

— Наверное, в мастерской. — сказал я, гася светильник и выходя обратно на улицу. — Он там с утра пропадает.

— Веди. — просто сказала Сера и жестом показала мне идти вперед.

Мы шли по ночным улицам быстрым шагом. Я — потому что волновался за старика, она — потому что всегда двигалась именно так: целеустремленно и эффективно. Лунный свет отбрасывал наши длинные, искаженные тени на засыпающие дома. Город был погружен в глубокий, заслуженный после недавних ужасов сон.

Вскоре мы уже стояли перед дверью в мастерскую Орна. Из-под двери действительно пробивалась узкая полоска света. Облегчение, теплое и слабое, разлилось по моей груди. Он здесь.

Я толкнул дверь, и она со скрипом отворилась.

Воздух внутри пах деревом, лаком и… мирно посапывающим стариком. Орн сидел за главным верстаком, склонив голову на сложенные руки. Рядом лежала почти законченная резная шкатулка и набор инструментов. Масляная лампа, стоявшая на краю, освещала его седые волосы и уставшее, мирное лицо. Он заснул прямо за работой.

— Орн. — тихо окликнул я его, подходя и бережно касаясь его плеча. — Орн, проснись.

Он вздрогнул, пробуждаясь ото сна, и удивленно уставился на меня мутными глазами.

— Мальчишка? Что случило… — его взгляд упал на Серу, стоявшую в дверях, и он мгновенно проснулся, узнав ее. — О! Это вы…

Орн торопливо выпрямился, смахнул стружку с одежды и попытался придать себе вид делового и собранного мастера, а не старика, уснувшего за верстаком.

Сера вошла в мастерскую. Ее глаза с интересом скользили по полкам с инструментами, заготовками и уже почти готовыми изделиями.

— Наводите порядок, мастер Орн? — спросила она, и в ее голосе снова появились те самые деловые нотки.

— Как видите, — кивнул Орн, все еще немного смущенный, — возвращаюсь в строй. Надо же на что-то жить.

— Рада это слышать. — Сера остановилась напротив него и положила ладони на верстак. Ее взгляд стал серьезным, почти суровым. — Собственно, поэтому я и здесь. Я навела о вас справки, мастер Орн. Ваша репутация в столице до сих пор вспоминается с уважением в определенных кругах, несмотря на все перипетии.

Орн насторожился, его глаза сузились. Комплименты от таких людей, как она, редко сулили что-то простое.

— Что вам угодно? — спросил он прямо.

— У меня есть к вам предложение. — начала Сера, обводя взглядом мастерскую. — Серьезное. И сложное. Мне нужен не сувенир, а инструмент: высокоточный, надежный, сделанный по индивидуальным чертежам. Все необходимые материалы я предоставлю. Сроки горят. Очень.

Она сделала паузу, давая словам просочиться.

— Оплата, — продолжила она, и ее голос стал чуть тише, но от этого еще весомее, — будет соответствующей. Вплоть до полного, официального, погашения всех ваших прошлых долгов и обеспечения безбедной старости. Плюс бонус за скорость. И… определенная защита от любых посягательств со стороны местных властей или бывших… недоброжелателей. Вас это интересует?

Орн замер, вглядываясь в ее лицо, будто пытаясь прочитать между строк. Воздух в мастерской наэлектризовался. Это был не просто заказ — это было предложение, от которого невозможно отказаться и которое пахло не просто деньгами, а большой, взрослой опасностью.

— Что это за инструмент? — наконец спросил Орн, и его голос был твердым, но настороженным.

— Это… — Сера чуть улыбнулась, и в ее глазах вспыхнул холодный, отточенный как бритва огонек, — … мы обсудим позже. Сначала скажите: принципиально вам это интересно? Готовы ли вы взяться за работу, требующую высочайшего мастерства, абсолютной секретности и соблюдения жесточайших сроков?

Она смотрела на него, не моргая. Орн перевел взгляд на меня, потом на свои руки, на верстак. Он видел в этом шанс вернуть все, что потерял, и даже больше. Но он также видел и крючок, на который его ловят.

В мастерской повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием фитиля в лампе. Решение, которое предстояло принять старику, могло изменить все, и не только для него одного.

Глава 11

Тишина в мастерской была густой, как смола, и такой же тягучей. Казалось, само время застыло, ожидая решения старика. Потрескивание фитиля в масляной лампе звучало подобно ударам крошечного молоточка по наковальне судьбы. Сера стояла неподвижно, ее темная, облегающая фигура сливалась с тенями у двери, но взгляд, острый и неумолимый, был прикован к Орну. Она не давила, не угрожала, а просто ждала, и в этой молчаливой уверенности была такая сила, что воздух звенел от напряжения.

Орн сглотнул, и его кадык нервно подпрыгнул. Он обвел взглядом свою мастерскую: верстаки, инструменты, заготовки. Это было всё, что у него имелось. Но ему предлагали возможность разом расплатиться со всеми долгами, обеспечить себя и мальчишку, получить имперскую защиту… Это было слишком весомо, чтобы отказаться, но и достаточно опасно, чтобы согласиться.

— Мне нужно подумать. — голос его прозвучал хрипло и неестественно громко. — Хотя бы день…

— Нет. — ответ Серы был мягким, как шелест шелка, и твердым, как алмаз. — У меня нет лишнего дня. Ответ нужен сейчас. Немедленно.

Орн закрыл глаза, словно пытаясь найти ответ в темноте под веками. Его пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели. Он видел перед собой не только мастерскую, но и годы унижений, страх перед очередным визитом сборщиков долгов, жалкое существование на обочине жизни, а также лицо Макса — упрямое, полное решимости стать сильнее. Для этого нужны были деньги, безопасность, тыл.

Он открыл глаза и посмотрел прямо на Серу.

— Хорошо. Я согласен.

На мгновение в ее глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение, но тут же погасло, уступив место деловой конкретике.

— Отлично. Мне нужна особая шкатулка. Она должна быть абсолютно герметична не физически, а энергетически. Ни одна капля ауры, ни малейшая вибрация находящегося внутри предмета не должны просачиваться наружу. Внутри должна ощущаться лишь пустота.

Орн непроизвольно выпучил глаза и отшатнулся, будто от удара.

— Вы понимаете, что просите? Такое… такое могут сделать единицы! Для этого нужны не просто руки, нужны… знания! Специфические знания!

Сера лишь чуть нахмурила свои идеальные темные брови.

— Я понимаю. Именно поэтому я здесь и жду ответа на второй вопрос: сможете?

Старик замер. Он снова погрузился в молчание, но на этот раз ненадолго, будто взвешивал на невидимых весах свою прошлую жизнь, клятвы, данные давным-давно, и свое нынешнее жалкое положение. Чаша колебалась, а затем склонилась в одну сторону.

— Если вы все знаете, то должны понимать, что за применение этих знаний меня…

— На этот счёт не беспокойтесь. — перебила она старика. — У вас есть разрешение на работу над этим заказом.

— Тогда… Я смогу. — выдохнул он.

— Отлично. — ответила Сера. — Диктуйте список материалов.

Орн, все еще находясь под впечатлением от ее осведомленности, на автомате начал перечислять, его голос звучал механически:

— Понадобится база… Лучше всего подойдет черное железное дерево возрастом не менее двухсот лет, без сучков и свилей. Порошок голубого кремния для прослойки. Смола древнего хвойника, выстоявшаяся не менее пятидесяти зим… — он продолжал, называя ингредиенты, названия которых звучали как сказочные заклинания и наверняка стоили как выкуп за баронессу.

Сера слушала не перебивая, и когда он закончил, просто кивнула. Затем она провела рукой, и на верстаке один за другим материализовались предметы: слиток темного, отполированного до зеркального блеска дерева, мешочек с искрящимся минеральным порошком, стеклянная колба с густой янтарной смолой. И остальное, в точности как он просил, все идеального качества.

Я смотрел на это, затаив дыхание. Она не просто знала, что нужно. Женщина носила все это с собой, в системном инвентаре. Сера пришла не с вопросом, а с готовым ответом. Ей был нужен только мастер. Руки.

— Двое суток. — холодно бросила Сера, окидывая взглядом мастерскую, будто оценивая, сможет ли это место справиться с такой работой. — Ровно через двое суток наш отряд уходит из города. К этому времени изделие должно быть готово.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и вышла за дверь, растворившись в ночной темноте так же бесшумно, как и появилась. Оставив после себя запах морозного воздуха и неразрешимых загадок.

Орн еще долго стоял, уставившись в пустой дверной проем, словно пытаясь разглядеть в нем ответы на все свои вопросы. Его плечи были сгорблены, но не от возраста, а от тяжести внезапно свалившейся на него ответственности и воспоминаний, которые эта встреча всколыхнула. Я не решался его беспокоить, притаившись в тени у стеллажа с инструментами.

Наконец он обернулся. Его взгляд упал на меня, обычно живой и острый, сейчас был мутным и уставшим, в нем читалась какая-то странная смесь — тревоги, надежды и неизбежности.

— Мальчишка, — прохрипел он. — Мне потребуется твоя помощь.

Я молча кивнул, давая понять, что я здесь и готов на всё.

— То, что нам предстоит сделать… — он тяжело вздохнул, подошел к верстаку и провел рукой по идеально гладкой поверхности слитка железного дерева. — Это не просто ремесло. Это искусство, тайну которого мастера хранят похлеще, чем банкиры свои золотые слитки. Знаешь, в чем главная сложность?

Я снова покачал головой, боясь спугнуть его редкую откровенность.

— Не в подборе материалов, хотя и это — целая наука. И не в резце или точности рук. Главное это умение. Специфическое системное умение, которое не передается через книги или устные наставления. Оно… впитывается от мастера к ученику. По капле. По крупице.

Он помолчал, глядя в пустоту, и в его глазах поплыли картины далекого прошлого.

— Меня этому обучил мой Мастер… Очень, очень много лет назад. Я был молод, горяч, полон амбиций и подавал огромные надежды. Его дочь… моя возлюбленная, а впоследствии и жена… — голос его дрогнул, и он на мгновение замолк, смахнув невидимую пылинку с века. — Жизнь сложилась так, что сыновей у них не было. Тогда он взял меня в ученики не только как зятя, но и как наследника. Стал передавать самые сокровенные знания. С тех пор и начался мой путь… который в итоге привел меня сюда. — он горько усмехнулся. — Остальное… остальное я не хочу вспоминать. Но, видимо, сама судьба распорядилась так, чтобы эти знания не умерли со мной. Чтобы я передал их дальше. Тебе.

Он посмотрел на меня прямо, и в его взгляде была тень сомнения.

— Я попробую научить тебя. Но результат… — Орн безнадежно помотал головой. — Результат не гарантирую. Это как научить слепого видеть цвета. Или глухого — слышать музыку. Дар либо есть, либо его нет.

Он глубоко вздохнул, словно собираясь с силами перед прыжком в бездну.

— Я раскрою тебе эти знания, мальчишка. Но запомни раз и навсегда: они не просто опасны, а запретны. В Империи за меньшее отправляли на плаху без суда и следствия.

Его голос понизился до шепота, хотя вокруг, кроме нас, никого не было.

— Тех, кто владел этим искусством, в старину называли… Системными Творцами, хотя чаще просто Творцами. Их артефакты меняли ходы войн, их щиты могли держать самых сильных существ, а их лекарства — воскрешать полумертвых. От их творений в свое время дрожала земля и рассыпались империи. Они были… богами в человеческой плоти. Но потом что-то пошло не так. Их сила стала пугать правителей, и началась охота. Самая настоящая охота. Их истребляли под корень, целыми семьями, сжигали их работы, стирали упоминания о них из летописей. Оставили лишь несколько самых покорных, самых лояльных родов, чью преданность покупали золотом и страхом. И похоже, — он горько усмехнулся, — что за мной тоже все это время следили. Раз даже в таком богом забытом захолустье, как наш город, члены имперского элитного отряда знают, к кому обратиться… Так что выбор за тобой, мальчишка. Либо ты соглашаешься на этот риск, на эту ношу и начинаешь принимать уроки прямо здесь и сейчас. Либо… — он махнул рукой по направлению к двери, — идешь отсюда и не возвращаешься ближайшие пару дней. Я сделаю эту работу один, как смогу.

Мое сердце заколотилось, как бешеное. Системные Творцы! Так вот кто они! Не еретики, не преступники, а… мастера. Художники, чье искусство стало слишком опасным для сильных мира сего. Орн, старик, который варил похлебку и чинил крышу в этом захолустье, оказался носителем запретных знаний. Только как такому мастеру позволили прозябать свою жизнь в нищете? На этот вопрос у меня пока не было ответа.

— Я согласен. — сказал я без малейшего сомнения, и голос мой прозвучал удивительно твердо. — Учите.

Облегчение мелькнуло в его глазах, смешанное с новой тревогой. Он кивнул и подошел к верстаку.

— Хорошо. Смотри и слушай. Я никогда не был полноценным Творцом, так как не проходил инициацию, но за многие годы практики, надеюсь, смог приблизиться к ним. Вспомни все, чему я учил тебя во время наших уроков. Ведь нам нет нужды бороться с материалом. Нужно лишь… договориться с ним, убедить его стать чем-то большим.

Он взял в руки слиток железного дерева. Его пальцы, шершавые и покрытые старческими пятнами, коснулись поверхности с такой нежностью, словно это была кожа любимой женщины.

— Видишь волокно? Оно не просто идет вдоль, а поет. У него есть свой ритм, своя мелодия. Наша задача — не перекричать ее, а вплести в нее свою собственную ноту: тишины, изоляции.

Он начал показывать. Движения его рук были медленными, плавными, почти ритуальными. Орн не резал дерево, а водил по нему резцом, словно дирижируя невидимым оркестром, объясняя, как чувствовать внутреннее напряжение материала, как направлять энергию не в готовый предмет, а в сам процесс его создания, заставляя будущие стенки шкатулки вибрировать в унисон, создавая замкнутый контур.

И чем больше он говорил и показывал, тем сильнее во мне нарастало странное чувство дежавю. Это… это же было до боли знакомо! Принципы, которые старик излагал, базовые концепции взаимодействия с материалом, ощущения его «песни» — всё это очень, ну очень напоминало мое «Живое ремесло»! Но в урезанном, кустарном, можно сказать, примитивном варианте. Как если бы мою систему упростили до уровня парового двигателя, оставив лишь основные принципы, но утратив всю магию и глубину.

Орн говорил о «вложении воли», а Система делала это автоматически. Он объяснял, как месяцами медитировать на материал, чтобы почувствовать его ритм, а мое «Понимание Сердца Древесины» позволяло увидеть его буквально за секунды.

Я слушал, затаив дыхание, боясь пропустить хоть единое его слово. И в какой-то момент, когда он закончил объяснять сложнейший принцип плетения энергетических узлов на внутренней поверхности заготовки, прямо перед моими глазами вспыхнуло ослепительное системное уведомление.

Системное уведомление

Навык «Живое ремесло I».

Прогресс: + 40%

Текущий прогресс: 66.9%

Это было немыслимо, прекрасно и пугающе одновременно! Прогресс в 40 % за одну ночь! Лишь от голой теории, от объяснений!

Более того, сквозь объяснения Орна я начал понимать саму механику использования подобных умений в этом мире. Местные делали это как слепые котята: тыкались во всё подряд, тратили уйму энергии и сил, медитировали, чтобы «почувствовать поток», и в итоге получали жалкий результат. Мне же не нужны были эти костыли. Я владел навыком полновластно, как король своим мечом. Система была моим продолжением.

Но тут же в голове созрел план. Для подстраховки, чтобы не шокировать старика и не выдать свою аномальную скорость обучения, я решил, что перед Орном буду практиковаться лишь «открыто», имитируя его медленные, медитативные методы. Пусть думает, что я просто очень способный ученик.

Утро встретило меня свинцовой усталостью. Ночная практика с Орном, подкрепленная адреналином от открытий, сменилась жестокой реальностью. Тело ныло и гудело, напоминая о вчерашнем подземном походе, бессонной ночи и общем истощении. Каждая мышца кричала о пощаде, а веки налились свинцом.

Я побрел на плац к северной башне, чувствуя себя разбитым корытом. Капитан Горст уже ждал, и его взгляд, тяжелый и оценивающий, с первого же мгновения выявил мое плачевное состояние.

— Опоздал на три минуты. — прорычал он вместо приветствия. — Начинаем. Десять кругов с утяжелителями. Бегом.

Я попытался собраться, встряхнуться, но это было бесполезно. Ноги не слушались, дыхание сбивалось сразу же, в висках стучал молоток. «Закалённая Плоть» помогала держать удар, но не могла компенсировать тотальную выжатую в ноль энергию. Мир плыл перед глазами.

Горст хоть и видел мое состояние, но не сбавил обороты, а наоборот, усилил натиск. Он был безжалостен. После кругов последовали упражнения с бревном, затем отработка бросков, потом спарринг с Каэлом. Я валился с ног, мои движения были заторможенными и неточными. Каэл, обычно холодный и собранный, смотрел на меня с нескрываемым удивлением.

— Соберись, новобранец! — гремел голос Горста. — Ты вчера что, по всем кабакам города прошелся? В теле силы нет, в голове — ветер!

Стиснув зубы, я пытался выложиться по максимуму. Руки дрожали так, что у меня едва получалось удержать топор. На очередном жиме бревна в моих глазах потемнело, и я едва не рухнул под его весом.

Горст резким движением остановил бревно и отбросил его в сторону с глухим стуком.

— Хватит! — скомандовал он. Его взгляд, испещренный сеточкой морщин, изучал мое осунувшееся, бледное лицо. — Ты сегодня ни на что не годен. — в его голосе не было злости, была констатация факта. — Доводить себя до такого состояния — верх глупости. Мышцы растут не в бою, а во сне, в отдыхе. Ты сломался, и толку от такой тренировки — ноль.

Я лежал, тяжело дыша.

— Ладно. — неожиданно буркнул Горст. — Так и быть. Даю тебе выходной на завтра. Но послезавтра я буду ждать тебя здесь на рассвете. И ты будешь свеж, быстр и голоден до работы. Понял?

Облегчение, сладкое и всепоглощающее, затопило меня.

— Так точно, капитан. — выдохнул я.

— Иди отсюда. Выбрось из головы всю дурь и выспись. — он повернулся ко мне спиной, показывая, что разговор окончен. — И чтобы я больше такого не видел.

Я не заставил себя долго ждать. Побрел прочь, едва переставляя ноги, но на душе было странно легко. Он дал мне именно то, что мне было нужно — время на восстановление и на работу с Орном.

Вернувшись в мастерскую, я застал Орна за финальными приготовлениями. Он расставил инструменты в строгом порядке, разложил материалы, проверил остроту каждого резца. Воздух был наполнен запахом древесины, смолы и чего-то еще, острого и минерального — порошка голубого кремния. Всё было готово к великому таинству.

— А, ты как раз вовремя. — бросил он мне, не отрываясь от проверки температуры плавления смолы на маленькой жаровне. — Выглядишь еще хуже, чем ушел.

— Капитан дал выходной на завтра. — ответил я, с наслаждением опускаясь на табурет и чувствуя, как ноют каждые мышцы.

— И правильно сделал. Для такой работы нужна свежая голова и твердая рука. Ну что, Макс, готов творить историю? Или, по крайней мере, очень дорогой и очень запретный артефакт?

Я кивнул, собирая волю в кулак. И мы начали.

Двое суток пролетели как один миг. Время в мастерской текло иначе, подчиняясь ритму работы, свисту резцов и тихому, сосредоточенному бормотанию Орна. Мы почти не спали, забыли о еде, пили только воду. Старик был безжалостным учителем, но и я оказался способным учеником, который старался не использовать Систему напрямую, а лишь направлял ее, следуя его указаниям, имитируя его методы. Но внутри всё кипело и перестраивалось.

«Живое ремесло» работало на полную катушку, и я видел каждый изъян, каждое слабое место в материале еще до того, как к нему прикасался резец.

Мы работали в четыре руки. Орн вырезал основу, сложнейшие внутренние каналы для энергетических потоков. Я готовил смоляные смеси, точно выдерживая пропорции, и наносил их тончайшим слоем, запечатывая поры древесины. Потом шлифовали, снова пропитывали, снова шлифовали. Мастерская наполнилась мелкой блестящей пылью, которая висела в воздухе, переливаясь в свете лампы словно волшебная дымка.

Постепенно из грубого слитка начало проявляться нечто удивительное. Шкатулка была небольшой, лаконичной, почти лишенной украшений. Ее красота была не во внешней отделке, а в идеальных пропорциях, в абсолютной гладкости поверхностей, в которых, как в черном зеркале, отражались наши усталые лица. Она была тяжелой для своих размеров и холодной на ощупь, будто выточена из цельного куска ночного неба.

В момент, когда Орн нанес последнюю, завершающую черту — сложнейший символ изоляции на внутреннюю часть крышки, — по мастерской прошел едва слышный, но ощутимый вибрационный гул. Воздух задрожал, и на миг показалось, что звуки с улицы полностью исчезли. Шкатулка была готова. Она лежала на верстаке, простая и совершенная, поглощающая сам свет и тишину вокруг себя.

Мы стояли и смотрели на нее, не в силах вымолвить ни слова. Нас охватила странная смесь гордости, истощения и леденящего душу страха перед тем, что мы только что сотворили.

И в этот самый момент, словно по сигналу, на пороге мастерской появилась тень.

Сера. Она стояла, заложив руки за спину, и изучала нас своим холодным, пронзительным взглядом. Но на этот раз она была не одна.

Чуть поодаль, прислонившись к косяку двери и скрестив на могучей груди руки, стоял Горам. Высокий, молчаливый гигант с двуручным мечом за спиной. Его присутствие наполняло и без того тесное пространство мастерской ощущением невероятной, сконцентрированной силы и угрозы.

— Ну что, мастера, — раздался низкий, мелодичный голос Серы, — готов мой заказ?

Глава 12

Тишина в мастерской была густой и звенящей. Мы с Орном замерли, уставившись на дверь, где в проеме, словно два воплощения ночи и мощи, стояли Сера и Горам. Гигант практически касался головой притолоки, его молчаливая мощь давила, а холодный, оценивающий взгляд Серы скользил по нам, по верстаку и наконец остановился на шкатулке.

Орн сделал шаг вперед, его движения были медленными, почти церемонными. Усталость, казалось, свинцовой пеленой висела на нем, но сейчас ее оттеснила профессиональная гордость и… осторожность.

— Заказ выполнен. — голос старика прозвучал хрипло, но твердо. Он бережно взял шкатулку с верстака. Она будто поглощала свет, и ее идеально гладкие, темные поверхности казались окнами в абсолютную пустоту. — Абсолютная энергетическая герметичность. Как вы и просили.

Сера молча протянула руку. Ее пальцы, одетые в тонкую черную кожу, с неожиданной нежностью приняли тяжелый ларец. Она не стала осматривать его, просто держала на раскрытой ладони, словно взвешивая. Ее взгляд стал отрешенным, будто она прислушивалась к чему-то, недоступному обычному слуху.

— Проверим. — ее низкий голос был едва слышен.

Левой рукой она совершила легкое движение, и в воздухе над ее ладонью материализовался… предмет. Он был небольшим, размером с куриное яйцо, и выглядел как сколотый, неровный обломок темного, почти черного камня. Но это был не камень. От него исходила волна — не звука, не света, а чистого, нефильтрованного давления. Воздух затрепетал, в ушах возник назойливый, высокочастотный звон. Меня чуть не вывернуло наизнанку от внезапного приступа тошноты, а «Боевое Чутье» взвыло сиреной, требуя немедленно бежать, спрятаться, отползти подальше от этой аномалии. Это была та самая «неизвестная энергия», слепая, дикая и всесокрушающая.

Горам, стоявший сзади, лишь глубже скрестил руки на груди, его каменное лицо не дрогнуло ни на миг.

Не спеша, с хирургической точностью, Сера поднесла артефакт к шкатулке. Крышка отъехала бесшумно, обнажив бархатистую черноту внутренностей. Она опустила камень внутрь.

И… всё.

Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Давящая аура, звон в ушах, тошнота — все исчезло. Воздух снова стал обычным. Шкатулка лежала на ладони Серы, холодная, безмолвная и совершенная в своем безразличии. Камень был надёжно запечатан.

На лице Серы впервые промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее человеческую эмоцию — глубокое, бездонное удовлетворение. Она медленно кивнула, захлопнула крышку, и шкатулка исчезла у нее в складках плаща.

— Исключительно, мастер Орн. — произнесла она, и в ее голосе прозвучали нотки неподдельного уважения. — Ваше искусство не преувеличено. Империя помнит своих верных слуг.

Правой рукой она снова совершила легкое, почти небрежное движение. На верстаке с тихим стуком появился сверток из плотного, дорогого пергамента, скрепленный массивной восковой печатью с имперской символикой.

— Ваши долги, — сказала Сера, — аннулированы официальным указом Канцелярии Имперского Казначейства. Все расписки, договоры, судебные предписания — более не имеют силы. Вы — свободный человек, мастер Орн. Никто и никогда не посмеет потревожить вас по этим делам.

Орн взял сверток дрожащими руками. Он развернул его, пробежался глазами по каллиграфическим строчкам, коснулся пальцем печати. Его лицо побледнело, затем налилось краской. В его глазах стояли слезы облегчения, которые он яростно сгонял, моргая. Гора тяжести, давившая на него годами, была снята одним взмахом руки этой загадочной женщины.

— Кроме того. — Сера достала из другого потайного кармана небольшой, туго набитый кожаный мешочек. Он упал на верстак с характерным, сочным, металлическим звяканьем. — Ваше вознаграждение. Думаю, вы найдете сумму… более чем адекватной.

Орн развязал шнурок и заглянул внутрь. Его глаза снова округлились, на этот раз от чистой, неподдельной жадности и изумления. Он быстро затянул шнурок и судорожно сглотнул: этой суммы явно хватало на безбедную старость.

— Империя заботится о тех, кто ей служит. — холодно констатировала Сера. — Соответствующие… инстанции уже уведомлены о вашем статусе. Пока вы не нарушаете закон, ваша персона считается находящейся под имперским протекторатом. Местные власти не будут вам докучать. Можете спокойно доживать свой век, заниматься обычным ремеслом, учить молодежь. — ее взгляд скользнул на меня, и в ее глазах заплясали знакомые острые, хищные искорки.

Она сделала шаг в мою сторону. Воздух вокруг снова, как мне показалось, сгустился.

— А что до тебя, мальчик… — она позволила себе легкую, почти невидимую улыбку, от которой по спине побежали мурашки. — Ты оказался интереснее, чем я думала. Помощник у мастера… способный. Очень способный. Когда-нибудь, когда у меня появится свободное время, я обязательно зайду… Поболтать.

Эти слова прозвучали довольно пугающе. В них не было ни капли дружелюбия, одно лишь холодное, отстраненное любопытство хищника, который нашел новую игрушку и пока не решил, когда именно ее сломать.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и вышла из мастерской. Горам бросил на нас последний, всевидящий взгляд и молча последовал за ней. Их шагов не было слышно даже на скрипучих половицах.

Мы остались одни в гробовой тишине, пахнущей древесной пылью, смолой и… свободой.

Я перевел взгляд на Орна. Он все еще стоял, сжимая в одной руке пергамент, в другой — денежный мешочек. Его плечи тряслись. Сначала я подумал, что это плач, но нет — это был смех. Тихий, счастливый, истеричный смех облегчения. Он опустился на табурет, словно у него подкосились ноги, и положил голову на верстак, все еще беззвучно смеясь и плача одновременно.

— Слышал, Макс? — прохрипел он, не поднимая головы. — Свободен. Я свободен… Мы свободны!

Но эта вспышка энергии быстро угасла. Смех сменился глубоким, прерывистым дыханием. Он поднял голову, и я увидел, насколько старик страшно устал. Его лицо было серым, глаза запали и покраснели, руки дрожали мелкой дрожью. Двое суток на пределе сил, нервное напряжение, выброс адреналина — все это требовало своей платы.

— Пойдем, Орн, — мягко сказал я, подходя и беря его под локоть. — Тебе нужно отдохнуть.

Он кивнул, так как был слишком слаб, чтобы возражать. Я потушил лампу, запер мастерскую и повел его, почти неся на себе, домой. Он бормотал что-то бессвязное о смоле, символах и долгах. Дорога заняла вечность.

Дома он даже не разделся, просто рухнул на свою кровать и мгновенно провалился в глубокий, беспробудный сон. Его дыхание было тяжелым, но ровным. Я накинул на него одеяло, скинул сапоги и повалился на свою койку. Темнота накрыла меня с головой, словно тяжелая, мягкая волна.

Утро пришло слишком быстро. Я проснулся от того, что сквозь щели в ставнях пробивался назойливый солнечный свет. Тело ныло и гудело, как единый сплошной синяк, но в голове было ясно. Отдых и «Закалённая Плоть» сделали свое дело: я был жив, функционален и почти готов к новым подвигам.

Орн все еще спал, посапывая и ворочаясь. Решил его не будить. Пусть восстанавливается. Тихо умывшись и переодевшись, я на цыпочках вышел из дома и направился на тренировку.

На плацу у северной башни царила неестественная тишина. Вместо привычной фигуры капитана Горста, похожего на скалу, меня ждал лишь его сын, Каэл. Он стоял ко мне спиной. Его осанка, обычно идеально прямая, была слегка ссутулена, а когда обернулся на мои приближающиеся шаги, его лицо показалось мне… уставшим. Не физически, а морально. В его глазах, всегда таких же холодных и собранных, как у отца, читалось разочарование и легкая, затаенная злость.

— Где капитан? — спросил я, подходя.

— Занят. — отрезал Каэл, его голос звучал сдержанно-резко. — Сегодня будем тренироваться вдвоем. Разминка. Десять кругов. Бегом.

Тренировка прошла в гнетущем молчании. Каэл был собран и техничен, как всегда, но в его манере преподавания исчезла та хищная жилка, которая иногда проявлялась в нем. Он поправлял меня автоматически, без привычных замечаний. Парень был здесь телом, но не духом.

После изматывающих кругов и силовых упражнений Каэл вызвал меня на спарринг. Стоило нам начать, и я сразу почувствовал разницу: его атаки были такими же быстрыми и точными, но в них не было прежнего напора. Он словно отрабатывал рутину.

В какой-то момент, после особенно удачного для меня удара, парень отступил и опустил руки.

— Ладно, хватит. — Каэл провел рукой по лицу. — Никакого толку сегодня.

— Что случилось? — не выдержал я. — Где капитан?

Он посмотрел на меня, и его взгляд стал еще мрачнее.

— Сегодня мы лишились защиты. — выдохнул он, и из него будто вышла вся злость, оставив лишь пустоту. — Отряд «Коготь» забрал с собой больше половины нашего оставшегося гарнизона. Аррас заявил отцу, что они «нужнее на границе с Лесом», что наш город «стабилизировался» и может о себе позаботиться.

Я остолбенел. Забрали солдат? После недавней осады, когда каждый боец был на счету?

— Но… как? Почему?

— Почему? — Каэл горько усмехнулся. — Потому что могут. Они — Империя. Их слово — закон: пришли, забрали то, что хотели, и ушли. А мы здесь остались: с дырой в обороне, с кучей раненых, которые еще не оправились, и с теми, кто ушел еще раньше.

— С караваном баронессы Лирель? — уточнил я, вспомнив.

— Именно. Она вывезла всех, кто мог заплатить за место в обозе. Самых богатых, самых здоровых. И взяла с собой лучших солдат в качестве охраны. Здесь остались мы… да вот эти, — он мотнул головой в сторону стражников, стоящих на стенах. — И голодная зима на носу.

От его слов по коже пробежал холодок.

— Голодная?

— Все поля вокруг города вытоптаны, сожжены или заражены той поганью во время осады. Урожай не собрали. Запасов в амбарах — на месяц, от силы на два. А теперь представь: зима, снега по пояс и Лес, который не дремлет. Ни один торговый караван не сунется в такую даль, к самому краю света, да еще и в военное время. Цены на еду взлетят до небес. Начнутся бунты. А защищать город… некому. Отец сейчас ломает голову, как из этого дерьма выбираться. Но вариантов, скажу тебе, немного. Так что готовься, герой. — его голос снова стал язвительным. — Скоро нам всем будет не до тренировок.

Он развернулся и ушел, оставив меня одного на пустом плацу с тяжелым, как гиря, предчувствием в груди. Проблема со Зрелой Древесиной под городом внезапно показалась мне не такой уж и значительной на фоне надвигающегося хаоса. Голод, холод, бунты… И никакой помощи извне.

Вернувшись домой, я застал Орна все в том же положении: он спал богатырским сном. Мне не хотелось его будить. Мое собственное тело требовало отдыха, умоляло прилечь хотя бы на часок, но в голове роились тревожные мысли, подогретые словами Каэла. Дела. Нужно было навестить Эдварна, проверить, как он, обсудить ситуацию. Затем срочно придумать, как разделаться с подземным чудовищем, пока оно не стало причиной гибели всего города. И, наконец, разобраться с тем системным уведомлением, что висело у меня перед глазами с прошлого вечера, мерцая навязчивым золотистым светом на периферии зрения.

Я сел на свою койку, закрыл глаза и мысленно коснулся его.

Системное уведомление

Навык «Живое ремесло I» достиг уровня II!

Открыты новые возможности.

Установлена глубинная симбиотическая связь с «Живым Помощником».

Мир вокруг поплыл, знакомое ощущение смены реальности окутало меня. Стены дома растворились, уступив место бескрайнему пространству мерцающей полутьмы. Моя личная мастерская. Но теперь она изменилась. Кардинально.

Это место было живым. По «стенам» и «полу» этого виртуального пространства тянулись призрачные, светящиеся голубым узоры, напоминающие древесные волокна. Они пульсировали в такт моему дыханию. Воздух (или его иллюзия) был наполнен едва уловимым гулом — песней созидания, музыкой самой материи.

Прежде всего, я ощутил… источник. В самом центре пространства, наверху, висел символ — рука с резцом и ростком. Из него бил ключом чистый, кристальный свет, образуя небольшой, но мощный фонтанчик энергии. Рядом с ним парил голографический, идеально детализированный Мимио. Его листики-ручки были расправлены, а из его собственной крошечной грудной клетки исходил ответный, чуть более теплый по оттенку поток света. Два этих ручья переплетались, создавая сложный, вращающийся вихрь энергии.

В углу сознания, рядом с индикатором состояния Мимио, который выглядел теперь как крепкое молодое деревце с ярко сияющей листвой, появился новый столбик, сияющий голубоватым светом. Под ним была надпись:

«Резервуар Живой Энергии: 15/15 ед.»

Воодушевление ударило в голову, как крепкое вино! Теперь у меня был свой собственный резервуар силы! Это означало, что я больше не обязан был выжимать последние соки из Мимио для исцеления, а мог использовать свою энергию для «Пути Целителя»! Колоссальный прорыв, открывавший невероятные перспективы.

Также я видел показатель запаса энергии Помощника, который он копил самостоятельно и мог поделиться со мной в критический момент. Мы были не просто связаны, а стали одной системой.

«Резервуар Живой Энергии Помощника: 30/30 ед.»

Но самое интересное ждало меня на «стене» этого виртуального пространства. Раньше она была пустой, а сейчас на ней висело нечто, напоминавшее древнюю каменную скрижаль, испещренную светящимися символами. Я приблизился к ней мысленным взором.

Интерфейс Созидания.

Надпись вверху горела ровным синим светом. Ниже рядами шли иконки и описания, но… Большинство изображений были скрыты мощной энергетической пеленой, сквозь которую угадывались лишь ошеломляющие контуры: «Извлечение души стихий», «Формирование ядра голема», «Якорь Реальности». Под каждой такой иконкой горел унизительный, но ожидаемый текст:

«Функция недоступна: уровень навыка Живое ремесло недостаточен».

Я сглотнул, чувствуя, как слюна пересохла во рту. Это был… магазин умений, технологий и рецептов. Валюта в нем была соответствующая — Живая энергия. Посмотрев на свой скромный столбик в пятнадцать единиц, я горько усмехнулся. Вряд ли бы мне хватило даже на самый дешевый из просмотренных пунктов.

Однако несколько строк в самом низу скрижали светились доступным, приветливым светом. Я сосредоточился на них, и в моё сознание тут же хлынул поток информации.

— «Импульс Жизни» (15 ед. энергии). Выброс сконцентрированной жизненной силы. Не для атаки. Может быть использован для мгновенного проращивания семени, ускоренного роста растения, кратковременного усиления собственной регенерации или (с огромной затратой энергии) для попытки «оживления» свежего древесного материала. Требует прямого контакта.

— «Корневые Оковы» (15 ед. энергии + компонент: «Сердцевина Корневого Оплота» ×1). Протокол позволяет направить энергию жизни в обратное русло — не для роста, а для стагнации и подавления. Временное парализующее воздействие на любую структуру. Дополнительно: прерывает её связь с питающими потоками. Эффективность и длительность зависят от мощности цели. Идеально для изоляции и создания окна уязвимости.

Это было невероятно. Последняя строка была прямым решением против Живой Древесины, позволявшим «отключить» её щупальца и регенерацию на короткое, но решающее время.

Что до «Сердцевины Корневого Оплота»… Она у меня была! По всей видимости, я собрал ее после боя с последним, самым большим Корневым Оплотом. Тогда мне пришлось на автомате все сложить в инвентарь, не особо смотря на трофеи.

Но самое интересное ждало меня, когда я взглянул на топор…

Глава 13

Теперь я видел топор иначе. Лезвие и древко были не просто кусками железа и дерева. Они были единым целым, сплетенным из миллионов сияющих, переливающихся волокон энергии. Одни нити пели о несокрушимой прочности, другие — о ярости, третьи — о чем-то глубинном, первозданном.

Я мысленно прикоснулся к нему, и в сознание хлынул поток информации, наконец-то раскрытый моим прокачанным навыком.

«Простой Топор» носителя И скры

Урон: 7–19

Прочность: «Неразрушим»

Свойство 1: «Возвращение». Топор связан с волей владельца и при желании вернется в руку бросившего.

Свойство 2: «Слот Живого Помощника (Пассивный)».

Свойство 3: «??? (Скрыто)». Требует для раскрытия: «Живое ремесло III» или выше.

Свойство 4: «??? (Скрыто)».???

Свойства???:???

Носитель Искры! Это еще что такое? Насколько я помнил, похожая надпись приветствовала меня при появлении в этом мире, но что она значила мне было неизвестно до сих пор. И свойство «Возвращение» было не магическим чудом, а проявлением связи между топором и моей волей. Но даже с новым уровнем понимания я не мог по-настоящему работать с ним.

Разочарование, горькое и кислое, подкатило к горлу. Я обладал ключом к невероятной силе, но не мог повернуть его в замочной скважине.

Сжав зубы, я оторвал взгляд от топора и мысленно вернулся к Интерфейсу Созидания. Если не получалось с одним, то надо было искать другие пути. Скрижаль все так же висела в пространстве моего сознания, мерцая недоступными чудесами вверху и предлагая доступные опции внизу.

Я вновь сосредоточился на двух открытых умениях. «Импульс Жизни» и «Корневые Оковы». В описании не было указано, сколько стоило их применение, но цена «покупки», то есть самой возможности овладеть этими умениями, была кристально ясна. Прямо под каждым из них горела цифра: 15 ед. Живой Энергии. И для «Корневых Оков» дополнительно требовался компонент в виде «Сердцевины Корневого Оплота».

Пятнадцать единиц — весь мой запас. Я, конечно, мог купить оба сразу, опустошив и свой резервуар, и часть запаса Мимио, но что-то удерживало меня от этого шага — глубокое, инстинктивное нежелание тратить энергию помощника на что-то, что касалось лично меня. Он был моим другом, его сила была его собственной, и я не имел права бездумно ею разбрасываться.

Кроме того, мне отчаянно нужно было понять, как быстро восстанавливалась моя личная живая энергия. Это был ключевой параметр, от которого могла зависеть жизнь. Покупка умения стала бы идеальным тестом.

Выбор был очевиден. Проблема Древней Древесины висела над городом дамокловым мечом. «Корневые Оковы» были прямым и единственным доступным мне в данный момент оружием против нее.

Я мысленно обратился к инвентарю, и в моей ладони материализовалась «Сердцевина Корневого Оплота». Она была тяжелой и холодной, похожей на спрессованный кусок темного камня, испещренного мерцающими прожилками. Энергия в ней была спящей, гнетущей.

Сделав глубокий вдох, я сосредоточился на строке с «Корневыми Оковами» и мысленно нажал на неё.

Эффект был мгновенным и ошеломляющим.

Столбик моей Живой Энергии рухнул до нуля, исчезнув в одно мгновение. Сердцевина в руке вспыхнула ослепительным изумрудным светом и рассыпалась на мириады светящихся частиц. Но они не рассеялись в воздухе, а ринулись на меня, впиваясь в кожу ладони, как рой разъяренных светлячков.

Я вскрикнул от неожиданности и боли — это было похоже на то, как тебя изнутри выжигают раскаленными иглами. Светящаяся паутина из энергии прошила мою руку, прошла по предплечью и сконцентрировалась где-то в глубине груди, рядом с сердцем. Там она сжалась в новый, крошечный и плотный узел, который пылал жгучим холодом, а затем затих, став просто еще одной частью меня.

Процесс занял не больше пары секунд, но я остался стоять, тяжело дыша, с онемевшей и покалывающей рукой. Так вот для чего требовался компонент! Его не просто «тратили» на умение, а вживляли в носителя! Он становился частью тебя, источником силы для этого конкретного умения.

Пока я приходил в себя, в сознание хлынул новый поток информации — сама суть «Корневых Оков». Я вдруг понял, как нужно направлять энергию, какой мысленный образ формировать, чтобы заставить жизненную энергию течь в обратную сторону, неся не рост, а стагнацию и паралич.

Я получил новое умение… Но его применение стоило 8 единиц энергии, а мой резервуар был пуст. Теперь нужно было засечь время и ждать.

Я вышел из навыка и посмотрел на свои ладони. Никаких следов, но внутри чувствовалась новоприобретенная тяжесть, новый инструмент в моем арсенале, который пока не мог использовать.

Обидно, черт возьми! Я мог применить Корневые Оковы всего один раз, ведь текущий запас живой энергии не позволял большего. Надежда была только на скорость восстановления. Я закрыл глаза, пытаясь уловить малейшие изменения в опустевшем резервуаре, но ничего менялось.

Ждать, сложа руки не было никакого смысла. Энергия будет восстанавливаться без моего участия, а в городе творилось нечто, что не давало мне сидеть на месте.

Нужно было увидеть Эдварна.

Я вышел из дома. Воздух был прохладным, пахло дымом и осенью. Добравшись до жилища командира, остановился перед темным крыльцом. Дверь, как и в прошлый раз, выглядела надёжно. Я постучал, сначала тихо, потом громче. В ответ — тишина. В груди зашевелилась тревога. Я уже было собрался ломиться плечом, представив самое худшее, как вдруг из-за двери донесся скрежет щеколды.

Дверь приоткрылась с тихим скрипом, являя узкую полоску сумрака. В проеме стоял Эдварн, но сейчас он был больше похож на призрака, чем на привычного мне командира.

Тело его было здоровым, плечи — по-прежнему широкими, мышцы — рельефными. Но дух, несгибаемую сердцевину, что держала его, казалось, вынули. Его глаза, обычно мрачные, но живые, сейчас были пустыми и потухшими. Они смотрели на меня, но словно не видели. Лицо покрывала щетина, волосы были спутаны.

— Макс. — его голос прозвучал хрипло, будто он давно не пользовался им. — Заходи.

Он отступил, пропуская меня внутрь. Дом был в полумраке, окна закрыты. В воздухе витал запах немытого тела, пыли и старого беспокойства. На столе стоял нетронутый кусок хлеба и кружка с водой.

Мы сели за стол. Молчание повисло между нами, тяжелое и неловкое.

— Как ты? — наконец спросил я.

Эдварн медленно перевел на меня свой пустой взгляд.

— Живой. Врачи говорят, раны зажили. Зелье имперцев… хорошее.

Он говорил монотонно, без интонаций.

— А ты? — вдруг спросил он, будто спохватившись.

— Тоже жив. Тренируюсь, помогаю Орну.

— Орн… — он повторил имя, словно вспоминая кто это. — Хороший старик. Повезло тебе с ним.

Мы снова замолчали. Я видел, как он сжимает и разжимает кулак на столе, как его взгляд уходит куда-то вглубь себя, в те воспоминания, что разъедали его изнутри.

— Эдварн. — начал я осторожно. — То, что случилось… это не твоя вина.

Он резко дернул головой, и в его глазах на мгновение вспыхнул огонь — не жизни, а боли.

— Не моя? А чья? Я был командиром и повел их туда. Лиор, Брэнн, Кэрвин, Рагварт… Они доверяли мне. А я привел их на смерть.

— Ты повёл их спасать город! — мой голос прозвучал громче, чем я планировал. — И они его спасли! Своей жизнью! Они герои!

— Героизм от солдат требуется только тогда, когда руководство обосралось. — отрезал он с горькой, уставшей усмешкой. — Мы были разменной монетой, мальчик. Последним щитом, который кинули под копыта чудовища, чтобы оно подавилось. Так и случилось. А мы… мы просто выполнили свою работу.

От его слов стало холодно. В них была ужасающая, циничная правда, но я не мог с ней смириться.

— Виноват Лес, Эдварн. Только Лес. А они… были настоящими воинами, которые знали, на что идут. И они выбрали этот путь. Чтобы другие могли жить.

Он ничего не ответил, просто снова уставился на стол. Мне показалось, что его плечи чуть развернулись.

Мы просидели так еще около часа. Говорили мало, в основном молчали. Я рассказывал о тренировках у Горста, о мастерской Орна. Он кивал, иногда задавал короткие вопросы. Постепенно, капля за каплей, лед в его глазах начал таять. Эдварн не стал прежним, нет. Слишком глубоки были раны. Но командир начал возвращаться из того небытия, в которое ушел.

Я рассказал ему о том, что услышал от Каэла: о голодной зиме, об ушедших с «Когтем» солдатах, о том, что город остался практически без защиты.

Эдварн тяжело вздохнул.

— Так и есть. Все окончательно списали нас со счетов. Баронесса сбежала под благовидным предлогом, имперцы забрали бойцов… Остались мы, старики, да раненые. Но… — он впервые за весь разговор поднял на меня осмысленный, цепкий взгляд командира. — Но у нас еще есть капитан Горст. Он не из тех, кто сдаётся и обязательно что-нибудь придумает. Должен придумать.

В его голосе прозвучала слабая, но надежда. Вера в командира. Тогда я задал главный вопрос, ради которого отчасти и пришел.

— Эдварн… Крон предлагал мне место в своем отряде. И тебе, я слышал, тоже. Что ты думаешь?

Он задумался, потирая переносицу.

— Крон… Его ребята — местная элита. Всегда были. Они не по периметру шарятся, как мы, они в Великий Лес ходят, рубят старые деревья. У него и лесорубы — профессионалы, и охрана — довольно крепкие ребята, которые могут этих рубак от опасности защитить. Место там… заманчивое.

Он помолчал, глядя в запыленное оконное стекло.

— Я бы и рад… Но… А, к черту все! — он вдруг ударил кулаком по столу. — Конечно, я бы пошел! Сидеть тут в четырех стенах и гнить заживо? Лучше уж там, с топором в руках, делать настоящее дело! Но сперва… нужно дождаться, что скажет капитан. Он главный, его слово — закон. Если Горст решит, что наш долг остаться и держать оборону здесь, значит, так тому и быть.

Я кивнул, понимая его. Дисциплина и долг для него были не пустыми словами.

— Я понял. Спасибо, Эдварн.

— Тебе спасибо, что пришел, парень. — он встал и неожиданно обнял меня, коротко и по-мужски крепко. — Вытащил немного из этой ямы. Теперь иди.

Вернувшись домой, я обнаружил, что Орн уже был на ногах. Он хлопотал на крохотной кухне, грея какую-то похлебку. Лицо его было бледным, но в глазах горел огонек жизни и цели.

— А, вернулся! — бросил он мне, помешивая варево. — Садись, сейчас поедим. А потом — за дело!

— Какое дело? — удивился я. — Тебе бы еще отдыхать.

— Отдыхать? — фыркнул он. — Я уже проспал свои полдня. А дел — выше крыши! Пора уже наконец официально открывать мастерскую! Мы и так задержались на несколько дней из-за… того заказа. Но плевать!

В его тоне была такая непоколебимая решимость, что спорить было бесполезно. Мы споро перекусили его похлебкой и направились в мастерскую.

Орн шел быстро, почти бежал, и я едва поспевал за ним. Он снова был тем самым мастером — целеустремленным, полным планов.

Мастерская встретила нас запахом древесной пыли, смолы и… надежды. Мы принялись за уборку. Орн смахнул пыль с верстаков и расставил инструменты в идеальном порядке. Я подмел пол и разложил на видном месте несколько готовых изделий — простые, но качественно сделанные миски, ложки и пару амулетов.

Потом Орн достал из сундука небольшую, аккуратно свернутую ткань. Развернув, я увидел содержимое — это была вывеска: резной топор и дерево. По всей видимости, он снял ее, чтобы привести в порядок. С гордым, торжественным видом он вынес ее и попросил меня прибить над дверью.

— Готово. — выдохнул он, отступая на шаг и любуясь своей работой. — Теперь наша мастерская официально открыта!

Он распахнул настежь дверь, впуская внутрь прохладный осенний воздух.

Первые несколько минут ничего не происходило. Улица была пустынна. Орн пытался сохранять бодрый вид, но я видел, как его плечи начали понемногу опускаться.

И тут на пороге появилась она.

— Ну, наконец-то! — раздался знакомый хриплый голос.

Бабушка Агата, опираясь на свою резную палку, стояла в дверях, озирая мастерскую с видом строгого, но довольного ревизора.

Орн просиял.

— Агата! Как ты… откуда узнала?

— Я, милок, в этом городе всё знаю: по долгу службы в курсе обо всех официальных открытиях и разрешениях. — она многозначительно постучала пальцем по виску. — Поздравляю, Орн. С возвращением.

Она протянула ему корзинку, прикрытую салфеткой.

— На, гостинец. Свежий хлеб, еще тёплый — сама делала. Чтобы дело спорилось.

Орн, растерянный и тронутый, принял гостинец. Казалось, он вот-вот расплачется от счастья.

Вслед за Агатой, словно по сигналу, стали подходить и другие. Пришла Лина, поздравила и купила пару новых деревянных мисок — старые, мол, побились. Заглянул Борвиг, кузнец-универсал. Он молча осмотрел верстаки, инструменты, кивнул со значением Орну: «Качество чувствуется. Если понадобится что по металлу — обращайся». И даже купил пару безделушек.

Итак, мастерская начала оживать, наполняясь людьми, словно росток, пробивающийся сквозь асфальт. Их было немного, горстка любопытствующих. Большинство заглядывали из праздного интереса, чтобы хоть одним глазком взглянуть на мир ремесла, обменяться парой слов, ощутить связь с чем-то прежним, незыблемым. Покупки были редки — у кого водились деньги после недавней бури? Но Орн был счастлив. Он лучился, словно начищенная монета, отвечал на вопросы с энтузиазмом, демонстрировал инструменты с гордостью, рассказывал о каждом сорте дерева, словно о старом друге.

Он был нужен. Его ремесло было нужно. В эти непростые времена он дарил людям не просто товары, а нечто гораздо большее — надежду. Надежду на то, что жизнь не остановилась, что созидательный труд и мастерство, словно маяк, пробьют тьму разрухи и страха.

Я стоял в стороне и смотрел на это: на улыбки, на серьезные, уставшие лица, и на горящие глаза старика, на теплый свет масляных ламп, отражавшийся в гладкой, отполированной древесине.

Вокруг царила воодушевленная, почти праздничная атмосфера. Они не знали, что вскоре на город обрушится голод, а возможно, и нечто похуже, спящее пока под землей.

Но сегодня, в этот тихий вечер, их лица светились неподдельной радостью. Радостью возвращения хрупкого, почти забытого чуда под названием «нормальная жизнь». И я, вглядываясь в их счастливые лица, ловил себя на робкой надежде, что, возможно, и сам начинал верить в это возвращение.

Ближе к позднему вечеру, когда последние посетители, поболтав и пожелав удачи, разошлись по своим домам, в мастерской воцарилась тихая, довольная усталость. Орн, орудуя метлой, выметал с порога последние следы дня. Его лицо искрилось неподдельным, детским счастьем. Я же, словно стараясь продлить этот миг, не спеша расставлял по своим местам инструменты, как вдруг краем глаза уловил в углу пульсацию индикатора Живой Энергии.

Столбик показывал 15/15. Полный бак.

Я замер, пытаясь прикинуть время. С момента покупки умения прошло… около четырех часов. Значит, энергия восстанавливалась со скоростью примерно 4 единицы в час. Не быстро, но и не катастрофически медленно. Выходило, я мог применять «Корневые Оковы» один раз в два часа, тратя 8 единиц и дожидаясь восстановления. Или, если припекало, мог выстрелить два раза с интервалом в пятнадцать минут.

«Тактику придется продумывать до мелочей. — подумал я».

Мои размышления прервал Орн, щелкнув тяжелым замком на двери мастерской.

— Ну вот и всё, Макс. Знаешь, первый день открытия мастерской оказался чертовски хорош. — старик повернулся ко мне, и в его глазах я увидел не только усталость, но и давно забытую уверенность в завтрашнем дне. — Завтра начнем по-настоящему. Принесу несколько хороших чурбаков, будешь осваивать…

Орн не договорил, из сгущающихся сумерек к нам быстрым, четким шагом направилась темная фигура. Это был солдат в походной экипировке городской стражи. Его лицо было серьезным, а рука лежала на рукояти меча.

— Макс? — голос мужчины был жестким, без эмоций. — Капитан Горст приказал доставить тебя к нему. Немедленно.

Воздух моментально сгустился. Радостное умиротворение вечера испарилось, словно его и не было. Орн нахмурился, его взгляд стал настороженным.

— Сейчас? Уже ночь на носу. В чем дело?

— Мне не сообщали. — солдат оставался непоколебим. — Приказ капитана.

Я обменялся взглядом с Орном. В глазах старика читалась та же тревога, что кольнула и меня.

Срочный вызов к Горсту посреди вечера, особенно после недавнего разговора с Каэлом, выглядел тревожно.

— Хорошо. — кивнул я солдату, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, и повернулся к Орну. — Не жди меня, ложись спать.

— Ты уверен? — прошептал он, хватая меня за локоть.

— Да. Наверное, капитан хочет поговорить про завтрашнюю тренировку. — соврал я, стараясь его успокоить, хотя внутри всё сжалось в холодный комок.

Солдат уже развернулся и ждал, всем своим видом показывая, что время истекло. Я кивнул Орну еще раз и шагнул в наступающую ночь, следуя за безмолвной тенью стражника.

Улицы были пустынны и темны. Лишь бледный свет восходящей луны освещал наш путь, отбрасывая на него резкие черные тени. Шаги солдата отбивали четкий, безжалостный ритм, словно отсчитывая секунды до чего-то неминуемого.

Мое «Боевое Чутье» молчало. Прямой угрозы не было, но по спине бежали противные, холодные мурашки.

Мы приближались к казармам у северной башни. Окна ее горели ярким, желтым светом — единственным проблеском жизни в этом спящем, безжизненном городе.

Мы вошли в казармы, и вскоре солдат остановился у двери капитанского кабинета, молча указав на нее рукой. Его дело было сделано.

Я сделал глубокий вдох, собираясь с духом, и толкнул тяжелую дубовую дверь.

Глава 14

Капитан был очень уставший.

Это читалось во всём: в том, как его могучая спина, обычно прямая, словно стальной прут, теперь чуть ссутулилась под невидимым грузом; в том, как пальцы с грубыми ногтями медленно и методично потирали виски, будто пытаясь разогнать тупую, навязчивую боль; в том, как его взгляд, обычно острый и всевидящий, сейчас был устремлён в пустоту над моей головой, утратив прежнюю фокусировку.

Стоило мне войти и затворить за собой дверь, как он медленно, с некоторым усилием, взглянул на меня. Глаза были воспалены, под ними залегли темные, почти синие тени.

— Садись. — его голос прозвучал хрипло, без привычного металлического звона. Он кивнул на простой деревянный табурет напротив своего массивного стола, заваленного свитками и картами.

Я молча повиновался и уселся на жёсткую поверхность. Приглушённые звуки из казарм едва доносились сквозь толстые стены: чьи-то шаги, отдалённые команды, лязг оружия. В капитанской цитадели царила тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине и тяжёлым дыханием Горста.

Он помолчал, собираясь с мыслями. Его взгляд наконец сфокусировался на мне, стал тяжёлым и оценивающим.

— Тобой сильно интересовался командир отряда «Коготь», Аррас. — начал он без предисловий, отчётливо произнося каждое слово. — Он опасный человек, Макс. К счастью, его группа уже покинула город. Но когда они вернутся, тебе стоит остерегаться его. Никто не знает, что взбредёт ему в голову.

Капитан сделал паузу, давая мне осознать вес сказанного.

— Противостоять его отряду не сможет даже городской гарнизон в полном составе. Это не солдаты, парень, они… нечто иное — инструмент Империи высшей закалки. — в его голосе прозвучало нечто, отдалённо напоминающее уважение, смешанное с глухой, животной неприязнью. — Но так как ты сейчас мой ученик, я счёл нужным тебя предупредить: держись от него подальше, не давай повода, не выделяйся.

Я кивнул, в горле внезапно пересохло. Предупреждение прозвучало более чем серьезно.

— Вторая причина, по которой я тебя вызвал, — Горст откинулся на спинку кресла, жалобно скрипнувшего под его весом, — ситуация с провизией плачевная. Все поля вокруг выжжены, амбары полупусты. Баронесса перед своим «торжественным отбытием» прихватила с собой не только лучших бойцов, но и изрядно опустошила городскую казну. Того, что осталось, едва ли хватит на закупку скудного пайка, а впереди зима.

Он тяжело вздохнул и провел рукой по лицу, словно смахивая невидимую паутину усталости.

— Поэтому через несколько дней будет отправлен отряд в соседний город, что стоит подальше от границы. Туда еще ходят караваны. Нужно закупить зерно, муку, солонину… В общем все, что удастся выторговать. Ты поедешь с этим отрядом.

Это прозвучало как приказ, не терпящий возражений. Я снова кивнул, мысленно пытаясь оценить новость. Поездка? В другой город? Неожиданно.

— Все подробности узнаешь позже, когда будет назначен глава сборной группы. — продолжил капитан. — Наши тренировки на время прекратятся. По крайней мере, до тех пор, пока я не разгребу все это… — он мотнул рукой, охватывая стол с бумагами и пространство за пределами кабинета, подразумевая весь город и его проблемы. — Но Каэл продолжит с тобой заниматься. Не даст тебе закиснуть. На этом все. Можешь идти.

Он снова опустил взгляд на карту, лежавшую на столе. Лицо капитана озарилось отблеском пламени из камина, и в его чертах я вновь увидел эту неподъёмную усталость. Разговор был окончен. Я поднялся с табурета, коротко кивнул и вышел из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь.

Слова капитана крепко засели в голове, словно заноза. Они жгли, тревожили и не давали собраться с мыслями.

Выйдя из казарм на пронизывающий ночной воздух, я замер и глубоко вдохнул. Холод обжёг лёгкие, но сознание не прояснилось. «Сильно интересуется…». Одной этой фразы было достаточно. Я и сам заметил странный, нездоровый интерес в ледяных глазах Арраса. И Серы, которая несколько раз будто невзначай оказывалась рядом, чей оценивающий взгляд, полный хищного любопытства, пронизывал меня насквозь.

И этот заказ у Орна… Эта странная шкатулка…

Мысли лихорадочно метались, выстраивая и тут же опровергая пугающие теории. Допустим, им было известно, что старик когда-то учился у мастера, обладавшего классом «Системный Творец». Однако я доподлинно не знал, проходил ли учитель Орна ту самую инициацию, поэтому, возможно, и его учитель не был полноправным. Может, он был самоучкой? Сейчас это не имело значения.

Важно было то, что даже если это так… они должны были точно знать, что Орн не обладал этим классом! Он всего лишь хранитель знаний, ремесленник, владеющий необходимым минимумом, чтобы считаться причастным к этому искусству, и не более.

Так зачем им было обращаться к нему? Я сильно сомневался, что у них действительно возникла внезапная потребность в столь специфическом артефакте. Могло ли это быть… проверкой? Изощренной, многоходовой ловушкой? Проверкой не Орна, а… меня?

Чтобы понять, кто и как будет выполнять этот заказ? Как я понял из рассказов Орна и собственных наблюдений, в их отряде было двое, кого Аррас называл «тенями» — Лис и Ворон. Следопыты, шпионы, убийцы… Я не знал их истинных задач, но название говорило само за себя.

Неужели они следили? Неотступно наблюдали за каждым нашим шагом в мастерской, за каждым движением резца, за каждой каплей смолы, пытаясь уловить малейший признак того, что работу выполнял старик, а не я?

От одной этой мысли по коже побежали ледяные мурашки, и живот свело от неприятного, тошнотворного холодка. Руки сами сжались в кулаки.

Но я тут же мысленно выдохнул. Одно меня радовало и хоть как-то успокаивало. Я был до паранойи осторожен. Даже наедине с Орном, которому доверял, я скрывал истинную мощь своего навыка, имитируя его методы и подражая медленным, медитативным движениям. Я был уверен, что полностью соблюдал конспирацию. Только упорный труд и старательность способного ученика.

По крайней мере, я на это надеялся. В этом мире, полном чудес и опасностей, нельзя было быть уверенным ни в чем.

Вернувшись домой, я застал Орна не спящим. Он сидел за грубо сколоченным столом, уставившись в пустоту. В свете единственной масляной лампы его лицо казалось ещё более морщинистым и уставшим, чем обычно. Старик вздрогнул, когда я вошёл, и его взгляд тут же устремился на меня, полный немого вопроса.

— Все хорошо, Орн. — поспешил я его успокоить. — Капитан просто кое о чем меня предупредил и сказал, что вскоре мне придется ненадолго покинуть город.

Старик насторожился, его брови поползли вверх.

— Покинуть? Куда?

— Он собирает отряд в соседний город, за провизией. Я буду в хорошей компании. — я постарался, чтобы мой голос звучал уверенно и обнадеживающе. Хотя, по правде говоря, понятия не имел, кто еще поедет кроме меня. — Так что волноваться не о чем.

Орн внимательно посмотрел на меня, будто пытаясь прочитать между строк и найти скрытую тревогу. Видимо, не найдя ее или решив не давить, он тяжело кивнул.

— Ладно, мальчишка. Ты у меня взрослый, сам знаешь, что делаешь. Только смотри… будь осторожен. Времена сейчас неспокойные.

— Обязательно. — я улыбнулся ему и потушил лампу. — Пойдем спать.

Мы разошлись по своим койкам. Я слышал, как он еще долго ворочался и вздыхал, но постепенно его дыхание стало ровным и тяжелым. А я лежал и смотрел в потолок, в темноту, где уже начали проступать пугающие контуры будущих испытаний.

Утро встретило меня пронзительной свежестью и решимостью вымесить всю накопившуюся тревогу и неопределенность на тренировочном плацу. Приведя себя в порядок и выполнив несколько простых упражнений на растяжку, чтобы прогнать остатки сна, я направился к северной башне.

Каэл уже ждал меня. Он стоял спиной, с безупречно прямой осанкой, собранный и готовый к действию. На этот раз на его лице не было и тени вчерашней усталости или раздражения — лишь чистый, отточенный профессионализм.

Услышав мои шаги, он обернулся и коротко кивнул в знак приветствия.

— Настроение боевое? — спросил он, и в уголке рта мелькнула слабая улыбка.

— Как никогда. — ответил я, чувствуя, как адреналин понемногу разливался по телу.

Мы провели разминку — бег, упражнения на ловкость и силовые комплексы. Каэл был безжалостен и точен, но сегодня его критика была особенно конструктивной.

Перед спаррингом он подошел к стойке с тренировочным оружием.

— Твое тело достаточно окрепло, так что предлагаю начать тренировки с оружием уже сегодня. Можешь взять деревянный меч. — сказал он.

Однако мой взгляд упал на деревянный аналог моего топора. Неказистый, грубый, но с правильным весом и балансом, он сразу привлек мое внимание. Я без колебаний протянул руку и взял его.

Каэл поднял бровь.

— Уверен? Мечом я могу научить тебя большему. Это универсальное оружие.

Я покачал головой, перехватив рукоять тренировочного топора.

— Нет. Я хочу научиться бою именно топором. Это… мое.

Каэл внимательно посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

— Как знаешь. Многому я тебя не научу, все-таки это не мое основное оружие. Но азы, основы работы… это можно. И кое-какие приемы против клинка расскажу. Готов?

Я принял боевую стойку, подсмотренную у Эдварна.

— Готов. — ответил я.

И началось.

Каэл был великолепен. Деревянный меч в его руках был не просто палкой, а продолжением его воли. Он фехтовал с изящной, смертоносной грацией, его атаки были быстрыми, как молния, и невероятно точными. Парень не просто атаковал, а преподавал. Каэл показывал мне слабые места в моей обороне, учил парировать удары клинка плоской стороной топорища или обухом, использовать инерцию оружия для мощных круговых атак, работать ногами, чтобы всегда оставаться в выгодной позиции.

— Не тянись за ним! — скомандовал он, с легкостью уклоняясь от моего неуклюжего замаха. — Топор — оружие ближнего боя! Заставь его подойти! Используй ложные выпады, чтобы раскрыть его защиту!

Я стискивал зубы, впитывая каждое слово и жест. «Боевое Чутье», обостренное до предела, жужжало как разъяренный шершень, предупреждая об атаках за долю секунды до их начала. Закаленное Горстом тело повиновалось намного лучше, чем прежде. Я не думал, а чувствовал. Чувствовал течение боя, ритм наших движений.

В какой-то момент, отбив очередной выпад, я инстинктивно шагнул вперед и нанес ответный удар — не широкий, размашистый, а точный, резкий, в брешь между защитой. Деревянное лезвие моего топора с глухим стуком врезалось в предплечье.

Мы замерли. Каэл смотрел на место удара, потом на меня. На его лице не было ни злости, ни досады. Лишь легкое удивление и… одобрение.

— Неплохо. — произнес он, опуская меч. — Совсем неплохо. Улавливаешь суть. На сегодня хватит.

Мы отнесли тренировочное оружие на место, и я почувствовал приятную усталость во всех мышцах. По лицу струился пот, но на душе было невероятно легко и светло. Это был тот самый кайф от осознанного прогресса, от преодоления себя.

Сместив взгляд в бок я открыл системное уведомление и зафиксировал рост навыков. «Работа с топором» 43 %, «Бой топором I» 72 %.

Я едва сдержал торжествующий возглас. Невероятный скачок! Оглушительный прогресс был налицо. Похоже, здесь, как и с «Живым ремеслом», работал простой принцип: можно было годами тыкаться как слепой котенок, набивая шишки и получая жалкие крупицы опыта, а можно было найти настоящего Учителя и взлететь вверх на его крыльях. Горст заложил основу, выковал из меня физический инструмент, а Каэл начал учить меня, как этим инструментом пользоваться.

Закончив тренировку, я почти бегом вернулся домой. Внутри было пусто и тихо. На столе меня ждал простой, но сытный завтрак: хлеб, сыр, немного вчерашней похлебки. Орн, по всей видимости, уже ушел в свою мастерскую.

Я проглотил пищу, почти не жуя, запил её водой из ковша и почувствовал, как волна новой энергии прокатилась по телу. Тревога от разговора с Горстом и подозрения относительно «Когтя» не рассеялись, но теперь они уступили место более насущной задаче — четкому, ясному плану действий.

Пора было взяться за подземное дерево. Я проверил снаряжение и инвентарь. Четырнадцать «Тушек зараженной крысы» и гора низкокачественной щепы были на месте, но столь нужной Одухотворенной щепы, увы, не оказалось.

Глубоко вздохнув, я вышел из дома и направился к заброшенному зданию на окраине. У входа в подземный зал я остановился, давая глазам привыкнуть к зловещему мерцанию «Гнилых побегов». Затем я активировал «Понимание Сердца Древесины».

Картина, открывшаяся мне, была пугающей. Дерево не просто стояло — оно будто затаилось, готовясь к чему-то.

По его черному стволу, от корней и до кончиков самых тонких щупалец, пульсировали густые, ядовито-зеленые потоки энергии. Они сходились и расходились, образуя сложные, быстро меняющиеся узоры, похожие на артерии какого-то чудовищного сердца. Ритм этой пульсации учащался с каждой секундой. Алое скопление слабых точек у основания пылало ослепительным багровым шаром, будто внутри него раздували гигантские меха. От него во все стороны расходились тонкие, едва заметные алые нити, вплетаясь в структуру дерева, как система капилляров, разносящая адреналин по телу зверя перед прыжком.

Дерево не просто пробуждалось — оно набирало мощь для чего-то грандиозного. И почему-то я был абсолютно уверен: мне это категорически не понравится. Я пришел вовремя. Пора было заканчивать.

Сделав шаг вперед, я переступил невидимую черту, за которой начиналась его территория. Воздух задрожал от едва уловимого псионического давления, заставляя зубы ныть, а в висках застучал знакомый давящий гул. Дерево мгновенно отреагировало мое появление.

Из-за ствола, словно вырвавшись из тени, с пронзительным, яростным визгом выскочила одна-единственная зараженная крыса. Последняя, кого я, видимо, упустил во время зачистки.

Мое тело среагировало быстрее мысли. Рука сама дернулась к топору, и я даже не уловил момент удара. Лишь короткое, сухое «хрусть», и тушка, распоротая надвое, исчезла в моем инвентаре.

Я не остановился, продолжая двигаться к центру зала, к дереву, чувствуя, как его ветви-щупальца начинают шевелиться живее, лениво извиваясь в воздухе, словно пробуждаясь ото сна. Я замер в шаге от незримой границы, за которой в прошлый раз начинался смертоносный частокол.

Сердце колотилось ровно и громко. В голове был холодный, ясный расчет. Конечно, можно было сразу активировать «Корневые Оковы» и, как бравый герой из фильмов, с победным кличем броситься вперед, надеясь на успех, но я очень хотел прожить подольше.

Сперва нужно было хорошенько все проверить.

Сделав глубокий вдох, я сосредоточился на умении.

— Корневые Оковы. — прошептал я.

И ощутил, как восемь единиц живой энергии хлынули из моего резервуара, устремляясь по невидимым каналам, направляемые моей волей.

Эффект был мгновенным и ошеломительным.

По всему залу пронесся немой, но ощутимый вибрационный вздох. Мерцающий свет «Гнилых побегов» померк, их ядовитое сияние стало тусклым и болезненным.

Но самое главное — дерево замерло.

Его щупальца, только что готовые ринуться в атаку, застыли. Они не обвисли, а застыли в неестественных, напряженных позах, словно были пойманы в моментальной фотографии. По ним пробежала мелкая, частая дрожь — так яростно рвалась на свободу дикая энергия, питавшая чудовище. Но мои «Оковы» держали ее, перекрывали связь с источником питания, запирали внутри. Дерево было парализовано.

Я не двигался с места, все мое существо было напряжено до предела. Я анализировал: как дрожат кончики ветвей, как пульсирует древесное Ядро, пытаясь разорвать сковывающие его цепи. Сколько времени пройдет до первого, самого слабого движения? Я впитывал каждую деталь, каждое ощущение, запоминая эффективность и длительность действия умения.

Результат мне понравился. Несмотря на свой титул «Зрелой Живой Древесины» и заявленный «смертельный» уровень угрозы, дерево было невероятно слабо. За все эти дни ему не удалось призвать ни одного нового монстра, а ветви не отросли. Это означало, что регенерация дерева, судя по всему, едва работала.

Действия умения хватило на две минуты. Много ли это? Смотря как посмотреть. Чтобы срубить такую махину — непозволительно мало. Чтобы поразить его ядро — более чем достаточно.

Ровно через пятнадцать минут, когда моя живая энергия восстановилась на одну единицу, позволив прикоснуться к умению, я активировал его.

И только тогда сорвался с места.

Без лишнего звука. Молча, быстро и низко пригнувшись, я рванул вперед, к основанию ствола, к багрово-алому клубку слабых точек — к Ядру.

Щупальца все еще были неподвижны. Воздух свистел мимо ушей. Сердце колотилось. Я был всего в нескольких шагах от цели.

Глава 15

Удар, еще один, затем следующий.

Неистовые, направленные в одну точку, исполненные мощью плеч, спины и воли. Удары, в которые я вкладывал всё: ярость к этому древнему злу, страх за город и память о погибших. Топорище впивалось в ладонь, отзываясь глухим звоном в костях, лезвие же, ведомое неукротимым порывом, чертило в воздухе ослепительные дуги, вонзаясь в пульсирующее сердце чудовища.

Минуты казались вечностью. Мне чудилось, что я не успевал. Щупальца, скованные «Корневыми Оковами», уже начинали шевелиться, из последних сил разрывая невидимые путы.

Алое ядро, плотное и живое, оказалось невероятно твердым и сопротивлялось, будто было отлито из стали.

В самый критический момент по лезвию пробежала тончайшая, едва заметная голубоватая вспышка, похожая на жаркое марево над раскаленным камнем. От нее исходила мощная, сконцентрированная сила. Удар, до этого встречавший яростное сопротивление, вдруг пошел как по маслу. Сталь с оглушительным хрустом, словно ломалась кость великана, рассекла плотную оболочку ядра.

Я отпрыгнул, едва удержав равновесие, и замер, тяжело дыша. Эффект «Корневых Оков» исчез, но теперь в нем не было нужды: дерево было мертво.

Тишину нарушал лишь тихий, ликующий щебет у меня в сознании. Мимио!

В решающий миг я не просто почувствовал его поддержку, а увидел, как от крошечной фигурки помощника отделился небольшой, но невероятно яркий сгусток энергии, устремившийся к острию. Он окружил его, создав на его кромке тончайший, почти невидимый, невероятно плотный и острый энергетический слой. Именно он и стал тем кайлом, что разбил броню ядра.

Жгучее, почти болезненное любопытство охватило меня. Это был не просто интерес, а осознание фундаментального пробела в моих знаниях. Я обладал грубой силой, мог чувствовать материал и даже создавать артефакты через Систему. Но то, что я увидел сейчас — это был контроль, тончайшее, ювелирное управление энергией, ключ к силе настоящих мастеров. Овладев им, я смогу усиливать свои удары здесь и сейчас, в бою! Эта мысль ударила в мозг, словно молния. Мне было необходимо это умение.

«Мимио, пожалуйста, покажи еще раз! Только медленнее!» — мысленно взмолился я, обращаясь к помощнику.

Я отступил на шаг, опустил топор и уставился на лезвие, изо всех сил стараясь уловить суть происходящего. Мимио снова выпустил тонкую струйку голубого света. Энергия потекла, струясь по поверхности металла, словно жидкое стекло, и создавая временную, но невероятно прочную связь с материалом.

Сделав глубокий вдох, я попробовал повторить за ним. Я представил свою Живую Энергию не как поток, а как кисть, обмакнутую в невидимые чернила. Моя воля — рука художника, и нужно было лишь аккуратно провести ею по лезвию топора.

Я сосредоточился на кончике лезвия, ощущая холод металла и… пустоту вокруг, и попытался «нарисовать» линию от острия вниз, мысленно ведя за собой крошечную, тонкую струйку энергии из своего резервуара.

Первая попытка провалилась: энергия осталась в груди, не желая подчиняться. Во второй раз я почувствовал легкий «зуд» в пальцах, но лезвие осталось чистым. На третьей попытке изменил тактику: перестал пытаться «выдавить» силу и просто представил, что мои пальцы, сжимающие рукоять, — проводники. Я чувствовал, как по ним бежали мурашки, как крошечные искорки тепла стекали вниз, к металлу. И на четвертый раз я ощутил нечто новое — легчайшее сопротивление у самого острия, будто воздух перед ним сгустился, стал упругим. Это было едва уловимо, но все же!

Воодушевленный, я продолжил. На десятый раз, еще больше сконцентрировавшись, я почувствовал, как на кромке лезвия на мгновение вспыхнула и тут же погасла голубая дымка. Она просуществовала доли секунды, но это был настоящий прорыв!

Сердце заколотилось от восторга. Я не останавливался, превратив процесс в монотонный, почти медитативный ритуал. Снова и снова заставлял свой разум удерживать хрупкий мостик между внутренним источником силы и холодной сталью. Рука уставала от непривычного сосредоточения, в висках стучало. Делал перерывы, чтобы не истощить резервуар, который и так едва успевал восстанавливаться. Затем снова возвращался к тренировке. Это было похоже на обучение игре на невидимом музыкальном инструменте — нужно было найти правильное «касание».

И вот, после двадцатой, а может, и тридцатой попытки, я не просто почувствовал упругость воздуха, а увидел бледно-голубое сияние, окутавшее лезвие на целых пару секунд. Неустойчивое, мерцающее, но настоящее! Не раздумывая, я замахнулся и нанес удар по стволу.

Разница была ошеломляющей: древесина, до этого твердая, как камень, поддалась с неприятным, но легким хрустом, будто я рубил протухшее бревно. Энергетический слой работал!

И в тот же миг в углу моего сознания вспыхнуло новое системное уведомление, сияющее чистым золотом и лазурью — цветами победы и открытия.

Обретено новое умение: «Энергетическое Покрытие I»

Описание: Позволяет направлять малые порции Живой Энергии для создания нестабильного, но чрезвычайно эффективного усиливающего слоя.

Прогресс: 0.1%

Эффекты:

— Для оружия: Временное увеличение режущей/рубящей способности. Пробивание усиленной защиты. Эффективность зависит от уровня умения, качества оружия и объема затрачиваемой энергии.

— Расход: Переменный. Длительность и сила эффекта пропорциональны затратам.

— Откат: Отсутствует.

«Сила — не в грубой мощи, а в умении нанести единственный нужный удар».

Я застыл, перечитывая описание несколько раз, и понял: произошло нечто принципиально новое. Раньше я мог изучать умения, усвоив полный принцип их работы, как в случае с Боевым Размахом у Эдварна. Но сейчас всё было иначе. Здесь не было учителя — только я, подсказки Помощника и мои собственные действия, которые система в итоге признала и оформила в навык.

Это навело на важную мысль: по всей видимости, система не просто выдавала готовые умения. Она была способна анализировать, систематизировать и присваивать статус навыка любым моим действиям, если я достигал в них определённого мастерства. Получался двойственный вывод.

С одной стороны, это невероятно удобно: любое освоенное умение будет работать на автомате, становясь частью меня — или, точнее, частью системы. Но такая зависимость от неё настораживала. Что, если система исчезнет так же внезапно, как это случилось с местными после Великой Расколотой ночи? Многие ли из них на самом деле сохранили свои былые возможности?

Ответов, как обычно, не было. Но сейчас эта тревожная догадка отступила перед практической необходимостью: у меня появилось новое умение, и его следовало проверить в деле.

Процесс рубки шел в разы быстрее, чем я ожидал. Каждый удар топора был не просто физическим усилием, а продолжением моей воли. Голубая дымка на лезвии то вспыхивала, то почти гасла. Я рубил древесину с лихорадочной целеустремленностью, словно охотник, разделывающий трофей невероятного зверя. Ствол, ветви-щупальца и могучие корни, уходящие в землю, — все это стало бесценными материалами. Каждое бревно тут же отправлялось в инвентарь, и Система почтительно фиксировала: «Древесина Живого Древа (Зрелая)», «Корень Живого Древа», «Смола Аномалии».

Когда последний кусок исполинского дерева исчез, на полу зала осталась лишь мерцающая трава «Гнилых побегов» и пять сияющих осколков на месте бывшего ядра.

Мое дыхание перехватило. Я медленно подошел и опустился на колени.

Одухотворенная щепа (Крохотная) ×3

Одухотворенная щепа ×2

Они были прекрасны. Не просто кусочки дерева с мягким светом внутри. Теперь, с моим возросшим уровнем восприятия, я видел их истинную суть: это были не предметы, а сосуды, концентраторы чистой Жизненной Силы. В крохотных щепках пульсировало по тридцать единиц энергии, в обычных — по девяносто.

Вопрос возник сам собой: если это резервуары… можно ли изъять из них энергию?

Мой запас после двух использований «Корневых Оков» и экспериментов с «Покрытием» восстановился лишь на две единицы из пятнадцати. Я взял одну крохотную щепу, зажал ее в кулаке и сосредоточился, представив, как энергия из щепы перетекает по моей руке.

Эффект был мгновенным и потрясающим. Теплая, живительная волна прокатилась по жилам. В углу зрения столбик моего резервуара подскочил до тридцати двух единиц, а сияние в руке померкло, став тусклым и угасшим. Щепа не исчезла, а превратилась в изящный кусочкек дерева.

Великолепно! Это меняло все! Теперь у меня был аварийный источник силы! Но восторг быстро сменился холодной расчетливостью. Я посмотрел на оставшиеся четыре сияющие щепы. Они не восстанавливали энергию, а лишь сохраняли ее, отчего являлись уникальным ресурсом, топливом для создания артефактов, а возможно, и для каких-то будущих мощных умений. Использовать их как одноразовый аккумулятор было расточительством, почти кощунством.

Я бережно убрал все щепки в самый отдаленный угол системного инвентаря. Нет, прибегать к такому методу стоит только в случае смертельной опасности. С этого момента я постараюсь всегда иметь при себе хотя бы одну «заряженную» щепу на черный день.

С древесиной и главной наградой было покончено. Я подошел к тому месту, где из земли торчали остатки корневой системы. Земля здесь была не просто сырой от подземных вод, а по-настоящему мокрой. Я провел рукой по почве, и пальцы ощутили прохладу жижи.

Вода.

Так вот оно что! Загадка пропавшей воды разрешилась до жути просто. Это чудовище, поселившееся здесь каким-то образом много лет назад, находилось в спячке, но его метаболизм, хоть и замедленный, не прекращался. Словно насос, оно годами вытягивало влагу из подземного пласта, питаясь ею и перекрывая естественный сток. Его корневая сеть стала живым барьером, переправлявшим воду и заставлявшим ее уходить вглубь или в стороны, минуя колодцы нашего района. Выходит, я и вправду убил двух зайцев: уничтожил угрозу и вернул людям воду!

Но это требовало проверки. Однако сейчас я не мог уйти. Мой взгляд упал на «Гнилые побеги», которые все еще покрывали пол зала мерзким ядовито-зеленым ковром. Ярость Мимио ослабила их, но не добила. Оставлять этот рассадник заразы здесь было непозволительной роскошью.

Мой резервуар Живой энергии показывал 32/15 единиц — избыток переливался через край. Я сосредоточился на «Пути Целителя». Яркими картинами в памяти всплыли воспоминания о том, как энергия Мимио выжигала заразу из моих рани тел лесорубов.

Я протянул руку в сторону ближайшего скопления «Побегов» и высвободил саму суть своего дара. Не для атаки, а для… очищения.

Из моих пальцев хлынула голубая энергия, в которой чувствовалась глубинная созидательная мощь. Свет коснулся мясистых стеблей, и они затрепетали. Ядовитое свечение мерцало, пытаясь сопротивляться, но сила жизни была неумолима. «Побеги» не сгорали, а словно увядали на глазах, сморщивались, их плоть теряла упругость и превращалась в труху.

Я двигался по залу, словно сеятель, но сеял не жизнь, а ее торжество над искаженной пародией. Щедро тратил энергию, чувствуя, как с каждой потраченной единицей росло мое понимание процесса. Наконец, когда в резервуаре осталось всего пять единиц, я остановился, решив не расходовать энергию до конца. Значительная часть зала была очищена.

Системное уведомление

Путь Целителя: Пробуждение

Прогресс: +12%

Текущий прогресс: 64.6%

Удовлетворение разлилось по телу теплой волной, но работа еще не была закончена. Я выпустил Мимио. Помощник выпорхнул из топора с ликующим, яростным щебетом. Его листики-ручки были расправлены, а из грудной клетки бил крошечный фонтанчик голубого пламени. Он ринулся на оставшиеся «Побеги», выжигая их с такой ненавистью, что казалось, воздух звенел от переполнявших его эмоций.

Я наблюдал за ним, давая выход его гневу. Но когда запас энергии Мимио опустился до критических 5 единиц, я мягко, но твердо мысленно позвал его назад.

— Хватит. Остановись.

Мимио послушно замер, его свет потускнел. Он вернулся ко мне и устроился на плече, словно уставший после драки котенок. Я погладил его упругий листик.

— Молодец, но на сегодня достаточно. Мы еще вернемся и добьем остальное.

Не мог же я оставить этот зал неочищенным. До отъезда с закупочным отрядом оставалось несколько дней и мы должны были успеть закончить, чтобы ни одна крыса, ни один случайно забредший сюда человек не принес эту заразу на поверхность.

Когда я выбрался наружу, на небе уже вовсю сияли звезды. Ночь была морозной и ясной. Глубоко вдохнув чистый, холодный воздух, я почувствовал невероятную легкость, словно гиря свалилась с плеч.

Мне удалось быстро добраться до нашего участка. В доме горел свет, и, по всей видимости, Орн еще не спал. Не желая лишних вопросов, я обошел дом, стараясь ступать бесшумно. Моей целью был старый, давно заброшенный за ненадобностью колодец.

Подойдя к нему, я заглянул внутрь, но увидел лишь глубокую, бездонную черноту. Мне показалось, что для проверки придется ждать утра, как вдруг плывшие по небу облака разошлись, и яркий серебристый лунный свет упал прямо в шахту колодца.

И я увидел его — слабый, но неоспоримый блик далеко внизу, на самом дне. Отражение! Вода! Ее было немного, может, полметра, но она была там! Она вернулась!

Я прислонился к прохладному дереву колодца и закрыл глаза. Сдержанный, но сильный смех рвался из груди. Получилось, черт возьми, у меня все получилось!

Войдя в дом, я застал старика в небывало оживленном состоянии. Он ходил по комнате, что-то бормоча себе под нос, а на столе стояла миска с дымящейся похлебкой.

— А, вернулся! — вскликнул он, и его глаза сияли. — Где тебя носило? Скорее садись, еда стынет! А потом у меня для тебя кое-что есть!

Мы быстро перекусили, и я едва успевал за его стремительными рассказами о планах на мастерскую и новых заказах. Адреналин все еще бурлил во мне, и я с трудом сохранял спокойствие.

Покончив с едой, Орн таинственно подмигнул и жестом велел следовать за ним. Мы вышли во двор, и он повел меня к старому, покосившемуся сараю. Внутри пахло пылью, деревом и… чем-то новым.

Старик зажег масляную лампу, и свет выхватил из темноты предмет, висевший на гвозде. Это был чехол для топора, но не просто сшитый из кожи, он был… идеален.

Орн снял его и протянул мне. Чехол был сделан из плотной, хорошо выделанной кожи, темно-коричневого, почти черного цвета. Аккуратные стежки на его поверхности образовывали сложные геометрические узоры, напоминавшие древесные волокна. В районе лезвия виднелась дополнительная кожаная вставка для защиты, а у горловины — прочная кожаная петля для крепления на поясе. Но самое главное заключалось не в этом: от чехла исходило легкое, едва уловимое излучение.

— Носи на здоровье, мальчишка. — сказал Орн с неподдельной гордостью в голосе.

Я взял чехол, он идеально лег в руку.

— Орн… — я сглотнул. — Ты… имеешь право делать такое? После всех предупреждений от Империи…

Старик фыркнул и махну рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи.

— Право? — он горько усмехнулся. — Я слишком долго боялся, слишком долго следовал их дурацким запретам. Последние годы я делал лишь жалкие амулеты, подделки истинного ремесла. И к чему это меня привело? К нищете, долгам и страху перед каждым стуком в дверь. Но работа со шкатулкой… Она напомнила мне вкус настоящего дела, искусства! Так что не спорь. Это мой подарок. Дар мастера — ученику.

Это тронуло меня до глубины души, нечего было сказать. Кивнув, чувствуя, как комок подступал к горлу, я внимательно осмотрел чехол и мысленно вызвал его описание.

Чехол «Пояс странника» (Редкий)

Изготовлен Мастером Орном.

Свойства:

1. Баланс бедра (Пассивное): Распределяет вес, уменьшая нагрузку на поясницу и колени. Усталость от длительных переходов снижается на 20 %.

2. Мягкий ход (Пассивное): Специальная подвеска гасит удары топора о бедро при беге или прыжках.

3. Слияние с фоном (Пассивное): Цвет и текстура чехла слегка меняются под окружение, повышая скрытность.

4. Скрытый покров (Пассивное): Чехол маскирует истинное описание хранимого в нём предмета, скрывая особые свойства от посторонних глаз.

5. Слот для улучшения (Пустой): Позволяет в будущем интегрировать дополнительный усилитель для придания новых свойств.

«Лезвие, хранимое с заботой, никогда не предаст своего хозяина».

Описание было более чем впечатляющим. Это был не просто аксессуар, а настоящий артефакт, созданный с любовью и величайшим мастерством. Лучший подарок, который я мог получить перед предстоящей дорогой.

— Спасибо, Орн. — выдохнул я, и в этом слове была вся моя благодарность. — Это невероятно.

Старик смущенно крякнул.

— Да ладно, не говори глупостей. Теперь иди спать. Утро вечера мудренее, а тебе еще на тренировку рано вставать.

Я кивнул. Да, утро действительно мудренее, однако сегодняшняя ночь подарила мне не только победу над чудовищем, но и новые силы, открытия и веру в то, что даже в этом суровом мире есть место настоящему мастерству и дружбе. С этим чувством я и отправился спать, предвкушая новый день и новые вызовы.

Глава 16

Следующие несколько дней слились в одно сплошное — на удивление монотонное и плодотворное — полотно. Настоящий «день сурка», но без тени скуки. Напротив, каждый день был наполнен до краев, и я чувствовал, как крепну — физически, умственно, духовно.

Утро всегда начиналось с Каэла и плаца у северной башни. Наши тренировки вышли на новый уровень. После изматывающей разминки и силовых упражнений мы неизменно переходили к деревянному оружию. Каэл брал меч, я — топор.

Спарринг с ним был подобен попытке поймать ветер в сачок. Он был быстр, техничен, а его финты и обманные маневры заставляли меня плясать под его дудку. Но я уже не был тем неумехой, которого он с легкостью укладывал на лопатки. «Закалённая Плоть» делала мое тело послушным инструментом, а «Боевое Чутье» жужжало на заднем плане сознания, с каждым разом все громче и навязчивее, предупреждая о самых хитрых атаках. Я учился, впитывал, как губка, его манеру боя и уже не просто отбивался, а пытался контратаковать, используя грубую силу топора, чтобы проламывать его защиту. Пару раз мне даже удалось заставить его отступить, и в глазах Каэла, помимо привычной холодной оценки, мелькало нечто, похожее на уважение.

После тренировки, мокрый от пота, но с ясной головой, я возвращался домой. Орн уже ждал меня с простым, но сытным завтраком. Мы ели молча, но это было комфортное молчание двух людей, понимавших друг друга с полуслова.

Затем мы шли в мастерскую. Эти часы стали для меня отдушиной. После адреналина и напряжения боя медитативная работа с деревом успокаивала нервы и приводила мысли в порядок. Орн, окрыленный возвращением к своему делу, каждый день делился со мной крупицами своего огромного опыта.

— Смотри, Макс. — говорил он, проводя рукой по древесному срезу. — Это кольцо означает год засухи, тогда дерево еле выживало, вот почему волокна здесь такие плотные и сжатые. А этот год был щедр на дожди — кольцо широкое и рыхлое. Дерево живет, дышит, помнит, и настоящий мастер должен это видеть. Слышать песню, что дремала в дереве, и не заглушить ее своим резцом, а лишь помочь ей зазвучать.

Я слушал, затаив дыхание. Его слова странным образом перекликались с моим «Пониманием Сердца Древесины». Он описывал то, что я видел буквально. И пока старик говорил, мой навык «Живое ремесло» тихо, но верно подрастал, достигнув 51.3 %. Я по-прежнему скрывал от него истинные масштабы своих способностей, подражая его неторопливым, выверенным движениям. Но сам процесс доставлял мне глубочайшее удовольствие.

Ближе к вечеру, когда солнце клонилось к закату, я находил причину ненадолго отлучиться и отправлялся в свое личное чистилище — подземный зал. После гибели Живой Древесины он стал безопасен, но мерзкий ковер из «Гнилых побегов» все еще покрывал пол, источая сладковато-гнилостный запах и тусклое, ядовито-зеленое сияние.

Эти вечерние сеансы стали для меня тренировкой в чистом виде — оттачиванием «Пути Целителя». Я спускался вниз, выпускал Мимио, и мы принимались за работу. Помощник, движимый лютой ненавистью ко всему, что связано с заразой Леса, яростно бросался на побеги. Я же протягивал руку и выпускал поток живой энергии — спокойный, методичный, очищающий. Голубоватый свет окутывал мерзкие стебли, превращая их в безвредную труху.

С каждым днем я делал это все эффективнее, тратя меньше энергии на большую площадь. Я учился чувствовать саму суть заразы, ее чужеродную, искривленную структуру, и находить самые хрупкие точки, куда нужно направить усилие. Это была тонкая работа, требующая не меньше концентрации, чем в бою с Каэлом.

На третий день мне удалось добиться желаемого результата. Я стоял в центре зала и наблюдал, как у дальних стен копошились последние островки заразы. Сконцентрировавшись, я выпустил финальный, сконцентрированный импульс, и волна голубой энергии прокатилась по полу, добивая остатки «Побегов». Через несколько мгновений последний стебель затрепетал и рассыпался в пыль.

В наступившей тишине, пахнувшей теперь лишь сыростью и пеплом, передо мной вспыхнуло знакомое уведомление.

Путь Целителя: Пробуждение

Прогресс: +23.4%

Текущий прогресс: 88%

Облегчение и гордость волной накатили на меня. Все получилось — я очистил это проклятое место. Теперь можно было со спокойной совестью уходить из города, зная, что подземная рана перестала быть угрозой людям на поверхности. Мимио, уставший, но довольный, устроился у меня на плече, и его легкий, ласковый щебет был лучшей наградой.

На следующее утро все пошло по привычному сценарию: разминка, спарринг с Каэлом, во время которого я впервые сумел провести почти чистую атаку и парировать его коронный выпад. Мы стояли, тяжело дыша, оба покрытые пылью и мелкими ссадинами, как вдруг привычную тишину плаца нарушили тяжелые, мерные шаги.

Мы обернулись. К нам шел капитан Горст.

Он выглядел лучше, чем в прошлый раз, когда я видел его в кабинете. Спина снова была прямой, взгляд — острым и собранным. На его лице застыло привычное суровое выражение, но в глазах я увидел тлеющие угольки решимости.

— Хватит играть в солдатиков. — его голос прозвучал громко и властно, разносясь по пустому плацу. — Тренировки окончены. Собирайтесь. Оба.

Мы переглянулись с Каэлом. Он лишь чуть приподнял бровь, но по его напряженной позе было видно, что парень тоже ждал этого момента.

— Капитан? — спросил я.

— Отряд отправляется через три часа. — отчеканил Горст, окидывая нас обоих оценивающим взглядом. — Вы оба в его составе. У вас есть время привести себя в порядок, собрать снаряжение и прочее барахло. Явка у статуи Топора, не опаздывать.

Он развернулся и ушел так же быстро, как и появился, оставив нас под впечатлением от своей лаконичности.

Я посмотрел на Каэла.

— Ну что, герой. — он с легкой усмешкой подобрал с земли свой деревянный меч. — Пора на настоящую работу. Увидимся у статуи.

Он кивнул и направился к казармам. Я же, не теряя ни секунды, почти бегом пустился домой.

Добравшись, я наскоро умылся ледяной водой, смывая пот и пыль, и принялся за сборы. Делать было особо нечего. Мои пожитки умещались в одну сумку, куда я положил немного еды: вчерашний хлеб, кусок копченого мяса, пару луковиц. Проверил топор в новом чехле на поясе — он сидел идеально, не мешая движениям. Экипировка была готова.

По пути в мастерскую, чтобы попрощаться с Орном, я столкнулся с Линой.

— Макс! Куда это ты собрался, словно на парад? — она оглядела мой собранный вид.

Я улыбнулся в ответ. Ее простое, человеческое присутствие всегда действовало на меня успокаивающе.

— В дорогу, Лина. Ненадолго покидаю город.

Улыбка на ее лице померкла, сменившись легкой тревогой.

— Это опасно? — спросила она тихо.

— Капитан Горст все продумал. — постарался я звучать уверенно. — С нами опытные бойцы. Мы просто съездим в соседний город и вернемся.

Она посмотрела на меня своими большими, ясными глазами, и в них читалась неподдельная забота.

— Ладно… — она вздохнула. — Только ты смотри… будь осторожен. Я… мы все будем ждать тебя.

Эти простые слова тронули меня до глубины души. Они напоминали, что я здесь не чужой, что у меня было место, куда можно вернуться.

— Обязательно. — пообещал я. — Скоро вернусь.

Я кивнул ей на прощание и пошел дальше, чувствуя ее взгляд у себя за спиной.

В мастерской царил привычный творческий хаос. Орн стоял у верстака, что-то выстругивая, но, увидев меня, сразу отложил инструмент.

— Ну что, мальчишка, час настал? — спросил он, вытирая руки о фартук.

— Настал. — подтвердил я. — Выходим через пару часов.

Орн подошел ко мне и положил свои грубые, исцарапанные руки мне на плечи.

— Слушайся старших, голову зря не подставляй, но и товарищей не бросай. И лучше держись подальше от всех имперских дел, здоровее будешь.

— Постараюсь. — честно ответил я.

— Держи. — он сунул мне в руку небольшой, но тугой сверток. — Дорожный паек. Черт его знает, чем вас кормить будут.

Я сунул сверток в сумку, чувствуя комок в горле. Этот старик стал для меня больше, чем просто наставником.

— Спасибо, Орн. За все.

— Да ладно, не прощайся, как в последний раз. — буркнул он, но в его глазах блеснула влага. — Иди уже.

Я обнял его коротко, по-мужски, и вышел из мастерской, не оглядываясь. Последней точкой перед выходом была статуя Топора.

Площадь, в последнее время погруженная в сонный покой, на этот раз бурлила жизнью. И что особенно согревало душу — в этом оживленном потоке мелькали до боли знакомые лица.

Первым я увидел Крона. Широкоплечий великан стоял, опираясь на свой массивный меч, и о чем-то негромко беседовал с капитаном Горстом. Рядом с ними выстроились несколько крепких парней из его отряда, которых я когда-то спас от заражения. Они узнали меня, и их суровые лица расплылись в уважительных ухмылках. Один даже поднял руку в приветственном жесте.

Рядом, прислонившись к постаменту статуи, стоял Эдварн. Он выглядел… другим. Не тем сломленным человеком, которого я навещал в его темной комнате. Спина была прямой, взгляд — острым и сосредоточенным, как у старого волка, учуявшего добычу. На нем была походная кожаная броня, а на поясе висел топор. Мужчина кивнул мне, и в этом движении была целая история — боль, утрата и новая, хрупкая, но решимость жить дальше.

Каэл уже был здесь, проверяя крепление на своем легком, но прочном доспехе. Он встретил мой взгляд и коротко мотнул головой.

Но были здесь и незнакомцы. Первый — вертлявый, подвижный мужчина лет сорока, с быстрыми, бегающими глазами и деловой ухмылкой на лице. Он был одет не как воин, а в добротную, но практичную дорожную одежду, увешанную кошелями и сумками.

— А, вот и наш молодой герой! — воскликнул он, едва я подошел ближе, и протянул ко мне руку для хлопка по плечу, от которого я инстинктивно уклонился. — Слышал о тебе, слышал! Легенды ходят! Я — Барни, купец. Буду отвечать за самую важную часть нашего путешествия — за торги! Золото счет любит, а я его люблю считать!

Горст, прервав разговор с Кроном, буркнул:

— Барни — один из немногих толковых торговцев, кто не сбежал с караваном баронессы. У него свои интересы в городе, и, что более важно, он знает, у кого и что покупать, чтобы вас не обманули.

Второй незнакомец был полной противоположностью Барни. Высокий, худощавый, он стоял чуть в стороне, почти сливаясь с тенью от статуи. Его лицо было закрыто капюшоном, но я почувствовал на себе цепкий, изучающий взгляд. Он был одет в потертый, но качественный плащ цвета пыли, а за спиной у него виднелось нечто, напоминающее длинный, разобранный посох или шест.

— А это — Сайлас. — представил его Крон. — Лучший следопыт, что у нас остался. Его глаза видят то, что другие пропускают, а уши слышат шаги за милю. В этом походе он будет нашим разведчиком.

Сайлас не произнес ни слова, лишь слегка склонил голову в мою сторону. Кивок был едва заметен, но в нем чувствовалась профессиональная солидарность.

Группа собралась не маленькая. Сайлас с Барни, Крон — наш командир, охрана в виде пяти опытных бойцов из его отряда, а также мы с Эдварном и Каэлом.

Горст обошел наш небольшой отряд, окидывая каждого тяжелым, пронизывающим взглядом.

— Ваша задача проста. — его голос гремел в окружающей тишине. — Добраться до города Серебряный Ручей, закупить максимум провизии, который сможете увезти, и вернуться живыми. Вы — последняя надежда этого города на то, чтобы пережить эту зиму. Не подведите.

Он посмотрел на Крона.

— Команда в твоих руках. Удачи.

Крон ответил ему твердым кивком. Горст развернулся и ушел, оставив нас на площади.

Нашим транспортом оказались не обычные повозки, а нечто, впервые заставившее меня по-настоящему оценить изобретательность живших в этом мире.

Это были массивные, приземистые повозки, больше похожие на небольшие передвижные крепости. Их корпуса были сделаны не из досок, а из толстенных, причудливо изогнутых пластин темного, почти черного дерева, испещренного глубокими, словно зажившими шрамами, бороздами.

— Это древесина Бронекорней. — пояснил Крон, заметив мой изучающий взгляд. Он с силой стукнул костяшками пальцев по борту. В ответ раздался глухой, плотный звук, словно он ударил не по дереву, а по листу стали. — Немногие деревья в Лесу умеют так защищаться. Их древесина после обработки смолой Корневых Оплотов становится тверже дуба и почти не горит. Монстрам их не прокусить, а стрелы отскакивают.

Каждую такую повозку тянула пара неказистых, но невероятно выносливых и флегматичных животных, похожих на нечто среднее между лошадью и гигантской козой — косматых, с мощными копытами и короткими, толстыми рогами. Их называли «Степные Крепыши». Они были не быстры, но их не пугали ни скверная дорога, ни запах Леса.

Наш небольшой караван состоял из трех повозок. Две были загружены пустой тарой, а третья, поменьше, предназначалась для нас самих — в ней можно было укрыться от непогоды и по очереди отдыхать в относительной безопасности.

— До Серебряного Ручья на этих увальнях — четыре, от силы пять дней, если дорога не преподнесет сюрпризов. — раздался спокойный, уверенный голос Крона. Он обошел наш небольшой караван из трех «Твердодревов», как местные называли повозки, похлопал ладонью по прочному, темному борту одного из них. — Медленно, но верно. И главное — безопасно. Эти красавцы выдержат почти любой удар, кроме, может, самого большого Оплота.

Первые часы пути стали для меня настоящим испытанием на выдержку. Напряжение было не физическим, а нервным. Мы двигались по старой торговой трассе, петлявшей между холмов. Город остался позади, скрывшись за первым же поворотом, и нас окружила гнетущая тишина. «Боевое Чутье» не замолкало ни на секунду, посылая легкие, но навязчивые импульсы тревоги. Каждый темный провал между камней казался потенциальной засадой.

Сайлас, наш следопыт, бесшумно скрылся впереди по ходу движения, растворившись в пейзаже с удивительной легкостью. Остальные шли рядом с повозками, растянувшись в цепочку. Крепыши размеренно и упрямо тянули тяжелые повозки, их мощные копыта уверенно ступали по разбитой дороге. Эдварн и Каэл шли в голове колонны, их взгляды постоянно сканировали местность. Бойцы Крона заняли позиции по флангам и в арьергарде.

Я шел ближе к центру, стараясь не упускать детали. Картина вокруг была одновременно успокаивающей и пугающей. Аррас, надо отдать ему должное, не солгал. Его «зачистка» была тотальной. Мы не видели ни единого признака Лесной Поросли или других тварей. Лишь изредка попадались обугленные останки каких-то существ и воронки от мощных взрывов — следы работы «Когтя». Эта демонстрация абсолютной силы, с которой они уничтожили то, с чем мы едва справились ценой невероятных усилий, вызывала леденящий душу трепет.

Солнце начало клониться к закату, окрашивая холмы в багровые и золотые тона. Крон, шедший впереди, поднял руку, сигнализируя об остановке. Мы свернули с дороги в небольшую лощину, прикрытую с двух сторон скальными выступами — идеальное место для ночевки.

— Время разбивать лагерь! — его голос прозвучал негромко, но властно, и механизм слаженно заработал.

Я замер, наблюдая за отточенными действиями ветеранов. Это была не суетливая беготня, а точный, выверенный ритуал.

— Смотри и запоминай, пацан. — Крон оказался рядом со мной, наблюдая за работой своих людей. — Ночь в степи — это время охотников, а наша задача не стать их добычей.

Сначала три «Твердодрева» были вкатаны в центр лощины и поставлены в треугольник, дышлами внутрь. Получился импровизированный укрепленный пункт. Пока одни бойцы развязывали Крепышей и отводили их на скудный подножный корм, другие, используя складные лопаты из запасов повозок, начали окапываться.

— Ров — первое дело. — пояснял Крон, пока его люди рыли по внешнему контуру лагеря неглубокую, но широкую канаву. — Он не остановит серьезного противника, но заставит его шуметь и спотыкаться. Это время, которое нам нужно, чтобы приготовиться к встрече. Выкопанную землю пускаем на вал, внутрь периметра. Она послужит укрытием для стрелков.

Я смотрел, как рос земляной вал, и понимал логику. Через полчаса наш лагерь уже был окружен своеобразным частоколом из земли. Затем по внешнему краю рва воткнули в землю заостренные колья, которые везли с собой, прикрепленными к бортам повозок.

— Частокол нужен против мелкой нечисти. — сказал Крон. — Теперь — огонь.

В центре треугольника из повозок, на очищенной от сухой травы площадке, разложили небольшой, но аккуратный костер. Пламя разводили не ради тепла, а для света и, как ни странно, для маскировки.

— Маленький, почти не дымящий костер — наш друг. — Крон присел на корточки, поправляя поленья. — Он слепит некоторых монстров, что любят смотреть из темноты, и не дает им разглядеть нас, а его потрескивание перекрывает тихие звуки, которые мы издаем.

Пока лагерь обустраивался, Сайлас вернулся из своей разведки. Он молча подошел к Крону, и они о чем-то коротко переговорили. Следопыт показал рукой на северо-восток, и Крон мрачно кивнул.

— Вокруг чисто, — громко объявил Крон, обращаясь ко всем, — но расслабляться рано. Сайлас будет вести первое дежурство с вышки. — он кивнул на одну из повозок, где на «смотровом гнезде» уже устроился один из его бойцов с луком. — Смена каждые три часа. Остальные отдыхайте. Ужин, проверка оружия и сон.

Мы разбрелись по лагерю. Я пристроился у колеса своего «Твердодрева», прислонившись к прохладной твердой древесине. Достал паек — хлеб и копченое мясо. Эдварн присел рядом, молча протянув мне свою флягу с водой. Мы ели в тишине, глядя на маленькие язычки пламени. Барни устроился поудобнее на одной из повозок, что-то бормоча себе под нос и пересчитывая что-то в кошеле. Каэл сидел чуть поодаль, методично, с почти медитативной сосредоточенностью точа клинок своего меча.

Воздух был наполнен тихими звуками ночи: потрескиванием костра, фырканьем Крепышей и редкими репликами бойцов. И над всем этим висела давящая тишина степи, что притаилась за тонкой линией нашего вала, словно тяжелое одеяло.

Уже почти закончив свой скудный ужин, я собирался устроиться на ночлег, как вдруг тишину разрезал резкий, отрывистый звук — негромкий свист, похожий на крик ночной птицы.

Я мгновенно замер. «Боевое Чутье» взвыло сиреной, по спине побежали ледяные мурашки.

Все в лагере застыли. Даже Барни замолк, сжав свой кошель. Каэл медленно, без единого звука, встал, его рука легла на рукоять меча. Эдварн, сидевший рядом со мной, так же бесшумно поднялся, его могучая тень заслонила огонь костра.

Свист прозвучал еще раз. Теперь я понял, откуда он — со «смотрового гнезда» на центральной повозке. Это был сигнал дозорного.

Крон, стоявший у костра, поднял сжатый кулак — знак «внимание, тишина». Его голос прозвучал тихо, но четко, без тени паники:

— Периметр, северо-восток. Сайлас что-то заметил. Не шумим и занимаем позиции.

Сердце бешено затрепетало, словно птица, запертая в горле. Пальцы судорожно обхватили рукоять топора. В воздухе повис вопрос, давящий своей неотвратимостью: что таится в надвигающейся тени — жизнь или нечто, лишь имитирующее ее облик?

Глава 17

Приказ Крона повис в ночном воздухе, и лагерь мгновенно преобразился. Тишину сменили приглушенные, но четкие звуки готовящихся к обороны воинов.

Бойцы Крона, не теряя ни секунды, бесшумно заняли позиции. Двое лучников взобрались на смотровые площадки центральной и одной из фланговых повозок, натянули тетивы и нацелили стрелы в темноту. Остальные встали за земляным валом. Эдварн и Каэл заняли фланги, образовав вместе со мной и остальными живой щит перед проемом между повозками. Я встал рядом с Эдварном, крепко сжимая рукоять топора. Холод металла успокаивал нервы, но «Боевое Чутье» продолжало настойчиво вибрировать где-то в основании черепа, словно назойливый комар, которого ничем не прогнать.

Глаза, привыкшие к тусклому свету костра, впивались во мрак в поисках движения, но там была лишь непроглядная темень да редкие, кривые силуэты кустов, колышущихся на слабом ночном ветру. Тишина становилась еще гнетущей, даже Крепыши затихли, словно почувствовав неладное.

Прошло несколько минут, показавшихся вечностью, но ничего не происходило. Я уже начал думать, что Сайласу померещилось, что это был просто зверь или игра теней, как из-за вала, прямо перед нами, бесшумно возникла высокая худая фигура. Я чуть не вздрогнул, но вовремя сдержался — это был наш лазутчик, вернувшийся с разведки. Он появился так же тихо, как и исчез.

Мужчина подошел к Крону, и они отошли в сторону, за центральную повозку, чтобы их не было слышно. Но даже с расстояния я видел, как Сайлас что-то кратко доложил, жестом показывая направление. Крон слушал, не перебивая, его лицо в отблесках костра было каменным.

Через минуту он вернулся к нам и тихо, но четко, чтобы слышали все, объявил:

— Сайлас видел двоих. Идут прямо на нас, пешие. Признаков агрессии не проявляют, двигаются медленно, будто выбились из сил. Но вопрос… — Крон окинул взглядом наш напряженный круг, — что двое пеших путников делают в этой глуши, ночью, в дне пути от ближайшего поселения, одни, без повозок и вьючных животных?

Вопрос повис в воздухе, тяжелый и риторический. Ответов на него не было, лишь тревожные догадки. Беглецы? Или… приманка? Задача, которую поставили им те, кто прячется в темноте за их спинами?

— Позиции не покидать! — скомандовал Крон. — Ждем. Сайлас, на смотровую. Дай знать, когда они будут в ста шагах.

Следопыт кивнул и с легкостью кошки взобрался на повозку, сменив одного из лучников. Мы продолжали ждать, теперь уже зная, что к нам движутся именно люди. Напряжение не спадало, оно лишь сменило характер: слепая готовновсть к внезапной атаке тварей сменилась настороженным ожиданием встречи с незнакомцами.

Время тянулось мучительно медленно. Я вглядывался в темноту, пока глаза не начали слезиться от напряжения, и вдруг Сайлас дважды коротко свистнул.

Вскоре силуэты уже можно было разглядеть невооруженным глазом. Две фигуры в длинных, темных и потертых плащах с капюшонами. Их одеяния были такого глубокого черного цвета, что сливались с ночной мглой, и лишь слабый свет звезд выхватывал из тьмы их расплывчатые очертания. Они шли, пошатываясь, как люди, дошедшие до крайней степени изнеможения.

Остановившись метров за тридцать от нашего вала, на границе света от костра, они подняли вверх дрожащие от усталости или страха руки, показывая, что пришли с миром.

— М-мы не опасны! — раздался молодой, но хриплый от усталости голос из-под капюшона одной из фигур. — Просим лишь ночлега и немного тепла! Пожалуйста…

Крон сделал шаг вперед и его тень, гигантская и черная, легла на землю.

— Подходите! Медленно! — его голос прозвучал, как удар стали о камень. — Руки держите на виду.

Незнакомцы послушно вышли на свет, с трудом переставляя ноги. Они сбросили капюшоны, и я увидел, что это были молодые люди — почти мои ровесники. Парень и девушка. Их лица были мертвенно-бледными, испачканы пылью и сажей, с темными кругами под глазами — следами бессонных ночей. Парень — светловолосый, с острыми чертами лица; девушка — с темными, почти черными волосами, заплетенными в простую косу. Она прикрывала глаза рукой, щурясь от яркого света, и всем своим видом напоминала испуганного птенца.

— Кто вы? — спросил Крон, не спуская с них цепкого взгляда.

— Я-я Элиан. — выдохнул парень. Его взгляд бегал по нашим суровым лицам, полный животного страха. — А это моя сестра, Найра. Наша деревня… она…

Он не смог договорить. Найра, услышав это, сдавленно всхлипнула, и по ее грязным щекам потекли слезы. Она уткнулась лицом в плечо брата, и ее тело содрогалось от беззвучных рыданий. Эта картина была куда убедительнее любых слов.

— Твари из Леса… все разрушили. — прошептал парень, сжимая сестру за плечо. Его собственная губа предательски подрагивала. — Мы бежим в Серебряный Ручей… Больше идти некуда.

Крон молча изучал новоприбывших. Его взгляд скользнул по их потрепанной одежде, пустым котомкам, а затем — по оружию. У Элиана на поясе висел короткий клинок в простых, но крепких ножнах. За спиной Лиры виднелся неказистый лук. На первый взгляд ничего подозрительного — просто обычное оружие выживших.

Но для меня оно было не таким, как у всех. Стоило на нем сосредоточиться, как проступили знакомые строчки, невидимые для остальных:

Потёртый Клинок Странника. Урон: 5–11.

Потёртый Лук Странника. Урон: 8–14.

Впервые за время нахождения в этом мире я увидел системное оружие! Даже у отряда Арраса оно было обычным. Либо они не доставали его из инвентаря, предпочитая местные поделки, либо его у них в помине не было. Так или иначе, я был уверен, что владеть таким — невероятная редкость. Откуда же оно у этих беглецов? Это не сходилось с картиной мира.

Более того, названия их оружия в точности повторяли наименование моего топора до того, как я улучшил его с помощью Мимио. Неужели они… такие же как я⁈

Взвесив все, я решил пока промолчать и посмотреть на развитие событий. Демонстрировать свою способность видеть системное оружие было бы верхом глупости — тогда вопросы посыпались бы уже на меня.

Крон переглянулся с Эдварном, и он почти незаметно кивнул. Вид двух обессилевших детей растопил бы и каменное сердце.

— Ладно. — тяжело вздохнул наш командир. — В такое время людям лучше держаться вместе. Проходите, обогрейтесь, место у костра найдется. Но бдительность терять нельзя, поэтому оружие сдадите на ночь.

Элиан и Найра кивнули с видимым, почти болезненным облегчением. Парень дрожащими руками отстегнул ножны и отдал клинок. Найра, все еще всхлипывая, протянула лук. Их проводили к огню, где они буквально рухнули на землю, жадно протягивая руки к теплу.

Теперь, при ярком свете костра, я смог разглядеть их получше. Они действительно были похожи на тех, кто чудом спасся после катастрофы. Кто-то из бойцов протянул им по кружке теплой воды и по куску жесткой лепешки. Подростки приняли еду с такой благодарностью, что стало ясно — они и вправду голодали.

— Расскажите, что случилось. — попросил Крон, присаживаясь напротив. Его тон стал скорее отеческим, чем допрашивающим.

Элиан, с трудом проглотив свой кусок, начал рассказ. Его голос сначала срывался, но постепенно парень взял себя в руки, словно повторял заученную историю. Слишком заученную? Или это просто шок?

— Это было… неделю назад. Ночью… — он ненадолго замолчал, уставившись в огонь. — Сперва завыли собаки… потом со всех сторон послышались крики. Мы с Лирой выскочили из дома… а там… тени… они уже были внутри частокола… Все куда-то бежали, кричали… — он замолчал, чтобы собраться с мыслями. Его сестра снова тихо заплакала, уткнувшись лицом в колени.

— Папа… папа крикнул нам бежать в погреб. — Найра подняла заплаканное лицо, ее голос был тонким и надломленным. — Мы сидели там… так долго… Слышали, как они кричат… как молят о помощи… а потом все… — она содрогнулась, и слезы снова потекли по щекам девушки. Ее слова тонули в рыданиям.

— Когда все стихло… мы выбрались. — Элиан обнял сестру, пытаясь ее утешить, но его собственные руки дрожали. — Никого не осталось… Ни живых… — он сглотнул ком в горле, и это выглядело пугающе естественно, — ни… даже мертвых. Одна пустота. Мы собрали, что смогли, и пошли…

Мужики вокруг костра молчали, уставившись в пламя. Эдварн сжал кулаки, даже Каэл отвернулся. История была ужасной, но, к сожалению, обычной для этих мест, а искренние, детские слезы делали ее невыносимой.

На их суровых, обветренных лицах читалась не чужая боль, а знакомое, почти привычное горе. Они и сами видели подобное не раз. Даже Барни на время перестал перебирать свои монеты.

Наступила тягостная пауза, которую нарушало лишь потрескивание поленьев.

— А вы… куда путь держите? — спросил Элиан, пытаясь разрядить обстановку.

— В Серебряный Ручей. — ответил Крон. — За провизией.

Парень кивнул с понимающим видом.

— Тогда… может, мы с вами? — робко спросила Найра, подняв заплаканное лицо. — Одним идти… страшно. Мы не будем обузой, можем помогать, дежурить…

Крон посмотрел на них, потом перевел взгляд на Эдварна, и он почти незаметно кивнул.

— Ладно. — согласился Крон. — Место в повозке найдется. Отдохните с дороги, завтра на рассвете двинемся.

Он указал им на один из «Твердодревов», где можно было устроиться на ночь. Брат с сестрой поблагодарили его, чуть не кланяясь, и ушли от костра, унося с собой шлейф чужой беды.

Вскоре Крон распределил ночные дозоры. Дежурить должны были трое: один на вышке, двое внизу, обходя периметр. Моя смена выпала на глубокую ночь, вместе с Эдварном и одним из бойцов Крона.

Когда пришло время, я взобрался на смотровую площадку. Ночь стояла холодная и ясная, бесчисленные, незнакомые звезды усыпали черное бархатное небо. С высоты повозки наша стоянка казалась жалким островком света в бескрайнем море тьмы. Я вглядывался в эту тьму, напрягая и зрение, и «Боевое Чутье», но ничто не нарушало покоя — лишь ночные шорохи и отдаленный крик неведомой птицы. Было даже слишком спокойно. После истории с братом и сестрой тишина казалась зловещей.

Ночная смена прошла без происшествий. Когда нас сменили, я спустился вниз, с наслаждением растянулся на жестком полу повозки и почти мгновенно провалился в тяжелый, без сновидений сон.

Утро выдалось хмурым и туманным. Пока остальные будили Элиана и Найру, я достал топор и принялся рубить дрова для костра. В этот момент наши новые попутчики вышли из повозки, и я увидел, как их глаза от удивления широко распахнулись. Они явно поняли, что мой топор тоже был системным.

Быстро позавтракав разогретой похлебкой с лепешками, мы принялись разбирать укрепления. Процесс пошел куда быстрее, чем при установке: ров закидали, частокол разобрали и укрепили на бортах повозок. Вскоре наш караван, пополнившийся на двух человек, снова заскрипел колесами, выползая из лощины на наезженную дорогу.

День выдался серым и унылым. Небо затянула сплошная пелена низких облаков, отчего пейзаж из холмов и редких перелесков казался еще более безрадостным. Мы двигались молча, прислушиваясь к однообразному скрипу колес и фырканью Крепышей.

Во время пути я несколько раз ловил на себе взгляды новых попутчиков. Чаще всего на меня смотрела Найра. Ее большие темные глаза светились странным, изучающим любопытством. Она не подходила и не пыталась заговорить — просто наблюдала, но едва я встречал ее взгляд, тут же отводила глаза. Элиан вел себя сдержаннее, однако и он пару раз бросил на меня быстрый, оценивающий взор.

Несколько раз у меня возникло желание подойти и заговорить с ними, но всякий раз срабатывал холодный, расчетливый механизм — отголосок моей прошлой жизни. Сотни проведенных деловых встреч научили меня простой истине: тот, кто первым проявлял инициативу, часто оказывался в более слабой позиции. Гораздо выгоднее дать другой стороне сделать первый шаг — так можно лучше понять ее истинные мотивы и сохранить за собой психологическое преимущество.

Эта тактика не раз помогала выбивать лучшие условия по контрактам. Почему бы ей не сработать и здесь? Пусть их собственное любопытство или необходимость пересилят осторожность.

Оставшиеся дни пути до Серебряного Ручья прошли в монотонном, почти медитативном ритме. Днем — дорога, вечером — быстрая организация лагеря, ужин, дежурство, короткий сон. Никаких происшествий, даже «Боевое Чутье» утихомирилось, убедившись в отсутствии угроз.

В свободные минуты, обычно во время коротких привалов или вечером у костра, я доставал из сумки небольшой, заранее заготовленный брусок дерева и нож, прихваченный из дома. Это не была попытка создать что-то великое, напротив, это была терапия. Монотонная, умиротворяющая работа. Я не вкладывал в резьбу никакого умысла, не пытался активировать «Живое ремесло» или создать артефакт, а просто резал. Вспоминал уроки Орна и пытался вести безмолвный диалог с деревом, чувствовать его волокна, следовать за их рисунком. Получались незатейливые фигурки — птица, волк, простой орнамент. Я не гнался за идеалом, важен был сам процесс — шуршание ножа по дереву, аромат свежей стружки. Это помогало переварить впечатления от дороги, отвлечься от мыслей о загадочных беглецах и томительного ожидания беды. Это была моя маленькая крепость спокойствия в этом суровом мире.

На четвертый день пути, ближе к вечеру, на горизонте проступили долгожданные очертания поселения. Серебряный Ручей оказался куда крупнее и внушительнее нашего родного города. Каменные стены уходили ввысь, а над ними возвышались остроконечные башни с развевающимися флагами, которые с такого расстояния были лишь цветными пятнами. От него веяло не провинциальной суровостью, а имперской мощью и богатством.

Но по мере приближения восторг сменился настороженностью. У главных ворот клубилась огромная, едва ползущая очередь. Повозки, телеги, пешие люди с узлами — все это тянулось бесконечной лентой, теряясь за ближайшим холмом. Воздух гудел от гомона голосов, ржания лошадей и криков возниц.

— Что происходит? — пробурчал Эдварн, щурясь.

— Не знаю. — лицо Крона стало мрачным. — Слишком много народа. И вид у них… не торговый.

Он послал Барни и Сайласа вперед, чтобы разузнать обстановку. Мы же встали в хвост очереди, которая, казалось, не двигалась вовсе.

Ждать пришлось долго. Мужчины вернулись примерно через час, и новости, которые они принесли, были хуже, чем мы могли предположить.

Лицо купца было непривычно серьезным, на нем не было и тени вечной деловой ухмылки.

— Дела плохи. — начал он, обращаясь к Крону, но глядя на всех нас. — Наш город был не единственным, что подвергся нападению. По всему приграничью творится ад, волны атак из Леса идут одна за другой. Поселения поменьше, деревни… их просто стирают с лица земли. Выжившие бегут под защиту каменных стен. — он мотнул головой в сторону огромной очереди. — Это все беженцы.

Я смотрел на эту бесконечную вереницу несчастных людей — на грязных, испуганных детей, на женщин с пустыми глазами, на стариков, с трудом передвигающих ноги. Наш город не был уникальным случаем. Вся граница горела, а мы оказались всего лишь крошечным эпизодом в большой войне, которую проигрывали.

Путь до ворот отнял несколько часов. Стража на входе была многочисленной и предельно бдительной. Они досматривали каждого, заглядывали в повозки, задавали вопросы. Когда подошла наша очередь, Крон кратко объяснил цель нашего визита. Услышав, что мы не беженцы, а закупочный отряд из другого приграничного города, стражники отнеслись к нам с подобием уважения, смешанным с жалостью. Проверка прошла быстрее, и вот мы оказались внутри.

Серебряный Ручей встретил нас не звонкой торговой суетой и запахом свежей выпечки, а гнетущим, переполненным хаосом. Улицы были забиты людьми, повсюду стояли палатки, возникали временные лагеря. В воздухе витали тяжелые запахи пота, грязи и отчаяния. Сквозь эту толпу наш караван с трудом пробирался дальше.

Инициативу тут же перехватил Барни.

— Я знаю одно место! — крикнул он, пробираясь вперед. — Таверна «У старого дуба»! Ее хозяин — мой старый знакомый. Там есть двор для повозок и стойла для Крепышей. За мной!

Мы поплелись следом, лавируя между группами беженцев. Элиан и Найра шли рядом, озираясь на каменные дома и многолюдные улицы с видом деревенских жителей, впервые попавших в большой город. Наконец, свернув в чуть менее людный переулок, мы увидели вывеску с изображением могучего дуба, с логичным названием «У старого дуба». Барни договорился с хозяином — здоровенным бородачом с хмурым лицом, но честными глазами, и нас впустили во внутренний двор, отгороженный от уличного шума высоким забором.

Пока мы распрягали уставших Крепышей и начинали разгружать повозки, Элиан и Найра приблизились к Крону.

— М-мы вам очень благодарны. — проговорил Элиан, запинаясь. — Вы спасли нам жизни… но дальше мы как-нибудь сами.

— Да. — тихо добавила Найра. — Постараемся найти своих родственников, они должны быть где-то в городе. Спасибо за все.

Крон кивнул скупо, по-военному.

— Не за что. Держитесь вместе и будьте осторожны.

Они уже собрались уходить, но на пути к выходу Найра внезапно остановилась и, отозвав брата в сторону, начала о чем-то с ним шептаться.

Тем временем двор таверны превратился в центр деловой активности. Барни, не теряя ни секунды, схватил свою увешанную кошелями сумку и хлопнул Крона по плечу:

— Я по делам! Знаю, у кого тут можно выторговать лучшую цену на товары. Не будем тянуть! — и, помахав рукой, он быстро засеменил к выходу, растворившись в уличной толпе.

Крон тем временем отдал распоряжения: часть бойцов осталась охранять повозки и животных, другие во главе с Эдварном отправились за свежими новостями. Каэл молча устроился в углу двора, проверяя и чистя свое снаряжение. Я же принялся раскладывать подмокшие за дорогу припасы.

Я сидел на краю одной из повозок, как вдруг заметил, как Найра обернулась и быстрыми, решительными шагами направилась ко мне. Элиан остался ждать у ворот, стараясь не смотреть в нашу сторону.

Девушка остановилась передо мной, на мгновение окинула двор тревожным взглядом и заговорила:

— Макс? — тихо окликнула она меня.

— Да?

— Мы можем встретиться немного позже? — она сделала маленький шаг ближе и понизила голос до едва слышимого шепота. — Только… без лишних ушей. Пожалуйста.

Мое «Боевое Чутье», до этого дремавшее, слабо, но отчетливо дрогнуло где-то внутри. Я кивнул, стараясь сохранять спокойствие.

— Конечно. Где и когда?

— Да прямо здесь, в таверне. — она бросила быстрый взгляд на вход в здание. — Через полчаса?

— Хорошо. — согласился я.

Она коротко кивнула, повернулась и почти побежала к брату. Спустя мгновение они растворились в уличной толпе, оставив меня наедине с новым, тревожным вопросом, нависшим в спертом воздухе чужого города.

Глава 18

Все-таки они решились сделать первый шаг, и это радовало. С другой стороны, это означало, что у них были веские причины, которые могли сделать нашу беседу крайне опасной для моего спокойного будущего.

Я медленно брел по шумному, пропахшему пивом и потом залу таверны «У старого дуба», перебирая в голове возможные варианты разговора. Что они могут знать? Что хотят услышать? Что я могу им дать? И что они потребуют взамен? Картинка не складывалась — слишком много переменных и катастрофически мало данных. Я чувствовал себя шахматистом, севшим за доску против гроссмейстера, зная лишь правила хождения пешками.

Воздух был густым от разговоров, смеха и запахов дешевой еды. Беженцы, солдаты, местные торговцы — все они варились в одном котле, создавая оглушительный гул. Мой взгляд скользнул по залу и почти сразу нашел Элиана и Найру. Они сидели за угловым столиком в самом темном и укромном уголке, под лестницей, ведущей на второй этаж. Их позы выдавали напряженное ожидание. Оружия при них не было — скорее всего убрали в инвентарь.

Сделав глубокий вдох, ощутил под пальцами шершавую рукоять топора на поясе. Это привычное движение немного успокоило нервы, и я двинулся к их столику, лавируя между посетителями.

Подойдя, не стал ждать приглашения, а просто отодвинул грубый деревянный стул и опустился на него, поставив топор на пол рядом, чтобы он был под рукой.

— Внимательно слушаю. — сказал я, и мой голос прозвучал чуть хриплее, чем я ожидал.

Они переглянулись. В полумраке их лица казались бледными, почти прозрачными. Найра быстро, по-птичьи, огляделась по сторонам, Элиан уперся в меня взглядом, в котором читалась смесь надежды, подозрительности и усталости.

Первым заговорил парень. Без предисловий и уверток, а прямо в лоб.

— Кто ты?

Вопрос повис в воздухе. Простой, состоящий из двух слов, и оттого — самый сложный из всех возможных.

Я почувствовал, как что-то холодное шевельнулось у меня в животе. Игра началась, и первая же фраза противника поставила меня в тупик. Солгать или сказать правду? Или найти что-то среднее?

— Обычный парень, — после недолгих размышлений ответил я, пожимая плечами в надежде, что это прозвучало достаточно беззаботно, — из приграничного городка.

Элиан усмехнулся.

— Не лги. — отрезал он. Его голос упал до шепота, но от этого стал только тверже. — «Обычный парень» не может обладать Истинным Системным Оружием.

Он коротко кивнул в сторону моего топора, лежащего на полу.

Мой разум на секунду застыл, обрабатывая полученную информацию. Истинным Системным Оружием? Что, черт возьми, это значило? Чем оно отличалось от просто «Системного»? Это что-то особенное?

Элиан, по всей видимости, увидел что-то в моих глазах — возможно, мелькнувшее удивление или тень размышления. Он продолжил, не давая мне опомниться.

— Из какого ты мира? Почему завел отношения с местными? И какова твоя цель здесь?

Три простых, фундаментальных вопроса, на которые у меня, если разобраться, не было ответов. Я даже не понимал до конца, о чем он говорит! О каких «мирах» шла речь? О планетах? Измерениях? И что значит «завел отношения»? Я просто пытался выжить! А цель… Какая у меня могла быть цель, кроме как не умереть в этом аду?

Но я не мог в этом признаться. Нужно было сыграть так, чтобы узнать как можно больше информации и не показаться ничего не знающим простаком, с которым не стоит вести дел. Нужно было создать образ человека, который держит карты при себе.

Я сделал вид, что обдумываю ответ, отведя взгляд в сторону, будто проверяя, не подслушивает ли кто. Потом медленно вернул его на Элиана.

— С Земли. — сказал я, выбирая правду.

Элиан и Найра снова переглянулись. На их лицах не было ни признания, ни понимания.

— Отношения с местными необходимы мне для выполнения миссии. — продолжил, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и немного покровительственно. — Интеграция — лучшая маскировка.

— А цель? — не отставал Элиан, его глаза сузились.

— Цель… — я сделал многозначительную паузу, — это тайна. Не сомневаюсь, вы понимаете мою скрытность.

Мои ответы явно не понравились парочке. Найра слегка нахмурилась, а Элиан откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. По его напряженной позе было видно, что он не верил мне до конца, но и давить открыто не решался. Возможно, мой напускной мистицизм и упоминание «миссии» сработали.

— Земля… — проговорил наконец Элиан. — Не слышали о таком. Но миров Системы великое множество, все знать невозможно.

Он произнес это с некоторым снисхождением, как ученый, говорящий о незначительной пылинке в космосе. Меня это задело, но одновременно и обрадовало. Значит, мой блеф прошел.

— Ты уже встречал здесь других? Местных системщиков? — спросила Найра, впервые нарушив молчание. Ее голос был тихим, но очень четким.

Вопрос был на засыпку. Сказать «нет» было бы глупо — они могли проверить, ответить «да» — значило, открыть новую тему, в которой я плавал, как щенок в проруби.

— Да. — кивнул я, решив идти ва-банк. — К нам в город приезжала группа «Коготь» при Первом Исследовательском легионе Его Императорского Величества.

Я выпалил это с той же легкостью, с какой мог бы рассказать о визите соседа. Элиан насторожился.

— Имперские собаки. — прошипел он с неподдельной ненавистью. — Как они тебя не раскрыли?

— У всех свои тайны, я же не выведываю ваши. — ответил я с легкой, почти незаметной улыбкой, хотя внутри все сжалось в комок. Ведь я не имел ни малейшего понятия, что значило «раскрыли» в их контексте? Чертовы игры! Каждое слово было минным полем.

Но, судя по тому, что Элиан и Найра немного расслабились, мой ответ оказался верным.

— Нам повезло меньше. — Найра вздохнула, и в ее голосе прозвучала неподдельная досада. — Мы ждали почти год, пока наконец не прибыл системщик из местных, активировавший статую для Инициации. Но ее прохождение оказалось чертовски сложным и неприятным делом.

Я кивнул, как будто понимал, о каком «неприятном» процессе идет речь, хотя в голове пронеслось: «Статую? Как статую Топора в нашем городе, к которой меня просил дотронуться Аррас?»

— А еще из-за этого нас раскрыли поганые местные. — с раздражением в голосе добавил Элиан. — Пришлось вырезать всю деревню, а за последний год мы успели привыкнуть к этим дикарям. Особенно сложно было с системщиком, что активировал статую, но мы справились.

Он произнес это с леденящим спокойствием, с каким кто-то другой мог бы пожаловаться на испорченную погоду. У меня перехватило дыхание, а в ушах зазвенело. Я смотрел на их молодые, почти детские лица и не мог поверить в то, что услышал.

«Вырезали всю деревню».

Не было никакого нападения монстров, трагедии и бегства. Они все это выдумали! Эти двое хладнокровно и расчётливо убили целую деревню людей, среди которых, возможно, были те, кто считал их друзьями.

Гниды! Бессердечные, чудовищные твари!

Кровь отхлынула от моего лица, и я почувствовал, как ладони становились влажными. Пришлось сжать их в кулаки под столом, чтобы не выдать своего шока и сохранить маску равнодушия. Если для них это было нормой, значит и для моего образа «посланца из другого мира» это не должно было быть проблемой. Но внутри все кричало от ужаса и ярости. Эти двое были хуже любых лесных тварей.

Меня также волновало, как именно местные их «раскрыли». Что они сделали не так? Это была ценнейшая информация, что могла уберечь меня от подобной ошибки, но уточнять я не стал. Это могло выдать, что мне слишком многое неизвестно, и показать, что я чужой в их жестокой игре.

— А ты… почему до сих пор не прошел Инициацию? — Элиан посмотрел на меня с искренним недоумением, словно спрашивая, почему я до сих пор не поел.

Вопрос застал меня врасплох, но я вспомнил слова Крона и Орна о смертельной опасности ритуала для местных.

— Мне еще нет шестнадцати. — ответил я, стараясь звучать так, будто это единственная и непреложная причина. — Местные законы…

Однако Элиан фыркнул, не дав договорить, и посмотрел на меня, как на законченного дурака.

— При чем тут возраст? — он даже развел руками. — Неужели эти дикари успели внушить тебе эту чушь? Инициация в этом мире представляет опасность лишь для них, для аборигенов! Для нас она — всего лишь инструмент, который сделает тебя сильнее!

Значит, для меня прохождение Инициации было безопасно и даже полезно. Это хорошо.

— Прохождение Инициации — одна из важнейших наград за нашу миссию. — продолжал Элиан, внимательно следя за моей реакцией. — Иначе зачем было вообще соглашаться на все это? Или… — в его глазах мелькнул интерес, — тебе пообещали нечто большее?

В его голосе прозвучала жадность. Он пытался выведать, не являюсь ли я агентом какой-то третьей, более могущественной силы, у которой свои планы на этот мир.

Мой мозг лихорадочно работал. Нужно было парировать.

— Для местных их суеверия важны. — сказал я, пожимая плечами. — А мне важно сохранить с ними контакт для успешного выполнения миссии. Доверие — ключ ко многим дверям, тем более что в моем городе официального обряда Инициации еще не было. Зачем привлекать внимание имперцев раньше времени?

Мой ответ, похоже, устроил Элиана. В его позе появилась доля расслабленности. Он кивнул, будто говоря: «Ладно, в этом есть своя логика».

Теперь настал мой черед, и мне не стоило упускать появившийся шанс.

— А вы? — спросил я, переходя в наступление. — Откуда прибыли? И зачем?

Элиан и Найра снова обменялись взглядами. На сей раз в нем читалось не напряжение, а некое подобие гордости.

— Мы из Высшего Мира Аэтриум. — сказал Элиан, и в его голосе прозвучали металлические нотки. Само название звучало мощно, словно удар колокола. — Задача у нас стандартная: ослабить влияние и власть другого Высшего Мира — Зеридиана. Они почему-то решили, что Эйвель слишком лакомый кусок, чтобы позволять нам его захватить. Ублюдки.

Значит, этот мир назывался Эйвель, надо запомнить.

— Высшие миры давно соперничают. — пояснила Найра. — А местная Игра… Первый игрок прошляпил свою миссию и подох многие сотни лет назад, после чего судьба Эйвеля была предрешена, но он все еще пытается сопротивляться. И что бы мы ни делали, он все никак не думает помирать!

В ее словах прозвучало почти что детское раздражение, как если бы она злилась на упрямую игрушку.

Но что за Первый игрок? Снова термин, который я не понимал. Кто это? Тот, кто должен был привести этот мир к победе? Но каким образом? Сейчас мне оставалось лишь понятно кивнуть, делая вид, что все ясно. Слишком много вопросов могли пробудить их подозрения.

— Местные системщики немногочисленны и в большинстве своем слабы. — подхватил Элиан. — Но сильнейшие из них… настоящие монстры. Ни один из Высших миров пока не рискнул бросить в битву с ними своих настоящих воинов, боятся нарушения равновесия в родных мирах.

Он усмехнулся.

— Но в наших силах стравить местных между собой, чем мы успешно и занимаемся. Пусть сами себя и добивают.

Картина вырисовывалась пугающая и в то же время грандиозная. Этот мир был всего лишь полем боя, ареной для противостояния третьих сил, а люди вроде Элиана и Лиры — диверсантами, засланными для того, чтобы подлить масла в огонь и еще больше ослабить погибающий мир.

Разговор постепенно подошел к концу. Мы обменялись еще парой ничего не значащих фраз, и стало ясно, что на сегодня информации достаточно для обеих сторон. Они остались довольны, что нашли потенциального союзника (или, по крайней мере, не врага, который может помешать их миссии), я — тем, что выжил в этой беседе и вынес из нее крупицы бесценных, пусть и ужасающих, знаний.

выйдя из таверны на шумные улицы Серебряного Ручья, я чувствовал, как голова идет кругом. Воздух, наполненный запахами чуждого города, казался густым от скрытых смыслов и угроз.

По большому счету, для меня ничего не менялось. Что бы ни делили между собой непонятные мне Высшие Миры, мне на это было наплевать. Я был не отсюда и никакой патриотической тяги к защите Эйвеля не ощущал.

Мне было важно лишь одно — сохранить жизни тем немногим людям, к которым я успел привязаться. Их безопасности угрожали не войны миров, а вполне конкретные вещи: голод, монстры, бандиты, имперские прихоти. Вот с этим я и должен был бороться, а в великие игры пусть играют те, кому это интересно.

Но одна мысль не давала мне покоя — Инициация. Ведь, как оказалось, даже живущие в Высших Мирах отправлялись сюда для ее прохождения. Более того — это считалось одной из наград. Получалось, что это на самом деле даровало Силу, и раз так, она может оказаться ключом, который позволит мне защитить своих.

По-хорошему, стоило бы ее пройти, и как можно скорее. Однако как при этом не выдать себя? Это был хороший вопрос, но ответа на него у меня не было, по крайней мере сейчас.

Погруженный в свои мысли, я зашел во внутренний двор, где вовсю кипела работа. Крон отдавал распоряжения, бойцы разгружали повозки, Каэл точил свой меч. Мои размышления прервало появление Барни. Купец влетел во двор таверны, словно его преследовала стая голодных волков. Его обычно подвижное и хитроватое лицо было искажено злой гримасой, глаза метались, а пальцы нервно теребили одни из многочисленных кошельков у пояса. Он не сказал ни слова, проигнорировав вопросительный взгляд Крона, резко дернул головой и, бормоча что-то себе под нос, исчез в темном проеме двери в таверну.

Тишина, воцарившаяся после его исчезновения, была красноречивее любых криков. Даже Крепыши прекратили жевать и настороженно навострили уши. Я перевел взгляд на Крона: он стоял неподвижно, его мощная фигура была напряжена, а взгляд, устремленный на захлопнувшуюся дверь, стал тяжелым.

Не прошло и минуты, как ворота со стороны улицы снова распахнулись. На этот раз вошли Эдварн и двое бойцов, что уходили с ним, и вид у них был, скажем прямо, не лучше, чем у Барни. Только если купец был зол, то воины выглядели мрачными и озабоченными. На их броне была уличная грязь, а на лицах — отпечаток гнетущей атмосферы, что царила за стенами нашего относительно спокойного двора.

Эдварн, не сбавляя шага, направился прямиком к таверне, явно намереваясь последовать за Барни, но Крон, словно скала, преградил ему путь. Командир отряда не сказал ни слова, просто встал на его дороге, скрестив руки на груди.

Мужчина остановился, тяжело дыша. Он провел рукой по лицу, смахивая невидимую пыль усталости и разочарования.

— В городе жопа, Крон. — выдохнул он, не выбирая выражений. Его голос был хриплым от напряжения. — Беженцев намного больше, чем мы себе представляли, улицы забиты до отказа. Местные жители шипят, как коты на чужаков, и боятся, что у них последнюю краюху хлеба отнимут. А городская стража… — он мотнул головой в сторону стен, — слишком уж взвинчена, чуть что — хватаются за оружие. Чувствуется, что достаточно одной искры и вспыхнет пожар. Здесь происходит что-то нехорошее. Очень нехорошее.

Слова Эдварна повисли в воздухе тяжелым, ядовитым облаком. И словно в подтверждение его слов, из двери таверны вышел Барни с тяжелой кружкой в руках.

— Плохи наши дела, ребята! — выкрикнул он, обращаясь ко всем сразу, но глядя в никуда. — Плохи до невозможности! Цены на еду не просто взлетели — они улетели в небеса! Зерно, мука, солонина — все это сейчас на вес золота, а то и дороже!

Он повернулся к Крону и Эдварну.

— Денег, что у нас есть. не хватит для покупки запасов на целую зиму! От силы на две недели, и то нужно будет постараться. И это еще цветочки! — Барни понизил голос до шепота. — Я тут поговорил со старыми знакомыми… Поставщики, у которых есть реальные запасы, уже смотрят на нас как на легкую добычу. Слухи ползут, что города вроде нашего, что ближе к границе, на грани падения. Никто не станет торговать на равных с обреченными! А если даже мы что-то и купим… — он обвел всех умоляющим взглядом, — до дома нам не добраться. По крайней мере, живыми и с товаром.

Он замолчал, переводя дух. Во дворе воцарилась гробовая тишина. Даже привычный гул города снаружи словно стих, прислушиваясь к нашей беде. План, который казался единственным спасением, рассыпался в прах, едва успев воплощаться. Мы приехали за надеждой, а нашли лишь подтверждение своим худшим опасениям. Город Серебряный Ручей оказался не спасением, а новой ловушкой, и мы оказались в самом ее центре.

Глава 19

Спустя несколько минут мы переместились в подходящее для совета место — тесную подсобку таверны «У старого дуба».

Воздух в ней был густым и спертым, пропахшим прокисшим пивом и старым деревом. Крон, неподвижный и тяжелый, как скала, прислонился к стеллажу с бочками. Эдварн стоял у двери, скрестив руки, его лицо застыло мрачной маской. Каэл сидел на перевернутом ящике, его пальцы бесшумно барабанили по рукояти меча. Барни метался по центру комнаты, словно загнанный зверь, его тучное тело то и дело задевало полки, с которых сыпалась пыль.

— Нам нужно бежать! — его голос срывался на визгливый шепот. — Сию же минуту! Запрягать Крепышей, грузить что можно и отправляться назад, в город! Какие припасы⁈ О своих шкурах думать надо!

— Успокойся, Барни. — голос Крона прозвучал негромко, но с такой железной уверенностью, что купец замер на месте. — Без еды город умрет. Медленно и мучительно. Отступать некуда. Ты предлагаешь вернуться и умирать вместе со всеми?

— А здесь мы что сделаем? — взвыл Барни. — Будем просить милостыню на улицах этого проклятого города? Или нас просто ограбят по дороге обратно? Я тебе говорю, Крон, поставщики уже смотрят на нас как на падаль!

— Тогда найдем того, у кого еды много, и договоримся по-своему. — в разговор вступил Эдварн. Его низкий голос прозвучал зловеще спокойно. Он не уточнял, что значит «договориться», но по сжатым кулакам и взгляду, полному холодной ярости, все было понятно.

Я молча слушал, чувствуя, как в груди сжимался ледяной ком. Оба плана вели в тупик. Бегство — к медленной гибели города. Грабеж — к неминуемой гибели нас самих или, в лучшем случае, к тюрьме, если нас не убьют на месте. Мы были в ловушке, и ее стены сжимались.

— Есть третий вариант. — сказал я, и мой голос прозвучал неожиданно громко в гнетущей тишине.

Все взгляды устремились на меня. Барни смотрел с надеждой, Эдварн — с оценкой, Каэл — с холодным любопытством. Взгляд Крона был тяжелым и непроницаемым.

— Говори, Макс.

— Барни. — я повернулся к купцу. — В городе есть скупщики, что покупают артефакты и диковинные вещи?

Барни на мгновение опешил, затем его глаза забегали, в них вспыхнул деловой огонек, заглушающий панику.

— Скупщики? Конечно есть! Старик Хагар, его лавка на улице Золотых Роз. Он платит хорошие деньги за стоящие вещи. Но что это меняет? У нас нет артефактов!

— Есть. — я сделал паузу, обдумывая следующие слова. «Ложь во спасение», — пронеслось в голове. — Мастер Орн передал мне кое-что на продажу. Несколько вещей, которые он когда-то создал. Я думал выручить деньги для нас с ним, но… — я обвел взглядом присутствующих, — сейчас черный день наступил для всех. Я готов отдать эти деньги на закупку продовольствия для города.

В подсобке повисла тишина. Барни аж подпрыгнул от восторга.

— Да ты гений, мальчик! Настоящий гений!

— Это риск. — холодно заметил Каэл. — Мы не знаем, что это за вещи и сколько они стоят.

— Это единственный шанс, который у нас есть. — парировал я. — Лучше, чем грабить или бежать с пустыми руками.

Крон медленно кивнул, его каменное лицо не выражало эмоций, но в глазах я увидел тлеющую искру одобрения.

— Разумно. Договорились. Завтра утром Макс, Барни и Эдварн идут к Хагару. Остальные остаются здесь, охраняют повозки. Никаких лишних движений. Всем ясно?

Все кивнули. План был принят. Хрупкая, зыбкая надежда вернулась в комнату. Но лишь мне одному было известно, на какую авантюру мы решились. У меня не было никаких артефактов от Орна — лишь мое «Живое ремесло» и бесценная, но пока нереализованная древесина в инвентаре.

Собрание закончилось. Я вышел в холодный ночной двор таверны, где стояли наши «Твердодревы». Звезды сияли в вышине с безразличной, ледяной яркостью. Я забрался в повозку, отгородившись от мира брезентовым пологом. Сердце колотилось где-то в горле.

Прислонившись к холодному деревянному борту, я закрыл глаза. Внутри все трепетало от нервного напряжения. Нужно было творить. Немедленно. И творить не что попало, а нечто, способное убедить опытного скупщика и спасти всех от голодной смерти.

Я мысленно активировал навык «Живое ремесло». Сознание погрузилось в знакомое пространство мастерской. На стенах пульсировали голубоватые узоры, в центре висел символ руки с резцом и ростком, а рядом, отвечая на мое появление радостным щебетом, парил Мимио.

Проверенный рецепт амулета «Дубовый щит» был безопасным вариантом. Но хватит ли его? Будет ли он достаточно ценке? Я не был уверен. Но начинать нужно было с привычного.

У меня имелся стратегический запас — четырнадцать единиц щепы Корневого Оплота. Мысленно вызвав интерфейс, я выбрал опцию «Базовая очистка» для всего объема. Энергия навыка мягко омыла материал, удаляя следы скверны и посторонние примеси. Щепа засветилась ровнее, ее текстура проступила четче.

Затем я сосредоточился на рецепте. «Создать: Амулет 'Дубовый щит». Система запросила шесть единиц качественной древесины, и я выделил шесть очищенных щепок Корневого Оплота. Процесс пошел, энергия из моего резервуара сформировала знакомую форму амулета.

И тут я заметил нечто, ускользавшее от меня раньше — возможно, из-за низкого уровня навыка или простой невнимательности. Помимо расхода материалов, из моего общего запаса «Живой Энергии» потянулась тонкая, едва заметная ниточка — 3 единицы! Целых три единицы на создание одного амулета!

Так вот в чем дело! Вот почему в прошлый раз, создавая амулеты для отряда Эдварна, я едва не убил Мимио, полностью его истощив! Я не учитывал этот скрытый расход! Оказывается, система использовала мою внутреннюю силу, а при ее отсутствии — мощь Помощника. Черт возьми! С этой Системой и впрямь нужно было быть начеку и читать мелкий шрифт, который она не всегда показывала.

Я создал второй амулет, потратив еще три единицы энергии. Теперь мой резервуар показывал 9/15. А запас щепы Корневого Оплота сократился до двух единиц. Два «Дубовых щита» лежали перед мысленным взором, испуская мягкое, защитное сияние. Хорошо, но недостаточно. Требовалось нечто большее.

Я перевел взгляд на главный приз — на массивный, черный, словно обугленный, кусок ствола, значившийся в инвентаре как «Древесина Живой Древесины (Зрелая)». С таким материалом мне работать еще не доводилось. Он пугал своей историей и мощью. Готовых рецептов для него не было. Это был прыжок в неизвестность.

Но отступать было некуда. Я мысленно призвал материал перед собой. Он возник в виртуальном пространстве — тяжелый, холодный, испещренный мерцающими прожилками, словно застывшая молния. От него исходила гнетущая аура древней силы.

Я активировал «Манипуляции с материалом», которые после повышения навыка «Живое ремесло» позволяли возможность работать с материалами среднего класса. Первым делом — «Анализ состава».

Мое восприятие погрузилось вглубь древесины, и я обомлел. Это было не просто дерево, а целая симфония жизни и смерти, спрессованная в невероятно плотную, идеально сбалансированную структуру. Волокна были переплетены в сложнейшие узоры, каждый слой обладал своими свойствами: одни — твердыми, как сталь, другие — гибкими, как шелк, третьи служили проводниками для остаточной энергии. В ней не было слабых мест, ни единого изъяна. Она была… великолепна. Совершенна. И безумно сложна для обработки.

Что же создать? Мне был нужен был артефакт, который не просто обладал бы полезными свойствами, а кричал о своей ценности. Который был бы прекрасен и магически, и внешне. Я решил выложиться по максимуму.

Я представил себе не амулет, а небольшую статуэтку. Символ защиты и силы. Воин. Не агрессивный, а стоящий на страже. Со щитом, готовым принять удар, и мечом, опущенным острием вниз — не для атаки, но как веское предупреждение.

Мысленно взяв в руки резец, я начал.

Это было несравнимо с работой над обычной древесиной. Каждое движение давалось с невероятным трудом. Материал сопротивлялся, словно живой, его плотность была колоссальной. Я чувствовал, как дрожат мои пальцы, как устает разум. В моменты, когда резец буквально отскакивал от особо твердого участка, я мысленно звал на помощь.

— Мимио, помоги!

Мой помощник отзывался мгновенно. С ростом навыка он и сам стал сильнее. От его крошечной фигурки отделялся сгусток теплой, голубой энергии. Он не резал материал, а подготавливал его, размягчая волокна в нужном месте, направляя мой резец, подсвечивая природные линии скола. Его помощь была неоценима. Без него я бы наверняка сломал инструмент или безнадежно испортил заготовку.

Работа шла часами. Я выписывал каждую деталь доспеха воина, черты его сурового лица, складки плаща. Я вкладывал в нее не только Живую Энергию, что капля за каплей иссякала в заготовке, но и эмоции — память о погибших товарищах, жгучую потребность защитить оставшихся, свою собственную решимость выжить вопреки всему.

Ближе к рассвету я закончил. Передо мной в виртуальном пространстве парила небольшая, размером с ладонь, фигурка стража. Она была вырезана из черного, отполированного до зеркального блеска дерева, в котором мерцали прожилки, словно сосуды с живой энергией. Детализация была предельной для моего текущего уровня. Не идеальная, конечно, кое-где линии вышли чуть грубоваты, но в целом — умело и с душой.

И тогда система выдала описание.

«Страж Порогов» (Редкий)

Материал: Живая Древесина (Зрелая).

«Твердыня не в стенах, а в воле, что не сломается».

Свойства:

1. Нерушимая Оборона (Пассивное): Создает вокруг владельца постоянное слабое силовое поле, поглощающее часть урона от физических и магических атак. Эффективность повышается в момент непосредственной угрозы, концентрируясь на защите жизненно важных органов.

2. Возвратный Импульс (Активное, 1 раз в 24 часа): При активации владелец может направить накопленную энергию защиты в короткую сокрушительную волну, отбрасывающую противников и наносящую им урон, пропорциональный силе полученных за последнее время атак.

3. Якорь Воли (Пассивное): Повышает сопротивление ментальным воздействиям, страху, панике. Позволяет владельцу сохранять ясность ума в самых критических ситуациях.

Системное уведомление

Поздравляем! Вы впервые создали редкий предмет с помощью навыка «Живое ремесло»!

Навык «Живое ремесло II» — прогресс +20 %.

Прогресс: 75.3%

Я выдохнул. Прогресс навыка был приятен, но мое новое творение оказалось… прекрасным. Это был не просто артефакт, а настоящий шедевр оборонного искусства. И он стоил своих усилий. Затраты составили ⅛ от целого бревна и 7 единиц Живой Энергии. Сразу после создания его рецепт автоматически пополнил мой список, и, как я и ожидал, стоимость его крафта системой была вдвое выше. В итоге у меня осталось восемь полноценных бревен и еще три четверти, а Живая Энергия была почти на нуле.

Я вышел из состояния глубокой концентрации и открыл глаза. В щели между пологами пробивался слабый утренний свет. Я провел за работой всю ночь.

Тело ныло от непривычной позы и психического напряжения, но на душе было странно спокойно. Я сделал все, что мог. Теперь все зависело от воли случая и умения Барни торговаться.

Я выбрался из повозки, потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки. Морозный воздух обжег легкие, но взбодрил. Во дворе уже кипела жизнь: бойцы Крона поили Крепышей, кто-то разводил костер, чтобы согреть похлебку.

Эдварн сидел на ящике у входа в таверну и медленно жевал кусок черного хлеба. Его взгляд был устремлен вдаль. Я подошел и присел рядом.

— Доброе утро. — сказал я.

— Доброе утро. — он кивнул, не глядя на меня.

Мы помолчали. Потом он отломил и протянул мне половину своего хлеба. Мы сидели и ели молча, слушая, как просыпается город. Скоро к нам присоединился Барни. Он выглядел помятым, но его глаза горели азартом предстоящей сделки.

— Ну что, герои, готовы обогащаться? — он потирал руки, явно представляя, как торгуется со стариком Хагаром.

— Готовы. — я встал, отряхивая крошки с колен.

Мы зашли в таверну за последними наставлениями. Командир был краток.

— Барни ведет, он знает дорогу и правила. Эдварн — следи за обстановкой. Макс — действуй по обстоятельствам. Никаких конфликтов. Если что-то не так — сразу возвращайтесь. Ваша цель — добыть денег на еду, а не совершать подвиги. Понятно?

Мы кивнули и через пару минут наш небольшой отряд вышел на шумные, запруженные беженцами улицы Серебряного Ручья.

Лавка старика Хагара находилась на улице с пафосным названием «Золотые Розы», которая, впрочем, вполне ему соответствовала. Это была чистая, мощеная булыжником улица, где пахло не потом и нищетой, а дорогими благовониями и воском. Сама лавка была неброской снаружи — массивная дубовая дверь, тяжелые ставни, но кованая вывеска с изображением наковальни и свитка говорила о достатке.

Охраны было предостаточно. Двое здоровенных мужчин с алебардами стояли у входа, еще несколько виднелись в глубине двора. Все они были облачены в добротные кольчуги, а их взгляды, острые и профессиональные, выхватывали малейшее движение. Барни, не смущаясь, подошел к ним, быстро пробормотал пару фраз. Один из стражников кивнул и скрылся а помещении.

Минуту спустя массивная дверь отворилась, пропуская нас внутрь.

Лавка поражала контрастом с уличным хаосом. Здесь царили полумрак, прохлада и торжественная, почти гробовая, тишина. На полках, за стеклянными витринами, лежали самые разные диковинки — от старинных книг в потрепанных переплетах до изящных кинжалов с сверкающими клинками.

Из-за стола, заваленного свитками и причудливыми инструментами, поднялся невысокий, сухощавый человек лет шестидесяти. Его лицо украшала аккуратная остроконечная бородка, а умные, пронзительные глаза, казалось, видели нас насквозь. Длинные, тонкие пальцы ювелира, нервно постукивали по столешнице.

— Барни. — произнес он без тени приветствия. Голос был сухим и точным. — Не ожидал тебя видеть в такие смутные времена. С чем пришел? Продавать или покупать?

— Продавать, почтенный Хагар! — Барни расцвел натянутой улыбкой, стараясь казаться развязным. — Привез кое-что особенное. Как раз для твоего коллекционного кабинета.

Хагар медленно обвел нас оценивающим взглядом. Его глаза скользнули по Эдварну, мгновенно распознав в нем опытного бойца, и намеренно задержались на мне с легким, не лишенным интереса любопытством.

— Продавать? — переспросил он, и в уголках его губ дрогнула тень чего-то, похожего на усмешку. — Интересно. Проходите.

Он провел нас в небольшой, еще более затемненный кабинет в глубине лавки. Посередине стоял массивный стол из темного дерева. Хагар сел за него и жестом предложил нам расположиться напротив.

— Итак, показывайте, что у вас есть.

Я нервно сглотнул. Момент истины настал. Я сунул руну в сумку, будто доставая что-то оттуда, и на самом деле извлек из инвентаря первый амулет — «Дубовый щит». Я положил его на стол перед Хагаром.

Мужчина взял амулет кончиками длинных пальцев. Его движения были отточенными и лишенными суеты. Он поднес изделие к глазам, повертел, изучил сквозь лупу, после чего провел по поверхности каким-то кристаллом, который слабо вспыхнул зеленоватым светом.

— «Дубовый щит». — констатировал он, и в его голосе не прозвучало ни удивления, ни восторга. — Качественное исполнение. Старый, добротный рецепт. Полезная вещица в дороге. Цена на него стабильна. Я готов приобрести.

Я кивнул, стараясь сохранять спокойствие, и положил на стол второй такой же амулет.

Хагар чуть приподнял бровь. Ледяной интерес на мгновение мелькнул в его взгляде и так же быстро угас.

— Два? Неожиданно… Но не беспрецедентно. — он отложил амулеты в сторону. — Что-то еще? Или на этом все?

Сердце заколотилось у меня в груди с новой, отчаянной силой. Я бросил взгляд на Эдварна: его поза казалась расслабленной, но я видел, как напряжены его мышцы. Барни замер в ожидании, затаив дыхание.

Я снова засунул руку в сумку и, мысленно вызывая интерфейс, извлек главный козырь — статуэтку «Стража Порогов».

Когда я поставил ее на стол, раздался глухой, но отчетливый стук — будто на деревянную столешницу опустили отшлифованный кусок черного мрамора. Она была тяжелой и солидной.

Хагар замер. Его бесстрастная маска на мгновение распалась, исказившись гримасой крайнего, неподдельного изумления. Он медленно, почти с благоговением, протянул руку, но не схватил ее, а лишь провел указательным пальцем в сантиметре от поверхности, словно ощущая исходящее от нее излучение.

— Это… — выдохнул он. — Это что?..

Наконец он взял статуэтку. Его движения, прежде выверенные и резкие, стали осторожными, почти трепетными. Он изучал ее десять минут, а может, больше. Использовал все свои приборы, подносил к уху, словно прислушиваясь. Наконец, почти нехотя, опустил статуэтку на стол и поднял на нас взгляд. И в этом взгляде не осталось ни деловой расчетливости, ни простого любопытства, а лишь огонь одержимости, смешанный с откровенным страхом.

— Откуда у вас это? — его голос дрогнул, срываясь на шепот.

— Это не имеет значения. — твердо сказал я. — Мы здесь, чтобы продать.

— Продать? — Хагар горько усмехнулся, откидываясь на спинку стула. Его пальцы принялись нервно выбивать дробь по столешнице. — Юноша, ты не понимаешь, что принес в мой дом.

Он замолчал, уставившись на статуэтку с таким видом, будто перед ним извивалась ядовитая змея, готовая к укусу.

— Этот артефакт… он бесценен. В прямом смысле. Его стоимость может затмить все золото моей лавки. — он перевел на меня тяжелый взгляд, в котором читалось нечто похожее на жалость. — Но он же неизменно дороже ваших жизней.

И прежде чем я успел что-либо сообразить или ответить, его рука скользнула под стол. Раздался тихий щелчок.

Со скрипом и лязгом опустились массивные металлические ставни на окнах, заблокировав дневной свет. Дверь в кабинет с грохотом захлопнулась, и мы услышали, как с гулким стуком повернулся тяжелый засов.

Из потайных панелей в стенах мгновенно появились четверо воинов. Их мечи были обнажены. Они окружили нас, не говоря ни слова.

Хагар наблюдал за этим с каменным, невозмутимым лицом.

— Никто никуда не уйдет. — тихо, но четко произнес он. — Пока вы не скажете мне, откуда у вас эта вещь. И пока я не решу, что с вами делать.

Глава 20

Ситуация складывалась откровенно паршивая. Четверо воинов с обнаженными мечами, чьи позы и взгляды кричали о многолетнем опыте и готовности убивать, спокойствия не внушали. Да и сам Хагар, сидевший напротив с каменным лицом, был не так прост. Старик, доживший до седин в этом бизнесе, точно не был беззащитен. Скорее уж, он был обвешан артефактами защиты с ног до головы. Более того, мы находились в его кабинете, который наверняка был пронизан ловушками, словно термитник ходами.

Мысли пронеслись вихрем, пытаясь оценить наши шансы. Принять бой? Нет, это форменное самоубийство. Даже если мы чудом сможем одолеть этих четверых и самого Хагара, что дальше? Нам пришлось бы прорываться через весь город, бежать, бросив повозки и последнюю надежду на продовольствие. Это был приговор, медленный и мучительный, всему нашему городу. Голодная смерть вместо быстрой.

Значит, сила — не вариант. Оставалось лишь одно оружие, в обращении с которым я считал себя неплохим: переговоры. Слова. Умение читать оппонента и играть на его струнах. В моей прошлой жизни это называлось «продажа», «убеждение», «разрешение конфликта». Здесь это называлось «выживание».

Я медленно, демонстративно поднял руки, показывая, что не собираюсь хвататься за топор. Эдварн, почуяв мое движение, тоже не сделал ни одного резкого жеста, лишь его взгляд стал еще более собранным, словно у хищника, высматривающего слабое место в стаде.

— Я рад, — начал я, и мой голос прозвучал на удивление спокойно, без тени той паники, что скреблась внутри, — что не ошибся в вас, господин Хагар.

Старик слегка приподнял бровь, но промолчал, давая мне продолжить. Хороший знак. Если бы он хотел нас просто убить, разговор бы уже прервали.

— Вы смогли разглядеть истинную ценность принесенного мною предмета. — продолжал я, импровизируя на ходу и вкладывая в слова всю возможную убедительность. — Будь иначе, я бы не стал вести с вами дел, поскольку имею честь представлять интересы одного мастера. Артефактора, который, по понятным вам причинам, вынужден скрывать свою личность.

Я сделал многозначительную паузу, позволив Хагару додумать «понятные причины» самому — империя, запреты, охота на Творцов.

— Однако если вас на самом деле заинтересовало его творение и вы видите в нем не просто диковинку, а предмет, достойный вашего внимания и… кошелька, то мы можем обсудить условия для сотрудничества долгосрочного и, что главное, конфиденциального.

Хагар наклонил голову, его длинные пальцы сложились домиком. В его глазах читался живой, профессиональный интерес, перевешивающий подозрительность.

— Продолжайте, юноша. Вы говорите заманчиво, но пока — лишь слова.

— Вот мои конкретные предложения. — я кивнул на два амулета «Дубовый щит». — Эти два артефакта я готов продать вам здесь и сейчас. Пусть они станут официальной, легальной причиной нашего визита для любых любопытных глаз. После этого никто не будет задавать лишних вопросов, почему мы пришли в вашу лавку.

Я перевел взгляд на «Стража Порогов», черная поверхность которого, казалось, поглощала свет в полумраке кабинета.

— А это… уже предмет иного порядка. За него я готов взять задаток и оставить его у вас на реализацию. Я уверен, что человек вашего уровня и связей, господин Хагар, сможет найти достойного покупателя, который оценит его по достоинству и заплатит цену, ему соответствующую. Ваша комиссия от такой сделки, — я чуть склонил голову, — будет, несомненно, более чем достойной. Мы можем обсудить ее размер.

Я замолчал, дав ему переварить предложение. Смысл был прост: даем ему легальное прикрытие для встречи, а потом предлагаем участвовать в прибыльной, хоть и рискованной, сделке. Расчетливость — один из сильнейших двигателей. А возможность поторговаться за свою комиссию окончательно превращала его из потенциального противника в заинтересованного партнера.

Хагар медленно кивнул, его взгляд скользнул по статуэтке, и я увидел в его глазах нужный мне огонек — смесь алчности и страсти коллекционера, увидевшего уникальный экспонат.

— Ваша наглость, юноша, граничит либо с гениальностью, либо с безумием. — произнес он наконец. — Но… идея обладает определенным шармом. Скажу честно, не будь с вами Барни — наш разговор бы уже закончился. Однако мы с ним знакомы не один десяток лет, и я склонен верить, что он не привел бы ко мне шарлатана.

Он жестом отпустил воинов. Они, не проявляя ни удивления, ни недовольства, столь же бесшумно скрылись в потайных панелях, словно призраки. Послышался скрип механизмов, металлические ставни, поднявшись, впустили в кабинет дневной свет, а тяжелый засов на двери с грохотом отъехал.

В этот момент в разговор, словно заправский актер, выходящий на сцену в самый драматичный момент, вклинился Барни. Бледный как полотно и все еще дрожащий, он, тем не менее, учуял запах денег и возможностей. Его деловая жилка пересилила животный страх.

— А вот теперь, почтеннейший Хагар, давайте обсудим детали! — он подскочил к столу, потирая руки. — Рыночная цена на «Дубовый щит» в нынешние неспокойные времена, как вы понимаете, возросла! Спрос на защиту, знаете ли… А что до комиссии за шедевр… — он закатил глаза, словно производя сложные вычисления. — Учитывая риски, которые вы берете на себя, а также эксклюзивность товара, я считаю, что пять процентов — более чем справедливая цифра!

Хагар фыркнул:

— Пять? Ты с ума сошел, Барни! Двадцать! И то только потому, что предмет и впрямь любопытный.

— Двадцать⁈ — возопил купец. — Да за такую вещь аристократы на аукционе друг друга перебьют! Семь! И мы гарантируем вам приоритет на все последующие творения нашего мастера!

Так начался торг. Я отступил на второй план, позволяя Барни делать то, что он умел лучше всего. Эдварн стоял молча, но по едва заметному расслаблению его плеч я понял — худшее позади.

В итоге, после получаса препирательств, мы сошлись на том, что Хагар выкупит оба «Дубовых щита» по цене на тридцать процентов выше стандартной. Что касается «Стража Порогов», то его оставляли у Хагара на реализацию. Мы взяли солидный задаток, а окончательный расчет и комиссия Хагара в десять процентов должны были состояться после продажи. Я также договорился, что пробуду в городе еще несколько дней, ожидая новостей.

— Кстати, — сказал Хагар, провожая нас к выходу и аккуратно заворачивая статуэтку в черный бархат, — вам повезло. В городе как раз находится один… господин из столицы. Человек с тонким вкусом и кошельком соответствующей толщины. Он коллекционирует уникальные артефакты. Думаю, ему будет интересно взглянуть на вашу работу. Я свяжусь с ним.

Мы покинули лавку с ощущением, что прошли по лезвию бритвы и чудом не порезались.

Отойдя на приличное расстояние и свернув в какой-то тихий, пыльный переулок, я прислонился к прохладной каменной стене и закрыл глаза. Внутри все дрожало. Мелкая, предательская дрожь пробегала по ногам и рукам. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и леденящую усталость. Давно я не был так близок к смерти. Не в открытом бою, где полагаешься на рефлексы и силу, а в ловушке, где от тебя ничего не зависит, кроме языка и хитрости.

Барни переживал все куда более явно. Он отшатнулся к противоположной стене, согнулся пополам, и его громко вырвало. После этого он, бледный и потный, вернулся к нам и просто сполз по стене на землю, беспомощно бормоча:

— Никогда… никогда больше…

Эдварн, наоборот, держался молодцом. Он стоял, прикрывая нас от посторонних глаз. Его лицо было спокойным, лишь глубокие морщины у глаз выдавали перенесенное напряжение.

— Ловко ты его, пацан. — хрипло произнес он. — Я уж думал, сейчас рубиться начнем. А ты его на деньги развел.

Я лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Глубокий вдох, выдох, еще один. Дрожь понемногу начала отступать.

Вернувшись во двор таверны, мы сразу же направились к Крону. Командир сидел на ящике и чистил свой меч. Его взгляд вопросительно скользнул по нашим лицам — уставшему у меня, все еще зеленому у Барни и спокойному у Эдварна.

— Ну что? — коротко бросил он.

— Финансы есть. — отчеканил Эдварн. — Сумма приличная, хватает на закупку продовольствия и еще остается. Можно начинать.

На лице Крона впервые за долгое время появилось нечто, отдаленно напоминающее облегчение. Он кивнул.

— Отлично. Барни, — он повернулся к купцу, — бери ребят и…

— П-подождите, капитан. — перебил его Барни, потирая виски. — Мне нужно… минут пятнадцать. В таверну подлечиться. Нервы, понимаете… совсем расшатались.

Он выглядел настолько жалко и несчастно, что даже суровый Крон не стал спорить. Он с сомнением посмотрел на Барни, но лишь вздохнул:

— Ладно. Четверть часа — и ни минутой больше. Но чтобы ровно стоял на ногах и был готов работать. Промедление сейчас смерти подобно.

— Будет сделано. — просипел Барни и, пошатываясь, скрылся в дверях таверны, наверняка направляясь прямиком к стойке с самым крепким алкоголем.

Мне не сиделось на месте. Нервы все еще были натянуты, как струны, и требовали разрядки. К тому же любопытство грызло меня изнутри. Мне захотелось просто пройтись, посмотреть, вдохнуть воздух чужого города.

— Я схожу до местной центральной площади. — сказал я Крону. — Просто осмотрюсь.

Он кивнул:

— Хорошо, только держи ухо в остро. Сам понимаешь, в городе сейчас неспокойно.

Я вышел на улицу и неспешно двинулся в сторону, где, судя по шуму и ширине улиц, должен был находиться центр. Картина была все той же: давка, грязь, отчаяние на лицах беженцев и холодная настороженность местных жителей. Стражников было много, очень много. Они стояли на каждом углу, сколоченные в небольшие группы. Их взгляды, скользящие по толпе, были без тени сочувствия. Скорее в них читалось раздражение и усталая злоба. Будь их воля, я был уверен, они бы лично повышвыривали всех этих «чужаков» за стены, чтобы те не отнимали ресурсы и не сеяли смуту.

Чем ближе я подходил к центру, тем больше становилось людей, пока наконец не вышел на центральную площадь. Она была огромной, вымощенной светлым камнем, и напоминала гигантский муравейник. Люди толпились повсюду. И здесь же, в самом центре, я увидел то, от чего у меня замерло сердце.

Статую Топора.

Точь-в-точь такая же, как в нашем городе: могучий, уходящий в небо обелиск в виде фигуры в строгих одеждах. Она стояла на каменном постаменте, держа в руках огромный топор, и излучала ауру древней силы. Было в этом что-то мистическое и пугающее — словно невидимые нити связывали все города Империи через эти одинаковые монументы.

Но было и одно отличие. Рядом со статуей соорудили нечто вроде деревянной трибуны, с которой какой-то мужчина в официальном, расшитом узорами плаще зачитывал что-то с длинного свитка. Голос его, усиленный каким-то магическим артефактом, гремел на всю площадь, перекрывая гул толпы. Я прислушался, и с каждой новой фразой кровь в моих жилах стыла все сильнее.

— … по указу Его Императорского Величества, — вещал глашатай, и его слова падали на площадь, как камни, — от сего дня на всей территории нашей Империи, Санкталия, вводится военное положение!

В толпе прошел гул, но глашатай продолжал, не обращая на это внимания.

— Вероломный и могущественный враг, Великий Лес, очнулся от многовековой спячки и повел свое скверное воинство на наши земли! Но это не все испытания, что ниспослали нам боги! Две соседние Империи — коварный Карнхейм и жадный до чужих земель Тирнвал, — воспользовавшись моментом, вероломно пересекли наши границы и начали широкомасштабное вторжение!

Теперь гул перерос в панический ропот. Война на три фронта… Это пахло гибелью целой цивилизации.

Глашатай поднял руку, требуя тишины, и его голос прозвучал еще громче, металлически-безапелляционно:

— В связи с чрезвычайной ситуацией все свободные граждане Империи, достигшие возраста четырнадцати лет, обязаны в трехдневный срок с момента получение данной информации либо пройти Инициацию, либо вступить в регулярную армию для защиты Отечества! Уклонисты будут считаться предателями и понесут суровое наказание!

Он свернул свиток, и его последние слова повисли в воздухе, тяжелые и неотвратимые, как гильотина:

— Да хранит Империю император! Да сгинут наши враги!

Я стоял, вжавшись в стену ближайшего здания, не чувствуя ног. Все планы, все надежды… Все рушилось в одночасье.

Решение было единственным и мгновенным: нужно убираться отсюда, сейчас же. Но осуществить этот план оказалось чертовски сложно. Пока глашатай вещал о предателях и долге, стража, действуя с пугающей слаженностью, уже перекрыла все выходы с огромной площади. Я видел, как смыкались их шеренги, как заблестели на солнце наконечники копий, выставленные вперед.

Паника, до этого тлевшая в толпе, вспыхнула открытым пожаром. Люди метались, натыкаясь друг на друга, их крики сливались в оглушительный гул. Возмущения, проклятия, мольбы.

— Я не хочу! Это же смерть!

— Отпустите! У меня семья! Дети!

— Мы беженцы, потерявшие свой дом! Как вы можете так поступить⁈

Внимательно оглядевшись, я понял, что местных жителей Серебряного Ручья здесь почти не было. Стояли в основном изможденные, плохо одетые люди с узлами и котомками — те, кто бежал от ужаса Леса, чтобы найти спасение за этими стенами. Власти города, видимо, решили убить двух зайцев разом: выполнить указ императора и избавиться от «лишних ртов» без лишних хлопот.

Стража не церемонилась. Под отрывистые команды офицеров солдаты принялись грубо сбивать перепуганных людей в группы человек по двадцать. Воздух наполнился звоном доспехов, криками боли и плачем детей. Я попытался отступить вглубь толпы, но меня схватили за плечо и втолкнули в одну из формирующихся групп. Рядом со мной оказался трясущийся от страха парень лет семнадцати и плачущая женщина.

— Держитесь вместе! Не разбегаться! — рычал сержант, проходя мимо нас. Его лицо оставалось невозмутимым, будто он разгружал мешки с зерном, а не обрекал людей на возможную смерть.

В этот момент к статуе Топора приблизился новый человек — в темном, строгом одеянии, напоминающем судейскую мантию. Его лицо было бледным и аскетичным. Он молча, с каменным лицом, дотронулся ладонью до основания статуи и замер. Наступила томительная пауза, растянувшаяся на несколько минут. Он стоял недвижимо, словно впитывая что-то из камня или отдавая ему приказ. Наконец, он коротко кивнул глашатаю и отошел в сторону, встав в тени монумента, словно наблюдатель.

Глашатай сделал шаг вперед, и его усиленный голос прорезал гул:

— Инициация начинается! Первая группа, к статуе! Немедленно!

Никто в нашей группе, да и в других, не двинулся с места. Люди вжались друг в друга, как стадо овец, почуявших запах волка. В ответ на молчаливое неповиновение стража сомкнула ряды еще теснее, копья опустились, нацелившись прямо в нас.

— Вам приказали! Шаг вперед! — закричал офицер.

— Стойте, я готов вступить в регулярную армию! Только не Инициация, я не пойду! Это же верная смерть! — отчаянно выкрикнул высокий худой мужчина из соседней группы.

Больше он ничего не успел сказать. Один из стражников, не моргнув глазом, сделал короткий выпад. Стальной наконечник копья блеснул и с ужасным, влажным звуком вошел в грудь мужчины. Он захрипел, удивленно глядя на торчащее из него древко, и рухнул на камни. Алая кровь медленно поползла по светлому камню мостовой.

Воцарилась гробовая тишина, в которой был слышен только прерывистый, истеричный всхлип женщины. Угроза стала осязаемой. Теперь все поняли: никто не собирался давать беженцам возможность вступить в ряды регулярной армии. Отказ от прохождения Инициации означал мгновенную смерть. Согласие — вероятную. Выбора не существовало.

Словно по невидимой команде, стража принялась подталкивать первую группу к подножию статуи. Люди шли, спотыкаясь, некоторые плакали, другие были белее мела, с остекленевшими от ужаса глазами. Их плотно окружили, не оставляя возможности отступить, и по команде человека в мантии двадцать человек одновременно, как по сигналу, приложили ладони к холодному камню статуи Топора.

Я замер, ожидая чего угодно — вспышки света, криков, чего-то эпического. Но ничего не произошло. Они попросту… растворились в воздухе. Мгновенно и бесшумно. На месте, где только что стояла плотная группа людей, остались лишь пустота и пятно крови того, кто осмелился ослушаться.

В горле встал ком. Система. Она просто… забрала их.

Глашатай, не выражая ни единой эмоции, скомандовал:

— Следующая группа!

Стража принялась за работу. Сердце бешено колотилось, в висках стучало. Бежать? Но был ли в этом смысл? Если верить Элиану и Найре, Инициация сделает меня сильнее. Но какой ценой? Велик шанс, что меня раскроют, и тогда моей жизни наступит конец…

Вокруг творился сущий кошмар. Бесперебойно работал бездушный конвейер по перемалыванию человеческих судеб. И я был следующей деталью на его ленте.

Глава 21

Я стоял и наблюдал за самым жутким конвейером, который только можно было представить. Мои ладони были влажными от пота, а внутри все сжалось в ледяной комок, пульсирующий от ужаса. Я видел, как группа за группой, подгоняемые грубыми тычками копий, несчастные беженцы прикладывали ладони к холодному камню статуи Топора и бесшумно исчезали, не оставляя и следа. Словно их стирали ластиком из реальности.

Что это значило? Провал Инициации? Мгновенная смерть? Или же все шло, как и было задумано Империей, — людей перемещало в специальное место для испытаний? Но тогда почему никто не возвращался? На площади оставалась лишь стража, глашатай, бледный человек в мантии и новые жертвы, которых сгоняли к подножию монумента.

Данных было катастрофически мало. Орн пугал меня смертельной опасностью ритуала. Элиан и Найра, эти юные чудовища из Высшего Мира, наоборот, уверяли, что для «чужаков» вроде нас это всего лишь полезный инструмент. Кому верить? Инстинкт подсказывал, что правда где-то посередине.

Рискнуть? Пройти Инициацию сейчас, пока не прикончили за отказ? Но как не раскрыть себя?

С другой стороны, даже если бы мне каким-то чудом удалось скрыть свою природу и успешно пройти Инициацию, что тогда? Успешных кандидатов забирали в столицу на обучение, а этого мне хотелось еще меньше, ведь тогда о защите Орна и своего дома можно было бы забыть.

Выбор был между плохим и худшим. Либо смерть или разоблачение здесь, на площади, либо пожизненная служба и потеря всего, что мне было дорого, в столице. Мой разум лихорадочно искал третий путь, малейшую лазейку, но ее не было. Я был загнан в угол, и стены этого угла неумолимо сходились.

Пока я метался в мыслях, конвейер смерти работал безостановочно. Подошла и бесследно исчезла еще одна группа, потом следующая. Я видел, как у какой-то женщины подкосились ноги, и она рухнула без сознания, не дождавшись своей очереди. Стражник без тени эмоций оттащил ее тело в сторону, к растущей груде тел тех, кто не дошел даже до старта. Воздух гудел от приглушенных рыданий и шепота молитв. Пахло страхом, потом и железом — от пятна крови, что так и не успели смыть.

Я уже почти смирился с неизбежным, мысленно прощаясь с Орном, с Эдварном, со своим нелепым вторым шансом в этом мире, как внезапно на краю площади, у одного из перекрытых проходов, началось движение. Голова у меня была опущена, но краем глаза я уловил всплеск агрессии, резкие голоса, пытающиеся перекричать общий гул.

Обернувшись, я увидел то, от чего сердце екнуло и попыталось выпрыгнуть из груди. У входа, стиснутый кольцом стражников, стоял Крон. Вся его мощная фигура была напряжена, как тетива лука, а обычно спокойное лицо исказила яростная гримаса. Он что-то кричал офицеру, высокому мужчине в латном доспехе, и тыкал тому прямо под нос сложенным пергаментом.

Я не мог разобрать слов, но видел, как офицер сначала снисходительно усмехнулся, затем его выражение лица сменилось на внимательное, а после — на озадаченно-недовольное. Крон не унимался, его палец продолжал молотить по документу, а голос гремел, перекрывая даже глашатая. Спустя еще пару минут напряженного спора офицер нехотя махнул рукой, и шеренга стражников перед ним расступилась, пропуская вперед Эдварна.

Мужчина прошел сквозь строй, его лицо было темнее грозовой тучи. Рядом с ним, впритык, шагал один из стражников, явно приставленный для присмотра. Эдварн, не спеша, но и не мешкая, двинулся через площадь, его взгляд скользил по сгрудившимся группам. Я видел, как он искал меня.

Наши взгляды встретились. Почти незаметное облегчение мелькнуло в его глазах. Он резко сменил направление и, не обращая внимания на ворчание своего «проводника», подошел ко мне.

— Пошли. — его голос прозвучал низко и властно, не допуская возражений. Он схватил меня за плечо и буквально выдернул из группы, оттолкнув подошедшего стражника.

— Эй, куда⁈ — зарычал тот, хватая за эфес меча.

— Все необходимые документы предоставлены вашему командиру. — парировал Эдварн, не останавливаясь и таща меня за собой.

Стражик замешкался, оглядываясь на своего офицера. Он, стоя рядом с Кроном, с недовольным видом кивнул. Дорога была свободна. Мы быстрым шагом, почти бегом, пересекли площадь и вышли к нашим. Я чувствовал, как десятки пар глаз — испуганных, завистливых, полных ненависти — провожали нас. Мы выбирались из ада, а они оставались в его пекле.

Едва я оказался в относительной безопасности за спинами бойцов Крона, как ноги у меня чуть не подкосились. Крон, закончив разговор с офицером, повернулся к нам. Его лицо все еще было суровым, но в глазах читалось мрачное удовлетворение.

— Чертова бюрократия. — проворчал он, с силой сжимая пергамент. — Еле успели. Услышали крики, вышли посмотреть, что происходит, а тут такое… Пробивались чуть ли не с боем, благо документы были при себе.

Он сунул свиток мне в руки.

— Читай. Дозор, согласно уставу, считается военным формированием, а ты — военнослужащий Имперской армии Санкталии. Более того, наша группа прибыла в Серебряный Ручей по приказу высшего военного командования нашего города, то бишь капитана Горста. Значит, мы все находимся на боевом задании по закупке провианта для осажденного гарнизона. — Крон усмехнулся, коротко и без веселья. — Вот так, мальчик, мы тут все доблестные защитника Отечества.

Я смотрел на вычурные печати и каллиграфические строки, не в силах разобрать ни слова. Но смысл был ясен. Горст, старый прожженный волк, подстраховался. Он выдал нам не просто разрешение на выезд, а полноценный военный мандат. Именно это и спасло нам жизни. По крайней мере, сейчас.

Вернувшись во двор таверны «У старого дуба», я впервые за этот бесконечный день попытался расслабиться. Вернее, моё тело сделало это за меня. Ноги подкосились, и я грузно опустился на перевернутый ящик у стены. Руки дрожали, в висках стучало. День выдался на редкость насыщенным: бессонная ночь за созданием артефакта, напряженный торг с Хагаром, и под конец — леденящий душу конвейер смерти на площади. Казалось, прошла целая вечность с того момента, как мы утром вышли к старику-скупщику.

Я сидел, уставившись в землю, и пытался привести в порядок разбегающиеся мысли. Мы были спасены и у нас были деньги. Но над всем этим нависала новая, куда более серьезная угроза — Империя, объявившая военное положение. Наша хрупкая, купленная ценой невероятного риска передышка таяла на глазах.

Крон, не теряя ни секунды, принялся за дело. Он резко свистнул, привлекая внимание.

— Барни! — его голос прозвучал как удар хлыста.

Барни, бледный и все еще потный, неуверенно выбрался из тени, где отсиживался, судорожно сжимая в руках почти пустую кружку.

— Бери ребят и марш за провизией! — приказал Крон. — Бери все, что можно унести и что не испортится в дороге, деньги у тебя есть. Я хочу быть готовым к выезду еще до того, как рассветет следующее утро. Понятно?

— Так точно, капитан! — Барни постарался вытянуться по-военному, но получилось не очень. Однако в его глазах, помимо страха, вспыхнул знакомый деловой азарт. Задание он понимал.

Купец кивнул и, семеня, помчался к двум бойцам, которые уже проверяли свое снаряжение. Крон проводил торговца взглядом, и на его лице застыла напряженная гримаса. Он явно рвался покинуть этот город как можно скорее. И я его прекрасно понимал.

Ожидание растянулось на несколько томительных часов. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в багровые тона, когда Барни наконец вернулся. Его лицо было испуганным и растерянным.

— Не получилось, Крон! — выдохнул он, едва переступив порог двора. — Все пропало! Город в панике. Все, у кого есть запасы, их уже не продают, а прячут по подвалам! Все ворота наглухо закрыты, улицы опустели, люди боятся выходить. Нам остается только ждать.

Слова Барни повисли в воздухе, тяжелые и безнадежные. Наша бурная деятельность, наши риски и победы — все это оказалось бессмысленным. Мы попали в ловушку. В огромном, переполненном и голодном городе.

Крон молча выслушал, его скулы побелели от напряжения. Он ничего не сказал, лишь с силой сжал рукоять меча. План стремительного отступления рухнул, едва успев родиться.

Ожидание затянулось на несколько дней. Они сливались воедино, наполненные гнетущей, выматывающей нервы бездеятельностью. Таверна «У старого дуба», еще недавно шумная и полная жизни, теперь стояла пустынная и тихая. Лишь изредка за весь день заходил какой-нибудь запоздалый путник или местный житель, чтобы вполголоса узнать последние новости и так же тихо исчезнуть.

На улицах воцарилась неестественная, зловещая тишина, которую нарушали лишь мерные шаги военных патрулей. Мы слышали их с раннего утра до поздней ночи — тяжелые, ритмичные удары подков и сапог по булыжнику. Они были вездесущи, как тюремные надзиратели. Наш отряд старался не высовываться, превратив двор таверны в свою маленькую крепость. Мы чистили оружие, проверяли снаряжение, я тренировался в резьбе по дереву, но главным нашим занятием было — ждать и слушать.

Ближе к концу второго дня, когда сумерки уже сгущались в ночь, ворота нашего убежища с грохотом распахнулись. Во двор, не спрашивая разрешения, вошел отряд имперских воинов — человек десять, в полном боевом снаряжении. Их доспехи звенели, а лица были холодны и непроницаемы. А за ними, словно тень, проследовал мужчина в строгой, похожей на судейскую, мантии. Именно он проводил Инициацию у статуи Топора.

Незнакомец остановился посреди двора, его бесстрастный взгляд медленно скользнул по нам, собравшимся в напряженном, немом ожидании.

— Кто здесь командир? — его голос был сухим и безжизненным, точно скрип пергамента.

— Я. — Крон сделал шаг вперед, его осанка выпрямилась, выдавая военную выучку.

— Меня зовут Вальтер. Согласно указу Его Императорского Величества, на меня возложено проведения Инициации во вверенном регионе. Ваш город значится следующим в списке. Завтра на рассвете вы и ваш отряд выступаете в путь для сопровождения меня и моей группы к месту назначения.

Воцарилась мертвая тишина. Я видел, как мышцы на скулах Крона вздулись буграми, а челюсти сомкнулись так, что, казалось, кости вот-вот хрустнут. Эдварн, стоявший рядом, застыл, словно изваяние, но от его фигуры исходила такая сконцентрированная ярость, что воздух вокруг словно закипал.

— У нас есть боевое задание. — сквозь зубы процедил Крон. — Закупка провианта для нашего гарнизона. Каждый день задержки грозит…

— Ваше задание, — безразлично перебил его Вальтер, не повышая голоса, — отныне является частью общей миссии по укреплению обороноспособности Империи. Доставка меня в ваш город — приоритет. Выступаем на рассвете. Не опаздывайте.

Он развернулся и, не удостоив нас больше ни словом, ни взглядом, вышел. Его воины плотным кольцом сомкнулись вокруг и растворились в сгущающихся сумерках. Крон и Эдварн так и остались стоять посреди двора — бессильные и взбешенные. Спорить было бессмысленно. Вальтер был не просто Инициированным, он представлял саму волю императора. Отказ равнялся измене со всеми вытекающими последствиями. Нам не оставалось ничего, кроме как подчиниться.

Теперь время и впрямь играло против нас. Отъезд стал неминуем. И с нами ехал тот, кто должен был принести в наш дом тот самый ужас, что мы видели на площади Серебряного Ручья.

— Барни! — позвал Крон, едва дверь захлопнулась за имперцами. — Это наш последний шанс. Бери всех, кого считаешь нужным, и пытайся снова.

На этот раз Барни ушел в сопровождении четырех бойцов, нагруженных пустыми мешками и ящиками. Мы снова остались ждать. Прошли часы. Я уже начал дремать, сидя на ящике и прислонившись к теплому боку «Твердодрева», когда меня окликнули.

— Макс.

Я открыл глаза. Передо мной стоял Барни. Он выглядел изможденным, но на сей раз — деловито-удовлетворенным.

— Купил все, на что хватило денег. Цены грабительские, торговался до хрипоты, но мы загрузили повозки под завязку. Этого хватит, чтобы выжить, но будет тяжело. — он сделалпаузу и понизил голос до шепота. — А сейчас иди со мной. Нас ждет Хагар.

Хагар, сейчас? Ночь на дворе! Я удивленно поднял бровь.

— Его человек передал, что дело срочное и касается вашего общего… бизнеса. — многозначительно добавил Барни.

Я кивнул, поднялся и потянулся. Видимо, дело касалось «Стража Порогов». Но идти одному было рискованно — вспоминая о прошлом визите были еще слишком свежи.

— Эдварн! — позвал я. — Составишь компанию?

Мужчина, не задавая лишних вопросов, просто подошел, закинув боевой топор на плечо. Его присутствие было лучшей гарантией безопасности.

Мы втроем — я, Эдварн и Барни — вышли на пустынные ночные улицы Серебряного Ручья. Город был не просто тихим, он был мертвым. Окна домов были темными, ставни наглухо закрыты. Лишь изредка в глубине переулка мелькал огонек патрульного факела. Мы шли быстро, почти бесшумно, прижимаясь к стенам.

Дверь в лавку Хагара была приоткрыта, а за ней дежурил тот же стражник, что и в прошлый раз. Он молча пропустил нас и прикрыл дверное полотно.

Внутри, в главном зале, царил полумрак, нарушаемый лишь одинокой лампадой на столе у входа. Стражник проводил нас в кабинет Хагара. Сам старик сидел на своем привычном месте, но казался еще более осунувшимся и серьезным.

— Проходите. — сказал он, жестом указывая на стулья. Его взгляд скользнул по Эдварну, на мгновение задержался для оценки и вернулся ко мне. — Рад, что вы смогли найти время для столь позднего визита.

— Нам передали, что дело не терпит отлагательств. — напомнил я, садясь.

— Так и есть. В свете последних… новостей, — он с легкой гримасой произнес это слово, — многие вещи приобрели иной вес. Ваш артефакт был успешно продан. И, должен сказать, цена в нынешних условиях оказалась даже выше моих первоначальных ожиданий. Спрос на качественные защитные артефакты взлетел до небес.

Он достал из-под стола тяжелый, туго набитый кошель и поставил его передо мной. Золото звонко заурчало.

— Это ваша доля, за вычетом оговоренной комиссии. — Хагар сложил пальцы домиком. — А теперь главный вопрос. Когда я могу ожидать следующую партию? Интерес к творениям вашего мастера… чрезвычайно высок.

Я взял кошель, ощутив приятную, уверенную тяжесть в руке.

— Создание столь сложных артефактов, — тщательно подбирая слова, начал я, — требуют не только времени, но и редких материалов. Их добыча и подготовка — процесс небыстрый. Я передам мастеру, что канал сбыта налажен и вы открыты к сотрудничеству. Как только следующий артефакт будет готов, я его доставлю. Но назвать точные сроки не могу.

Хагар внимательно смотрел на меня, и в его пронзительном взгляде читалось полное понимание, что я что-то недоговариваю. Но, будучи прагматиком, он принимал правила игры…

— Понимаю. — медленно кивнул он. — Качество требует жертв, в том числе и временных. Передайте вашему патрону, что Хагар ждет. И что в нынешние времена его искусство ценится как никогда.

На этом разговор был исчерпан. Я пожал руку Хагару, и мы с Эдварном в сопровождении Барни покинули лавку.

Возвращались молча. У меня в руке был кошель, в котором куда больше денег, чем мы потратили на продовольствие, но на сердце лежал камень. Утром нас ждал путь домой, и везли мы с собой не только еду, но и самого нежеланного пассажира — Валтера, императорского посланца, чье появление в нашем городе сулило лишь новые тревоги и, возможно, новую кровь. Мы увозили спасение от голода, но прихватили с собой семя новой беды.

Глава 22

Возвращаясь от Хагара, мы молча шли по темным, безлюдным улицам Серебряного Ручья. Воздух был холодным и густым, словно впитавшим в себя весь страх этого города. В кармане моей куртки лежал тяжелый, тугой кошель — не просто деньги, а квинтэссенция риска, чуда и надежды, выкованная за одну безумную ночь.

Мы уже почти дошли до тускло освещенного входа в таверну «У старого дуба», когда я сунул руку в карман и протянул Барни кошель. Мужчина на автомате взял его, пальцы сомкнулись на грубой коже, и он отшатнулся, словно от удара током. Его глаза вылезли ина лоб, рот приоткрылся.

— Это… это что⁈ — прошипел он, едва не выронив драгоценную ношу.

— Бери людей, — тихо, но четко приказал я. — и купи на все деньги провизии. Все, что посчитаешь нужным. Но, Барни… — я наклонился ближе, и мой взгляд стал жестким, — остальные не должны знать, что эти деньги от меня. Ни слова, понял?

Он смотрел на меня, и в его глазах бушевала настоящая буря. Я видел, как его душа торгаша, вся натура, выстроенная на накопительстве и мелком жульничестве, содрогалась в ужасе. Как можно просто так, без видимой выгоды, отдать такую сумму? Это противоречило всем законам его вселенной. Но прагматик в нем, трезвый и циничный, видел бездну голода, в которую летел наш город. Он прекрасно понимал: с тем запасом, что удалось выторговать днем, зима превратится в долгую и мучительную агонию. Спорить он не решился. Инстинкт выживания пересилил алчность.

— Понял. — выдавил он, сжимая кошель так, будто это был священный артефакт. — Я сотворю чудо. Или умру, пытаясь.

Не теряя ни секунды, он рванул ко двору таверны, где вполголоса предупредил Крона о своем уходе и попросил бойцов для сопровождения. Командир, не задавая лишних вопросов, лишь устало кивнул. Торгаш уже почти бегом направился к выходу, но на последок обернулся и, не сбавляя шага, крикнул в мою сторону:

— Буду ждать к рассвету у восточных ворот!

Я проводил его взглядом и только тогда позволил себе выдохнуть. Первый шаг был сделан. Теперь все зависело от его умения торговаться и слепой удачи.

Мне удалось прикорнуть лишь на пару часов, укрывшись в углу повозки. Сон был тревожным и прерывистым, будто кто-то то и дело дергал меня за плечо, напоминая о надвигающейся катастрофе. Едва первые лучи солнца тронули горизонт, во дворе началась суета.

Мы все понимали: нужно было как можно скорее убраться из этого каменного мешка, который из потенциального спасения превратился в новую ловушку. Повозки были тщательно проверены, все крепления подтянуты, колеса осмотрены. Крепышей накормили досыта, выдав им двойную порцию овса — впереди ждал долгий и опасный путь. Припасы, купленные Барни в первый заход, упаковали с особым тщанием, укрыли брезентом и прижали сетками. Никто не мог поручиться, что нас не застигнет в пути осенний ливень или что похуже.

Наш костяк — Крон, Эдварн, Каэл, Сайлас и я — двинулся к восточным воротам. Город просыпался медленно и неохотно, его улицы были пустынны и зловеще тихи. Лишь изредка сквозь ставни пробивался чей-то испуганный взгляд. Воздух гудел от немого страха и отчаяния.

Наконец, мы вышли к воротам и замерли.

Барни уже ждал нас, переминаясь с ноги на ногу. Но дело было не в нем. Позади мужчины, выстроившись в несуразный караван, стояли… пять огромных, видавших виды повозок. Они были старыми, скрипучими, их колеса — разной величины, а борта кое-где подбиты свежими досками. Но все они были загружены до самого верха. Мешки, бочонки, тюки — все это складывалось в единую картину, в одно слово: спасение. Настоящее, осязаемое спасение.

Крон, обычно невозмутимый, на несколько секунд остолбенел. Его взгляд скользнул по неказистому, но драгоценному каравану, затем уставился на Барни.

— Ты… молодец, торговец. — наконец выдавил он, и в его голосе прозвучало неподдельное, хоть и сдержанное уважение. — Но как…

Барни смущенно откашлялся.

— Не зря меня капитан с вами отправил. — уклончиво ответил он, разводя руками. — Нашел, уговорил…

Крон смерил его тяжелым взглядом. Ответ, очевидно, не удовлетворил командира полностью, но времени на допрос не было.

— Ладно. — кивнул он. — С таким обозом поползем, как черепахи. Дорога назад займет вдвое больше времени. Но… это лучше, чем смотреть в голодные глаза своих людей.

Вскоре к нашему разросшемуся каравану подъехал Вальтер со своим отрядом. Имперские воины выглядели свежими и отстраненными, словно ночь, полная страха для других, для них прошла в спокойном сне. Вальтер в своей строгой мантии даже не удостоил наш импровизированный обоз взгляда.

— Выдвигаемся. — бросил он, не повышая голоса.

Началась недолгая, но нервная возня с распределением обязанностей. Восемь повозок — три наших «Твердодрева» и пять убогих, но груженых новичков — требовали возничих. Ими стали пятеро бойцов Крона, я, Барни и Каэл. Эдварн, сам Крон и Сайлас взяли на себя роль подвижного охранения. Сайлас, наш следопыт, лишь кивнул и растворился впереди по дороге, как тень, уходя на разведку.

Мы потянулись из города медленной, неповоротливой гусеницей. Ворота Серебряного Ручья закрылись за нами с тяжелым, окончательным стуком. Я не оглянулся назад, ведь смотреть было не на что.

День прошел в монотонном, утомительном движении под аккомпанемент скрипа колес. К вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая землю в багровые тона, Крон подал сигнал к остановке. Мы свернули с дороги на небольшую поляну, и лагерь начал оживать привычным порядком: поовозки в кольцо, ров, частокол…

Но Вальтер, до этого молча наблюдавший за нашей деятельностью, резким жестом остановил суету.

— Довольно. Не тратьте время на эту бутафорию.

Он шагнул в центр круга, образованного повозками, и его рука скользнула в складки мантии. Когда она появилась вновь, в ней был зажат небольшой камень, отполированный до темного блеска и испещренный мелкими серебристыми прожилками. Он выглядел немым воплощением древней мощи.

Вальтер воткнул артефакт в землю.

И в тот же миг от него во все стороны, бесшумно и мгновенно, разошлась волна плотной, дрожащей энергии. Она была похожа на разлившуюся по земле ртуть — тяжелую, переливающуюся, и за секунды сформировала над нашим лагерем полупрозрачную полусферу, защитный купол. Воздух под ним застыл, звуки извне стали приглушенными, словно доносящимися из-под толщи воды.

Я наблюдал, завороженный и потрясенный. Вот это сила! Никаких рвов, никаких валов, никаких дозоров! Просто воткнул камень в землю — и вот тебе неприступная крепость. Жгучая, почти детская зависть и желание заполучить такой артефакт кольнули меня острее любого клинка. Я должен был научиться создавать нечто подобное!

— Приводите себя в порядок. Ложитесь спать. Дозоры не выставлять. — голос Вальтера прозвучал под куполом глухо, но не допускал возражений. — Подъем на рассвете.

Перекусив сухим пайком, я не пошел в повозку. Спать не хотелось, мысли метались, обрывочные и тревожные. Я присел на землю, прислонившись к колесу «Твердодрева», достал из инвентаря брусок добротной древесины и нож из сумки.

Пальцы сами нашли знакомые движения. Резьба по дереву стала для меня не просто ремеслом или способом прокачки. Это был мой медитативный ритуал. Плавные, выверенные движения, шуршание стружки, рождение формы из бесформенного куска… Это успокаивало, наводя порядок в моих собственных мыслях.

А они были черными. Прямо сейчас в нашем караване ехал человек, несущий в мой дом тот самый ужас, что я видел на площади Серебряного Ручья. Конвейер смерти. Вальтер. Его появление в нашем городе означало одно — кровь, принуждение, исчезновения. Орн, Лина, Агата, все, кого я успел считать своими… они могли стать следующими в этой очереди.

Что делать? Один безумный, отчаянный план сменял другой. А что, если… убить его? Прямо сейчас, пока он спит? Я посмотрел на его лагерь, отгороженный от остальных. Он был один, но вокруг, словно щенки рядом с матерью, спали его воины. Даже если бы мне чудом удалось бесшумно устранить его, они бы подняли тревогу. Меня бы растерзали на месте. Но даже не в них дело… Крон, Эдварн, Каэл… все бы встали на его защиту. Они — солдаты Империи. Для них Вальтер — закон, пусть и бесчеловечный. Никто из них не пошел бы на прямое предательство. Это был бы приговор всему отряду.

Отговорить? Какими доводами? «Пожалуйста, не убивайте людей из моего города»? Сказать ему, что Инициация смертельно опасна? Он и сам это прекрасно знал! Вальтер был не слепым исполнителем, а фанатиком, верящим в необходимость этой жестокой мясорубки для «укрепления обороноспособности Империи». Ни одной здравой, работающей идеи. Тупик.

Я так углубился в свои мрачные мысли и монотонную работу, что вздрогнул всем телом, когда на самом краю восприятия ощутил чье-то присутствие. Не звук, не движение — лишь внезапное, ледяное чувство, что я не один. «Боевое Чутье» сработало само по себе.

Я резко повернул голову, и сердце на мгновение замерло, а потом принялось бешено колотиться, пытаясь вырваться из груди.

В двух шагах от меня, бесшумный как призрак, возник Вальтер. Он не просто стоял, а изучал меня. Его бледные, бездонные глаза, казалось, просвечивали насквозь, снимая слой за слоем все притворства и страхи. В его позе не было угрозы, лишь холодное, неумолимое любопытство хищника, который уже загнал добычу в угол и теперь мог позволить себе не спешить.

Однако он не произнес ни слова, просто постоял несколько вечных секунд, а затем так же бесшумно развернулся и ушел в направлении своей повозки, растворившись в ночи. Я так и не понял, что это было — проверка, предупреждение или просто любопытство высшего существа к букашке, которую он в любой момент мог раздавить. Спустя полчаса, когда нервы наконец успокоились, я забрался в свою повозку и провалился в тяжелый, без сновидений сон.

Дни в пути потянулись, однообразные и утомительные. Скорость каравана была удручающе низкой из-за пяти тихоходных, груженых под завязку повозок, что выторговал Барни. Но что удивительнее всего — никто не возмущался. Даже Вальтер. Он не подгонял нас, не бросал раздраженных взглядов. Его молчаливое согласие на эту черепашью скорость тревожило больше любых окриков.

На четвертое утро, когда по расчетам Сайласа мы преодолели примерно половину пути, следопыт вернулся к отряду стремительным, бесшумным бегом. Его лицо было напряженной маской.

— К нам приближается группа тварей. — коротко доложил он Крону. — Около полусотни идут с севера и пересекают наш путь.

Несмотря на то, что угроза шла не из дома, и это было небольшим облегчением, уклониться от стычки не получалось. По команде Крона караван замер, дав нам несколько минут на подготовку. Этого хватило, чтобы увидеть их.

Из-за линии холма выползло нестройное, колышущееся пятно. Сперва — просто тени, но вскоре они обрели уродливые формы. Лесная Поросль — гуманоиды из сплетенных корней и гниющей листвы, с горящими точками глаз-бусинок. Они двигались стремительными, рваными рывками, похрустывая и поскрипывая. Между ними, словно змеи, извивались бледно-зеленые Лиановые Скользни, их щупальца шлепали по земле, оставляя липкий след. Замыкали процессию два Корневых оплота. Воздух донес до нас знакомый сладковато-гнилостный запах, от которого сводило зубы.

По команде Крона бойцы заняли позиции вокруг повозок. Но все наши приготовления оказались ненужными.

Из своей повозки, словно из кокона, вышел Вальтер. Он лениво потянулся, с хрустом разминая шею. Его взгляд скользнул по наступающей орде с таким же безразличием, с каким смотрят на ползущих муравьев.

— Не останавливайтесь. — бросил он через плечо, уже направляясь навстречу неизбежной схватке. — Продолжайте движение. Это не займет много времени.

По рядам бойцов пробежал облегченный вздох. Многие полагали, что столь высокопоставленный имперский чиновник не станет марать руки о подобную мелочь, но Вальтер оказался не из таких.

Я не мог оторвать от него взгляд. Сейчас он двигался иначе: не шел, а скорее парил над пожухлой травой, его шаги были неестественно плавными и легкими. Он не стал прибегать к зрелищным системным умениям. Вместо этого Вальтер просто бросился навстречу монстрам. Исчезнув с места, имперец появился в самой гуще тварей, оставив после себя лишь легкую рябь в воздухе. Его движения были ошеломляюще быстры, точны и смертоносны. Это был не бой, а тотальное уничтожение. Ни одна из тварей не удостоилась даже прикоснуться к краю его темной мантии. Это была Сила — настоящая, бездушная и пугающая в своей эффективности. Та самая, к которой я неосознанно стремился все это время, как мотылек на огонь.

Все было кончено меньше чем за пять минут. Вальтер так же плавно развернулся и направился к каравану, его поступь вновь стала обычной, тяжелой. Он коротко кивнул Крону, словно докладывая о выполнении незначительной задачи, и скрылся в своей повозке.

— Макс. — голос Крона вернул меня к реальности. — Обойди с ребятами поле боя, сожгите останки, чтобы не проросли. И побыстрее, ждать не будем — догоните.

Мы с двумя бойцами осторожно приблизились к месту бойни. Картина была одновременно удручающей и восхищающей своей чистотой. Пока воины раскладывали костер, я, притворяясь, что осматриваю землю, быстрыми движениями подобрал и сунул в карман несколько прочных темных щепок, что валялись рядом с телами Корневых Оплотов, собрав десять единиц. Ценный трофей, добытый чужими руками, но я не мог упустить такой шанс. Закончив с поджогом, мы вернулись к медленно ползущему каравану.

Остальные три дня пути прошли на удивление спокойно. Ни новых нападений, ни непогоды. Вечером седьмого дня на горизонте, окрашенном закатом в багряные тона, показались знакомые, до боли родные стены нашего города. Дозорный на стене, должно быть, узнал нас издалека, ибо тяжелые ворота со скрипом начали открываться еще до нашего подхода.

У входа нас встречал капитан Горст. Его лицо представляло собой странную маску, на которой невооруженным глазом читалась борьба эмоций. Искренняя, почти отцовская радость от нашего возвращения смешивалась с леденящим душу напряжением, едва его взгляд скользнул по повозке Вальтера и впился в имперские символы, красовавшиеся на ее бортах.

— Добро пожаловать домой! — его голос гремел, заставляя собравшихся у ворот горожан замолчать. — Вы совершили невозможное! Этот обоз — не просто еда, это глоток воздуха для нашего города!

Но торжественная речь была прервана. Дверца имперской повозки отворилась, и из нее, словно холодный ветер с гор, вышел Вальтер. Его появление заставило толпу инстинктивно отпрянуть, образовав вокруг него пустое пространство.

— Капитан Горст, должно быть. — произнес он, и его безжизненный голос резал слух после горячих слов командира. — Я, Вальтер, уполномоченный Имперской службы Инициации, прибыл для проведения обязательного обряда в вашем городе, согласно высочайшему указу о всеобщей мобилизации.

Я видел, как по лицу Горста пробежала судорога. Словно все мускулы разом отказались ему подчиняться. Сперва баронесса Лирель забрала лучших бойцов, прихватив с собой и часть мирных жителей. Затем отряд «Коготь» во главе с Аррасом выкосил городской гарнизон, отправив солдат на верную смерть «для зачистки границы». А теперь это…

Каждая новая жертва, принесенная Горстом на алтарь выживания города, будто бы не приближала спасение, а лишь сильнее раскачивала шаткие мостки над пропастью. И теперь он с ужасом смотрел вниз, задаваясь единственным вопросом: хватит ли у него сил удержать нас всех на этом краю?

Глава 23

Слова Вальтера повисли в леденящем душу молчании. Он произнес их тихо и безразлично, будто констатируя погодные явления, но каждый слог врезался в сознание, как отточенный клинок.

— Я в курсе о реальной численности населения вашего города, капитан. — его безжизненный голос резал слух. — Поэтому ожидаю присутствия завтра на рассвете у статуи Топора всех, кто достиг возраста инициации и способен стоять на ногах. Не беспокойтесь о патрулировании стен — мои воины возьмут этот вопрос на себя. Внезапной атаки, если таковая и возможна, не будет. Я гарантирую.

Он не стал ждать ответа или возражений. Развернувшись, так что строгие складки его мантии взметнулись, Вальтер неспешной, мерной походкой направился к особняку баронессы Лирель. Слухи о ее отъезде, видимо, дошли и до него, и он без лишних церемоний выбрал себе лучшую резиденцию в городе.

Горст застыл, словно вкопанный. Его могучие плечи, обычно такие уверенные, ссутулились под невидимой тяжестью. Я видел, как напряглись его скулы, как сжались кулаки, но ни единого звука не сорвалось с губ. Он был солдатом до мозга костей, и приказ, исходящий от представителя самой Империи, даже такой, был для него абсолютен. Горст стоял так несколько долгих минут, пока Вальтер не скрылся из виду, растворившись в лабиринте пустынных улочек.

Наконец, капитан медленно, будто против воли, повернулся к нам. Его лицо было пепельно-серым, а в глазах — пустота и тяжесть неподъемной ноши.

— Вы все сделали, что могли. — его голос прозвучал хрипло и глухо. — Привезли провизию. Спасибо. Отдыхайте. Завтра… Завтра будет сложный день.

Он бросил на нас последний взгляд, в котором смешались отчаяние и странная, почти отеческая жалость, а потом развернулся и побрел прочь. Не за Вальтером, нет. Скорее, ему самому нужно было побыть наедине со своими мыслями, принять неизбежное.

Мы переглянулись. Ни у кого не было ни малейшего желания праздновать возвращение. Воздух сгустился от предчувствия беды. Барни, обычно болтливый, молча потирал виски, его руки слегка дрожали. Эдварн стоял, уставившись в землю, его мрачное лицо было темнее грозовой тучи. Каэл методично, с щемящей монотонностью, чистил ножны своего меча.

Вскоре подошли интенданты, отвечавшие за склады. Молча, без лишних слов, они забрали у нас повозки с драгоценным продовольствием и увезли их вглубь города. Последний луч надежды, казалось, укатился вместе с колесами «Твердодревов».

— Ну что… Расходимся, что ли? — тихо произнес один из бойцов Крона.

Больше ничего и не оставалось. Мы молча попрощались друг с другом — не словами, а короткими кивками, взглядами, в которых читалось общее горе. И разбрелись по своим домам, как стадо приговоренных, получивших отсрочку до утра.

Я не пошел домой. Во мне кипела отчаянная, бессильная ярость. Неужели все так и закончится? Мы привезли еду, чтобы спасти людей от голода, лишь для того, чтобы наутро их же и погубить? Картины с площади Серебряного Ручья, эти бесследно исчезающие люди, стояли у меня перед глазами. Я не мог с этим смириться.

Я побежал догонять Горста и нашел его у входа в казармы. Он стоял, прислонившись лбом к холодному каменному косяку, его могучая спина дышала тяжело и прерывисто вздымалась.

— Капитан! — выдохнул я, подбегая.

Он медленно обернулся. Его взгляд был пустым и усталым, каким я не видел его никогда.

— Макс… Иди домой.

— Капитан, вы же понимаете, что будет завтра? — не сдержался я, и голос задрожал от нахлынувших эмоций. — Мы видели, как проходила Инициация в Серебряном Ручье! Если все пойдет по тому же сценарию, в городе не останется никого, кроме вас и ваших стражников! Мы привезли еду для мертвых!

Горст закрыл глаза и с силой провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с себя усталость и груз ответственности.

— Я понимаю, мальчик. — его голос был глухим и надтреснутым. — Я все понимаю. Но я ничего не могу сделать. Ничего.

— Но вы же капитан гарнизона! Вы можете… я не знаю… отказаться? Эвакуировать людей? Устроить бунт?

Он горько усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья.

— Бунт? Против Империи? Против Системщика? — он покачал головой. — Это все равно что спорить с ураганом. Он один может выкосить весь наш гарнизон, даже не испачкав свою мантию. Нет. Ослушаться — значит подписать смертный приговор не только себе, но и всем, кто последует за мной. А потом инициация все равно состоится, только станет еще кровавее.

Он положил свою тяжелую, мозолистую руку мне на плечо. Его взгляд стал чуть мягче, почти отеческим.

— Иди домой, Макс. К Орну. Проведи этот вечер с семьей. Потому что никто из нас не знает, увидим ли мы завтрашний закат. Это единственное, что мы можем сделать сейчас. Последнее, что нам осталось.

Он сжал мое плечо, развернулся и тяжелыми, безрадостными шагами скрылся внутри казармы. Я остался стоять один, сжав кулаки, с горечью и яростью, кипевшими во мне, но не находившими выхода. Он был прав. Мы все были пешками в чужой игре.

Я побрел по улицам, которые когда-то были знакомыми, но теперь казались чужими. Окна домов были темными и слепыми. Город вымер, затаился в ожидании своей участи. И моя судьба была с ним неразрывно связана.

Подойдя к нашему дому, я увидел на крыльце знакомую фигуру. Орн стоял, закутавшись в потертый плащ, и всматривался в темноту. Увидев меня, он не бросился навстречу, не засыпал вопросами. Старик просто молча раскрыл объятия, и я с радостью шагнул в них. Он крепко, по-отцовски обнял меня, похлопал по спине, и мы молча зашли внутрь.

В доме пахло горячим хлебом и тушеными овощами. Орн, не говоря ни слова, накрыл на стол. Я ел молча, чувствуя, как тепло еды понемногу разгоняет ледяную дрожь внутри. И только когда тарелка опустела, а в кружке заварился ароматный травяной чай, я начал свой рассказ. О Серебряном Ручье, о Хагаре, о смертельном конвейере на площади, о Вальтере и его приказе.

Орн слушал, не перебивая. Его лицо становилось все мрачнее и старее. Когда я дошел до части с завтрашней Инициацией, он закрыл лицо руками и застыл. В его позе было столько отчаяния и бессилия, что у меня сжалось сердце. Мне стало до боли жаль этого старика, чья жизнь состояла из бесконечной череды потерь, борьбы и редких, таких хрупких, проблесков счастья.

Но вот он медленно убрал руки, и я увидел совсем другого человека. Глаза, еще секунду назад полые от отчаяния, теперь пылали холодным, стальным огнем решимости. Морщины на его лице казались не знаками усталости, а бороздами, выжженными непреклонной волей.

— Вставай, — сказал он твердо. — Мы идем в мастерскую.

Я, ошарашенный такой резкой переменой, беспрекословно подчинился. Мы вышли в ночь и быстрым шагом направились к мастерской. Улицы были по-прежнему пустынны, лишь изредка вдали слышался мерный шаг имперского патруля.

Наш путь лежал мимо дома бабушки Аглаи. И к нашему удивлению, на крыльце, освещенные тусклым светом из приоткрытой двери, стояли она сама и Лина. Увидев нас, их лица, и без того бледные от тревоги, исказились еще сильнее. Они бросились к нам, словно мы были их последней надеждой.

— Орн! — голос Аглаи дрожал, ее костлявые пальцы вцепились в рукав старика. — Скажи, это правда? Только что стражник прошел, велел завтра всем явиться на Инициацию…

Лина стояла рядом, ее большие глаза были полны бездонного ужаса.

— Он сказал прийти… всем, кто старше четырнадцати. Но неужели… и старикам и детям?

Я посмотрел на их перекошенные страхом лица и почувствовал, как в груди все сжимается в тугой, болезненный комок.

— Да. — прозвучал мой голос глухо и отчужденно. — Это правда.

По щекам Лины мгновенно покатились беззвучные слезы. Она закачалась, будто от удара. Бабушка Аглая ахнула, ее рука вцепилась в грудь, в область сердца, лицо побелело, как мел. Она начала оседать, ноги подкосились.

— Аглая! — испуганно вскрикнул Орн и, подхватив ее, не дал упасть. Он усадил женщину на ступеньку крыльца. — Дыши, глубоко дыши. Все будет…

Но Орн не смог договорить. Какие могли быть утешения? Я стоял, бессильно сжав кулаки, чувствуя, как гнев и отчаяние разрывали меня изнутри. Я не мог им ничего обещать. Не мог их защитить.

Тогда я подошел к Лине. Она смотрела на меня широко раскрытыми, полными слез глазами, ее губы дрожали. Я молча обнял ее. Она на мгновение застыла, а потом ее тело содрогнулось, и девушка разрыдалась, спрятав лицо у меня на плече. Ее тихие, сдавленные рыдания были страшнее любых криков. Я просто стоял и держал ее, чувствуя, как ее слезы пропитывали мою рубаху, а собственное бессилие жгло меня изнутри.

Прошло несколько долгих минут, прежде чем рыдания Лины поутихли, перейдя в прерывистые всхлипывания. Бабушка Аглая, дыша глубоко и часто, понемногу пришла в себя, ее рука все еще дрожала, сжимая ворот платья.

— Идите… — прошептала она, с трудом поднимаясь с помощью Орна. — Может, вам еще нужно что-то успеть…

Мы молча кивнули. Больше нечего было сказать. Я выпустил из объятий Лину, она отвернулась, вытирая лицо. Ее взгляд был пустым. Орн, бросив на старуху последний полный скорби взгляд, тронул меня за локоть, и мы, не оборачиваясь, пошли дальше, оставив их с их горем в зловещей тишине ночи.

Подойдя к знакомому зданию, Орн остановился не у его двери, а повернулся к дому напротив. Старик достал из кармана ключ и протянул его мне.

— Возьми. Это дом твоих родителей. Я… взял на себя смелость использовать его как склад. Раз уж ты не хочешь тут жить, пусть хоть пользу приносит. Зайди внутрь и принеси мне несколько бревен Живой Древесины. Они в дальней комнате.

Я удивленно поднял бровь, мысленно спрашивая, откуда у него взялись такие ценные материалы, но Орн лишь резко мотнул головой в сторону двери и, не объясняя больше ничего, скрылся в своей мастерской.

С тяжелым предчувствием я вставил ключ в замок. Дверь со скрипом поддалась. Внутри пахло пылью, старой древесиной и затхлостью долго закрытого помещения. Я зажег фонарь у входа и стал осматриваться.

Никаких воспоминаний, никаких теплых чувств старое тело мне не подкинуло. Я был чужим в этих стенах. Передо мной раскинулась скромная прихожая, за ней — небольшая гостиная с запыленной мебелью под простынями. Все было аскетично, просто и без излишеств. Ничто не говорило о том, что здесь когда-то кипела жизнь.

Спустя пару минут я нашел то, что искал. В небольшой подсобке аккуратными штабелями лежали знакомые бруски и небольшие бревна драгоценной «Живой Древесины». Взяв два подходящих на вид бревна, я повернулся, чтобы уйти.

И замер. В проеме двери, освещенная косыми лучами моего фонаря, стояла высокая, худая фигура в строгой мантии. Вальтер.

Ледяная волна страха прокатилась по моему телу. Сердце заколотилось где-то в горле. Что ему нужно? Почему он здесь? Его бледные, бездонные глаза медленно скользнули по комнате, по пыльным простыням, по древесине в моих руках и наконец остановились на мне.

— Что ты здесь делаешь, юноша? — его сухой голос прозвучал оглушительно громко в гнетущей тишине дома.

Я сглотнул комок в горле, заставляя себя дышать ровнее.

— Это… дом моих родителей, господин Вальтер.

Он не отреагировал, лишь слегка склонил голову набок.

— Любопытно. — произнес он.

Я не знал, что ответить. Язык будто прилип к гортани. Я лишь сжимал в потных ладонях бревна, чувствуя, как каждый мускул в теле кричал об опасности.

— Чем ты занимаешься? — спросил он, и в его интонации не было ни угрозы, ни любопытства — лишь пустота.

— Ничем особенным. — выдавил я, заставляя голос звучать ровно. — Просто несу дрова для мастерской. Орн учит меня ремеслу.

Вальтер медленно кивнул.

— Ремесло… Да. Раньше и я увлекался.

Он поднял голову и уставился на ночное небо, видное через запыленное окно в прихожей.

Я стоял, абсолютно парализованный непониманием. Что ему нужно? Зачем он это говорит? Это какая-то игра? Проверка? Почему он не уходит?

— В твоем возрасте, — начал он снова, и его голос приобрел странную, отстраненную нотку, — я был обычным парнем из деревни, подмастерьем у кузнеца неподалеку отсюда.

Я молчал, боясь пошевелиться, слушая и пытаясь разгадать этот пугающий монолог. Каждая его фраза была неожиданной и оттого еще более тревожной.

— Моя семья жила бедно, буквально впроголодь. И я, как и любой юнец, много мечтал. О силе, славе, богатстве… счастье, в конце концов. — он произнес это слово с легкой, почти неощутимой горькой усмешкой. — И вот в один день, после моего шестнадцатилетия, к нам приехал Имперский представитель и объявил о проведении Инициации.

Он замолчал, словно вновь переживая тот день. В его глазах, обращенных в прошлое, мелькнула тень чего-то давно забытого, человеческого.

— Меня отговаривали все. Отец, мать… А больше всех — мой младший братишка. Глупый, наивный мальчишка. Он плакал, цеплялся за мою рубаху, умолял не идти. Говорил, что боится меня потерять.

Вальтер покачал головой, и впервые на его каменном лице я увидел нечто, отдаленно напоминающее эмоцию. Мимолетное, призрачное сожаление.

— Но я был молод. Уверен, что лучший, что мне все по плечу. Решил никого не слушать, пришел на площадь, приложил руку к статуе… и прошел. Стал Имперским Системщиком. Дальше — учеба, высокая должность, богатство, сила, слава. Получил почти все, о чем мечтал.

Его длинный, бледный палец бесцельно провел по пыльному косяку двери.

— Однако… счастья так и не было. Семья, конечно, больше не нуждалась ни в чем. Я перевез их в столицу, но был так занят… чертовски занят государственными делами, что не успел даже на похороны собственных родителей.

Он снова замолчал, и эта пауза повисла в воздухе тяжелее любого обвинения. Я все так же стоял, не двигаясь, пытаясь понять, к чему он клонит. Зачем он рассказывает мне это? Исповедь? Попытка оправдаться? Или нечто более страшное и расчетливое?

Вальтер вздохнул, и этот звук был похож на скрип старого пергамента.

— Мой брат… отказался от прохождения Инициации. Женился, долгое время пытался наладить со мной контакт, но государственные дела… — он с силой сжал кулак, и сухожилия резко выступили подкожей. — Черт бы их побрал! У меня никогда не хватало на него времени. В конце концов, он махнул на меня рукой и уехал, оставив в столице в одиночестве.

Он повернул голову и впервые за весь разговор посмотрел на меня прямо. Его бледные глаза в полумраке казались бездонными пропастями, куда ушли все эмоции и сожаления.

— А спустя несколько лет я узнал, что его не стало. Как и его жены. И единственной моей оставшейся родной кровью… стал его сын.

Воздух перестал поступать в легкие. Мир сузился до его бледного лица и этих двух бездонных глаз-колодцев. В висках застучало, сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди. Я чувствовал, как багровели щеки.

— Мальчик пятнадцати лет по имени Макс.

Он сделал паузу, впитывая мое ошеломленное, покрасневшее лицо, мой немой ужас. Уголки его тонких губ дрогнули в подобии улыбки, лишенной всякой теплоты.

— Привет, племянник.