"Фантастика 2026-12". Компиляция. Книги 1-35

Глава 1

Семь месяцев спустя…

— Шампанского, ваше сиятельство? — произнес по-русски голос с едва заметным французским акцентом.

Я обернулся. За моей спиной стоял слуга с серебристым подносом в руках. Особо пить я не хотел, но ради приличия, почему бы и не взять бокал? Всё лучше, чем стоять с пустыми руками на этом празднике жизни.

— Благодарю, — кивнул я, взяв один из бокалов.

Слуга учтиво поклонился и тут же отошёл, оставив меня стоять в гордом одиночестве.

Что я могу сказать о здании посольства Российской Империи в Париже, в самом сердце Французской короны? Ну, в архитектурных изысках я не силён, но точно могу сказать, что выглядело оно так, словно кто-то попытался воссоздать Императорский дворец в миниатюре. Мало того, что по размерам оно занимало целый квартал — кому-то этого показалось мало. Оно ещё и внешне смотрелось так, что становилось понятно — денег в один только декор и дизайнерскую работу тут вбухано столько, что со стен можно бюджет небольшого города в регионе соскрести. И ещё на пару деревень останется.

Что ни говори, а о своём лице за границей Империя относилась очень и очень серьёзно.

— Веселишься, как я погляжу?

Скосив взгляд, увидел подошедшую ко мне фигуру с роскошной гривой красно-рыжих волос.

— Это как тебя сюда пустили? — весело поинтересовался я. — Тут же вроде для приличных людей мероприятие.

— Как обычно. Через чёрный ход пролез, — усмехнулся Браницкий и отсалютовал мне бокалом шампанского, который держал в своей руке. — Эх, больше дипломатических приёмов я люблю только свадьбы. Вот прямо-таки обожаю! Невеста притворяется, что девственница. Жених — что нашёл ту самую единственную. А родители с обеих сторон делают вид, будто нравятся друг другу…

— Одни лишь гости искренне, — фыркнул я. — Пришли пить, есть и веселиться, и нисколько этого не скрывают.

На лице моего собеседника тут же появилась задорная и довольная улыбка.

— Эй, молодец! Всегда знал, Рахманов, что мы с тобой два сапога пара…

— Угу, только на разные ноги.

— Так ты не придирайся к словам, — отмахнулся он. — Лучше посмотри, какой тут цветник. Столько всего красивого. Столько всего вкусного…

Сказав это, он обвёл рукой с бокалом огромный зал, где проходил приём. И что-то мне подсказывало, что имел в виду он не столько пышные декоративные растения в красивых вазах и накрытые белоснежными скатертями столы. О, нет. Конечно же, он говорил о блуждающих по залу прекрасных дамах в красивейших платьях. Конечно же, о них.

— Ну красота же, правда? — Браницкий толкнул меня локтем и кивнул в сторону группы из трёх молодых девушек, которые стояли недалеко от центра зала и что-то горячо обсуждали.

Одну я даже узнал. Высокую блондинку. С ней мы познакомились ещё вчера, когда дипломатическая делегация прилетела в Париж. Звали её Арина Каховская. Двадцать два года. Откуда я знаю её возраст? Сейчас это не так уж и важно. Важно то, что она дочь его сиятельства графа Каховского, посла Российской Империи на землях Французской короны.

Проследив за моим взглядом, Браницкий усмехнулся.

— Прямо глаза разбегаются, да?

Я лишь пожал плечами и сделал короткий глоток из бокала.

— Не вижу смысла бегать за юбками, — хмыкнул я и улыбнулся, когда Арина заметила мой взгляд и улыбнулась мне в ответ.

— Э-э-э, нет, дружище. Это ты зря, — покачал головой Константин. — Бегать за юбками — это прямой долг каждого уважающего себя мужика! Священный долг! Происходящий ещё из тех времён, когда мы ходили в шкурах и с дубинами.

— Когда мы ходили с дубинами, женщины вряд ли носили юбки.

— Что, заметь, весьма облегчало нам нашу работу, — фыркнул он. — Эх, прекрасное, наверное, было время. Кстати, раз уж зашла речь, у меня тут есть хорошее заведение на Провансе. М-м-м?

— Что «М-м-м»?

— Саша, ну что ты как маленький, а? Ну, я как бы намекаю, что там цветник не хуже, а девочки куда более… искушённые.

Я с трудом сдержался от того, чтобы не заржать.

— И как тебя только земля носит?

— Сам не знаю, — честно ответил мне Браницкий и вдруг посмотрел куда-то в сторону. — О! Похоже, что родители наконец обеспокоились тем, чем занимаются их детишки без присмотра…

— Рахманов, — практически сразу же услышал я строгий знакомый голос. — Я бы на твоём месте воздержался от алкоголя.

— И вам доброго вечера, ваше высочество, — улыбнулся я, поворачиваясь к Меньшикову.

Что сказать, прошедшее время крайне положительно сказалось на его здоровье и внешнем виде. Сейчас уже было почти невозможно заметить даже следов тех травм, которые он получил в прошлом. Единственным напоминанием о том случае теперь являлась чёрная повязка, закрывающая отсутствующий правый глаз, и сетка тончайших шрамов, покрывающих правую сторону его лица.

До сих пор в интернете ходили слухи, теории и пересуды о том, что случилось с одним из великих князей Империи. И теории эти были одна безумнее другой. И ни слова правды. Даже разрушенный ресторан каким-то образом списали на «аварию с газом».

И думаю, что не стоит говорить о том, что для одного конкретного графа эта самая повязка стала предметом постоянных шуток.

— Слушай, Николай, а тебе никто не говорил, что ты похож на…

— Если ты сейчас в седьмой раз повторишь свою шутку, то, клянусь богом, я найду способ тебя прикончить, — абсолютно спокойным и холодным, как космический вакуум, голосом произнёс Меньшиков, даже головы в сторону Браницкого не повернув.

— Йо-хо-хо, Николай. Вы тут оставайтесь, а я пойду поищу бутылку с ромом, — Константин отсалютовал ему уже почти пустым бокалом с шампанским и покинул нашу жизнерадостную компанию.

Стоило ему отойти шагов на десять, как я услышал нечто отдалённо похожее на тяжёлый вздох со стороны стоящего рядом со мной князя.

— Рахманов, встреча будет через двадцать минут. Не рекомендую налегать на алкоголь.

— Я и не собирался, — повторил я, на что он одобрительно кивнул.

— Прекрасно. Я пришлю за тобой человека, как только всё будет готово.

Сказав это, он развернулся и направился прочь. Я ещё пару секунд смотрел ему в спину.

— Йо-хо-хо, ваше высочество, — пробормотал я и сам направился в другую сторону. Дальше наматывать ленивые круги по огромному банкетному залу посольства.

Эта сделка должна была стать для меня третьей за последние шесть месяцев. Первую я заключил между мужчиной из Персидской Империи, занимающей часть известной мне Турции и Африки, и незнакомым мне графом из Москвы. И да. В первый раз всё это заняло довольно много времени. Второй раз, случившийся уже в столице, в Императорском дворце, прошёл куда быстрее и более… беспроблемно, что ли.

Сейчас же мне предстояло сделать это в третий раз.

Заключить сделку между представителями Империи и Короны. По словам самого Меньшикова, эта станет самой важной из трёх. Именно для этой цели меня доставили сюда, в Париж. На одном самолёте вместе с нашим министром иностранных дел и ещё кучей людей, среди которых затесался и сам Меньшиков. Браницкий услугами авиаперевозок не пользовался. Но ему и не нужно. Я-то знал правду о его замке в альпийских горах.

Семь месяцев прошло с того момента, как я увидел заветную надпись на стене своего будущего офиса. Семь тяжёлых, наполненных кропотливым и нудным трудом месяцев.

Мы открылись.

Мы смогли начать работать.

И сейчас, пять месяцев спустя после открытия, мы наконец были близки.

Близки к тому, чтобы стать банкротами…

Прикрыв на секунду глаза, я сделал глубокий вдох. Затем выдохнул. А потом подумал и одним глотком выпил почти половину бокала, стараясь унять раздражение от всего происходящего. У моего клиента завтра заседание в суде, а я вынужден торчать на этом трижды проклятом приёме. И самое смешное, что я не сомневался в том, что завтра выиграю, просто… Просто я был раздражён. Раздражён проблемами в фирме. Раздражён пустой тратой своего времени. Почему нельзя было просто встретиться, заключить сделку и закончить на этом? Нет, обязательно нужно было следовать правилам дипломатического этикета и прочей великосветской ерунде.

Бесит.

— Ваше сиятельство?

Обернувшись, заметил мужчину лет тридцати. Узнал я его быстро. Помощник нашего посла.

— Да?

— Его сиятельство граф Каховский просил передать вам, что всё подготовлено. Не соблаговолите ли Вы пройти за мной?

Кивнув, я последовал за ним, оставив по пути бокал на подносе одного из слуг.

Спустя несколько минут меня привели в зал на третьем этаже посольства. И, судя по всему, пришёл я сюда последним. Здесь уже собрались как наш посол — сам Каховский со своими помощниками и Меньшиковым, так и французы. Знал я имя лишь одного из них. Того, кому и предстояло заключить сделку с нашим послом. Пятидесятилетний маркиз Этьен де Валькур оказался мужчиной внушительной комплекции, обладатели которой чаще всего стараются входить в дверные проёмы бочком. Ну или катиться. В конце концов, его фигура старательно стремилась к идеальной форме шара, и совсем скоро ширина грозила превзойти рост.

И, судя по презрительным эмоциям, что понеслись в мою сторону от добродушно улыбающегося маркиза, он мне явно был не рад. Впрочем, не уверен, что это что-то личное. Похоже, что он вообще никому тут был не рад. Я коснулся его чувств лишь самым краем своего восприятия, но мне хватило и этого, чтобы ощутить, будто меня помоями из ведра облили.

Что поделать, он действительно был не рад нас видеть. Империя практически навязала эту сделку Франции. По словам того же Меньшикова, у них не имелось никакого выбора, кроме как согласиться на неё. Вот так я и оказался тут.

— Так это и есть ваше юное дарование? — с любопытством поинтересовался маркиз по русски, смерив меня взглядом. В его речи звучал настолько сильный французский акцент, что я с трудом понимал слова.

— Это он, — кивнул посол, моментально переводя внимание на себя. — И, маркиз де Валькур, если позволите, то я хотел бы закончить данную процедуру и вернуться к приёму. У меня ещё много важных дел.

Судя по мелькнувшей на миг гримасе, шпилька уколола.

— Конечно, — улыбнулся толстяк и, посмотрев на меня, произнёс что-то по-французски.

— Что, простите? — поинтересовался я в ответ, но прежде чем де Валькур смог что-то ответить, в разговор тут же вмешался Меньшиков.

— Граф Рахманов не говорит по-французски, а потому прошу вести диалог либо на русском, либо же на английском.

— Не вижу в этом проблемы, — вновь со своим чудовищным, на самой грани понимания акцентом проговорил маркиз. — Эх, в моё время даже самые молодые русские аристократы хорошо понимали прекрасный язык Короны. Впрочем, вы правы. Давайте не будем тянуть.

Каховский с сухой и до отвратительности вежливой улыбкой указал на стол, за которым уже стояли три стула. Мы заняли свои места, после чего помощники с обеих сторон положили перед графом и маркизом по папке. И я понятия не имел, что именно находится в них. Меньше знаешь — крепче спишь. Как сказал Меньшиков, сделано это было для моей же собственной безопасности. О сути заключаемой сделки знали лишь наш посол и маркиз.

Ну и Меньшиков, разумеется.

Дальше, как это ни странно, всё прошло весьма скучно. Даже рутинно, я бы сказал. Эта сила представлялась мне как нечто мистическое, тайное. На деле же всё оказалось куда прозаичнее. Де Валькур и Каховский обменялись папками, поставили свои подписи, после чего обменялись ими во второй раз, вновь взявшись за отливающие золотом блеском перьевые ручки и вновь поставив свои подписи.

Как только с этим было покончено, настал мой черёд. Каждому из нас принесла серебристый поднос с лежащим на нём медицинским скальпелем.

— Итак, господа, прошу вас, — произнёс я, внутренне поёжившись. Вроде уже не в первый раз, но процедура мне эта удовольствия не доставляла.

Все знали, что нужно делать. Всем всё объяснили заранее. Правда, меня по-прежнему гложет обида, что мне, как посреднику, приходилось страдать в два раза больше. Хорошо, что надрез делал специально обученный человек. Мне оставалось лишь поместить руки на столе ладонями вверх, и он сделал два быстрых и неглубоких надреза. Достаточных, чтобы выступила кровь. То же самое сделали и для посла с маркизом. Чем-то всё это напоминало мне давний случай, когда мы с Марией приходили в Имперский банк.

Ладно. Прочь лишние мысли.

— Господа, ваши руки, пожалуйста, — попросил я, и оба мужчины взяли меня за ладони.

Если честно, то вся эта ситуация каждый раз вызывала у меня смех. Словно мы сидим на каком-то спиритическом сеансе в глупой попытке вызвать некого духа.

Проблема заключалась в том, что дух нам ответит.

— Евгений Витальевич Каховский, вы обязуетесь выполнять оговоренную и подписанную вами сделку и понести соответствующее наказание в том случае, если нарушите её условия?

— Обязуюсь, — не моргнув и глазом заявил тот.

Мог, конечно, слукавить, но… Тут это бесполезно. Врать не имело смысла.

Переведя взгляд на француза, я задал ему тот же вопрос.

— Разумеется, обязуюсь, — чванливо проговорил де Валькур, смерив меня не самым приятным взглядом.

— Прекрасно, господа, — вздохнул я и закрыл глаза…

— Всё уже готово, Александр.

Он заговорил ещё до того, как я открыл их. И снова мрачное, затянутое тёмными с багрянцем тучами небо. Снова бескрайний океан, спокойный настолько, что водная гладь больше походила на идеально отполированное зеркало.

И снова он. Фигура в костюме тройке и зеркальной маске на всё лицо восседала в своём кресле, закинув одну ногу на другую, и смотрела на меня.

— Каждый раз удивляюсь тому, насколько это просто. Всего лишь порез…

— Не всего лишь, Александр, — пожурил он меня. — Ты не отдаёшь этому должное внимание. Я ведь говорил…

— Да-да, я помню твои слова, — кивнул я и посмотрел на свои руки, на которых не было ни единого следа порезов. — Кровь — разменные монеты наших душ… Что-то такое.

— Именно, — кивнул он.

— На всякий случай. Это точно сработает? Я ведь не знаю условий и…

— Их знают они, — мягко прервал меня Зеркальный. — Это самое главное. Теперь их слова, не только произнесённые вслух, но и написанные на бумаге, связаны с их душами. Как и обещанное наказание, которое они себе выбрали. Сделка заключена.

— Отлично, — вздохнул я и окинул взглядом пейзаж. — Тогда я пойду.

— Может останешься? — предложил он. — Сыграем партию в шахматы? А то ты мне её уже давно обещаешь. Я замедлю время и…

Он показал мне две ладони, на которых стояли шахматные фигуры. Белый король на правой и чёрный на левой.

— В отличие от тебя, у меня нет всего времени мира, — покачал я головой. — Сыграем, но в другой раз.

Зеркальный смерил меня взглядом.

— В другой раз, — кивнул, и фигурки исчезли. Подняв руку, он щёлкнул пальцами.

В тот же миг я открыл глаза, вновь осознав, что вновь сижу за столом.

— Готово, господа, — произнёс я, отпустив их руки.

Всё происходящее не заняло для них и пяти секунд.

— И это всё? — капризно удивился де Валькур. — Я ожидал что-то… большее!

— Ваши ожидания, маркиз, это ваши проблемы, — спокойно произнёс я.

С благодарностью приняв из рук подошедшего слуги смоченную в голубоватой жидкости салфетку, протёр пострадавшие ладони.

Валькур явно меня понял. Поморщился, но ничего говорить не стал. Каховский, к слову, тоже ничего не сказал, а лишь улыбнулся, взяв такую же салфетку у другого слуги. Хорошая, кстати, штука. Протираешь порез, немного морщишься от жгучей боли, после чего смотришь на почти здоровую кожу с едва заметной полоской шрама. Таких у меня на правой ладони уже три штуки виднелись. Обещали, что скоро совсем исчезнут. Посмотрим, как говорится.

— Итак, предлагаю на этом нашу встречу закончить, — произнёс российский граф, вставая из-за стола.

Де Валькур с недовольным выражением на лице тяжело поднялся со стула, в который до этого не без труда поместился, и бросил на меня короткий взгляд.

— Depuis quand l'Empire fait-il des aristocrates de tels gamins? — негромко произнёс он с таким видом, что честное слово, я бы не удивился, если бы он после этого ещё и на пол сплюнул.

С каких это пор Империя делает аристократами подобных молокососов?

И ведь сказал это достаточно тихо, чтобы услышал только я. Уже отошедший Каховский явно не мог его расслышать. Или же маркиз так думал.

— Peut-être depuis que votre chère épouse préfère un autre lit pour passer la nuit? — спокойно ответил я, глядя ему в глаза.

И наградой за оброненную фразу стало покрасневшее от гнева лицо француза. Валькур раскрыл для ответа свой рот, больше похожий на небольшую и явно бездонную пропасть, но сказать так ничего не успел.

— Какие-то проблемы? — поинтересовался подошедший к нам граф.

— Нет, — со своим акцентом произнёс француз. — Никаких, граф.

Небрежно бросив испачканную кровью салфетку на стол, маркиз с гордо поднятой головой направился прочь из комнаты.

— Не припоминаю, ваше высочество, чтобы вы ставили меня в известность о том, что граф говорит по-французски, — заметил Каховский Меньшикову.

— А он и не говорил, — сварливо ответил тот. — К моему неудовольствию, Рахманов полон скрытых талантов.

Я и не говорил, да. Потому что по-французски я не говорил. Хорошо, по крайней мере. Максимум мог более или менее понимать. Зато я мог на нём ругаться. Немного, но мне хватало, что тоже, в принципе, неплохо.

— Значит, укололи Валькура за то, что его супруга теперь предпочитает ночевать в чужой постели, — с усмешкой заметил Каховский и бросил ещё один довольный взгляд на дверь, через которую уже ушёл маркиз.

— Ага, — вздохнул я, вставая. — Вероятно, потому, что она там больше не помещается.

— Неплохо, граф, — со знанием дела, присущего умелому фехтовальщику софистических поединков, ответил посол. — Неплохо. Далеко пойдёте.

Уже когда мы шли по коридору, Меньшиков, как бы случайно, обставил всё так, что мы с ним немного отстали.

— Я бы спросил, откуда тебе это известно, но…

— Но вы и сами всё знаете, — хмыкнул я, на что он кивнул.

— Не знал, что у князя есть информаторы в Париже.

— Только не говорите мне, будто вы сами этого не знали.

— Знал, конечно же, — отозвался великий князь. — Ни одно место в этом мире не может прославиться таким количеством адюльтеров, как Франция. Измена здесь — что-то вроде национального вида спорта. Другое дело, почему они это делают. Вот тут да. Тут ты ему наступил на мозоль.

— Жрать меньше нужно, — пожал я плечами.

— Пойдёшь на приём?

— Нет. У меня завтра суд, так что я вернусь в столицу завтра с утра.

Николай задумался на мгновение, а затем едва заметно поморщился.

— Браницкий.

— Браницкий, — не стал я скрывать.

Когда мы дошли до лестницы, которая вела на первый этаж, к банкетному залу посольства, я попрощался с Меньшиковым и направился в сторону восточного крыла, где находились жилые помещения для гостей посольства.

Что сказать, архитекторы и дизайнеры не поскупились не только на декор и отделку, но и позаботились о том, чтобы приехавшие из Империи люди чувствовали себя здесь как дома. Почти сразу после приезда мне отдали ключ-карту от моих личных апартаментов. Номером это язык назвать не повернётся. Три комнаты. Спальная, гостиная и кабинет. Отдельная ванная с туалетом. Почти сотня квадратов. Да и визуально всё сделано так, что люксовые номера в лучших отелях печально плачут в сторонке. Одним словом — дорого-богато.

Подошёл к своей двери, мазнул карточкой по замку и открыл дверь. Совмещённая с прихожей гостиная встретила меня почти полной темнотой. Лишь на стеклянном столике перед диваном одиноко горели две свечи, обрамляя своим мягким и тёплым светом ведёрко со льдом, из которого торчало горлышко бутылки шампанского.

Я посмотрел на бутылку, хорошо ощущая эмоции спрятавшегося за моей спиной человека. Вот она делает пару шагов, и мне на плечи легли её ладони.

— Я заметила, что ты не пил на приёме, — прошептала стоящая за спиной девушка.

— Я никогда не пью перед работой, — ответил я и повернулся к ней.

— М-м-м… Какой ответственный…

— Да, я такой, — хмыкнул я, обняв её за талию. — Твой отец не будет тебя искать?

Арина лишь пожала плечиками.

— Он сейчас где-то внизу. Приём ещё не закончился, а он посол. Ему и вести этот бал, Саша.

— М-м-м… А твоя охрана?

— О, они никогда не позволят себе нарушить мою маленькую тайну и рисковать своей работой, — насмешливо произнесла она. — Так что, думаю, что пара часов у нас есть и…

Что она сказала дальше, я не знаю. Остаток фразы потонул в громком возгласе подхваченной на руки девушки…

Утро выдалось не самое простое. Сначала короткий перелёт из Парижа к альпийским горам вместе с Браницким. Затем на вертолёте к его замку. А там, через его портальную сеть, я оказался в принадлежащей ему высотке в центре столицы. На всё про всё ушло всего два часа. По сути, на полтора часа быстрее, чем перелёт из столицы Французской короны обратно в Петербург. Спрашивается, имелся ли смысл так морочиться?

Да, имелся. Особенно если вспомнить, что наша делегация собиралась возвращаться назад лишь послезавтра. А я столько времени терять не мог.

Вернувшись обратно, первым делом на такси добрался до «Ласточки» и переоделся. Забрал документы по судебному делу и уже на своей машине поехал в суд.

А пока ехал — думал. Арина Каховская оказалась крайне приятной девушкой. И не только в общении. Но только на первый взгляд. Меня она рассматривала исключительно как разовое и ни к чему не обязывающее развлечение. Может, тоска по родному дому? Впрочем, это даже не важно. Я ответил ей абсолютно тем же, на чём мы и сошлись. А Меньшиков что-то там ещё рассказывал мне про французскую любовь к адюльтерам, ага.

К зданию суда я подъехал за двадцать минут до начала процесса. Мой клиент уже ждал меня внутри, сидя в общем зале на диване.

— Добрый день, ваше сиятельство! — тут же вскочил он на ноги, едва только заметив моё приближение.

— Добрый, Евгений, — кивнул я. — Вы готовы?

— Конечно! Конечно, готов. Но вы уверены, что…

— Уверен. Через час судья выскажет решение в нашу пользу.

Как я только умудрился, чтобы не закатить глаза при этих словах — понятия не имею.

Два с половиной года назад Евгений с семьёй купил квартиру в новом доме. Сразу после окончания строительства. Молодое семейство подкупило то, что проценты по ипотечной ставке оказались небольшими, а сама квартира сдавалась сразу с ремонтом. Что называется «заезжай и живи». Никаких проблем. Так? Не так.

Семейное счастье и идиллию разрушила такая мелочь, как фильтр для питьевой воды. Пока сам Евгений с супругой находились на работе, а дети в садике, проклятый фильтр треснул. Как я понял из материалов дела — разошлась кассета. Это, в свою очередь, привело к ожидаемому эффекту. Квартиру затопило потоком воды. И затопило не только её, но и людей этажом ниже.

Разумеется, соседи не стали ждать. Они через суд добились компенсации от Евгения в размере внушительной суммы в сто девяносто тысяч рублей. Не маленькие деньги, так-то. Я, конечно, подозревал, что оценка причиненного ущерба была завышена и, скорее всего, завышена чрезмерно, но доказать это уже никакой возможности не имелось. Дело происходило больше двух лет назад. Но важно не это. Евгений, что логично, пошёл к застройщику с вопросом — господа, это же вы всё делали. Значит, вина на вас.

Застройщик отказался, так как работы по сантехнике вела другая компания. Тогда Евгений, что логично, пошёл уже к ней. Те обещали сразу всё заплатить, а через некоторое время и вовсе перестали отвечать на какие-либо звонки. В итоге начался привычный хоровод: апелляция-кассация-и опять по новой. Бесконечные круги ада, в которых застрял Евгений, тратя и без того последние деньги на адвокатов в попытках получить для себя справедливость.

На самом деле, если так подумать, то хороший адвокат мог бы разобраться с этим делом без каких-то проблем. Только вот денег на хорошего адвоката у отца семейства банально не имелось.

Вот так мы и оказались тут. Это дело нашёл Вадим, за что мне хотелось его одновременно и пнуть, и поблагодарить. Потому что когда я читал материалы, то едва волком не взвыл.

— Пойдёмте, — сказал я, когда подошло наше время.

Ожидаемо, в зале суда почти никого не было, даже несмотря на то, что процесс был открытым. Кому будет интересно приходить и смотреть на разбирательство собственника и компании, охотящейся за тендерами на прибыльные заказы? Народ любит громкие процессы, а тут недостаточно драмы.

Я указал Евгению на наш стол, чтобы тот сел на место, после чего повернулся. Наши оппоненты уже заняли своё место. Заметив мой многозначительный взгляд, адвокат ответчика встал и направился ко мне.

— Добрый день, ваше сият… — начал он, но я его прервал.

— Вы так и не ответили на моё предложение, — произнёс я, перебив его. — Всё ещё не желаете заключить мировое соглашение?

Я прямо-таки видел, как внутри него боролись сразу два чувства. Уважение ко мне, точнее к моему титулу, и желание расхохотаться мне в лицо.

— Ваше сиятельство, вы затребовали четыреста тысяч рублей, — напомнил он мне, явно не без труда сдерживаясь, чтобы сарказм в голосе был не слишком заметен. — Это требование чрезмерно…

— А морочить голову моему клиенту два с половиной года не чрезмерно? — спросил я в ответ. — Эти деньги покроют его потери после выплаты компенсации, затраты на ремонт, небольшой моральный ущерб и судебные издержки…

— Которые не могут быть такими большими, — тут же ответил он. — Нам прекрасно известно, каких именно юристов он нанимал…

— То есть, наше предложение вы отклоняете, — сделал я вывод, почти подталкивая его к нужному мне выводу.

— Сожалею, ваше сиятельство, — извинился он. — Мой клиент не настроен на мировую.

Надо же, произнёс это почти искренне.

— Что же, тогда передайте своему клиенту, что дальнейшее будет на его совести.

И, судя по всему, он уже знает, к какому решению придёт суд. Точнее, думает, что знает. Даже более того, он на сто процентов в этом уверен. И я даже знаю, почему именно.

— Что же, тогда на этом и остановимся.

Я вернулся за свой стол и сел на стул.

— Ну что? — обеспокоенно спросил мой клиент. — Они отказались?

— Отказались, — спокойно ответил я и, ощутив вибрацию в кармане, достал телефон.

— Значит, ничего не получилось…

— Успокойтесь, — сказал я, не глядя на него, и продолжил набирать сообщение. Отправив ответ сестре, повернулся к клиенту. — Не переживайте.

Заседание началось через пять минут. Началось стандартно. И шло довольно стандартно. Я высказал претензию. А адвокат ответчиков потратил почти двадцать минут на внушительную вступительную речь. Даже какие-то графики показал, чтобы продемонстрировать, что его клиент не несёт ответственности за случившееся, и прочее, прочее, прочее. Я слушал его с каменным лицом, дожидаясь, когда получу шанс на собственное выступление.

— Представителю истца есть что сказать?

— Да, ваша честь, — произнёс я, вставая со стула. — Мы уже выдвинули наши требования…

— Которые были отклонены двумя предыдущими процессами, ваша честь, — поторопился вставить мой оппонент, в очередной раз давя на этот факт.

— И всё-таки у нас есть на лицо бытовая аварийная ситуация, вызванная производственным браком, — ответил я. — Независимые эксперты признали это.

— В то время как эксперты моего клиента признали и документально заверили, что никакого брака в производстве не было, а ситуацию спровоцировало неправильное целевое использование…

— Мой клиент наливал воду в стакан для того, чтобы попить, — перебил я его. — А для чего вообще тогда нужны ваши фильтры? Особенно если они ломаются через два месяца после использования…

— Факт поломки не был доказан!

— А заключение экспертизы говорит об обратном, — пожал я плечами и повернулся к судье. — Ваша честь, ответчик был уведомлен об этих заключениях. Более того, он получил их задолго до того, как мы все оказались здесь. Если уважаемый суд захочет ознакомиться с ними, то у меня имеются прямо сейчас…

— Суд был ознакомлен с этими «заключениями» и в предыдущие кассации, — выкинулся мой противник. — И оба раза не счёл их заслуживающими доверия, потому…

— Потому что вы каждый раз пропихивали в первую очередь заключения своих собственных экспертов? — предположил я, чем вызвал у него явное раздражение. — Ваша честь, ответчик систематически отказывается признать свою вину. Закон о защите прав потребителей придуман не просто так. Он существует, чтобы производитель и исполнитель работ нёс ответственность в том случае, если недоброкачественно выполнил свою работу. В данном случае все факты говорят о том, что он выполнил её недоброкачественно…

— Это ваше заявление! — попытался возразить юрист, но я быстро его перебил.

— Нет, — покачал я головой и подошёл к столу, чтобы достать из портфеля папку. — Это не только мое заявление. Это ещё и показания со слов одиннадцати человек, которые купили квартиры в домах, где ваш клиент выиграл тендер на работы и поставку этих несчастных фильтров. Хотите ознакомиться?

С этими словами я показал документы. Но не адвокату, а судье. Тот кивнул головой, и я сделал жест приставу, чтобы он передал ему бумаги.

— Здесь заверенные показания, — продолжил я. — Все они подписаны, и если потребуется, то эти люди готовы дать их лично, а не на бумаге. Во всех одиннадцати случаях имеется один и тот же дефект с фильтрующей кассетой…

— Тогда почему же вы их не представляете, ваше сиятельство? — яро поинтересовался адвокат.

— Пока не представляю, — поправил я. — Но если что, мы дойдём и до этого. Видите ли, каждый из этих одиннадцати человек написал письмо с жалобой в вашу компанию. Жалобы, которые вы проигнорировали. Они простые люди, которые, к сожалению, не могут бодаться в суде с ответчиком, который систематически использует затягивание процесса и повышение судебных издержек для того, чтобы раз за разом уходить от своей ответственности. А потому мы требуем выплаты всей затребованной нами суммы до последней копейки, включающей в себя дополнительные проценты в размере ста восемнадцати тысяч рублей…

— Какие ещё проценты⁈

— Вы два с половиной года игнорировали моего клиента, который выплатил деньги за ремонт жилплощади своих соседей, пострадавшей в результате вашей халатности. То есть, ваш ответчик воспользовался ЕГО деньгами в своих интересах. Это будет справедливо, потому что если вы считаете, что ваш продукт может потопить людям квартиры, а вы продолжаете делать вид, что это не ваша проблема, то это определённо ваша проблема.

Последовавший через пять минут удар судейского молотка окончательно закрепил победу за моим клиентом.

— Спасибо вам, ваше сиятельство! — Евгений уже секунд пятнадцать тряс мою руку с горящими от благодарности глазами. — Спасибо вам огромное!

— Не за что, — ответил я. — Это было не так уж трудно.

Вру, конечно. Нам с Вадимом пришлось обойти почти триста квартир в четырёх районах для того, чтобы найти всех, кто так или иначе пострадал по той же причине. Впрочем, если не считать потраченного времени, то это и правда было не так уж и трудно. Ходи. Спрашивай. Записывай. Нудно — да. Трудно? Едва ли.

— И всё равно, я не знаю, чтобы без вас делал!

— Не получили бы то, что вам причитается, — спокойно ответил я, после чего передал ему карточку с написанным на ней номером. — Мой гонорар можете перечислить сюда. Как написано в договоре.

— Конечно! Я всё сделаю сегодня же.

Вот так и приходилось работать авансом. Что этот человек не мог заплатить мне, учитывая, что у него и так не было денег. Ничего. Зато они у него есть теперь. С учётом процентов фирме только что перепало сто двадцать тысяч рублей. Как раз те самые проценты. И вместе с тем это дело только что стало самым прибыльным из тех, которые мы закрыли за последние полгода. И от этого факта мне хотелось то ли смеяться, то ли рыдать. Я сам ещё не понял, чего хотел больше.

Ладно, Саня. Успокойся. Ву-ху! Теперь у нас есть деньги на аренду ещё на месяц… Точнее, на треть арендной платы…

С этими грустными мыслями я попрощался с Евгением и пошёл по коридору в сторону выхода…

— О, Александр! — услышал я удивлённый голос.

— О, — сказал я, найдя взглядом знакомое лицо. — Привет…

Глава 2

— Так, значит, вот чем ты теперь занимаешься? Дела с мелкими компаниями и производственным браком с клиентами, которые не могут позволить себе нормального адвоката?

— Ещё скажи, что с таким же успехом я мог остаться в отделе «pro bono», — скривился я, на что Роман лишь пожал плечами.

— Ты сам это сказал.

На это я лишь горестно вздохнул и отпил кофе из своей чашки.

Мы с Романом сидели в небольшом кафе через дорогу от здания суда. Он приехал, чтобы поговорить с судьёй по поводу своего дела, а я как раз шёл на выход. Вот так мы и пересеклись. В итоге решили выпить кофе и пообщаться. Всё-таки я его почти три месяца уже не видел. В последнее время наши пути сильно разошлись.

— Только не жди, Ром, что я в ответ буду спрашивать, как у вас дела.

— А чего спрашивать, — с улыбкой развёл он руками. — Всё просто прекрасно, но я уверен, что ты и сам это прекрасно знаешь.

На эти слова я лишь хмыкнул.

— Ну, было бы странно, будь оно иначе. От вас клиенты не бегают.

Вот сказал и тут же пожалел.

— В каком смысле бегают? — не понял Роман.

— Да не важно…

— Нет, погоди, Саша, что ты имел в виду. Что это значит, бегают?

— Да то значит, — вздохнул я и всё-таки признался. — С нами не хотят работать.

Не хотелось мне ему этого говорить. Крутые мужики не должны плакаться в жилетку из-за своих проблем. Ага. Мы стойко и молчаливо переносим все тяготы и лишения судьбы.

Но факт оставался фактом. С нами никто не хотел работать. И я не крупные фирмы имею в виду. Я ведь не идиот, чтобы к ним сразу бежать. Там понятно, что никто из них не захочет сотрудничать с мелкой, только что созданной фирмой. Я говорил о небольших компаниях средней руки, которые и должны были стать надёжной опорой.

В особенности молодые, ещё не успевшие набрать жирка. Такие в силу своей молодости стараются экономить на всём. В том числе и на юридической поддержке. А потому ищут недорогих юристов, способных за разумные по их меркам деньги обеспечить им юридическое сопровождение. Вот именно в них я целился изначально.

И чего скрывать, похоже, что мои планы провалились полностью.

В первые месяцы я не придавал этому особого значения, так как это было, в общем-то, в порядке вещей. Ну, то есть это почти что нормально, что даже игроки самой нижней планки среднего уровня испытывают сомнения относительно работы с только что созданной юридической фирмой.

Но чтобы и мелкие компании? Я ведь специально не завышал ценник на наши услуги. В моменте даже снижал его ниже среднего. То есть предложения с нашей стороны были более чем «вкусными». Кто-то по началу соглашался, да. Если бы всё шло хорошо, то на сегодня мы закрыли бы уже две сопровождённые сделки и один корпоративный спор.

Да, фирмы, которые должны были стать нашими «постоянными» клиентами, имели совсем небольшие размеры, но это то, с чего можно было бы начать. Как я уже сказал, я специально целился именно в таких вот клиентов, так как они позволили бы не только заработать в относительно безопасных условиях — чем крупнее клиент, тем сложнее работа — но и наработать себе какую-никакую репутацию. Более того, именно такие дела позволили бы мне держать фирму на плаву в первые годы.

В общем, да. Они бы у нас могли бы быть… если бы не отказались. Все. Даже эти трое, с кем после долгих переговоров и налаживания общения я всё-таки договорился, отказались. Неожиданно. Без объяснения причин, побудивших их принять такое решение. Просто я получал звонок со словами — простите, ваше сиятельство, но мы вынуждены отказаться от ваших услуг. Крайне сожалеем и всё такое. И ведь неустойку с них стребовать не мог. Каждый раз отказ звучал до того, как мы официально подпишем все бумаги.

— Тебя топят, — уверенно проговорил Рома, когда я поведал ему эту историю.

— Спасибо большое. А то я сам и без тебя не понял, — съязвил я в ответ. — Думаешь, что я такой дурак, что не пойму, что кто-то вставляет мне палки в колёса?

— Я думаю, Саша, что ты достаточно умён, чтобы разобраться, что тебе пакостят, — проговорил он с умным видом. — Но совсем другое дело — понять, кто именно это делает. Ты пытался узнать?

— Конечно пытался. Вон, Пинкертонову заплатил за то, чтобы выяснить.

— И?

— И мои деньги улетели в пустоту, — вздохнул я. — Он ничего не смог сказать. Вообще. Мне кажется, что я под собственной паранойей за тенью гоняюсь.

— Слушай, я конечно не хочу показывать пальцем, но…

— Князь тоже не знает, — моментально понял я, о чём он говорил. — Да и в целом, это немного не его профиль.

— Ясно. Может ты за последние полгода на ногу кому наступил или ещё что?

— Может быть, — пожал я плечами. — А может быть и нет. А может…

— А может и не может, — закончил за меня Роман. — Тебе нужно разобраться в этой ситуации. Насколько всё плохо?

Если бы это было банальное любопытство, то я бы не стал отвечать. Да и в целом, даже в любом другом случае не стал бы ничего говорить. Но Роман спрашивал меня об этом… В общем, он спрашивал меня как друг. Так, как мог бы меня спросить Виктор.

— Вместе с последним делом у меня хватит средств поддерживать фирму на плаву ещё несколько месяцев, — сказал я честно. — Если мои ребятки не облажаются в своих делах, то это даст нам полгода для того, чтобы найти ещё подобные дела и выгрести с них всё, что только сможем. Потом придётся лезть в кредитные долги…

— Это отсрочка, Саша…

— Думаешь, что я этого не знаю? — спросил я его в лоб. — Спасибо большое, о мудрейший. У меня тут и так синдром отложенной смерти…

— Так ты давай не заводись. Я, вообще-то, помочь тебе могу…

— Нет, — резко произнёс я. — Я твоих денег не возьму.

— Я знаю, — кивнул он. — Знаю, что не возьмёшь. И осуждать эту твою принципиальность тоже не буду. Сам таким был. Но я могу поговорить с кем-то из своих клиентов, у кого есть небольшие дочки. Может кому-то из дочерних фирм нужен адвокат…

Я понимал, о чём именно говорит. И желание согласиться было очень сильным. Только вот я всё равно не приму такого предложения. И на то есть сразу несколько причин.

Во-первых, если человек с таким репутационным капиталом, как у Романа, будет рекомендовать мою фирму как «дополнительный вариант» для своих клиентов — это не помощь мне. Да, в краткосрочной перспективе это поможет, но в дальнейшем только всё усугубит. Таким действием он снижает саму ценность своего совета. Клиенты, которые платят ему буквально миллионы рублей за стратегические решения и юридическую помощь, не воспримут это как рекомендацию.

Там нет дураков. Они воспримут это как жалость. А жалость — это первый шаг к потере доверия к твоей собственной компетентности. Учитывая, что в будущем я буду целиться в таких клиентов, подобная помощь от Романа будет равна тому, как если бы он собственноручно дал мне лопату и указал, где копать могилу. Потому что, получив работу таким образом, в дальнейшем будет очень тяжело отказаться от подобного варианта. Лёгкие деньги развращают, как говориться. А это губит любое желание роста.

Во-вторых, это будет выглядеть как попытка обойти рынок. Юридическая практика — это вам не продажа подержанных машин. Если фирма не готова к работе с твоими клиентами — это значит, что она не готова. А если это маскировать под «помощью» — значит обманывать не себя, а своих собственных клиентов. Они платят за экспертность — а не за случайного адвоката, которого им «попробовали подсадить» из дружеской жалости.

И в-третьих — самое болезненное. Я не хочу быть «запасным колесом» в том мире, где он обитает. И я уж точно не буду благодарен за то, что он позволил мне «попробовать себя» на своих клиентах. Я хочу, чтобы они сами выбирали нас — не потому, что у Ромы не хватает времени заниматься мелкими делами, а потому, что я лучше.

И да. Всё это я так подробно расписал потому, что думаю об этом далеко не первый день. Ещё месяц назад мне пришла в голову такая мысль, с которой я промучался целую ночь в обнимку с подушкой. В итоге пришёл к этим выводам и отказываться от них не собираюсь.

Конечно же, со стороны это может показаться глупой гордостью, но… Да и плевать. Пусть так и кажется. Это моя профессиональная гордость.

И, судя по всему, выражение на моём лице было более чем красноречиво, чтобы Роман понял меня без лишних слов.

— Но ты от этого предложения откажешься, — сделал он вывод.

— Осуждаешь?

Этот вопрос его удивил.

— Я? Нисколько. Это не значит, что я считаю такое решение слишком умным, Саша. Но осуждать тебя за то, что ты пытаешься на одном характере собственноручно пролезть туда, куда многие стремятся годами и не могут попасть — нет. Никогда. Здесь только уважение.

Он замолчал. Немного подумал.

— Просто, чтобы ты знал, — произнёс он через пару секунд. — Если бы мы сейчас с тобой поменялись местами и ты сделал бы мне такое предложение, то я бы тоже отказался. И если бы кто-то сказал мне, что я делаю это из-за своей глупой гордыни, то я бы послал бы его в задницу.

Улыбка сама собой наползла на моё лицо.

— Спасибо, Ром.

— А для чего ещё нужны друзья, — хмыкнул он и выпил свой кофе. — Кстати, я бы на твоём месте был бы в ближайшее время поосторожнее.

Услышав такую странную угрозу, я удивился.

— Не понял. Поосторожнее? В каком смысле? Насколько осторожнее?

— Очень осторожнее, — со смешком ответил он. — Настя возвращается через несколько дней. Мне напомнить, что ты к ней на вручение диплома не пришёл?

Едва только он это сказал, как у меня на душе заскребли кошки. Анастасия закончила юридический. И, стоит сказать, закончила с отличием. И да. Как и сказал Роман, она пригласила меня на церемонию вручения диплома… на которую я не пришёл. В тот день я был в суде, а поскольку Вадим и Алиса занимались своими делами, переложить ответственность на них я не мог.

— Ром, я же позвонил и поздравил её…

— А чего ты это мне рассказываешь? Сам будешь перед ней оправдываться.

— Не буду я не перед кем оправдываться, — отмахнулся я. — Я был занят работой. У меня тут фирма тонет похлеще «Титаника»…

— Кого? — не понял он, а я вспомнил, что тут такого парохода и не было никогда. Так что быстро сменил тему.

— Забей. Лучше скажи, где она пропадала эти три месяца?

— Она тебе, что открыток что ли не присылала?

— Нет. То есть, я знаю, что она поехала куда-то отдохнуть, но…

— Сначала была в Японии с Кириллом, — рассказал Рома, но я это знал и так. — Потом поехала на запад Африканского континента к Артуру. У него там сейчас не очень много работы, а Настя всегда хотела попутешествовать. И, заметь, сделала это за свой счёт.

— Меня больше удивляет, что она не пошла сразу же сдавать экзамен на лицензию, — сказал я. У неё как раз был месяц для того, чтобы подготовиться к квалификационному экзамену.

В том, что Настя его сдаст, я нисколько не сомневался. А там и до выхода на коллегию для получения лицензии максимум месяц ждать. Специально всё устроено было так, чтобы сократить временной разрыв.

Но к моему большому удивлению Настя получила свой диплом и вместо того, чтобы отправиться зубрить дальше и готовиться к экзамену, просто собрала вещи и улетела отдыхать. Ну или путешествовать. Впрочем, если вспомнить всё, что творилось за последние время, в её желании как-то сменить обстановку и разнообразить жизнь винить её я не собирался.

— Я тоже, — признался Рома. — Но, видимо, у неё появились другие планы. В любом случае, я бы на твоём месте был бы поосторожнее. То, что ты проигнорировал церемонию, её очень расстроило.

Да я и сам расстроился. Хотел пойти и поздравить её лично, но… Работа и ответственность — это то, чем я пренебречь никогда не мог. Ни в прошлой жизни, ни в этой.

— Да никого я не игнорировал, Рома, я… Сильно она расстроилась?

— Очень, — с чувством ответил он мне. — Потому и предупреждаю.

М-да…

— Ясно. Ладно, пойду я. Спасибо за кофе.

— Я заплачу, — быстро сказал Роман, увидев, что я достал бумажник.

— Я сам за себя заплачу, — уверенно произнёс я. — Уж кофе я себе оплатить могу.

Пока ещё могу.

К себе в фирму я вернулся спустя час. Припарковался и поднялся на лифте на наш этаж.

Мы всё-таки сделали небольшой ремонт. Как и обещала, пусть и за большее время, но Алиса всё подготовила. Нашла дизайнеров. Организовала встречи с ними. А затем контролировала весь процесс на каждом этапе. В итоге мы получили именно то, что я и хотел — чисто косметический ремонт, чтобы избавиться от любых упоминаний о том, что тут когда-то находился инвестиционный фонд. Ну и стены перекрасили. Мебель новую закупили. Да, не самую дорогую, но уж чем богаты.

И всё равно, денег ушла прорва. Тем более, что большая часть помещений так и оставалась невостребованной. Нет, разумеется, когда мы наберём достаточное количество персонала, то и они пойдут в ход. Это понятно. Другое дело, что этого самого персонала у нас пока в наличии не имелось. Как и бюджета для него.

— Что за ерунда…

Выйдя из лифта в холл, первое, что я увидел, оказалась пустая стойка ресепшена в приёмной зоне. Пустая. А мы, вообще-то, туда человека наняли. Точнее, уже третьего по счёту.

Подошёл ближе и заглянул за стойку. Нет, вон какие-то бумаги лежат. Журнал помещений. Компьютер работает. А где, спрашивается, сам работник?

Предчувствуя недоброе, я направился по коридору, пока не дошёл до большого кабинета, отделённого от коридора стеклянной перегородкой. Внутри переговорной, в окружении двух своих помощников, сидел Вадим. Постучав по стеклу, привлёк его внимание к себе, заставив поднять голову, и сделал приглашающий жест рукой, получив в ответ утвердительный кивок.

— Добрый день, ваше сиятельство, — поздоровался он. — Мы уже почти закончили.

— С делом Сафронова? — уточнил я на всякий случай, и Вадим тут же кивнул.

— Да. Сейчас готовим досудебное соглашение.

У меня немного отлегло от сердца. Но переспросить всё-таки стоит. На всякий случай. А то что-то у него с эмоциями не то.

— Значит, они согласились на предложенную сделку?

— Да, но…

— Но не совсем с нашими условиями, — сделал я логичный вывод, посмотрев на его кислое выражение.

— Да.

— И? Много теряем?

— Ну…

Устав уже от его недомолвок, я решил спросить в лоб.

— Насколько они тебя продавили, Вадим?

— На сто двадцать тысяч, ваше сиятельство, — с виноватым выражением на лице дал он ответ.

М-да… Ну, тут впору только разочаровываться. Сто двадцать тысяч. Это означало, что в самом лучшем случае мы сможем заработать с этого дела тысяч пятьдесят. Учитывая, что наш гонорар должен был выплачиваться исходя из процентной доли полученной компенсации.

Впрочем, Вадима тут винить нет смысла. Поработав с ним на протяжении последнего полугода, я понял, что пусть человек он не самый пробивной, зато честный и упорный. Но тут он просто не мог сделать то, чего сделать было невозможно.

Сама суть этого дела ерундовая — порча имущества при ремонте. Владелец небольшого магазина бытовой техники нанял подрядную организацию для капитального ремонта принадлежащего ему помещения — замена электропроводки, освещения и вентиляции.

В ходе работ горе-электрики допустили ошибку. Если не ошибаюсь, то что-то связанное с перенапряжением в сети. Это привело к выходу из строя части единиц товара в демонстрационном зале. Подрядчик отказался возмещать убытки, сославшись на классическое оправдание — «производственный инцидент» и вины за собой не признал. В итоге наш клиент не может продавать товар, понёс упущенную выгоду и расходы на экспертизу.

Мы это дело взяли в расчёте на тридцать процентов от суммы взыскания. Есть акт обследования, фотофиксация, заключение инженера и опись повреждённого оборудования.

К сожалению, имелись осложнения ввиду того, что и наш клиент тоже был частично виноват. Ответчики давят на частичную вину самого истца, мол он сам поспособствовал ущербу, не предупредив о чувствительном оборудовании и не обеспечил защиту своего собственного имущества. И по моему опыту, чаще всего суд предпочитает в таких делах половинчатые решения. Он примет нашу сторону, но занизит выплаты для ответчика.

— Завышенной оценкой ущерба тебя пугали? — спросил я, на что Вадим кивнул.

— Пугали. Но у нас есть чем на это ответить. В остальном же, сами видите. Мировую мы заключим, но…

— Но заработаем копейки, — вздохнул я. — Ладно. Это в любом случае больше, чем если бы мы бодались с ними в суде. Работайте. Всяко лучше, чем ничего. А, подожди!

— Да?

— Где новенькая девочка с ресепшена. Забыл, как её зовут… Алина?

— Алина была перед ней, ваша светлость. Эту зовут Светлана. А что с ней не так?

— Ничего, за исключением того, что я не вижу её на рабочем месте, — сообщил я.

— Может быть, пообедать отошла? — Вадим глянул на свои часы. — Сейчас как раз время.

— Ага, может быть, — фыркнул я. — Ладно, сам разберусь. Работайте.

Отправив Вадима назад, направился в свой собственный кабинет. А по пути думал о том, как бы выглядел Павел Лазарев, если сам был вынужден бегать вот так и решать проблемы с исчезнувшей без предупреждения секретаршей. Смех да и только. А у нас ведь даже нормального начальника отдела кадров не имелось. Как и самого отдела кадров. Им в данный момент на полставки Алиса занималась, потому что нанять кого-то стоящего было бы слишком дорого. Да и зачем он нам сейчас, когда денег на лишний персонал банально нет? Тем более, что…

— О, Никонова!

— Добрый день, ваша светлость, — улыбнулась мне идущая навстречу по коридору Алиса. — Вы победили?

Я показал ей папку с бумагами.

— Разумеется.

— Мои поздравления.

— Спасибо, Алиса…

— Также нам позвонили из «КодСтроя». Они готовы встретиться для обсуждения последних мелочей перед подписанием документов.

— А вот это просто прекрасно, — искренне сказал я. — Когда?

— Предложили завтра.

— Сообщи им, что мы готовы. В любое удобное для них время.

— Конечно, я всё сделаю.

Если удасться и мы их получим, то это будет победой. Небольшая по меркам столицы фирма. Занимались разработкой программных корпоративных решений для среднего и малого бизнеса. В основном в области автоматизации учёта и прочее. Я обхаживал их в течение последних нескольких недель и если заполучим их в клиенты, то это станет первым действительно стабильным источником дохода.

Открыв дверь, я вошёл в свой кабинет. Большой. Просторный. С панорамными окнами, что давали потрясающий вид на деловой центр столицы.

И почти пустой. Пока здесь имелся только стол, пара кресел, да шкаф для бумаг у стены. И всё. О собственном минибаре, удобных диванах и всём прочем пока оставалось только мечтать.

Ладно, сейчас, семь месяцев спустя, я готов был признать, что как бы мне не нравился этот офис, Браницкий оказал мне медвежью услугу. Не умышленно, конечно. Вряд ли он ставил себе этой целью. Да и сам я уж точно не знал, что мои будущие клиенты начнут меня игнорировать. Теперь это место превратилось для меня в настоящий капкан, который высасывал деньги.

Точнее, не сам офис, а здание, в котором он располагался. И операционные расходы, связанные с нашим здесь пребыванием.

— Где Светлана? — спросил я.

— Девушка с ресепшена?

— Да, она. Я когда поднялся, там пусто было. Вадим сказал, что она отошла пообедать…

— Да, насчёт неё, — Алиса состроила извиняющееся выражение на лице. — Она уволилась.

Я замер на середине кабинета.

— Что?

— Она сказала, что ей нужно срочно уехать и попросила рассчитать её одним днём, после чего ушла. Минут сорок назад.

Хотелось ругаться, да только что толку. Сколько там от её испытательного срока в две недели прошло? Восемь дней?

— Что она выдала в качестве оправдания?

— Семейные обстоятельства.

— Семейные обстоятельства, — повторил я, будто пробуя фразу на вкус. — Ну конечно же.

Скинув пальто на кресло, я передал папку Никоновой.

— Отнеси, пожалуйста, Ростиславу, хорошо?

Едва я только это сказал, как у Никоновой на лице появилось странное выражение.

— Ваше сиятельство…

— Господи, Алиса, если ты сейчас скажешь мне, что он тоже уволился, богом клянусь, я сам кого-нибудь…

— Нет! Нет-нет, он у себя, — торопливо произнесла она. — Просто…

— Что⁈

— Мне с ним некомфортно в одной комнате находится.

Глаза что ли закатить? Не фирма, а бардак какой-то.

— Ладно, оставь. Я сам ему отнесу, сказал я.

— Спасибо, — немного стыдливо поблагодарила она меня, но через её эмоции я почувствовал, что это не всё. Она хотела сказать мне что-то ещё, только вот что именно…

— Есть что-то ещё, Алиса?

— Да. Я как раз хотела сказать. Нам из управления зданием звонили. Венедикт Сергеевич хочет с вами поговорить.

М-да. Только этого говнюка мне сейчас не хватало.

— Причину он не назвал?

— Нет. Лишь сообщил, что ему требуется поговорить с вами, как с собственником…

— Ясно, — прервал я её. — Когда?

— Он сказал, что сегодня будет у себя и примет вас в любое удобное время.

М-м-м… Я бы почти в это поверил, если бы не выражение на её лице.

— Ясно, я разберусь. Спасибо, что передала.

Когда она ушла, я грустно уселся в своё кресло. Почему-то в прошлой жизни, когда я был просто партнёром и мечтал о своей собственной, всё это виделось мне куда проще.

Посидев так пару минут, поднялся на ноги, вышел из кабинета. Отпущенные на рефлексию две минуты закончились. Пора работать дальше. Дошёл до лифта, попутно грустно посмотрев на пустую стойку, после чего вызвал себе кабину и нажал на кнопку тридцатого этажа. Мне предстоял неприятный разговор…

— О, ваше сиятельство! Рад вас видеть, — довольно заявил сидящий за столом мужчина, едва только его секретарша открыла для меня дверь в его кабинет.

— Взаимно, Венедикт Сергеевич, — абсолютно неискренне произнёс я в ответ. — Вы хотели поговорить?

— Да, ваше сиятельство, конечно! Садитесь, прошу вас. Может быть, хотите кофе или чего-то ещё…

— К сожалению, от вашего гостеприимства я откажусь, — покачал я головой, садясь в кресло напротив его стола. — У меня ещё много дел сегодня. Так о чём вы хотели поговорить?

— Конечно-конечно, ваше сиятельство, я всё понимаю, — закивал он головой. — А что касается причины для разговора — боюсь, у меня для вас не самые приятные новости.

— Какие же? — без какого либо интереса спросил я, так как уже по его эмоциям хорошо понимал, что не приятными эти новости будут сугубо для меня.

— Предупредить вас хотел, ваше сиятельство. В начале следующего месяца будет собрание собственников. И сейчас готовиться сложный вопрос для обсуждения…

— Вопрос?

— Да, ваше сиятельство. Понимаете, инфляция ведь. Материалы и обслуживание дорожают. А у нас здание премиум класса…

— Это вы так хотите мне сообщить о том, что хотите повысить тарифы на содержание? — в лоб спросил я.

— Я не сомневался, что вы всё поймёте, ваше сиятельство, — продолжил он лебезить. Судя по всему, вся эта ситуация доставляла ему почти садистское удовольствие. — Да. Именно. Мы должны поддерживать статус нашего здания. А это требует денег…

— Сколько?

— Я сейчас без чётких цифр, ваше сиятельство, сами же понимаете, — развёл он руками. — Но боюсь, что после корректировки суммы могут вырасти на двадцать пять или даже тридцать процентов.

Не сказать, что услышанное как-то сильно меня удивило.

— Тридцать процентов? — переспросил я. — И на каком же основании?

— Основания, ваше сиятельство, поверьте, есть. Полная замена системы климат-контроля. Мы давно её откладывали и сейчас время пришло. Плюс мы хотели бы усилить службу безопасности здания… Там длинный список причин, ваше сиятельство. Мы его на собрании целиком вам представим, чтобы вы могли ознакомиться. Впрочем, я уверен, что большая часть наших собственников проголосует «за». Вот я и решил предупредить вас, чтобы это не стало для вас новостью. Вы ведь с нами совсем недавно и я переживаю, как бы это не помешало вашему бизнесу…

Переживает он, конечно. В целом из всей его речи можно было выкинуть почти всё, кроме слов о его уверенности в голосах. Это уже прямой намёк на то, что решение принято, а всё дальнейшее не более чем профанация.

Интересно, понимает ли он, что моя фирма не готова к таким расходам? Думаю, что он и сам это понимает.

— Спасибо, что предупредили, — спокойно сказал я.

— Да что вы, ваше сиятельство, какие благодарности⁈ Надеюсь, что это не станет для вас проблемой?

— Нисколько, — соврал я, вставая с кресла.

Если эти корректировки примут — а в том, что их примут я уже не сомневался — мой бюджет, рассчитанный на полгода, сокращается до трёх-четырёх месяцев.

Что может быть прекраснее?

Глава 3

— Значит, всё прошло успешно? — спросил Император.

— Да, ваше величество, — подтвердил в телефон Меньшиков. — Сделка заключена. Французы будут придерживаться заключённого соглашения. Рахманов об этом позаботился.

Теперь младшая ветвь французского короля и все наследники по этой линии находились в заложниках заключённого контракта. И Российская империя тщательно проследит за тем, чтобы условия сделки соблюдались.

— Что же, это прекрасно. Хорошая работа, Николай. И передай Каховскому, что я крайне доволен его работой во Франции. Крайне доволен.

— Обязательно, ваше величество. Будут ли у вас ещё какие-то приказы, пока я нахожусь во Франции?

— Нет, ничего до твоего возвращения домой. Об остальном же… поговорим об этом, когда ты вернёшься в Империю, Николай. Это может подождать несколько дней. Хотя…

— Да?

— Рахманов. Он по-прежнему отказывается?

— Да, ваше величество.

— Он понимает, что мы можем обеспечить его до конца его дней? — на всякий случай уточнил Император.

— Я уверен, что он более чем прекрасно это понимает, ваше величество, — произнёс Николай в телефон. — Проблема заключается в том, что он не станет принимать деньги из наших рук. Да и в целом, ситуация, как мне видится, лежит больше в области психологии, нежели трезвого расчёта.

— Объясни.

— Ваше величество, он — человек, для которого собственный успех является доказательством его состоятельности. Признаком того, что он не нуждается ни в ком. В данном случае его гордость, которую мы можем ошибочно признать за тщеславие, является чем-то вроде подсознательной защиты.

— Защиты? От чего?

— В зависимости от ситуации. Это может быть долг, ощущение, что кто-то может оказаться выше, сильнее, нужнее, чем он. По мнению моих аналитиков и психологов, для Рахманова независимость не является желанием свободы. Скорее навязчивая идея. В его парадигме мысль о полученной помощи для него будет означать признание собственной слабости.

— Глупость, — фыркнул из телефона голос Императора.

— И тем не менее, ваше величество, то, что Илья Разумовский расценил бы как само собой ему полагающееся, его сын рассматривает иначе. Для него подобные широкие жесты — это угроза, угроза его самоопределению. Как мы уже убедились, он воспринимает каждый шаг к нему как попытку влезть под кожу.

— Думает, что мы хотим занять место за его спиной?

— Что-то вроде того, ваше величество. Проблема только заключается в том, что рядом нет места. Только он один. Об этом хорошо говорит тот факт, что ни одни его романтические отношения не продержались дольше нескольких месяцев. Не более чем необременённые обязательствами интрижки.

В трубке послышался негромкий смешок.

— Надеюсь, что твои люди при этом свечку не держали?

— О, нет, ваше величество, — Николай не удержался от усмешки. — У нас более чем достаточно способов для получения информации. Тем не менее, его психологический разбор хорошо говорит о том, что он держит дистанцию. Со всеми, кроме, разве что, своей сестры и Князя. В этом же плане он взаимодействует с нами. Как юрист, он привык быть посредником — выстраивать связи между другими, но сам остаётся за пределами сделки.

— То есть, мы имеем дело с самоуверенным гордецом.

— С очень умным самоуверенным гордецом, ваше величество, — поправил Императора Меньшиков. — Но в целом, да. Я придерживаюсь мнения, что мои психологи правы относительно него. Если он сочтёт что-то достойным вложения собственных сил, то убьётся, но сделает это. В остальных же случаях он может быть непредсказуем…

— Но с нами свои обязательства он выполняет.

— Потому что в таком виде Рахманов считает, что нам он нужнее, чем мы ему. Если взглянуть на ситуацию в таком виде, то выходит, что Империя находится у него в должниках.

Из динамика телефона до Николая долетел сдавленный смешок.

— Поразительно. Понятно, Николай. Надеюсь, что планы действий на будущее у тебя есть?

— Конечно, ваше величество, — подтвердил Меньшиков.

— Доброго тебе вечера.

— Доброго вечера, ваше величество.

Бывает такое, что ты долго и упорно идёшь к своей мечте. Работаешь не покладая рук и всё такое. А в конце, когда наконец получаешь её, оказывается… нет, не что мечта этого не стоила, нет. Просто получается, что все твои проблемы, вставшие на пути к её достижению, даже рядом не стояли по сравнению с теми, которые теперь грозят у тебя эту самую мечту отобрать.

— Как тебе Франция?

— Скучно, — отозвался я, подходя к барной стойке.

— Улиток попробовал? — тут же жадно спросила стоящая за стойкой сестра. — Лягушачьи лапки? Как оно на вкус?

— Не знаю. Мой ответ: нет на оба вопроса, — ответил я ей. — Лучше скажи, Князь где?

Едва только мне стоило это спросить, как Ксюшино лицо растянулось в злой улыбке.

— У себя в кабинете прячется. Скорее всего.

— Прячется?

— Ага. От Марии.

— Ясно. Понятно, — протянул я, пытаясь мысленно представить себе, насколько всё плохо. — Пойду его проведаю.

День выдался долгий. Длинный. И от начала до конца полная… ну ладно, ладно. Не такой уж он и плохой выдался, если так подумать. В конце-концов своё дело я закрыл. Деньги мы должны получить завтра. Вадим тоже близок. Там тоже заработает. Плюс у нас ещё имелись пара клиентов, так что этот месяц в целом мы закроем более или менее нормально.

Это если не уточнять, что в моём случае более или менее нормально можно трактовать так, что мы в этом месяце не ушли в минус.

Ладно, кто не падает, тот не встаёт, или как там было?

Пройдя по коридору, я дошёл до ведущей в кабинет Князя двери и постучал.

— Я занят! У меня сейчас важный разговор, — тут же донеслось из-за двери.

— Спокойно. Это я.

Пара секунд тишины. С той стороны раздались шаги. Щёлкнул замок, и дверь приоткрылась.

— Ты один? — поинтересовался выгнувшись из проёма Князь.

— Всё так плохо?

— Нет, — спокойно отозвался дядя. — Всё отлично. Чего хотел?

— Поговорить.

Князь пару секунд смотрел на меня, после чего всё-таки вздохнул и кивнул.

— Ладно, заходи. Выпить хочешь?

— Из твоих запасов?

— Конечно.

— Тогда хочу. Рабочий день всё равно кончился.

Князь лишь с пониманием хмыкнул. Далеко ему идти не пришлось. Как я заметил, на столе уже стояла бутылка. Если судить по этикетке — шотландский виски. Князь извлёк из шкафа ещё один бокал и, пока я садился в кресло, налил мне на два пальца.

Алкоголиком он никогда не был. Да и бутылку эту я видел месяц назад.

— Что, предаёшься беззаботному ничегонеделанию? — поинтересовался я, взяв бокал и вдохнув густой аромат напитка.

— Скорее лелею его крошечные мгновения, — усмехнулся он. — Слышал, что ты сегодня хорошо выступил в суде.

— Слышал он, конечно, — не удержался от того, чтобы закатить глаза. — Там бы и обезьяна хорошо выступила.

Сделал небольшой глоток и покатал напиток на языке, отдавая должное его вкусу. Торопиться не хотелось, тем более, что одной этой порции мне точно будет более чем достаточно.

Документы нашему бухгалтеру и, по совместительству, казначею я отнёс. Ростислав похмыкал, после чего пообещал мне, что всё будет оформлено и пропущено через внутренний документооборот завтра к концу дня.

Нормальный парень, не понимаю, чего Алиса его так избегает. При одном только упоминанит у неё в эмоциях прямо царило отвращение и брезгливость. И это при том, что парень вроде нормальный. Двадцать девять лет. Высокий и худой, как жердь. Поразительно спокойный и уравновешенный в эмоциональном плане. Словно постоянно сонный. В очках и постоянно запинался. Высшее экономическое образование. Правда, он не смог объяснить, почему работал бухгалтером с таким дипломом, но… если честно, то в тот момент мне было всё равно. Он согласен был работать за те деньги, которые я мог ему предложить. Не хотел, а именно мог. Потому что по скорости и качеству работы он заслуживал куда больше. И я бы платил ему больше, только не могу себе этого сейчас позволить. Но, похоже, что его это нисколько не смущало.

Князь тем временем раскурил сигару. Теперь его кабинет стал единственным местом, где он мог спокойно курить в здании. И то только благодаря новой вытяжке, которую он установил прямо над своим столом, и которая теперь негромко жужжала, втягивая в себя сигарный дым. И всё. Больше нигде я его с сигарой или сигаретой не видел. Прямое последствие беременности Марии, которая в последнее время перестала сюда заходить вообще.

Может быть, понимала, что Князю необходимо место, где тот мог уединиться и перевести дух. Такая вот своеобразная крепость одиночества, которая должна быть у каждого уважающего себя мужика.

— Как она?

— Тяжело, — уклончиво ответил он.

— Что-то со здоровьем? Насколько…

— Да не в этом смысле, — повторил Князь с грустной улыбкой. — В эмоциональном. Я всё ещё не могу привыкнуть к её частым переменам в настроении.

— Вы хоть имя для сына наконец выбрали? — поинтересовался я. — Или всё так же?

— Сегодня у нас что?

— Среда.

— Значит, Марк.

Тут я уже не смог сдержать смеха. Это уже превратилось в небольшую локальную шутку. В тот день, когда Князь возил Марию на вторую запланированную процедуру узи, им наконец сказали пол ребёнка. Они ждали сына.

И вот в тот день, несколько месяцев назад началось. Мария всё пыталась выбрать имя. Очень старательно. И каждый день в течении полутора недель выбиралось новое.

Но шутки шутками, а тот день я запомнил надолго. Сложно передать словами, какую безграничную и глубокую радость ощущал тогда дядя, когда сообщил мне, что у него будет сын. И даже тень скрывающегося в глубине его души страха нисколько не омрачала этих эмоций.

— А если серьёзно? — поинтересовался я.

— А если серьёзно, то у нас пока два основных варианта, — ответил Князь. — Либо Владислав, либо Артур…

— Не в честь Лазарева хоть? — со смешком спросил я его, и Князь поморщился.

— Не, конечно. В честь её отца.

Он немного помолчал, прежде чем продолжить.

— Ты ведь зашёл не просто так?

— Имеешь в виду, не пришёл ли я для того, чтобы развеять твоё одиночество, пока ты тут прячешься?

— Чушь, я ни от кого не прячусь.

— Угу, ну конечно же.

— Просто Мария в последнее время стала немного…

— Требовательной? — предложил я.

— Да, это как раз то самое слово, которое я искал, — усмехнулся Князь и вздохнул. — Требовательная. Вот прямо идеально подходящее…

Вероятно, оно очень хорошо подходило для того, чтобы ему не пришлось говорить что-то более… красочное, скажем так.

Мы вместе посмеялись, стукнули с ним бокалами и выпили.

— Ты ничего не узнал? — без особой надежды спросил я, и Князь покачал головой.

— Нет. Вообще ничего. Мои ребята проверили клиентов, которые от тебя отказались. Даже в их компьютерную сеть залезли, но и там ничего нет.

— А по моим сбежавшим девчонкам?

— Василиса уехала к бабушке в Иркутск. Алина после того, как уволилась от тебя, тоже уехала из столицы. Взяла билеты в Новгород и там живёт у родителей. И да, их мои ребята тоже проверили. Оба живы-здоровы, так что какие там у неё семейные обстоятельства, бог её знает…

— Ну, считай, что у тебя работы прибавилось, — вздохнул я. — Мне сегодня сказали, что ещё одна свалила в закат.

После этих слов брови Князя поползли вверх.

— Опять?

— Угу. Светланой зовут…

— А фамилия?

Я честно попытался вспомнить, но не смог.

— Завтра скажу. Я забыл, если честно.

— Ты же её начальник, — в шутку пожурил меня Князь. — И не можешь запомнить фамилию подчинённой…

— Князь, я уже полгода мечусь из стороны в сторону, чтобы удержаться на плаву. У меня буквально каждый день какая-то хрень творится. Ты предлагаешь мне заняться запоминанием висящей на стенке фотографии, когда у меня дом горит?

— Ладно-ладно, не переживай, — поторопился сказать он. — Проверим твою… как ты сказал её зовут?

— Светлана.

— Мои ребята поищут информацию. Кстати, у меня тут мысль появилась, — Князь затянулся сигарой и в задумчивости выпустил дым в сторону установленной на потолке вытяжки. — Ты не думал о том, что как-то это уж слишком удобно получается?

— Ты о чём? — спросил я.

— Ну, каждый раз, как ты находишь себе более или менее нормального клиента, то он тут же…

— Думаешь, что кто-то сливает информацию?

— Вполне себе подходящий вариант, — пожал плечами дядя.

— Конечно думал. Я говорил с каждым, кто про них знал, Князь. Со всеми. Понятное дело, что не в лоб. Но определить, кто из них мне врёт, я смог бы сразу.

— И?

— Глухо. Их эмоции чисты. Если бы кто-то что-то скрывал, я бы это уже понял.

Конечно же я подумал об этом. Тут только идиот бы не догадался о такой возможности. И своих ребят я всех проверил, начиная с Вадима и Алисы и заканчивая их помощниками и Ростиславом. И эмоции всех были чисты и искренни.

В итоге, на данный момент я понятия не имел, кто вставлял мне палки в колёса. Князь словно прочитал мои мысли и спросил:

— Слушай, а может быть тебе…

— Что? — отозвался я.

— Может тебе просто…

— Что?

Князь сделал жест рукой, а на его лице почти что отразился невысказанный вопрос. Задавать он его, конечно же, не стал, но я и так его услышал. А мешает ли мне кто-то на самом деле? Может быть я себе всё это надумал и никакого злопыхателя не существует? Может быть просто никто не хочет работать с молодым адвокатом с непонятной, только что созданной фирмой. Чем не правдоподобная теория?

Вот завтра мне ехать на встречу с представителем небольшой, но весьма платёжеспособной компании. Мы к этому деловому обеду шли несколько недель. Да, это ещё не окончательное подписание, но завтра мы обговорим последние мелочи и через пару дней они должны стать нашими постоянными клиентами.

Если получится, то это хотя бы на некоторое время, но решит все наши проблемы с финансами.

Вспомнив о деньгах, заодно попросил Князя на всякий случай проверить собственников и управляющих нашего здания. Вдруг там что найдётся? Князь только кивнул и пообещал этим заняться.

— Ладно, — вздохнул я и одним глотком допил остаток виски. — Спасибо тебе.

— Да было бы за что, — отозвался Князь. — Доброй ночи, Саша.

— Доброй, Князь.

Добравшись до своей комнаты, скинул одежду, быстро принял душ и завалился спать. Завтра предстояла важная встреча и разговор. И я очень рассчитывал на то, что он будет успешным…

Твою мать…

— Прошу прощения, — произнёс я, стараясь держать себя в руках. — Могу ли я уточнить, в чём именно состоит причина? Мы ведь всё уже обговорили, разве нет? Вас всё устраивало.

— Ваше сиятельство, я понимаю, что это очень внезапно, — проговорил сидящий напротив меня мужчина в костюме.

— Насколько внезапно? Вчера, как я понимаю, вы готовы были заключить с нами соглашение…

— Решение было принято буквально полчаса назад.

— Позвольте же тогда узнать, что именно такого могло случиться всего за один день, что ваша готовность сотрудничать с моей фирмой внезапно испарилась? — спросил я, стараясь, чтобы голос оставался по-деловому спокойным.

И это было не так легко, как могло показаться на первый взгляд.

— Ваша светлость, понимаете…

— Нет, — холодно перебил я его. — Не понимаю. Вы говорили, что вам требуется юридическое сопровождение. И я хорошо показал, что мы готовы его предоставить. Мы предложили вам заключить долгосрочный договор комплексного юридического сопровождения сроком на пять лет. Даже более того, мы согласны на тарифные льготы в первый год действия соглашения. Это крайне выгодные для вас условия. Особенно в свете того, что вы собираетесь выпустить новый продукт на рынок…

— Я всё это прекрасно понимаю, ваше сиятельство, — торопливо заговорил представитель «КодСтроя». — Поверьте, для нас принять это решение оказалось крайне тяжело. Но, к сожалению, руководство уже сделало свой выбор, несмотря на предложенные вами условия. Я сожалею.

Сказав это, он поднялся из-за стола. Даже не попрощался. Лишь с виноватым видом кивнул мне, после чего развернулся и пошёл на выход, оставив меня в полном одиночестве.

Хотелось буквально орать. Схватить что-то и швырнуть об стену. Просто для того, чтобы дать выход скопившейся за последние пятнадцать минут злости и разочарованию.

Они были у нас уже в кармане! Мало того, что мы готовы были пойти на льготный первый год, так ещё и общие ежемесячные взносы на протяжении этих пяти лет были бы ниже обычной для таких договоров суммы. И ещё вчера они готовы были полностью готовы подписать договор. Сегодняшняя встреча должна была стать последней, где мы зафиксировали бы высказанные обеими сторонами условия перед тем, как расписать их на бумаге.

А в итоге я получаю такой прокол…

Глубокий вдох. Выдох. Хорошо, что всё, что я себе заказал — кофе. Аппетита что-то есть сейчас не было никакого. Даже не став допивать напиток, я подозвал официанта и, рассчитавшись, поехал обратно в фирму. В полной и пронзительной тишине, под аккомпанемент собственного разочарования.

Твою мать…

Первое, что встретило меня по возвращению обратно в офис — вгоняющая в уныние пустая стойка. Теперь уже без каких-либо видимых следов того, что за ней кто-то работал. Грустно и невкусно, что сказать.

По пути заглянул в переговорную, которую Вадим чаще всего использовал в качестве своей «штаб-квартиры». Так он её в шутку называл, когда работал там с двумя своими помощниками. Внутри оказалось пусто. Но тут хоть причина понятна — несколько неубранных картонных коробок с документами стояли на столе ровным рядком. Если не ошибаюсь, то он уже должен был вернуться назад из суда. Если я сейчас ещё узнаю, что и он проиграл, то этот день впору можно будет записывать в полностью пропащий.

Решив узнать, как всё прошло, зашёл к нему в кабинет, но и там оказалось пусто. Что характерно, в кабинете Никоновой тоже никого не оказалось. Да и вообще, как-то совсем уж тихо тут было. Подозрительно тихо.

Причина, по которой офис превратился в город-призрак, раскрылась достаточно быстро. Собравшихся в моём кабинете ребят я заметил ещё на подходе.

— ПОЗДРАВЛЯЕМ! — весело воскликнула Алиса, едва только я открыл дверь своего кабинета.

Вторя её словам Вадим открыл с хлопком открыл бутылку шампанского. Похоже, что спокойное выражение на моём лице оказалось чересчур правдоподобным.

— Что празднуем? — поинтересовался я.

А, конечно же. Они же ждали, что я приду.

— Как что? — удивился Вадим, приняв из рук одного из своих помощников бокал и принялся наливать в него напиток. — У нас же теперь есть первый постоянный клиент…

— Мы знаем, что рано, — тут же добавила Алиса.

Заметив, что я не тороплюсь разделять чужую радость, она заподозрила неладное.

— Есть ведь? — уточнила она, но уже куда тише.

— Вам что? Сейчас заняться нечем? — вместо ответа спросил я и ощутил, как вся радость моментально испарилась из комнаты. — Что с делом Сафронова?

— Мы победили, — осторожно ответил один из помощников Вадима и второй тут же закивал.

Этих двух мы подхватили в середине лета. Они уже год как получили дипломы и теперь искали для себя место работы. Ну, вот и нашли. Одного звали Евгений, а второго Владимир. Опыта мало, как и практических навыков, но в качестве дополнительных рук Вадиму они помогали отлично. Как, например, Елизавета, которая работала с Алисой и сейчас стояла за её спиной с небольшой хлопушкой, у которой была оторвана нитка. Видимо хотела дёрнуть и засыпать всё на радостях разноцветными конфетти, да только нитка оторвалась.

Может оно и к лучшему. Если бы после сегодняшнего дня мне пришлось бы ещё и в своём кабинете убираться, я вообще бы кого-нибудь уволил… ладно, не уволил бы. Я же не зверь какой. Но наорал бы точно.

— И у вас больше нет никакой работы? — поинтересовался я, глядя на них. — Где Ростислав?

— У себя, — подала голос Алиса. — Работает.

— Ну так, может быть и вам стоит заняться тем же самым? — намекнул, проходя мимо них. — Идите и работайте. Все, кроме вас двоих.

Последнее уже предназначалось Вадиму с Алисой.

— Они отказали, да? — спросила Никонова, когда дверь в кабинет закрылась.

— Да, Алиса, — отозвался я, повесив своё пальто на вешалку в углу кабинета. — Они отказались…

— Но почему? — с искренним недоумением спросил Вадим. — Мы же предложили им царские условия!

— Думаешь, что я сам этого не знаю? — устало поинтересовался я в ответ и сел в своё кресло. — Они не назвали причины. Да и не должны были по большому счёту. Всё, что я могу сказать — они пришли к нему только сегодня.

— А откуда вы… — начала было Алиса, но я сразу же понял, что именно она имеет в виду.

— Оттуда, что тогда бы они сказали нам это ещё вчера, когда подтверждали готовность на встречу.

Не говорить же ей, что эмоции представителя «КодСтроя», с которым я встречался, были пропитаны неловкостью и чувством вины за происходящее. Потому что Вадим прав. Условия, на которых мы готовы были представлять их юридические интересы, действительно можно было назвать царскими. То есть ему действительно было неудобно из-за того, что они нам отказывали. Скорее всего, он понятия не имел, почему именно. Просто его выбрали для того, чтобы передать мне эти известия.

— Это ещё не все плохие новости, — произнёс я.

Если честно, то я не планировал этого говорить, так как предполагаемый контракт закрыл бы наши потребности. Но раз уж ситуация повернулась таким образом, то…

— Куда уж хуже, — простонала Никонова.

— Есть куда. Я вчера встречался с Венедиктом. В следующем месяце будут пересмотрены тарифы на обслуживание и прочее. Будет встреча с собственниками.

Оба моих учредителя переглянулись между собой.

— И на сколько их пересмотрят? — осторожно полюбопытствовал Вадим, хотя уже по его эмоциям я чувствовал, что он готовиться к плохому ответу.

— На тридцать процентов, — повторил я ответ Венедикта.

М-да. Их бы лица, да в палату мер и весов напротив определения слова «уныние» поставить.

Опять же, их можно легко понять. Я уже ознакомился со списком компаний, которые имели в этой высотке свои офисы. Не нужно быть гением, чтобы понять, что место здесь себе могли позволить лишь хорошо обеспеченные люди. И мы, пролезшие сюда, как сказал бы Браницкий, с чёрного хода.

Проблема заключалась только в том, что если для крупных игроков эти повышения ежемесячных тарифов какой-то большой погоды не сделают. Да, большой радости им это не доставит, но максимум, но они это переживут. А вот мелких, вроде нас, они могут закопать. Весь цимес ситуации заключался в том, что кроме нас мелких игроков тут и не имелось. Большая часть площади в здании находилась в собственности владельца здания и сдавалась в аренду.

И именно то самое право собственности на офис, которое имелось у меня на руках, и превращалось в тяжёлую гирю на наших ногах. Потому что арендаторы, как раз таки, не являются членами собрания собственников и не платят эти взносы напрямую. В отличие от, например, меня, они возмещают эти расходы в рамках арендного договора и, как правило, как раз таки для них эти суммы ниже, чем для непосредственных владельцев. Просто потому, что арендатор для тех, кто управлял зданием, будет куда выгоднее в долгосрочной перспективе, чем прямой собственник.

В общем — засада.

— Ладно, идите работайте, — вздохнул я и указал им на выход. — Будем искать новых клиентов.

Алиса с Вадимом переглянулись, но ничего говорить не стали. Покинули мой кабинет, оставив меня в одиночестве, и слава богу. Хотелось посидеть в тишине, да подумать.

И имелось над чем. В этом месяце мы неплохо заработали — это факт. Дело с проклятыми фильтрами и Сафроновым принесло нам сто пятьдесят тысяч рублей. Эти деньги, плюс имеющиеся у нас финансы пойдут на оплату всего, что только можно, начиная от платы за коммунальные услуги здания и заканчивая зарплатами нашим немногочисленным сотрудникам.

Допустим, я могу сократить себе зарплату. В целом, могу сократить её практически до нуля, если уж на то пошло. Денег, которые мне передавала кофейня, вполне хватало на еду и бензин. Ну и на мелкие расходы.

Проблема заключалась только в том, что я это и так сделал. Ещё с самого первого дня, отказавшись от денег, чтобы всё уходило на нужды фирмы. Где ещё мы можем сэкономить? Нужно будет попросить Ростислава пройтись по нашим документам. Если ужмёмся, то сможем продержаться подольше, не влезая в банковские долги и…

Тихий стук по стеклянной двери моего кабинета отвлёк меня от мыслей. Подняв голову, я заметил стоящую за стеклом Алису и махнул ей рукой.

— Да?

— Ваше сиятельство, к вам посетитель, — сообщила она. — Хочет поговорить.

Я сначала нахмурился — с чего это вдруг Никонова мне об это сообщает? А потом вспомнил, что у нас на проходной пустота.

— Кто?

— Он не назвался. Сказал лишь, что вы его знаете. Он сейчас ждёт в холле.

Заинтригованный, я встал с кресла и вышел из кабинета. Путь до нужного места занял у меня немного. Какие-то тридцать секунд. Но стоящего у пустой стойки мужчину я узнал сразу же, как только увидел его ещё идя по коридору.

— Алиса, оставь нас, пожалуйста, — попросил ещё идя по коридору, и Никонова кивнула, развернулась и пошла в обратном направлении, хотя я и ощущал её интерес к происходящему.

Подошёл к нему.

— Какие люди, — произнёс я. — Чего тебе нужно?

— Поговорить, — произнёс Калинский. — Найдётся время?

Глава 4

— Как я посмотрю, дела у тебя идут неважно, да?

— И с чего ты сделал такой вывод? — ровным тоном поинтересовался я, входя в свой кабинет.

Это было… неожиданно, мягко говоря. Признаюсь, в какой-то момент, когда я увидел Калинского, стоящего в холле моего офиса, то первая же мысль, которая пришла мне в голову, была — вот оно! Мы с ним давно… ну, не враждовали, но конфликты у нас имелись. Чем не тайный злопыхатель? Со Льва станется нагадить мне под дверь. Уверен, что его даже упрашивать бы не пришлось.

Впрочем, эту мысль я выкинул практически сразу же. Как бы ни настойчива была моя паранойя и желание найти виноватого, но я ведь не идиот. Откуда у Калинского могут быть ресурсы на то, чтобы устроить мне все эти проблемы? Правильно. У него их не было.

Но была и иная причина, которая поспособствовала тому, чтобы я отбросил в сторону подобные мысли. Его эмоции никак не подходили человеку, который пришёл бы позлорадствовать. Абсолютно не подходили.

— Ну, я не буду говорить о том, что твой офис выглядит мёртвым, — раздался голос позади меня. — Или о том, что у тебя стойка в холле пустует. Имелась возможность посмотреть, знаешь ли, пока мы сюда шли.

Это сейчас что? В его голосе прозвучало огорчение или мне показалось?

— Меньше народу — больше кислороду.

— Ну да. Конечно же. Рассказывай эти сказки кому-нибудь другому, Рахманов.

Я лишь хмыкнул себе под нос и, обойдя стол, сел в кресло, после чего указал Калинскому на кресло перед собой.

— Ну, присаживайся, раз пришёл. Не гнать же тебя в шею сразу с порога, так хоть послушаю.

Он хмуро посмотрел на кресло, после чего перевёл взгляд на меня. Хотел что-то сказать, но передумал и даже рта не раскрыл. Вместо этого сел в кресло.

Любопытно. Что-то я не припомню, чтобы он раньше вёл себя настолько сдержанно.

— Ты вроде поговорить пришёл, — напомнил я ему, когда молчаливая пауза затянулась почти на полминуты.

— Да, — вздохнул он с таким видом, словно сделал это через силу. — Пришёл. Мне нужна работа.

А вот тут я едва челюсть не уронил.

— Прости, что? Мне сейчас послышалось, или ты…

— Ты меня слышал, — явно сдерживая недовольство, повторил Лев. — Мне нужна работа.

— Я думал, что она у тебя есть, — возразил я. — Ты вроде у нас успешный адвокат, нет? Неплохо так попытался поработать против меня. Помнишь? Или напомнить?

— Спасибо большое, — скривил он лицо. — Как-нибудь обойдусь.

— Ну, тогда утоли же моё любопытство, как так вышло, что успешный адвокат спустя столько времени приходит ко мне с просьбой о милостыне?

Его это задело. Действительно задело. Где-то на уровне унизительной пощёчины.

— Я решил уволиться…

— Что-то мне подсказывает, Лев, что ты не просто «решил уволиться», — перебил его я. — Тебя уволили. Так?

— Так, — кивнул он, и, судя по всему, на одно только это признание ему потребовалось не маленькое такое количество моральных сил. — Меня уволили.

М-да. Признавать своё поражение никогда не просто.

— Отсюда у меня возникает вопрос, — продолжил я. — Почему ты пришёл ко мне… Хотя знаешь, что? Зачем ты вообще пришёл ко мне? Неужели ты думал, что я приму тебя с распростёртыми объятиями после того, что ты устроил?

Вот. Вот сейчас. Чаша его терпения почти переполнена…

— Думаешь, я сам рад, что припёрся сюда⁈ — не выдержав, рявкнул он в ответ. — Да не будь я в такой ситуации, то скорее просто смотрел бы на то, как твоя поганая фирма прогорает ко всем чертям, чем переступил бы её порог!

— О, как мы заговорили, — фыркнул я, пропустив пассаж про «поганую фирму, которая прогорает ко всем чертям». — Надо же, а всего минуту назад был такой кроткий. О работе меня просил.

Сказав это, я выпрямился в кресле и наклонился к нему.

— В чём дело, Лев? Давай без соплей.

— Я в чёрном списке, — процедил он. — За полгода я обошёл восемь юридических фирм. Никто не возьмёт меня на работу. Ты — это мой последний вариант.

М-да. Любопытно. Чёрный список. Да, в юридических фирмах существовали такие списки — не в бумажном виде, конечно. Скорее на уровне внутренних переговоров и «информации не для всех». Если адвокат однажды показал себя как человек, который сливает информацию, нарушает конфиденциальность, играет против клиента ради личного пиара или выгоды и не держит слово — то его просто не пустят в команду. Корпоративная юриспруденция — это место, где не дают вторых шансов. И вылететь оттуда проще простого.

Но то, о чём говорил Калинский, было во много раз хуже.

Эти люди работают с миллионными, если не миллиардными сделками, доступом к самой чувствительной информации. Доверие здесь — это базовая валюта и самый ценный ресурс, который у тебя есть. Один срыв — и тебя запоминают. Не потому что кто-то мстит, а потому что риски банально слишком высоки. Если у тебя репутация «проблемного» юриста — тебе не откажут прямо, нет. Просто на собеседовании вежливо скажут: «Вы нам не подходите». А на самом деле — всё уже давно решили.

Будущие работодатели пришли к выводу, что с тобой работать опасно. И всё. Коллеги в других фирмах это узнают. Профессионалы варятся в одном мире. И мир этот далеко не так велик, как многие привыкли думать. Такие вещи не афишируют, но передаются по цепочке: «Может быть, он хороший специалист, но лучше обойти его стороной — дешевле будет».

И похоже, что Калинский попал именно вот в такой вот список. И отсюда возникал закономерный вопрос.

— Что, согласись, наводит меня на определённый вопрос, как ты туда попал, — сказал я. — Так что, Лев? Как так вышло?

— Шарфин, — произнес он.

Тут я даже немного растерялся и чуть не упустил его эмоции.

— Что? Студент? Ты сейчас серьезно?

— Нет, — Калинский поморщился и отмахнулся, словно рядом с ним жужжала назойливая муха. — Его отец. Я должен был посадить твоего дружка…

— Как мило.

— Слушай, мы вроде бы закрыли этот вопрос.

— Ага, закрыли. Помню, как ты подписывал сделку…

— Слушай, Рахманов, если ты собираешься…

— Всё. Всё, молчу. Что там с Шарфиным?

— Он был нашим клиентом, — проговорил Калинский, но затем запнулся. — Фирмы, где я работал. Очень жирным клиентом. И после того дела поганец нажаловался папочке, а тот добился, чтобы меня уволили.

— И? — спросил я. — Я всё ещё не слышу причины, по который ты здесь, а не обхаживаешь пороги других фирм.

— Я же сказал тебе, что меня внесли…

— О, нет, Лев, давай вот без этого вранья, хорошо? — попросил я. — Не надо мне врать. В этот список тебя внесли гораздо, гораздо раньше. Ведь так?

Он помрачнел, а на лице заиграли желваки.

— Так, — сухо ответил он. — Значит, ты в курсе.

— Да, Роман мне всё рассказал, — не стал я скрывать и ощутил, как от одного упоминания имени Лазарева внутри Калинского всколыхнулась волна гнева и обиды. — Как и про твои поганый спор относительно Анастасии. Про него я тоже знаю.

А вот теперь он чуть ли не покраснел. И судя по полыхающим внутри эмоциям, стыда и злости там теперь было ровно поровну.

— Так что?

— Я действительно полгода искал работу…

— Поискал бы в другом городе, — пожал я плечами, но почти сразу же ощутил, как это предложение ударило по нему не хуже плети.

И в каком-то смысле я его даже понимал. Работа в столице — это тебе не хухры-мухры. Да, конечно же, шансы на то, что он сможет найти работу в Москве, тоже равнялись нулю. Но в каком-то другом городе, возможно подальше от центра Империи, шансы имелись.

Только вот для личной гордости это будет удар похлеще врезавшейся в грудь кувалды. Всё равно, что расписаться в собственном бессилии и поражении.

А какой мужчина готов пойти на такое? Нет, Лев будет барахтаться и сопротивляться, лишь бы остаться на плаву среди акул. Уж лучше так, чем плескаться в грязном и одному богу известном лягушатнике.

— Почему, Лев? — уже куда спокойнее спросил я. — Почему ты пришёл ко мне? Мог ведь поехать ещё куда-нибудь? Давай только без вранья.

— Потому что больше никто не возьмёт меня на работу, — процедил он. — А тут у меня есть хотя бы шанс.

Услышав это, я едва не расхохотался. Нет, честно. Вся комичность ситуации выглядела уморительно даже для меня, утопающего в ней по самую макушку.

— Лев, просто чтобы ты знал. Мы на грани и сейчас живём за счёт компенсаций, которые выбиваем для тех, кто не может позволить себе нормального адвоката…

— Да, я в курсе.

— Интересно, откуда же?

— Прежде чем прийти к тебе, я собрал немного информации. У тебя нет клиентов.

— Пока нет, — поправил я его.

— У тебя их нет, — с нажимом произнёс он.

Так, а вот это уже интересно. В его эмоциях появилось что-то ещё. Будто у него на руках имелась какая-то карта, которую он придерживал до этого момента.

И не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что именно это была за карта.

— Ты увёл кого-то со своей предыдущей работы, — сделал я вывод и сразу же увидел, как приподнялись его брови от удивления.

— Я этого не говорил.

— Нет, не говорил. Но раз уж ты припёрся сюда, прекрасно понимая, в каком состоянии я нахожусь, в чём ты сам только что признался, и памятуя наши с тобой отношения, то ты не сделал бы это просто так. У тебя кто-то есть.

— Да, — наконец признался он. — Есть одна небольшая компания, с которой сотрудничала фирма, где я работал. «ТермоСтаб» — небольшая, но очень точечная компания. Им уже восемь лет. Сами они из Иркутска, но представительство в столице открыли два года назад.

— Чем занимаются?

— Разрабатывает и производит высокотемпературные датчики давления для газовых скважин.

— Оборудование — не гигантское, но незаменимое, — сделал я вывод. — Мелкосерийное производство?

— Почти, — кивнул Лев. — Такие датчики никогда большими партиями не делают. Но они важны. Без них скважины просто не могут работать безопасно, особенно на северных месторождениях. Да и за масштабами они не гонятся. У них были стабильные контракты с тремя крупными добытчиками. Чистая прибыль растёт год от года.

— Но они споткнулись о вас, я прав?

— Почти. Всё бы было более или менее хорошо, если бы не один патент. Три месяца назад их ключевую технологию — что-то связанное с автоматической регуляцией при скачке давления — оспорили в патентном бюро. Наши… то есть их бывшие юристы не заметили, что в заявке был пропущен один технический параметр, и не подали возражение в срок. Патент аннулировали.

— Просто потрясающе, — вздохнул я.

Хотелось выругаться просто из профессиональной солидарности. Порой случалось и такое, когда из-за крошечного косяка в мусорку летело всё дело и долгие партнёрские отношения. А уж когда вместе с этим уходил и клиент, то всё выглядело совсем паршиво.

— Теперь «ТермоСтаб» ищут себе нового юриста. Партнёра — кто поймёт, что это не абстрактная формула, а реальные датчики, которые стоят на скважинах, где каждый день работают люди. Они не хотят победы в суде — они хотят, чтобы их изобретение снова стало принадлежать им. Информации об этом ещё нет в открытом доступе, но совсем скоро они пойдут по крупным игрокам и будут искать себе нового юрпартнёра.

— Замечательно, а от меня ты что хочешь? — развёл я руками. — Рассказал мне печальную историю о том, как твои бывшие коллеги обделались на пустом месте и… что? Я теперь обязан взять тебя на работу?

— Я только что дал тебе…

— Инсайдерскую информацию, Лев, — перебил я его. — Информацию, которая предполагалось для внутреннего пользования, на минуточку. Как раз то, за что в чёрные списки и попадают. И давай говорить начистоту. Ты сам сказал, что тебя уволили полгода назад.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что со своей чёрной меткой тебя никогда не возьмут в приличное место. Я уверен, что и предыдущее твоё место работы было для тебя чуть ли не последним шансом. Что говорит мне о том, что ты не пришёл бы ко мне с пустыми руками. Нет. Ты пришёл только тогда, когда тебе было что предложить. Компанию, которая застряла в ловушке патентного права…

— То есть так ты расписываешься в том, что не способен им помочь? — язвительно поинтересовался он.

На такое я отреагировал моментально.

— Вот не нужно мне тут на самомнение давить и на слабо брать, да?

— А что? Я что-то не вижу у твоих дверей большой очереди из других клиентов, — тут же хмыкнул он, а потом сделал удивленное лицо. — Ах да! Конечно же! У тебя же их нет. У тебя даже встретить их некому.

— Туше, — кивнул я с кислой улыбкой. — Уел.

— Я тебя не уесть хочу, Александр. Мне нужна работа.

Ну, хотя бы тут он был искренен. Она ему действительно была необходима. Настолько, что он в отчаянии готов был прийти и работать на меня, переступив через собственную гордость и своё ко мне отношение. И в любом другом случае я бы послал его на фиг. Он мне банально не нравился. Но…

…Но он прав. Я тоже что-то не наблюдаю живописной картины того, как десятки клиентов выстроились у нас в холле ради того, чтобы стать нашими клиентами. Да и та информация, которую он принёс мне, тоже была важна. Это действительно походило на возможный шанс.

Достав телефон, набрал номер и стал ждать. Калинский же молчал в ожидании, варясь в собственном эмоциональном соку из смеси надежды и страха получить отказ.

— Алло, Алис? Зайди, пожалуйста, сейчас ко мне. И принеси мне дело Панова… Да, давай. Жду.

— Я так понимаю, твой ответ — да? — осторожно спросил Лев, когда я закончил разговор.

— Хочешь работу? — вместо этого задал я ему вопрос и, когда Калинский кивнул, продолжил. — Я тебе её дам. Минимальная зарплата. Сейчас Никонова принесёт дело. Возьмёшь его. Мне нужна либо победа в суде и компенсация, либо сделка и компенсация. Без разницы…

— Потому что тебе важна сама компенсация, — закончил за меня Калинский.

— Мне важно, чтобы были соблюдены интересы клиента, — поправил я его. — Но да. Деньги тоже важны. Если закроешь его, то получишь пять процентов…

— Пять процентов от скольки? — тут же спросил он, и я практически кожей ощутил, как среди его эмоций начинает пробиваться алчность.

— От восьмидесяти тысяч, — быстро остудил я его.

— Погоди, это же…

— Четыре тысячи рублей, — закончил я за него.

— Это же копейки!

— Тебе всё ещё нужна работа? — задал я вопрос, моментально потушив в нём огонь жадности. — Калинский, ты верно заметил. У меня нет длинной очереди просителей у входа. На самом деле, даже в том случае, если мы сейчас затянем пояса, то в самом лучшем случае продержимся от четырех до семи месяцев. Может быть, год, если нам повезёт. Я работаю бесплатно. Алиса и Вадим сейчас на чуть лучших условиях. Считай, что мы тут пашем за идею. По крайней мере пока что. И если тебе нужен этот шанс, то вот он. Я даю его тебе. Потому что, давай будем честны. Никто больше в городе не сможет тебе этого предложить. Так, твой ответ?

Он думал ровно три секунды.

— Я согласен.

— Славно, — кивнул я и перевёл взгляд на появившуюся за дверью фигуру. — Принесла?

— Да, — произнесла зашедшая в кабинет Никонова и хотела передать мне папку, но я даже в руки её брать не стал.

— Ему. Познакомься, Алиса. Наш новый адвокат, Лев Калинский.

Блондинка с сомнением посмотрела на Льва, после чего перевела неуверенный взгляд на меня. Явно хотела спросить что-то вроде: «Точно?»

Но вслух ничего говорить не стала. Лишь по-деловому кивнула.

— Хорошо. Его нужно будет оформить, я так понимаю.

— Да. По самой минимальной ставке. Сделаешь?

— Без проблем. Тогда отправьте его ко мне, ваше сиятельство. После вашего разговора, я имею в виду.

— Дай нам пять минут.

— Конечно.

Она покинула кабинет, оставив нас вдвоём. Едва это произошло, как я моментально посмотрел Льву в глаза.

— Даже не думай.

— Что?

— Я видел твой взгляд, Лев, — уже куда холоднее проговорил я, глядя ему в глаза. — Не думай, что я забыл, как ты оказался в том дерьме, из которого пытаешься выбраться. Поэтому — даже не думай. Я буду следить за тобой. Запомни это. Один косяк, и я вышвырну тебя на улицу. Надеюсь, что я достаточно понятно выразился?

Вот оно. Он сейчас сорвётся. А, нет. Показалось. Загнало гордость поглубже.

— Да. Предельно понятно.

— Тогда иди к Никоновой. Она тебя оформит по договору и предоставит кабинет…

— С видом на город? — усмехнулся он, но одного только взгляда на моё лицо ему хватило, чтобы улыбочку как ветром сдуло.

— Даже не надейся. Свободен. Иди, тебя Никонова ждёт. Направо по коридору, а потом налево до упора.

Он встал и направился на выход. Но уже у самых дверей обернулся и посмотрел на меня.

— Знаешь, Рахманов, мы с тобой не такие уж и разные. Мы оба готовы идти вперед, чтобы добиться своей цели. Просто мне не повезло…

— Лев, ни черта мы с тобой не одинаковые, — покачал я головой. — В отличие от тебя у меня есть принципы. И сто баллов за экзамен.

И если первая часть этой реплики его не особо тронула, то вот вторая явно вызвала ироничную усмешку.

— Я сдал на девяносто семь. Это то же самое…

— Нет, Лев. Ты получил свои девяносто семь баллов потому, что это всё, что ты смог получить. Я получил сто, потому что это всё, что можно было получить. Мы не одинаковые.

На его лице появилось такое выражение, будто я ему подлых дал. Но говорить в ответ он ничего не стал. Только кивнул и вышел наружу, едва не столкнувшись с Вадимом. Тот как раз открывал дверь моего кабинета, чтобы войти.

— Это кто? — спросил он, когда за Калинским закрылась дверь.

— Наш новый сотрудник, — просто ответил я. — Если будет бузить, сразу сообщай мне. Понял?

— Так точно.

— Отлично. Что хотел?

— Ваша подпись нужна, ваше сиятельство, — сказал он и показал мне папку, которую держал в руках.

— Давай. О, ещё кое-что. Как освободишься, найди мне всю информацию, какую сможешь, на компанию «ТермоСтаб». Понял?

— Понял. Сделаю.

Ладно. Калинский указал, куда можно закинуть удочку, чтобы вытащить из мутной воды хорошую рыбу. Осталось только понять, как это сделать. И желательно побыстрее.

Глава 5

— Вот скажи, за что я тебе деньги плачу, а?

— За работу…

— Надо же, какая неожиданность, — издевательски протянул я и отпил кофе из чашки. — А я думал, что плачу тебе за результат. За результат, Пинкертонов!

— Эй, давай, не нагнетай, да. Если бы ты платил мне за результат, то не отделался бы от меня сейчас только ежедневными расходами, — не преминул напомнить мне частный детектив. — И, заметь, я даже на них тебе скидку делаю. Как постоянному и крайне важному для меня клиенту.

— Пинкертонов, да даже если бы ты мне таксу в два раза поднял, я бы простил. Лишь бы результат был бы. А его нет. Вот это меня печалит, а не расходы.

В ответ на это он лишь развёл руками в стороны.

— Ну, извини, но я не могу дать тебе то, чего у меня нет, Александр. Я проверил всё, что можно. У меня вообще такое ощущение, что девчонка просто ветрянная. Вот правда. Никаких странных контактов или общения с подозрительными лицами. Звонков с непонятных номеров тоже не было…

— Ты и это проверил?

Кажется, он только что оскорбился.

— Так, Александр, я не сомневаюсь в том, что ты знаешь свою работу, а ты не сомневайся в том, что я знаю свою, хорошо?

— Ладно-ладно. Как скажешь.

— Именно так. И да, её родителей я тоже проверил, к слову. Там тоже ничего такого. Как я тебе и говорил — живые и здоровые. Скорее всего, эти её «семейные обстоятельства» были не более чем удобным предлогом просто свалить от вас. Может, она решила, что работа бесперспективная…

— Ой, иди ты…

— Сам иди, — фыркнул он.

Мы сидели в небольшом кафе в центре города в десяти минутах ходьбы от здания, где находился мой офис. Я думал просто поговорить с ним по телефону, но в итоге решил встретиться лично. По словам Пинкертонова, он всё равно застрял сегодня в центре по другому своему делу, так чего не встретиться? Хоть кофе вкусного попью — тоже хорошо.

Угу. Тем более, что за наше с ним кофе платил я. Впрочем, ладно. Почему бы и не угостить?

— Что там с «КодСтроем»? — перевёл я тему разговора обратно в деловое русло.

— В смысле, что с «КодСтроем»? — удивился Пинкертонов, да настолько, что так и не донёс чашку с кофе до рта. — Ты же только вчера дал мне этот заказ.

— Так сутки уже прошли, — пожал я плечами.

— Не требуй от меня невозможного, хорошо? Я работаю…

— Ну, тогда поработай ещё. У меня для тебя есть новый заказ.

Едва только мне стоило это сказать, как Пинкертонов сразу же напрягся. Не из-за нервов, нет. Скорее уж, как сжатая до предела пружина или хищник, готовый броситься в погоню за добычей. За всё время нашего совместного общения я понял о нём две вещи. Первая — он очень любил деньги. Вторая — ещё больше он любил ту профессию, которой их зарабатывал. И своё ремесло он ценил и уважал.

За вчерашний день я нарыл в сети всю информацию о «ТермоСтаб», которую только смог. Калинский не соврал. Данные из открытых источников подтверждали его вчерашние слова. Три месяца назад эти ребята действительно оказались в заднице. Их юристы проиграли спор о патентном праве. В итоге «ТермоСтаб» лишились своего права на разработку.

Какой-то очень и очень хитрый датчик. В приложенной к документам технической документации я не разобрался. Не моя сфера. Зато я хорошо понимал, что именно произошло. Тем более, что Калинский и без того уже просветил меня на этот счёт. Крошечная ошибка, допущенная юристами, привела к тому, что «ТермоСтаб» лишились прав на своё изобретение.

И, разумеется, нашлись те, кто очень шустро воспользовался сложившейся ситуацией. В данном случае этим «везунчиком» стала весьма крупная компания, принадлежащая барону Арсению Николаевичу фон Бергу. У него имелись свои интересы в той же области. И именно специалисты из «Газовых Технологий Берга» и подсуетились, подав собственный патент на точно такой же датчик. Разумеется, без упущенного параметра, что и привело к началу судебного спора.

— То есть, ты хочешь, чтобы я раскопал тебе всё, что есть на «ТермоСтаб» и на Берга? — уточнил Пинкертонов, когда я объяснил ему суть проблемы.

— Именно. Всё, что сможешь нарыть по барону, — добавил я. — Точнее, всё, что может быть как-то связанно с этим делом.

— Что? Тебя так смущает факт того, как шустро они среагировали?

— И это тоже, — кивнул я. — Тут только идиот поверит в волшебное совпадение.

Понимаю, куда он клонит. Это действительно выглядело очень подозрительно. Впрочем, в сложившейся ситуации всё могло быть и иначе. В мире много умных людей, и порой две, три и даже большее количество фирм ведут разработки в одном направлении, стараясь опередить друг друга. Так что я не удивлюсь, если в итоге окажется, что инженеры обеих компаний работали параллельно друг другу, просто ребята из «Стаба» успели раньше. Успели, да. Но вот их юристы прокололись.

Или же тут банальный промышленный шпионаж. Но это ещё предстоит выяснить.

— Сделаю, — кивнул Пинкертонов.

— Как быстро?

— Дай мне несколько дней для начала, а там посмотрим, — ответил он и глянул на свои часы. — Так, всё, Александр, не обессудь, но мне бежать нужно.

— Кстати, а что ты делаешь-то в центре? — поинтересовался я.

— Да, классика. Пойду снимать, как одна мадам вешает рога своему мужу.

— Вуайерист.

— Фу таким быть. Я всего лишь собираю доказательства на тот случай, чтобы, когда она через несколько месяцев затребует развод…

— С чего ты взял?

— С того, что эта дура уже всё спланировала со своим новым хахалем, — хохотнул Пинкертонов. — Через три месяца собирается свалить в закат и прихватить с собой половину его бизнеса, который её супруг строил десять лет. Слава богу, что мужик догадался брачный договор шесть лет назад подписать с ней, по которому она получит фиг с маслом в том случае, если налево бегала.

— О как.

— О, так. Это, кстати, мой хлеб. Неверные мужья и жёны кормят. Очень щедро кормят. Кстати, девочка, моё почтение. Фигурка прямо услада для глаз.

— Угу, — покивал я головой. — У тебя небось ещё и видеозаписи есть.

— Конечно, я же профессионал…

— Небось пересматривал потом, для дополнительного изучения.

— Разумеется, это моя… так, фу таким быть, Александр. Сказал же, что я профессионал, — на его лице появилось пропитанное уязвлённой гордостью обиженное выражение. Правда, продержалось оно недолго. Уже секунд через пять Пинкертонов рассмеялся. — Я тебе ничего не говорил.

— Пф-ф-ф, вообще не понимаю, о чём ты, — пожал я плечами.

Мы попрощались, и сыщик направился по своим делам. А я направился по своим.

Нет, появление Калинского на моём пороге определённо можно назвать удачей и проклятием одновременно. Удачей потому, что как бы плохо я о нём не думал — информация, которую он мне принёс, действительно давала неплохой шанс. Нужно только было им правильно воспользоваться. Другая же причина заключалась в том, что я ему банально не доверял.

Но отметать из-за личной неприязни очевидное не стану. Дело Панова я планировал взять сам, но раз Лев хочет работать — пусть работает. Само по себе оно не сложное, так что поглядим, как он справится. А случай с «ТермоСтаб» мог стать для нас спасительным кругом. Главное — разобраться с ним быстро, чтобы заполучить себе клиента. А потом можно будет заняться и своей паранойей в полной мере.

И вот тут мы вступаем на скользкую дорожку патентного права, в котором, чего уж скрывать, мои знания немного плавали. А это значит что? Правильно. Значит, нужно обратиться к человеку, который хорошо в нём разбирается.

Выйдя наружу, я дошёл до своей машины, которую припарковал на углу, сел внутрь и завёл двигатель. Предстояло прокатиться, но ради этого разговора цена небольшая.

— Всё просто, — произнесла Голотова, после того как я пересказал ей суть проблемы.

— Прекрасно, — закивал я с умным видом. — А теперь, если можно, объясни чуть более подробно?

— Их юристы облажались…

— София, я, вообще-то, не тупой и способен замечать очевидное, — перебил я Голотову. — Ты скажи мне, чего ожидать.

Мы находились у неё в кабинете в университетском корпусе. Я приехал сюда, чтобы поговорить с ней лично. Мог бы и позвонить, но… зачем? У меня всё равно сейчас не имелось срочных дел, а у Софии было окно между парами в несколько часов. Так что она с готовностью согласилась дать мне консультацию.

Голотова хмуро посмотрела на меня сквозь стёкла своих очков.

— Знаешь, когда у тебя не было лицензии, ты был более…

— Что? Веселее?

— Скорее менее раздражителен, — выдала она свою версию. — У тебя точно всё нормально?

— У меня всё нормально, — отделался я дежурной фразой, которой все мужчины описывают своё состояние, когда буквально всё грозит высыпаться из рук. — Давай не будем отвлекаться. Так, что там с «ТехноСтабом»?

Она ещё несколько секунд смотрела на меня, после чего вздохнула и всё-таки сменила тему. Точнее, вернулась к тому, что мы обсуждали.

— Зависит, что именно ты хочешь узнать, — произнесла она, скрестив руки на груди и выпрямившись в своём кресле.

В ответ на это я лишь пожал плечами.

— София, это ты у нас большой специалист по патентному праву. Я пока только начал закапываться в эту тему, но мне нужно понимать, чего ждать от них в суде. Точнее не так. На что они будут давить?

— А тут нет ничего сакрального, Саша. Всё очень просто. Ты говорил, что юристы «ТермоСтаба» упустили параметр в заявке, так?

— Да.

— Ну вот на это они и будут давить. Трактовка «существенности» параметра. Будут нажимать на неё. Доказывать, что упущенный параметр не был крошечным. Он ключевой, и без него технология была неполной. И суд, скорее всего, с ними согласится. Это обычная практика.

— А если не согласится, то они будут затягивать процесс, — сделал я вывод из её слов, и София кивнула, подтверждая мои слова.

— Верно. Патентные споры, Саша, могут идти годами. Это дорогостоящее дело. Оплата пошлины, работы экспертов и всё прочее. Тут победит тот, у кого карманы глубже.

— А если доказательная база…

— На стороне «ТермоСтаба»? — сразу же уточнила София, и когда я кивнул, она отрицательно покачала головой. — Нет, даже не рассчитывай на это. Юристы Берга будут оспаривать каждое доказательство. Каждое ваше слово. Господи, да они вообще могут заявить, что лабораторные журналы подделаны… Хотя нет. Не так. Скорее, что они были составлены задним числом. Так что будь готов. На тебя выльют ушат помоев.

— М-да, — протянул я и задумчиво посмотрел в стену за спиной Софии. — Такое себе.

— Ещё какое себе, — кивнула она. — Я бы на твоём месте не лезла в это дело, Саша. Правда. Мне жаль, что у них случилось нечто подобное, но по тому, что я вижу — этот процесс превратится в борьбу на истощение.

— Если что, то поможешь советом?

— Конечно. Без проблем. Советы тем и хороши, что они ничего не стоят.

Ох, знала бы ты… Порой совет может стоить столько, что никакой кредит не покроет.

— Ну хоть за это спасибо, — вместо этого произнёс я, вставая с кресла. — Поеду обратно.

— Погоди, — Голотова засуетилась и быстро что-то достала из своей сумки. — Яблоко хочешь?

— П-ф-ф, спрашиваешь. Бесплатно и уксус сладкий.

— И что я спрашивала? — удивилась она. — Ладно, иди уже. И, Саша…

— А?

— Если решил спросить совета, то спрашивай и никогда не сомневайся. Помни, что самые глупые вопросы…

— Это те, которые я не задал, — закончил я за неё. — Да, София. Я помню. Спасибо тебе за помощь.

Вот так я и стал обладателем сочного яблока, которое жевал, пока шёл по коридору университетского корпуса. Как раз, когда я шёл по коридору к лестнице, прозвенел звонок, и из аудиторий наружу посыпали студенты, моментально заполняя окружающее пространство гулом разговоров.

А я поностальгировал немного о тех временах, когда подрабатывал тут. Вроде не так уж и много времени прошло. Восемь месяцев всего, а такое ощущение, будто пара лет уже пролетели. Впрочем, мне всё равно было приятно пусть и ненадолго, но вспомнить те деньки. В каком-то смысле я теперь даже скучал по своим занятиям с ребятами. Хотелось верить, что у них всё будет хорошо. По крайней мере, если верить той информации, что дошла до меня — сессию все закрыли хорошо. Ну, кроме недоумка Шарфина. И ведь могли же…

— Простите, — произнёс негромкий голос за моей спиной. — Это… Это же вы? Александр?

Я обернулся. За моей спиной стояла невысокая девушка. Я не сразу её узнал, но уже через несколько секунд вспомнил её. А перед глазами вновь предстала та жуткая, пробирающая до самых костей картина, как юная девушка стояла на самом краю подоконника, вцепившись пальцами в раму открытого окна.

— Алиса? — вспомнил я её имя, а потом и её фамилию. — Кузнецова, да?

— Да, — она робко улыбнулась и кивнула.

Ей было тяжело. Я ощущал, как внутри неё чувство благодарности ко мне боролись со страхом. Она явно хотела что-то сказать, но просто не знала, как и с чего начать свою речь. Знакомое ощущение. Даже у меня порой такое бывало. Да, наверно, у всех это бывало. Когда часами продумываешь, что мог бы сказать при встрече с тем или иным человеком, а затем, наконец оказавшись с ним лицом к лицу, понимаешь, что все мысли просто вынесло из твоей головы. А потому и стоишь, стараясь подобрать хоть какие-то слова, и не можешь.

— Ты хотела что-то сказать? — предположил я. — Поговорить?

— Д… да…

— Может быть, тогда отойдём куда-нибудь в другое место? Туда, где не так много людей.

— Да. Конечно… если можно…

— Конечно можно. Пойдём.

Спустя несколько минут мы с ней устроились за одним из столиков в кафетерии в здании корпуса. Я знал, что на территории университета находилось весьма роскошное и дорогое кафе, но это надо было выходить на улицу, а там, судя по всему, дождь начинался. Так что ну его. Мокнуть у меня не было никакого желания.

Так мы с ней и оказались за одним из столиков в самом углу широкого зала и подальше от основной массы столов.

— Так, значит, тебе дали стипендию? — уточнил я после её недолгого рассказа.

— Угу, — она отрывисто кивнула. — Полную на всё обучение.

Как оказалось, после всего случившегося с девушкой работали психиатры. Долго. Упорно. И очень тщательно. Университет оформил ей академический отпуск и оплатил все медицинские расходы. Даже более того, если я правильно понял, чтобы она не потеряла возможность учиться, её специально оставили на «второй год», так сказать. После того, как она вернулась к жизни и решила продолжить учёбу, университет восстановил её на том же курсе. Да, ей придётся пройти его с самого начала, но я не мог не оценить грамотность решения. И дело даже не в том, что она упустит какие-то знания. Нет, она пройдёт программу снова. В первую очередь это послужит для неё сменой окружения, что тоже немаловажно.

— Алиса, я рад, что у тебя всё хорошо, — искренне сказал я ей.

— Хорошо, — негромко повторила она вслед за мной, баюкая в руках кружку с кофе. — Знаете. Я… я так хотела поблагодарить вас. За то, что вы для меня сделали в тот день…

Говоря всё это, она так и не подняла на меня взгляда. Кузнецова сидит передо мной, застыв в нерешительности, а я вижу, как внутри неё бьются два совершенно разных человека: та девушка, что всё ещё стоит на подоконнике, и та, что сейчас сидит передо мной, в этом кафе и держит в ладонях чашку кофе.

Алиса молчала. Так и не сказала ни слова. Потому что не может подобрать их для того, чтобы выразить то, что происходило у неё в душе. Я видел, как страх всё ещё держит её за горло — не то ужасное прошлое, где её жизнь чуть не оборвалась из-за глупой импульсивной ошибки, нет. Она боится за будущее. Она страшится того, что ждёт её в впереди.

«Люди всегда боятся неизвестности…»

Слова того слепого альфара, которого я встретил больше полугода назад, застряли у меня в голове, порой всплывая в самый неподходящий момент. Но сейчас они оказались как нельзя к месту. Потому что сидящую передо мной девушку пугала именно неизвестность, что ждала её впереди.

И я очень хорошо знал, насколько пугающим может быть этот страх.

— Алиса, ты хочешь поблагодарить меня? — негромко спросил я, и она отрывисто кивнула.

— Д… да.

— Не нужно, — как можно более мягко произнёс я, и она наконец подняла голову и посмотрела на меня в недоумении.

— Что? Но я же…

— Послушай меня. Алиса, я не хочу, чтобы ты благодарила меня. Я не хочу, чтобы ты говорила мне «спасибо». Я хочу лишь того, чтобы ты поняла одну простую вещь: ты выжила не потому что я остановил тебя. Ты жива — потому что внутри тебя всё ещё есть кто-то, кто хочет жить дальше, как бы плохо тебе не было. Понимаешь?

И это была чистая, абсолютная правда. Я слишком хорошо запомнил тот день. Слишком отчётливо. Во всех его пугающих деталях. А потому я знаю простую вещь. Если бы она в тот день действительно решилась сделать то, что хотела, то остановить бы я её не успел. Всё, что её спасло — собственные сомнения и нерешительность.

Да, можно сказать, что это именно я убедил её не совершать тот самый роковой шаг. А можно сказать, что, возможно, это сама она ждала кого-то, кто позволит её сомнениям наконец перевесить чашу весов.

И сейчас я хорошо видел главный страх этой девочки, что осталась совсем одна в этом мире. Страх перед будущим.

«Люди всегда боятся неизвестности…»

Я не мог вернуть её погибшего отца. Зато я мог хотя бы чуть-чуть, но сделать её будущее не таким неопределённым и пугающим.

— Алиса, я недавно открыл свою собственную адвокатскую фирму, — заговорил я и сунул руку во внутренний карман своего пальто. — Мы только недавно начали работать. Я знаю, что тебе предстоит ещё несколько лет учиться, но я хочу дать тебе это.

С этими словами я извлёк из бумажника визитку с номером телефона и передал его девушке. Та взяла карточку обеими руками, ухватившись за неё, так будто это была утопающей, что хватается за спасательный круг.

— Когда будешь на пятом курсе и если захочешь, то приходи к нам на практику, — продолжил я. — А если тебе там понравится, то после получения диплома и лицензии можешь пойти к нам на работу.

— Работу? — удивлённо повторила она.

— Да, — кинул я и тепло улыбнулся. — Многие из ребят, которые учатся здесь, беспокоятся о том, как сложится их жизнь в будущем. Они не знают, куда пойдут на практику. Не знают, какими адвокатами они станут и что они будут делать дальше. А я хочу, чтобы тебя это не тревожило. Это не значит, что я беру всех и каждого. Тебе придётся хорошо постараться, но я не сомневаюсь в том, что ты станешь отличным адвокатом. А раз так, то в моей фирме тебе всегда будут рады.

Впервые за всё время разговора на её лице появилась улыбка. Да, небольшая, робкая, но очень искренняя.

— Спасибо вам, — негромко прошептала девушка, и в этих двух словах я услышал куда больше.

Уезжая из университета, я всё ещё думал о ней. О том, через что она прошла, даже просто думать страшно. Но она справилась. Я чувствовал это. Ощущал, что в ней есть желание жить. И я дал ей небольшую мотивацию к тому, чтобы стараться ещё больше.

Ну, Сань, теперь у тебя есть ещё одна причина, по которой ты просто-таки обязан выкарабкаться из всего этого дерьма. Чтобы когда эта девчонка через несколько лет постучит в дверь твоего офиса, этот самый офис у тебя всё ещё был. Вперёд, работай!

Глянул на часы и понял, что до приёма у меня осталось ещё целых полтора часа. Отказался бы, чтобы не ехать, но придётся выполнить свои графские обязанности. Да и чего уж скрывать. В девяти случаях из десяти я бы отказался бы от подобного приглашения.

Но только не им двоим.

Глава 6

— Добрый вечер, ваше сиятельство, — вежливо поприветствовал меня слуга, когда я открыл дверь машины и выбрался наружу. — Позвольте, мы припаркуем вашу машину.

— Спасибо, — поблагодарил я его и передал ключи.

— Не переживайте, — моментально добавил он. — Мы позаботимся о ней.

Ещё раз благодарно кивнув, я поспешил к лестнице, что вела ко входу в огромный дом.

Давно я тут не был. Кажется, последний раз приезжал к ним месяца два назад. Не то чтобы я избегал этих ежемесячных приёмов, нет. Скорее банально не мог найти свободного времени для того, чтобы посетить их, даже несмотря на то, что устраивали их по вечерам в пятницу.

Но сегодня, если верить моему другу, должен был быть особенный вечер.

Что ни говори, но, кажется, что в тот день, когда я свёл за одним столом ресторана Виктора и Елену, то создал настоящее чудовище. Двухголовую гидру. Хотя нет. Не так. Трёхголовую. Не стоит забывать о том, кто именно стоял за спиной у Виктора.

Поздоровавшись с парой знакомых мне аристократов, что стояли в холле и о чём-то беседовали, я нашёл одного из слуг и уточнил у него, где сейчас хозяева дома. Сам приём, по традиции, будут проводить в оранжерее поместья, но я специально приехал немного пораньше, чтобы поговорить с ними до того, как всё начнётся.

— Конечно, ваше сиятельство. Следуйте за мной, — вежливо произнёс он, а затем добавил. — Её сиятельство предупредила о том, чтобы мы проводили вас к ней, когда вы прибудете.

О, значит, тут только Елена? Странно.

— Ну, тогда не будем заставлять хозяйку ждать, — улыбнулся я и сделал приглашающий жест рукой, предлагая дворецкому указать мне путь.

Тот лишь кивнул и повёл меня по коридорам дома.

После смерти Григория оно изменилось не так уж и сильно. Да и ничего удивительного в этом не было, наверное. Причина проста — здесь, строго говоря, никто и не жил. Елена так и отказалась возвращаться сюда, окончательно оставшись жить в городе. А Виктор и подавно не стал бы этого делать, сославшись на то, что его жизнь теперь превратилась в бесконечный ураган из поездок по Империи и работы в клиниках. Так что он тоже предпочитал жить в одной из квартир Распутиных в городе, перебравшись туда из своей старой.

Впрочем, друг лукавил. Пусть я больше и не мог читать его эмоции, знал я его слишком хорошо, чтобы не понимать истинную причину. И нет. Он не делал этого не потому, что не считал это место своим. Причина в другом. Как мне кажется, он просто считал, что пока ещё не достоин этого места, как бы глупо это не прозвучало.

— Александр!

Едва только открылась дверь в кабинет, как мне на шею бросился радостный тёмноволосый вихрь. Елена тут же повисла у меня на шее, заключив меня в радостных объятиях.

— Привет, Лен, — улыбнулся я, когда смог вырваться из её хватки. — Я смотрю, вся сияешь.

— А как ещё, — кокетливо улыбнулась она. — Столько народа сегодня будет. Хозяйка должна выглядеть достойно.

Ну, тут не поспоришь. Что ни говори, но, пожалуй, единственный минус своей фигуры — а именно невысокий рост — она сейчас с лихвой компенсировала каблуками. А аккуратное, сидящее идеально по стройной фигуре платье лишь дополняло образ, делая его ещё лучше.

Заметив мой взгляд, Елена состроила наигранно подозрительное выражение на лице.

— Ты чего?

— Ничего, просто удивляюсь тому, как сильно ты изменилась за последние полгода. Стала увереннее…

— Да кто угодно бы изменился, — весело фыркнула она и гордо задрала носик. — Как я до сих пор от этой работы с ума не сошла, сама не понимаю.

Она вдруг замолчала, а на её лице появилось задумчивое выражение.

— Хотя знаешь, я бы сказала, что мне даже нравится моё новое амплуа.

— Один мудрец когда-то сказал, что власть развращает, знаешь ли.

— Ну и пусть, — отмахнулась она. — Главное, что меня слушаются. Остальное не так уж и важно.

О да. Слушаются. Ещё как слушаются.

Вместе с Еленой Виктор поступил самым лучшим образом из всех возможных. Они разделили свои обязанности. Его сиятельство граф Виктор Распутин и графиня Распутина. Пока Виктор взял на себя всё, что было хоть как-то связано с его даром и, так сказать, прикладной медициной, Елена с головой погрузилась в семейный бизнес. Похоже, что те случаи в самом начале неплохо так ударили по её уверенности в себе и самооценке. Очень сильно ударили на самом деле, когда директоров и руководящий персонал интересовал лишь Виктор, как правопреемник Григория. Что поделать. В таком мире живём.

И вот тогда случилось то, до чего не смог додуматься даже я. Признаю, но самый мерзкий, отвратительный и коварный способ решить проблемы Елены придумал не я.

Как это ни странно, но его придумала Ксения.

Через неделю после того концерта мы снова собрались вместе вместе в квартире у Елены. Ничего особенного. Я, Ева, Виктор, Лена и Ксюша. Просто хотели посидеть все вместе и провести вечер. Именно тогда всё случилось. Немного выпив вина Елена начала жаловаться Ксюше о том, что управленцы семейного бизнеса не видели в ней строгого и, что самое главное, достойного начальника. Её банально не уважали за то, что в их глазах она была молодой и сопливой девчонкой.

И, стоит сказать, что даже сама Елена признавала то, насколько справедливо в каком-то смысле было подобное отношение. Она действительно была молодой сопливой девчонкой, которая прыгнула в бассейн с головой и теперь пыталась из него выплыть. Куда сильнее её бесило то, что ей даже не хотели дать шанса показать, на что она способна сама.

Ксюша, уже успевшая за свою жизнь получить некоторый опыт, просто посоветовала ей быть, скажем так, построже. Показать, кто там хозяин. Понятное дело, что Елена, с её то прошлым, не особо походила на прожженную стерву, готовую втоптать в пол любого, кто скажет ей слово поперёк, в чём она самолично и призналась Ксении. И тогда сестра предложила ей поговорить. С кем бы вы думали? С Минервой Смородиной.

Как показала практика — это были уже не просто детские игры со спичками. Эффект оказался… устрашающим, мягко говоря. Когда не признающий каких-либо авторитетов характер Минервы столкнулся с мягкой, почти что нерешительной Еленой случилось… в общем то, что случилось. Когда три месяца спустя Елена неожиданно заявилась на собрание совета директоров одной из фармацевтических фирм, что принадлежали семье, то резонно натолкнулась на вопрос — а когда же на собрание прибудет его сиятельство граф?

Очень быстро вопрошающий столкнулся со встречным вопросом — не наскучило ли ему его рабочее место и не забыл ли он, какую именно фамилию носит стоящая перед ним женщина.

— О, видел бы ты его лицо, когда я предложила ему выйти из здания и прочитать её на логотипе фирмы, — со злым хохотом тогда рассказывала мне Елена. — Конечно же я ему намекнула, что в этом случае это будет последний раз, когда он числится среди управляющего персонала. Удивительно, как быстро к людям возвращается память, стоит только напомнить им, как на самом деле шатко их положение.

Ох и злорадно же она тогда выглядела. Говорила она это почти что с садистским удовольствием. В какой-то момент я даже испугался, что Ксюша с Минервой могли переборщить и превратить нашу пай девочку в жадное до крови чудовище, которое будет бросаться на каждого в ком почует добычу.

К счастью, нам повезло. Нет, после той небольшой, но весьма доходчивой демонстрации, проблем стало значительно меньше. По крайней мере больше никто и никогда у неё не спрашивал: а когда же появится граф Распутин? Да и сама Елена тоже не стала лютовать.

Вместо этого она погрузилась с головой в работу при поддержки Армфельтов. Отец Евы сдержал слово и предоставил Елене лучших специалистов для того, чтобы она могла вникнуть в дела и направить их в правильное русло после смерти Григория. Благо что причин для недоверия в его отношении не было. В конце-концов и Армфельты и Распутины являлись дальними родственниками, а их бизнесы были связаны друг с другом, пусть об этом не говорили особо громко.

— Слушай, а где Виктор? — спросил я, оглядывая пустой кабинет и заваленный бумагами стол.

— Они с Сашей скоро приедут, — пояснила Елена. — Он бы уже был тут, но его задержали в городе. Проводишь меня к гостям?

— Как же я могу отказать, — с удовольствием произнёс я и предложил ей свою руку, которую она тут же обвила своей.

— М-м-м, галантен, как всегда.

— Стараюсь, — усмехнулся я, выходя вместе с ней из кабинета. — А что в городе? Опять какие-то проблемы?

— О нет, — помахала она рукой. — Нисколько. Просто встреча с одной из строительных компаний, которая занимается восстановлением клиники. А это епархия Вика. Вот пусть он и отдувается, а то мне своих дел хватает. Сейчас столько навалилось, что я из-за бумажек уже забуду, что такое отдых.

Говорила она это с такой лёгкостью и уверенностью в голосе, что я в который раз подивился тем изменениям, что случились с ней за прошедшее время.

Спустившись вниз, я вывел, так сказать, Елену в люди.

Стоит отметить, что народу в этот раз собралось даже больше, чем я ожидал. Обычно Виктор с Еленой столько людей не приглашали. К слову, идея этих вот ежемесячных приёмов пришла в голову именно Александре. Она сказала, что раз уж теперь они представляют собой Род, то и позиционировать себя должны вместе. И такие вот приёмы служили им чем-то вроде витрины, где они декларировали это всем окружающим. Распутины — это мы.

И с каждым разом они приглашали на них всё больше и больше людей. Но в этот раз, когда я вошёл в украшенную и подготовленную для приёма оранжерею, то, честно признаться, удивился от количества гостей. Кажется, что даже в тот раз, когда приём устраивал Григорий год назад, тут не было столько народа.

Первым делом Елена вышла к гостям и сообщила им, что Виктор задерживается по делам Рода в городе, и принесла свои пусть на первый взгляд символические, но всё-таки довольно искренние извинения собравшимся.

Знакомых лиц тоже хватало. Я заметил Смородина с его женой. Графа Армфельта с супругой. Только Евы не было. Елена рассказала, что та не смогла сегодня приехать, отчего сама Распутина сильно грустила, так как, цитирую, не с кем было посплетничать. Так что людей здесь более чем хватало. По самым скромным подсчётам тут сейчас собралось человек пятьдесят, если не шестьдесят.

Передав Елену гостям, я оставил её и направился искать столик с закусками. Сам-то я последний раз обедал ещё во время завтрака утром, так что желудок настойчиво требовал, чтобы в него что-нибудь закинули. И чем быстрее, тем лучше. В этом, к слову, одна из причин, по которой я отказался от предложенного мне одним из слуг шампанского. Заливать в пустой желудок алкоголь — самое последнее дело. Что сказать, мне повезло. Нужные мне столики с самой разнообразной снедью обнаружились у самых стен оранжереи. Но самое главное, что я нашёл там не только перекусить, но и более или менее приятную компанию.

— Как поживаете, ваше сиятельство? — поинтересовался я, подходя к массивной фигуре, что стояла у столиков с бокалом и явно выбирала, что такое подцепить с блестящих серебром подносов.

Услышав мой голос, Уваров обернулся и смерил меня весёлым взглядом.

— О, Рахманов. И ты здесь?

— И я здесь, — усмехнулся я. — Виктор пригласил на приём…

— А что? На предыдущие не приглашал? — тут же полюбопытствовал Уваров, но на это у меня имелся чёткий ответ.

— Во время предыдущих я работал, — пожал я плечами. — Не до развлечений было.

— М-м-м, понятно. Есть время для дела и есть время для отдыха.

— Истину молвите.

— Ты главное смотри, чтобы одно не превалировало над другим. А то перегоришь, парень, — посоветовал мне Уваров и подхватил со стола тарталетку с креветкой. — Я видел слишком много молодых парней, которые пережигали себя на работе.

— Куда уж мне. Молодой ещё, чтобы выгорать…

— Ага. Все вы так говорите перед тем, как сгореть подобно спичкам, — фыркнул Уваров. Он хотел уже отправить её себе в рот, как вдруг замер, а его взгляд зацепился за мою правую руку.

— Ты что, порезался?

— Что?

— Твоя ладонь, — он указал на мою конечность бокалом.

Я даже сначала удивился и сам на неё посмотрел. Только спустя пару секунд до меня дошло, о чём именно он говорил.

— А, вы об этом, — я показал ему ладонь с тремя тонкими шрамами от порезов, которые получил при заключении сделок. — Ничего страшного. Считайте это работой…

— Значит, уже заключаешь сделки? — понизив голос спросил он, чему, впрочем, я нисколько не удивился. В конце концов он знал, кто я такой.

— Вы же понимаете, что я не то, что не могу, но даже просто не хочу это обсуждать? — проговорил я с намёком.

— Конечно понял, не дурак, — пожал он плечами и закинул себе в рот тарталетку. — Был бы дурак — не понял.

Я дождался, пока он прожуёт и вытрет руки о салфетку.

— Просто я видел уже такие, — продолжил он, запив закуску шампанским. — Вот глаз и зацепился.

— Видели?

— Да, — задумчиво кивнул Уваров. — У твоего отца. Только у него они на запястье были. Оно там у него всё исполосовано было.

Стоп. Странно. Мне же говорили, что через некоторое время шрамы от порезов исчезнут совсем. Я ещё раз глянул на свою ладонь и присмотрелся к тонким, с трудом заметным шрамам.

— Они у него оставались? — уточнил я, на что Уваров пожал плечами.

— Да без понятия. Просто помню, что видел его один раз на приёме вечером. Тогда их и приметил. К слову, я тут слышал, что у тебя какие-то проблемы с фирмой…

— Проблемы? — бесстрастно спросил я, мысленно обдумывая то, что только что услышал, и Уваров кивнул.

— Да. Говорят, что…

— Мне бы тоже было крайне интересно послушать, — неожиданно произнёс голос за моей спиной. — Какие же у тебя проблемы, Александр?

Обернувшись, я встретился глазами с говорившим.

— Никаких проблем, ваше сиятельство, — пожал я плечами. — Не более чем временные трудности.

— О, Александр. Уж тебе ли не знать, что «временные трудности» — это первое ложное обещание, которое ты даёшь себе, прежде чем мир начинает разваливаться у тебя под ногами, — чуть ли не смакуя каждое слово произнес стоящий передо мной Павел Лазарев.

Правда, этот его пассаж нисколько меня не впечатлил. Особенно если заметить лёгкую и едва заметную улыбку на лице стоящего позади него сына.

— Ну, порой, ваше сиятельство, временные трудности — это лишь временные трудности, — спокойно улыбнулся я и повернулся к стоящей рядом с ним женщине. — Добрый вечер, Валерия. Выглядите потрясающе.

— Спасибо, Александр, — поблагодарила меня за комплимент Лазарева, но сделала это как-то уж… механически. В общем приняла это как должное.

Лазарев явно хотел сказать что-то ещё, но не успел. Собравшиеся в дальней части зала гости зашумели.

— О, — заметил Лазарев. — Похоже, что граф Распутин наконец почтил нас своим присутствием. Василий, Александр, прошу простить, но я оставлю вас. Нужно исполнить роль добропорядочного гостя и поприветствовать хозяина дома. Роман?

— Я догоню, отец.

Лазарев лишь кивнул сыну, после чего направился под руку с супругой в сторону шума.

— Что, всё растрепал уже? — первым делом поинтересовался я, на что Рома едва глаза не закатил.

— Саша, побойся бога, а? Ты забыл, о ком мы говорим? Уверен, что он всё узнал ещё до того, как мы с тобой поговорили.

— Туше, — вынужден был признать я. — Тарталетку с креветкой хочешь?

— Ещё спрашиваешь. Я с утра ничего не ел.

Вот она, профессиональная солидарность.

И да, встречать Виктора я не торопился. Поговорить мы с ним успеем. Зачем влезать в толкучку собравшихся и… о да, как и говорила Лена, он там не один приехал.

Виктор вошёл в оранжерею под руку с Александрой. И выглядели оба просто-таки превосходно. Чёрный фрак моего друга хорошо контрастировал с белым вечерним платьем его спутницы.

Да и сам Виктор не мало так изменился за последние полгода. Удивительно, как сильно на нём они сказались. Мой друг словно открыл для себя тайное знание того, как везде и всюду ходить с идеально ровной спиной и расправленными плечами. Будто стал на голову выше, чем был раньше. Даже солидность появилась и горделивость в осанке.

Впрочем, имелось изменение, которое мне совсем не нравилось.

Вошедший в зал граф Распутин вот уже несколько месяцев щеголял отросшей и идеально подстриженной бородой, которая только добавляла ему пару лет и делала визуально старше.

Но мне это не нравилось по другой причине. Уж больно сильно он теперь походил на того самого Виктора, которого я увидел в тот день…

Тем временем мой друг наконец смог вырваться из окружения обступивших его аристократов, что желали засвидетельствовать своё почтение и нашёл меня взглядом. Что характерно, по выражению его лица я понял, что этот внешне уверенный в себе мужчина остался всё тем же Виктором. Моим лучшим другом, которого я знал большую часть своей новой жизни. Но он изменился. Этого не признать нельзя. А потому он не поспешил ко мне. Лишь кивнул, явно удовлетворённый тем, что я нахожусь здесь.

Будто искал молчаливой поддержки. Интересно почему.

Ответ я узнал довольно быстро. По залу прошли слуги, разнося шампанское между гостями и предлагая каждому по бокалу. Знание этикета позволило мне догадаться, что отказывать не стоит, так что я взял один для вида. И не ошибся.

Виктор с Александрой вышли в центр зала перед собравшимися.

— Дамы и господа, — заговорил Виктор, держа в одной руке бокал, а во второй сжимая ладонь своей девушки. — Должно быть, вы знаете, что я не привык делать объявления ради эффекта. Да и вообще, буду с вами честен, я всё ещё постигаю эту науку.

По просторному залу оранжереи прокатилась волна одобрительных и вежливых смешков. Виктор коротко улыбнулся, выдержал небольшую паузу и продолжил.

— Но сегодня — я хотел бы сделать исключение. Моя спутница, Александра, — это не просто женщина, которую я люблю всем своим сердцем. Она — тот, кто стоял рядом со мной в тяжелейшие моменты. Она была той, кто меня поддерживал, пока окружающий меня мир неожиданно переворачивался с ног на голову.

У меня на лицо сама собой наползла довольная улыбка. Вот ведь засранец. Даже словом не обмолвился! Мог бы и предупредить ведь…

— Александра была со мной рядом, — повторил Виктор, окинув зал и собравшихся в нём людей. — Она поддерживала меня и помогала. И она была со мной задолго до того, как Его императорское величество даровал мне титул. Мы прошли с ней долгий путь, но сейчас я должен сообщить вам.

Он прервался, набрал воздуха в грудь и наконец произнёс те слова, которые я от него ждал. И, судя по затаившим дыхание гостям, не я один.

— Мы обвенчаемся, — уверенно и без единой тени сомнений проговорил мой друг. — Не потому, что пришло время или этого требует моё положение. Мы делаем это потому, что любим друг друга, и я не хочу жить без неё ни в одном из миров. Спасибо, что были свидетелями этого решения…

Глава 7

— Поздравляю вас, — с чувством произнёс я, пожав ладонь Виктора. — Но ты всё равно засранец. Мог бы и заранее меня предупредить. Друзья же.

— Ой, да брось ты, — тут же отмахнулся друг. — Ещё скажи, что ты сразу всё не понял, как только я речь начал.

— Понял, конечно, — хмыкнул я, оглядывая заполненный людьми зал оранжереи. — Но самого факта это не исключает.

Мы с Виктором сейчас стояли поодаль ото всех в дальней её части. Я специально дождался, когда основная волна поздравлений иссякнет и толпа желающих почтить своим вниманием будущих молодожёнов немного рассосётся. Даже у невесты его украл. Вон, Александра сейчас стояла в дальней части зала и о чём-то весело беседовала с Еленой и ещё двумя молодыми девушками. Кто это такие я не знал, да и мне это было не интересно по большому счёту.

— Что сказать, ты произвёл настоящий фурор, — отметил я.

— Думаешь?

— Уверен в этом, — кивнул я. — Поверь мне, обсуждать это будут ещё долго.

И сказав это, я не кривил душой. Очень уж отчётливо читались эмоции тех аристократов, которые не обладали Реликвией. В тот момент, когда Виктор произнёс свою речь, многие из них испытали разочарование. В основном родители. А вот множество молодых и красивых девушек, что пришли на этот вечер… Хотя чего уж греха таить, я был практически уверен в том, что их сюда притащили намеренно.

Я ещё в прошлые визиты на эти приёмы замечал, сколь удивительно большое количество местных дворян посещали эти мероприятия со своими дочками. Видимо рассчитывали на удачную партию, да только промахнулись на пару километров.

И их разочарование не шло ни в какое сравнение с тем злым и завистливым раздражением, которое эти самые молодые девушки сейчас испытывали по отношению к Александре. Вон, далеко за примером ходить не нужно. Те две, что сейчас стояли рядом с Александрой и Еленой и весело смеялись над какой-то репликой, как раз таки хорошо доказывали это. За милыми и дружелюбными улыбками явно скрывалось чувство брезгливого недоумения, щедро приправленного смесью зависти и пренебрежения.

Чудная специя под названием «почему она, а не я».

М-да. Впрочем, я нисколько не сомневался в том, что Александра раскусила их ещё давным давно. Или же всю ситуацию в целом. Что ни говори, а моё первоначальное мнение о ней оказалось до ужаса верным. Она была той ещё собственницей. И в данном случае Виктор явно проходил со строгой припиской: «Моё! Не отдам!»

С другой стороны, она его любила. Действительно любила. Мне для этого не нужно было даже читать её эмоции, хотя в них и без того сквозило острое чувство любви и заботы к молодому человеку, которого она выбрала своим спутником в жизни.

Нет. Для того, чтобы понять, насколько сильно она его любит, мне хватило просто обратить внимание на то, как они время от времени обменивались взглядами, когда оставались наедине, разделённые залом просторной оранжереи. И взгляды эти были не «я наблюдаю за тем, что он делает». Нет. Вот вообще ни разу. Вместо этого в них отчётливо читалась забота. Они словно молча поддерживали друг-друга.

— С датой уже определились? — поинтересовался стоящий рядом Роман.

— Мы не хотим тянуть, — спокойно ответил ему Виктор. — Вероятнее всего, церемонию устроим через месяц или около того.

А вот такая поспешность меня удивила.

— А не слишком быстро?

Услышав мой вопрос, Виктор чуть ли не перекрестился.

— Поверь мне, Саша. Учитывая всё, что мы с ней вытерпели за последние время, это даже слишком долго. Если бы не эти проклятые правила, то мы бы поженились ещё раньше…

— Может быть, он говорил о том, что… — Роман сделал многозначительный жест рукой, как бы намекая. И Виктор этот намёк понял.

— А зачем ждать? — пожал он плечами. — Я люблю её. И я знаю, что она любит меня. Не знаю, как объяснить, просто…

— Да я тебя понимаю, — кивнул Роман. — Просто ты это чувствуешь. И этого достаточно.

— Да, что-то того, — подтвердил мой друг и глотнул шампанского. — Просто я уверен в том, что это правильное решение…

— В отличие от твоей бороды, — фыркнул я.

— А мне нравится…

— Я же говорил, что тебе не пойдёт!

— А Саша сказала…

— Саша сказала, — закатил я глаза. — Вик, я тоже Саша. Я тоже тебе говорил…

— Ну, прости, Александр, но тут она права, — неожиданно поддержал Виктора Роман. — Ему действительно идёт. И выглядит солиднее. Старше.

— Глупо он выглядит, — буркнул я и отпил шампанского. — И вообще, друзей на девчонок не меняют.

— Пф-ф-ф, посмотрим, как ты заговоришь, когда найдёшь себе свою, — Роман с явным намёком посмотрел на меня. — Или что? Молодого графа Рахманова ещё не завалили предложениями о будущей женитьбе?

— Молодому графу Рахманову нравится то, как всё есть, — отмахнулся я.

И хотелось бы сказать, что не соврал, да только… соврал ведь. Немного завидно было смотреть на них обоих. Они вместе сколько? Немногим меньше года? Вроде да. А складывалось впечатление, что уже понимают друг-друга чуть ли без слов.

Что самое паршивое, если Виктор не заметил выражения моего лица, то вот Рома его увидел очень и очень хорошо. Но говорить ничего не стал и вместо этого изменил тему разговора.

— Кстати, ты в курсе, что вас теперь сочтут мятежниками? — спросил он у Виктора.

— В каком смысле?

— В прямом, Виктор. Ты женишься на простой девушке. Не аристократке.

А вот тут уже удивился я.

— А это тут причём? Многие так делают.

Посмотрев на лицо Романа, я вдруг засомневался в собственных словах.

— Что? Нет?

— Может быть где-то в регионах, подальше от столицы — там да. А тут, в самом центре Империи… так, как бы это сказать, не особо принято делать, — ответил Роман. — Слушай, Виктор, ты же должен понимать — аристократия это далеко не всегда про любовь. Это в первую очередь про отношения в очень замкнутом кругу. Когда граф — перспективный, с землёй, с хорошим бизнесом и именем, особенно с твоим именем — другие будут видеть в тебе не просто мужчину. После смерти Григория ты превратился для них в очень драгоценный шанс. А вместо этого женишься, уж прости за такие слова, на девушке с улицы. Это не в укор Александре, если что. Это просто констатация факта.

Виктора это покоробило. По лицу было видно. Но и он не дурак, сразу же понял, что в словах Романа не было ничего личного.

— То есть, по их мнению, Александра меня не достойна? — спросил он. — Так что ли?

— Именно, — вздохнул я. — Им не важно, насколько она умная, красивая, воспитанная… Даже то, что вы любите друг-друга. Для многих это может выглядеть так, словно ты выставил на продажу фамилию, а потом сказал: «Ну, я просто влюбился»…

— Тупое сравнение, — проворчал Виктор. — Я ничего и никуда не выставлял…

— Ты не говорил в открытую, что брак тебе неинтересен, — продолжил Роман вслед за мной. — Вы понадеялись на то, что все всё и так поймут, верно? А раз так, значит, место твоей будущей супруги было вакантно, раз не было чётко обозначенных намерений.

— Но я же всё время показывал, что мы с Сашей вместе!

В ответ на это Роман лишь пожал плечами.

— Это ты сейчас показал, высказав свои твёрдые намерения, — сказал он. — Поверь мне. Я успел побегать в этих крысиных бегах. Есть немаленький шанс, что некоторые семьи, из тех, что повпечатлительнее и мнительнее, воспримут это не иначе как личное оскорбление. Что-то вроде того, как если бы ты сказал, что тебе плевать на то, откуда они и кто они такие.

— Вик, просто прими тот факт, что для них брак — это в большей части сделка, а не решение, продиктованное любовью и взаимными чувствами.

— Он прав, — добавил Роман. — Вон, посмотри на моих родителей. Думаешь, что они выбирали друг друга? Да ни в жизнь, Виктор. Их просто представили и сказали, что в будущем они будут вместе. За моих отца и мать всё решили без их участия.

— Так что сейчас ты не просто так не женишься, — произнёс я вслед за ним. — Ты им игру портишь.

Роман повернул голову в мою сторону и уважительно кивнул.

— Хорошо сказал.

— Да тут ничего сложного, — пожал я плечами и стукнул своим бокалом по его.

— Господи, во что я ввязался, — наполовину простонал, наполовину вздохнул Виктор и окинул взглядом собравшихся.

— Не переживай, — решил поддержать его Роман. — У твоей фамилии слишком большой вес, чтобы кто-то решился теперь тебе пакостить.

Ну, тут он был прав. Даже предупреждение Лафина вроде как не оправдалось. Всё, что смогли они сделать, — это выпустить несколько полупровокационных статей про Елену. Очень аккуратных. Вроде ничего такого и не сказали, но задеть, как бы случайно, попытались. На наше счастье, с ней уже плотно работала Минерва, так что малейшие попытки репортёров хоть как-то развести Елену на неудачный комментарий или реплику утыкались в твёрдое «это моя жизнь, поэтому без комментариев».

Впрочем, в ответ на это Виктор всё равно поморщился.

— Как бы самому под этим весом спину себе не сломать.

Мы ещё немного постояли, поболтали, после чего Роман покинул нас, чтобы переговорить с отцом. А я как раз заметил Павла в другом конце зала. Сейчас он стоял там и разговаривал со Смородиным, пока их супруги что-то обсуждали, стоя чуть поодаль.

И не могу не признать, мне было интересно, что именно они там обсуждали. Лазарев со Смородиным, а не их жёны, если что.

С другой стороны, имелся у меня к другу вопрос, который не давал мне покоя с того момента, как я услышал его речь.

— Слушай, Вик, можно вопрос?

— Конечно. Давай.

— Что ты имел в виду в своей речи?

— Ты о чём?

— О том, что не хочешь жить без неё ни в одном из миров?

Друг нахмурился, после чего оглянулся по сторонам, а выражение лица выдавало растерянность.

— Если честно, то я не собирался это говорить. Оно как-то… Не знаю, Сань, на эмоциях само получилось.

— На эмоциях? В каком это смысле?

— Да в прямом. Это… короче, это всё эта штука виновата.

Сказав это, он постучал себе пальцем по виску. Довольно многозначительно постучал.

— Вик, только не говори мне, что ты с ума сходишь, — почти что умоляюще попросил я его, на что он едва не рассмеялся.

— Да нет, нормально со мной всё. Просто… помнишь, в каком состоянии я был тогда? В первые дни после гибели Григория.

— Когда тебе хранитель твоего дара на мозги капал? — вспомнил я, и Виктор кивнул.

— Ага. Мы с ним… не знаю, как сказать. Пришли что ли к пониманию. Если можно так сказать.

Вспомнив, какие головоломки мне каждый раз устраивал Зеркальный, признаюсь, я сильно удивился услышанному.

— В каком смысле?

— Это сложно объяснить. Но больше…

— Но больше голоса в голове не приказывают тебе убивать?

— Что-то вроде того.

— Ну и слава богу. А что ты имел в виду про миры?

Спрашивал я не просто так. В первый раз, когда я только-только услышал эти слова, меня едва не накрыла паранойя. Всё-таки я был не из этого мира, так что связь как-то сама собой выстраивалась. Правда, после объяснения Виктора немного успокоился. Как оказалось, он имел в виду не совсем то, что понял я.

— Подожди, — переспросил я. — Это в каком смысле?

— В прямом, Саша. Он поведал мне о том, что все души, которые умирают, не растворяются бесследно. Будто намекнул, что там, за порогом, есть что-то ещё…

— Слушай, не обессудь, но ты сейчас как заправский сектант говоришь, — произнёс я, переваривая в голове то, что услышал.

— Да, я тоже так думал, — не стал со мной спорить Виктор. — Просто. Знаешь, после всего того, что с нами произошло, хочется верить, что там и правда что-то есть. И я не хотел бы оказаться там в одиночестве, понимаешь, о чём я?

Я немного помолчал, обдумывая его слова.

— Ты правда её так любишь?

— Да. Правда.

— Ты ведь понимаешь, что в будущем может произойти бог знает что? — на всякий случай спросил я его. — Может, вы разлюбите друг друга или ещё что. Уж прости, если это прозвучало…

— Да брось ты, — перебил он меня. — Я же не идиот. Просто я…

— Хочешь верить в лучшее? — предположил я, и он кивнул.

— Да, что-то вроде того. В конце-концов, ещё год назад я даже и не думал, что смогу лечить людей прикосновением. А теперь вон как жизнь повернулась. И потому я сам хочу тебя кое о чём попросить.

— М-м-м?

— Будешь моим шафером на свадьбе?

Я посмотрел на него.

— Знаешь, я уже начал думать, что ты не предложишь, — вздохнул я, и на лице друга появилась счастливая улыбка.

— Вот и отлично, — сказал он и протянул мне руку.

Мы хлопнули по ладоням. Но затем его слова о хранители дара натолкнули меня на любопытную мысль.

— Слушай, Виктор. Можно я тебя в ответ тоже кое о чём попрошу? — сказал я и протянул ему правую ладонь. — Можешь исправить?

Друг с любопытством посмотрел на мою руку и сразу заметил три тонких шрама, что пересекали мою ладонь.

— Порезался что ли?

— Вроде того, — не стал я вдаваться в подробности. — Можешь вылечить?

— Конечно, — пожал он плечами. — Давай сюда.

Он протянул свою руку и коснулся моей ладони. Тут же его пальцы охватило тусклое золотисто-зелёное сияние. А я, в свою очередь, почувствовал расходящееся по руке тепло. Приятно и согревающее.

— Странно, — друг нахмурился и присмотрелся к моей руке.

Я сделал точно так же. Три тонких шрама так и остались на своём месте.

— У тебя что? Батарейки сели?

— Н… нет, — покачал он головой и посмотрел на свою собственную руку. — Странно. Я такого ещё не видел, чтобы мой дар не работал. Дай ещё раз попробую.

И он попробовал. С тем же результатом.

— Странно, — повторил он.

— Ну, видать, не всё ты можешь исцелить одним касанием.

— Сань, прости, я не знаю, в чём дело. Бред какой-то. Раньше всегда работало…

— Успокойся. Всё нормально. Есть вещи, которые ты исцелить не можешь.

На ум сразу пришёл Уваров с его хромотой. И то, в каком состоянии я встретил Меньшикова в том… доме? Забыл, как он назывался. Да и плевать. В любом случае, похоже, что шрамы после сделок остаются. Навсегда ли, вот в чём вопрос.

— Прошу прощения, господа, что прерываю ваш разговор, — услышал я голос сбоку от себя и, повернувшись, увидел стоящего передо мной Смородина.

— Добрый вечер, Дмитрий Сергеевич, — улыбнулся я и, сжав пальцы в кулак, убрал руку. — Как ваше ничего?

— Ничего, Александр, — усмехнулся он в ответ, после чего повернулся к моему другу. — Виктор, я уже говорил это, но хочу сказать ещё раз. Поздравляю тебя и Александру с этим важным и торжественным решением.

— Спасибо, ваше сиятельство, — улыбнулся мой друг.

— К сожалению, нам с Минервой нужно уезжать. Ты не возражаешь, если я украду у тебя Александра на несколько минут?

— Конечно. Я пока пойду найду свою невесту.

— О, — на лице Смородина появилась заговорщицкая улыбка. — Кажется, я только что видел её в компании твоей сестры и моей дрожайшей супруги.

Благодарно кивнув ему, Виктор оставил нас наедине. Смородин дождался, пока друг отошёл на несколько шагов, прежде чем заговорить.

— Помощь нужна? — без лишних предисловий спросил он.

Эх, вот нравилось мне работать со Смородиным. Даже просто общаться. Он не ударялся в излишнюю софистику. Говорил прямо, просто, по делу, вместо того, чтобы ходить вокруг да около. Только вот сейчас его излишняя прямота меня несколько напрягла.

— Значит, знаете, — вздохнул я.

— Знаю ли я о том, что происходит в бизнесе у одного из моих деловых партнёров и, как я надеюсь, друга? — поинтересовался он в ответ с ироничной улыбкой. — Конечно. Я предпочитаю держать руку на пульсе. Без злого умысла, разумеется.

— Разумеется, — повторил я и покачал головой. — Нет, Дмитрий Сергеевич. Помощь мне не нужна. Справлюсь сам.

Смородин смерил меня коротким взглядом, будто просчитывал в голове разного рода варианты.

— Уверен? — наконец спросил он. — Я могу помочь с финансами или…

— Спасибо, Дмитрий Сергеевич, но я справлюсь сам, — уверенно повторил я.

— Александр, нет ничего зазорного в том, чтобы попросить помощи. Я ведь предлагаю её не потому, что…

— Я знаю, Дмитрий Сергеевич, — мягко перебил я его. — Я понимаю это. Но я должен справиться сам. Иначе зачем вам партнёры, которым чуть что нужно сопли подтирать?

Ну как мне признаться ему в том, что если я сейчас начну бегать и просить помощи, то потом сам себя уважать не буду? Господи, даже в голове это звучит глупо. Я могу прогореть из-за собственной гордыни. Буду ли я дураком после этого? Да, наверное. Но… Если честно, то мне как-то наплевать. Собственная юридическая фирма была моей мечтой в прошлой жизни. Но она так и осталась всего лишь неосуществлённой мечтой и не более того.

Я так и не решился на тот шаг, чтобы уйти в собственное плавание и рискнуть. Как бы высоко я не забрался, но страх провала всё равно сковывал меня по рукам и ногам. А что, если не выгорит? Что, если провалюсь? Что, если моя мечта окажется лишь призрачным миражом, за которым я побежал и не заметил впереди пропасти?

В тот раз я остановился. Замер, испугавшись того будущего, которое лежало бы передо мной, и опасностей, что поджидали бы на пути, если я всё-таки решился бы. Струсил. Предпочел стабильный заработок под чужой вывеской собственному пути.

Второй раз я такой ошибки повторять не собирался. И должен пройти его сам. Без чьей-то помощи. Без подачек и страховочных колёсиков. Потому что в противном случае это будет равносильно тому, что я сделал тогда.

Нисколько не сомневаюсь в том, что Смородин мог помочь мне деньгами. А если и не деньгами, то клиентами как минимум. Только это будет означать, что сам я не справился. Что правильно тогда поступил, когда уступил своим страхам.

«Люди всегда боятся неизвестности…»

Плевать. Я не собираюсь бояться своего будущего. И сделаю его сам.

— Нет, Дмитрий Сергеевич, — повторил я. — Я вам правда благодарен за предложение и знаю, что вы искренне хотите мне помочь, но справлюсь сам. Я так решил.

Смородин смерил меня долгим взглядом, после чего лишь кивнул.

— Что же, это твоё решение, и не мне тебя от него отговаривать, — произнёс он. — Надеюсь, что ты знаешь, что делаешь.

— Я сам на это надеюсь, — вздохнул я. — Но в любом случае это мой выбор.

На губах Смородина появилась понимающая улыбка.

— Понимаю. Тогда не буду более тебя беспокоить и пожелаю удачи, Александр.

— Спасибо, Дмитрий Сергеевич, — кивнул я ему. — Я постараюсь.

— Уж лучше так, Александр, — настоятельно проговорил Смородин. — Постарайся. Чтобы потом не стать для кого-то таким же печальным примером.

Сказав это, он кивком головы указал в дальнюю от нас часть зала. Я сначала не понял, на что именно он указывает, но уже через несколько секунд до меня дошло.

— О как.

Там, у стоящих вдоль стеклянной стены оранжереи, стоял тучного вида мужчина с тёмной бородой и за пятьдесят. Что сказать, его благородие, барон Григорий Алексеевич фон Штайнберг, сильно изменился с нашей последней с ним встречи, случившейся, между прочим, тут же. Во время прошлого приёма, который устраивал Распутин.

И сейчас, глядя на Штайнберга, мне даже стало его как-то жаль. Я запомнил его энергичным и злобным толстяком. А сейчас он выглядел так, словно из него кто-то всю жизнь высосал. Понурый. Мрачный. Стоял и с безразличным видом жевал какую-то закуску, явно выбирая взглядом с подноса следующую. Если мне память не изменяла, то Штайнберги с Распутиными были в каком-то дальнем родстве, потому его пригласили и в прошлый раз. А сейчас зачем?

— Что это с ним случилось? — поинтересовался я у Смородина, на что тот пожал плечами.

— Что-что, — тихо хмыкнул он себе под нос. — То, что случается со всеми мужчинами, которые оказываются слишком мнительны и неосторожны. Развод. Жена забрала значительную часть его и без того не самого большого имущества, а его жилищную компанию поглотили.

— Только не говорите мне, что он бедствовать начал.

В ответ на это Смородин лишь махнул рукой.

— О, нисколько, Александр. Как бы плохо у него ни шли дела, у Штайнбергов ещё осталась пара поместий в Твери и Московской области и одно здесь, в Санкт-Петербурге, да сеть магазинов, которая приносит ему хоть какой-то адекватный доход. Ему этого хватит.

М-да. А сколько-то спеси было. Я даже вспомнил наши с ним предыдущие встречи. Тогда этот толстяк так и пышил энергией. А что теперь? Стоит и мрачно жуёт какую-то тарталетку с угрюмым выражением на лице. В прошлый раз, когда мы встретились на приёме, он попытался меня задеть, но мы с Романом прошлись ногами по его гордости. Уж про наш с ним конфликт я даже и вспомнить не хочу. Сейчас Штайнберг выглядел жалко.

Смородин прав. Это был действительно прекрасный пример того, во что можно превратиться, преследуя свои собственные неуёмные аппетиты к роскошной жизни.

Глава 8

Вечером я сидел в своём кабинете и просматривал бумаги, пытаясь хоть как-то сосредоточиться на том, что было в них написано, но… Как-то плохо получалось. На самом деле настолько плохо, что я практически не мог вспомнить, что было на предыдущих листах, которые я после просмотра откладывал в сторону.

Взял следующий лист и посмотрел на него. Ну да. Какие-то буквы. Цифры. Строчки. Предложения. Абзацы. Только вот перед глазами всё сливалось и вообще не запоминалось. Глянул на лежащий на столе телефон. Двадцать два — двадцать два. Это сколько я так просидел, что досиделся до позднего вечера? Хотя за окном ещё более или менее светло. Вон даже небо голубое и облаков почти нет…

Тихий стук вырвал меня из омута мыслей, заставив посмотреть в сторону двери.

— Можно?

— Да, конечно. Заходи, Алиса.

Услышав разрешение, блондинка улыбнулась и прошла через мой кабинет до стола. Подойдя ближе, Никонова положила на стол какую-то папку.

— Что там? — спросил я, убирая собственные документы в сторону.

— Результаты по делу Парфина, — произнесла она, чем неслабо так меня удивила.

— Какие ещё результаты? — не понял я.

— Калинский закрыл его, — пояснила Никонова. — Мы получили наш гонорар с компенсации.

— Погоди, что за бред, — подобравшись в кресле, я потянулся за папкой. — Судебное слушание назначено только на конец недели, как он мог его закрыть так быстро…

— Надавил на клиента, — пожала плечами Алиса. — Пригрозил ему каким-то компроматом и журналистами, как я поняла. И принудил к нужной нам сделке.

Что за бред⁈

— Какой ещё компромат? — переспросил я, но Алиса в ответ на это равнодушно пожала плечиками.

— Он не сказал. Зато Калинский компенсацию увеличил почти в два с половиной раза…

Чушь какая-то! Какого дьявола этот идиот решил сотворить такое⁈ Он что, не понимает, что если история выплывет, то в нашем нынешнем состоянии нас могут просто сожрать⁈ Я открыл папку и начал просматривать бумаги… Да только ни черта не понял. Уставшие глаза абсолютно не хотели составлять из привычных мне букв и цифр стройную и привычную глазу картинку.

— Вы устали?

— Что? — я поднял голову и заметил, что Алиса смотрит на меня с искренней тревогой в глазах.

— Вы плохо выглядите, Александр, — пояснила Никонова. — Вы работаете без передыху. Нужно же иногда отдыхать…

— После работы отдохну, — отрезал я, вернувшись глазами к документам, и наконец нашёл то, что искал.

Сумму полученной компенсации по этому делу. И то, что я увидел, больше походило на номер телефона, чем на сумму. Уж больно много там было цифр.

Каким-то образом Калинский выбил из ответчика сумму почти в три раза большую, чем предполагалось изначально…

— Это невозможно, — пробормотал я и снова посмотрел на Алису. — Это точная сумма? Он не ошибся?

И ведь я не просто так спрашивал. Мы проводили анализ ответчика. Сумма, указанная в нашем исковом заявлении, была чётко рассчитана так, чтобы не пережать им кислород. Это была та цена, которую они вполне могли заплатить, чтобы избавиться от проблем в будущем и при этом не чувствовать, что их обокрали. Мы получили бы своё без необходимости загонять их в угол, потому что в такой ситуации они могли бы сделать что-то непредсказуемое.

Неожиданно женские пальцы аккуратно и заботливо забрали папку из моих рук.

— Александр, вам нужно отдохнуть, — твёрдым и не терпящим возражений тоном проговорила Алиса, склонившись ко мне.

Её рука легла на подлокотник моего кресла и развернула его к себе. А я с неожиданностью для себя понял, что её лицо находится всего в паре сантиметров от моего собственного. Настолько близко, что я ощутил аромат её духов. Нежный, едва заметный. Отдалённо напоминающий жасмин, перечную мяту и что-то цветочное.

— Алис, что ты…

— Если хотите, то я могла бы помочь вам, ваше сиятельство, — чуть хриплым, низким голосом произнесла она, и я обратил внимание на то, что белоснежная блузка была расстёгнута на пару пуговиц больше, чем того требовали правила приличия.

— Алиса, меня это не интерес…

Прежде чем я успел это сказать, её губы коснулись моих собственных. Никакой робости или стеснения. Поцелуй вышел настолько же страстным и горячим, насколько осенняя погода на улице была гадкой и холодной.

Её поцелуй выбил воздух из лёгких. Тонкие пальцы лёгким, почти изучающим движением коснулись моей шеи. Поднялись выше. Их прикосновение к моему лицу показалось мне почти что обжигающим, и я наконец ощутил, как напряжение долгого рабочего дня разлетается в стороны. Алиса наклонилась глубже, будто боялась, что я отстранусь или оттолкну её, — и в то же время будто точно знала, что я этого не сделаю.

А я и не собирался этого делать.

Вместо этого моя рука легла ей на талию, притягивая девушку к себе. Крепко. Уверенно. Не оставляя даже малейшего пути для отступления. Ни грамма сопротивления. Ни йоты сомнений. Почувствовал, как её ладонь легла мне на плечо, неуверенно сначала, потом твёрже, словно девушка проверила границы, через которые собиралась переступить. И сделала это не задумываясь. Я откинулся глубже в кресло, а она последовала за мной, не разрывая поцелуя.

Пиджак с её плеч свалился почти бесшумно. Мягкая ткань скользнула по рукам и упала на пол рядом с моим креслом. Алиса на секунду прервала поцелуй, приподнялась, устроилась у меня на коленях поудобнее. Так, словно это было самым естественным продолжением нашего диалога. Я ощутил вес её тела, движение её дыхания, горячий ритм под тонкой тканью блузки. Она смотрела на меня снизу вверх с таким видом, будто только что добилась того, чего всего так страстно желала…

— Ваше сиятельство… — хрипло прошептала она так, что голос дрогнул где-то между просьбой и вызовом.

Пальцы левой руки сами собой нащупали пуговицы её блузки, начав расстёгивать их одну за другой. Правая скользнула по обтянутому тонкой и гладкой тканью колготок бедру, задирая юбку ещё выше.

Наградой мне стал тихий и томный стон. В ответ Алиса придвинулась ближе, обвивая руками мою шею, и наш следующий поцелуй стал ещё более глубоким. Более страстным. Медленным. Более осознанным. Всё, что я чувствовал в этом момент — глухой звук бешено бьющегося в груди сердца и жар её тела. Эти ощущения были столь глубокими и всеобъемлющими, что отметали в сторону всё остальное. Даже гулкий стук дождя по окну за моей спиной будто исчез, оставив в этом мире лишь нас двоих.

Всё остальное словно стёрлось. Движения стали тише, плавнее, но куда более близкими. Слух ловил лишь её дыхание и негромкое шуршание ткани, когда она придвинулась ещё на сантиметр. А потом ещё…

— Саша!

Радостный возглас заставил меня резко оторваться от столь сладких губ и удивлённо уставиться на открытую дверь моего кабинета.

В дверях стояла Анастасия. Замерла там, с недоумением глядя на нас. Вид у неё был такой, будто она была зайцем, неожиданно выскочившим на дорогу под ярким светом фар мчащегося на неё грузовика.

Алиса тут же отпрянула от меня. Сделала это с такой резкостью и поспешностью, будто её застали за чем-то постыдным.

— Так понимаю, что я вам помешала, — уже куда холоднее произнесла стоящая в дверях девушка. Взгляд у неё был такой, словно она понятия не имела, чего хочет больше: уйти или остаться.

— Насть, это…

— Не то, что я подумала? — резко перебила она меня. — Судя по всему, сейчас последует какое-то оправдание, да?

Присмотревшись к девушке, я заметил странности. Она выглядела иначе, чем когда я видел её в последний раз. Изменилась. Ровный загар на коже. Волосы подстрижены более коротко и убраны назад.

Один в один как в том проклятом видении, которое я видел. И от осознания этого факта я почувствовал давление в груди. Будто туда сорокакилограммовый груз положили и теперь даже просто сделать вздох полной грудью казалось непосильной задачей.

— Прошу прощения, — стыдливо произнесла Никонова, отвернувшись от двери и тщетно стараясь поправить задранную юбку. — Мне… мне, наверное, лучше уйти…

— Да, — сухо сказала Настя, смерив её взглядом. — Лучше уйти.

Алиса схватила свой пиджак и с покрасневшим от стыда лицом вихрем выскочила из кабинета. При этом для того, чтобы пройти мимо Лазаревой и не коснуться её, Никоновой пришлось чуть ли не вжаться в стеклянную перегородку.

Настя проводила её ледяным взглядом, после чего повернулась ко мне.

— Веселишься, как я погляжу. Не успел стать большим начальником, а уже потрахиваешь секретаршу?

То, каким тоном это было сказано, подействовало на меня подобно вылитому на голову ведру ледяной воды.

— Насть, прости пожалуйста, а с каких пор ты вдруг решила, что тебя это хоть как-то касается? Или что? Завидно? Хотела оказаться на её месте, да не повезло?

Судя по выражению на лице, эффект от моих слов был примерно таким же, как если бы я дал ей пощёчину.

— Что? — ошарашено переспросила она.

— Ничего, — ответил я ей. — Ты свалила неизвестно куда, а теперь заявилась сюда и думаешь, что можешь меня как-то осуждать?

— Осуждать? — спокойно повторила Анастасия, заходя в мой кабинет.

Она прошла к столу и посмотрела на лежащие на столе документы. Её взгляд остановился на открытой папке, которую принесла мне Алиса.

— Осуждать? — повторила она, вновь повернувшись ко мне. — Зачем?

Она указала пальчиком на лист бумаги, где стояли сразу несколько подписей.

— Похоже, что ты уже нашёл себе компанию под стать, да? Спелся с Калинским? Что? Вы теперь с ним лучшие друзья, как я погляжу…

— Настя, это вообще не твоё дело, — резко ответил я ей, чувствуя, как с каждой секундой дышать становилось всё труднее и труднее из-за навалившейся на грудь тяжести.

Тот факт, что я всё ещё сидел в собственном кресле, а Анастасия стояла рядом, позволил ей посмотреть на меня сверху вниз. Посмотреть с презрением и злостью.

— Рома был прав насчёт тебя, — процедила она сквозь зубы. — Ты точно такой же, как он…

— Что за чушь ты несе…

Настя ударила меня в грудь. Настолько быстро, что я банально ничего не успел сделать. Всё, что я почувствовал — как рассёкшее рубашку лезвие ножа вонзилось мне в грудь.

— ТВОЮ МАТЬ!

Я попытался сесть в своей собственной постели, но вместо этого упёрся лицом во что-то горячее, жарко дышащее и слюнявое.

— Да чтоб тебя! Брам, свали нафиг с кровати! — рявкнул я, отпихивая от своего лица собачью морду и пытаясь столкнуть развалившегося на моей груди пса. — Господи…

Оттолкнул пса и вытер покрытую собачьими слюнями руку об одеяло. Сел на кровати.

Что это была за хрень⁈

Оставшиеся в моей памяти после сна картины продолжали крутиться перед глазами. Хотя, пожалуй, лучше назвать это грёбаным кошмаром. Сердце в груди колотилось так, как если бы я в себя залил сразу три энергетика и полирнул это двойным эспрессо сверху. На то, чтобы немного успокоиться, у меня ушло почти три долгие, показавшиеся мне вечностью минуты. Пёс слез с постели и подошёл ко мне, усевшись на задницу. Длинный хвост принялся ходить из стороны в сторону, периодически похлопывая по полу.

Чутка придя в себя, нащупал лежащий в темноте телефон. Часы на экране показывали половину седьмого утра. До момента, когда будильник должен был меня разбудить, оставался ещё почти час.

— Что за бред, — пробормотал я, и сидящий рядом с кроватью пёс негромко заскулил. Даже морду мне на колено положил.

— Да-да, прости, — вздохнул я и погладил его по макушке. — Просто мне кошмар приснился.

Брам чуть наклонил голову и посмотрел на меня, после чего отошёл, взял пастью валяющийся у двери ошейник со всё ещё прицепленным к нему поводком и притащил мне.

— У-у-у, — проскулил он.

Понятно. Вот вам и забота. Что ему мои кошмары, лишь бы погулять сходить. С этой мыслью я посмотрел на окно, по стеклу которого глухо барабанили дождевые капли. Желания идти на улицу резко уменьшилось.

Словно почувствовав моё настроение, Брам ещё раз негромко проскулил и положил ошейник у моих ног.

— Ладно, ладно. Дай хоть кофе выпью, — вздохнул я и начал одеваться. — Ща, минут десять. Приду в себя и пойдём. Всё равно уже не засну.

Одевшись, я вышел из комнаты и спустился вниз. В такую рань внизу обычно ещё никого не бывает, но в этот раз меня ждал сюрприз.

— Доброе утро, — произнёс я и широко зевнул.

Сидящая за одним из столов Мария подняла голову и поприветствовала меня короткой улыбкой.

— Доброе, Саша. Что-то ты рано встал сегодня.

— Уже выспался, — пожал я плечами, нисколько не желая грузить её своими собственными проблемами.

Впрочем, пытаться обмануть эту женщину всегда было дурной затеей.

— Да? — с сомнением проговорила она, глядя на меня. — А выглядишь так, будто ты вообще не ложился. Ты вообще спал?

В который раз я подивился той спокойной заботе, что звучала в её голосе. Причём, похоже, что эта самая забота, которую теперь Мария провоцировала в каких-то невероятных количествах, предназначалась вообще для всех. Для меня. Для Ксюши. Для девочек-официанток. Даже Михалыч и тот порой удостаивался.

Только Князю порой не везло, что было вдвойне забавнее.

— Спал, — ответил я и, обойдя стойку, достал себе чистую чашку. — Ты сама чего так рано встала? Семь утра же.

Услышав мой вопрос, Мария рассмеялась и чуть отодвинула ноутбук, стоящий перед ней.

— Так я с удовольствием и поспала бы подольше, но малыш не дал, — произнесла Мария и погладила рукой выпирающий из-под одежды живот.

— В каком смысле? — не понял я, на что она тихо рассмеялась.

— Пинается. Хочешь потрогать?

— Давай.

Я поставил пустую чашку рядом с кофемашиной и вышел из-за стойки.

— Дай ладонь, — Мария протянула мне свою руку и, взяв мою ладонь в свою, положила на прикрытый тканью футболки живот. — Вот сюда. Чувствуешь?

— Нет, — честно сказал я, не совсем понимая, что именно должен был почувствовать.

Это произошло неожиданно. Будто небольшой тычок или, как сказала Мария, пинок изнутри. И оказался он удивительно сильным.

— О!

— Почувствовал?

— Да. Здорово, слушай. Сильно пинается. Может, футболистом будет?

— Я всё-таки надеюсь, что кем-нибудь более полезным, — посмеялась она.

— Ну и? Когда важный день?

— Если верить врачам, то через несколько недель, — ответила Мария, пододвигая к себе ноутбук. — В крайнем случае месяц, но там точной даты не дашь, сам понимаешь.

Говорила она это спокойно. Даже весело. Но и эмоции меня обмануть не могли. Внутри неё, под привычным напускным спокойствием таилась тревога. Скрытый ото всех страх, прикрываемый маской привычной уверенности.

— Всё будет хорошо, Мари, — пообещал я ей. — Не переживай. Вы с Князем будете отличными родителями.

Она посмотрела на меня с весёлым удивлением и взяла стоящую на столе чашку с чаем.

— Спасибо, Саша. Нет, не то чтобы я хоть сколько-то в этом сомневалась, но всё-таки спрошу. Откуда же у тебя такая уверенность?

В ответ на это мне оставалось лишь развести руками.

— Как откуда? Со мной же нормально получилось.

Когда до неё дошёл смысл сказанных мною слов, она едва чай не пролила.

Нет, правда. Сомнений в том, что они будут прекрасными отцом и матерью, у меня не было никаких. Да, может быть, занимаются они не самыми хорошими делами, но как люди они правильные, как бы странно это ни прозвучало.

— Кстати, а где Ксюша? — спросил я, вернувшись к кофе машине. — Обычно с утра она уже тут…

— А разве она не у себя? — тут же спросил в ответ Мария, и когда я покачал головой, лишь пожала плечами. — Может, спит?

Нет, не спит. Наши комнаты находились рядом, и будь она там, я бы это хорошо почувствовал.

Приготовил себе кофе, пока пил его, отправил короткое сообщение сестре и, что любопытно, почти сразу же получил ответ.

«Со мной всё в порядке, ушла утром по делам».

Забавно. Соврала мне. Интересно почему…

Допил кофе и пошёл собираться на прогулку с Брамом. Пёс уже снова довольно храпел на кровати и особым желанием слезать с неё не горел, так что пришлось чуть ли не стаскивать его и упрашивать на прогулку. Как будто это мне это нужно, а не ему. Издевательство какое-то. Только сорок минут спустя, разобравшись со всеми утренними делами, я наконец переоделся и поехал на встречу.

Два дня выходных после приема полетели быстро. По крайней мере для меня. Потому что провёл я их за экраном собственного ноута. Сначала Пинкертонов выполнил свою часть работы, прислав мне днём в субботу материалы по «ТермоСтабу» и Фон Бергу, на изучение коих я потратил часов шесть. Пришлось кое-что проверять в сети, на что тоже ушло время. А после я уже с головой закопался в содержимое той флешки, которую мне больше полугода назад передал Браницкий.

Я изучал её и раньше, но делал это… не так пристально, как следовало бы. С другой стороны, тогда я не искал ничего конкретного. А в этот раз меня уже куда больше интересовали приложенные к архивным документам видео- и фотоматериалы. Первых там оказалось не так уж и много, а вот самих фотографий был вагон и маленькая тележка. Приходилось скрупулезно изучать каждый снимок в поисках того, что я искал. Правда, это дело я провалил с треском. Большая часть снимков оказалась отсканированными фотографиями. Особенно старые. Более или менее хорошего качества были лишь те, на которых запечатлены Илья и его отец. Но даже при их увеличении картинка начинала превращаться в мыльное месиво.

А потому было принято решение обратиться за помощью к человеку, который точно мог шарить в этом поболее меня.

— То есть ты хочешь, чтобы я их улучшил? — с явным сомнением поинтересовался сидящий за одним со мной столиком молодой парень.

— Да, Володь, — кивнул я. — Именно этого я и хочу.

Что сказать, мой бывший клиент не плохо так изменился. С тех пор, как я в последний раз видел Владимира Шабина, а было это почти год назад, он явно поднабрал массы и стал заядлым посетителем спортзала. Вон, даже просто на взгляд стал шире в плечах, а мешковатую и удобную одежду, которую носил раньше, сменил на пусть и не дорогой, но хорошо сидящий на нём костюм.

Услышав ответ, он придвинул к себе мой ноутбук и начал задумчиво перебирать отобранные мною фотографии.

— А что ты конкретно хочешь?

— Я там сделал копии снимков, которые меня особо интересуют, и выделил на них места, качество коих нужно улучшить. Сможешь это сделать?

На его лице появилось сомневающееся выражение.

— Сложно сказать.

— Володь…

— Александр, понимаешь, это не так просто. Сканы старых фотографий — это цифровые копии физических носителей. Их восстановление — задача по обработке изображений, а не волшебство. Это не щелчком пальцев делается. То есть я хочу сказать, что технически — всё выполнимо. В теории можно убрать шум, улучшить резкость, восстановить цвет по оставшимся каналам, может даже использовать ИИ для заполнения повреждённых участков. Но…

— Но что?

Он скривил лицо и ткнул пальцем в одну из фотографий.

— Говорю же — это сканы снимков. А тут чем хуже исходник — тем больше ручной работы нужно. Если её вообще хватит. Даже с ИИшкой будет непросто. Она ведь не понимает, что или кто именно на фото. Он может «угадать» цвет волос там или фон, но ошибётся — и тогда ты получишь артефакты, а не нормальное восстановление…

— Ничего страшного. Мне не нужно улучшать людей. Мне нужны конкретные места на фотографиях. Вот, смотри.

Я развернул ноутбук к себе и открыл копии снимков со своими пометками. Там, в отдельной папочке лежало больше сотни снимков с отметками. Красными кружками я обвёл места, где более или менее хорошо была видна ладонь, запястье, кисть или другая открытая часть руки.

— Вот эти места, — произнёс я, развернув ноутбук к нему обратно. — Плевать на лица. Главное — улучшить их.

Шубин задумчиво уставился на экран. Он так молчаливо разглядывал фотографии, что я уже забеспокоился.

— Так что? Сможешь?

— Я — нет, — наконец произнёс он. — Тут нужно работать в специализированных инструментах. Да и для каждого снимка делать настройки отдельно. Но я знаю человека, которая могла бы с этим поработать. Если ты не против, я могу отдать ей эти снимки. Если кто из моих знакомых и может что-то тут сделать, то это точно она.

— Сколько по времени?

— Сложно сказать. У тебя здесь больше пятидесяти файлов…

— Сто восемьдесят шесть.

— М-да… Тем более. С таким качеством, может быть, неделя, — неуверенно произнёс он, глядя на экран. — В худшем случае две, и это не «автомат», а рутинная, трудоёмкая задача. Думаю, что сделать что-то тут можно, но это не «один клик». Но сначала мне нужно с подругой поговорить.

— Скажи ей, что я заплачу, — сказал я, вставая из-за стола. — Если это ускорит время и качество работы, то я готов раскошелиться.

— Ну, думаю, что от лишних денег она точно не откажется. Я позвоню тебе, как только что-то узнаю.

— Спасибо, Володь.

Закрыв счёт, я забрал ноутбук, оставив Володе флешку со снимками, и вышел на улицу. К моменту, когда сел в машину и завёл двигатель, эта проблема в моей голове уже была отложена в сторону, до поры до времени. Хорошо, если ему, точнее его знакомой, удастся это сделать. Но если нет, то… То, собственно, на нет и суда нет.

Тем более, что все мысли в моей голове в тот момент были заняты проклятым кошмаром, который мне приснился. Да, именно кошмаром, потому что никак иначе я этот бред больного горячкой назвать не мог. Я и Алиса? Даже не смешно. Она не вызывала у меня интереса. Нет, девочка красивая, спору нет. Милая и всё такое, но… Не мой типаж.

И, спрашивается, какого чёрта⁈ Я же не обуреваемый спермотоксикозом прыщавый подросток, чтобы мне девчонки даже во сне снились! Тогда почему? Ещё и Настя туда влезла.

Признаю, сначала это мне показалось странным, но потом я сделал вывод, что это просто выверты мозга. Рома мне говорил, что она возвращается в город? Говорил. Вот она и пришла. Говорил, что она была где-то на юге? Говорил. Вот отсюда и загар. Я знаю о её конфликте с Калинским? Знаю. Отсюда эта сцена. Плюс ещё постоянные мысли о том проклятом видео покоя мне давали.

Вот и ответ. Из-за напряжённой работы последние месяцы мой мозг просто свалил всё в кашу и выдал мне в виде такого вот приключения.

Спасибо, но нафиг нужно, как говорится. В вещие сны я никогда не верил, но…

Но, пожалуй, сейчас нужно будет проверить, как там дела у Льва с этим делом.

Достав телефон, хотел было набрать короткое сообщение Алисе, чтобы она договорилась о встрече с кем-то из «ТермоСтаба»… И передумал. Лучше сам. Ну его…

Глава 9

Середина рабочего дня. Льющий как из ведра на улице осенний дождь так и не закончился. Если верить прогнозам погоды, то продлится так до самого конца дня.

С другой стороны, какая мне разница? Я сидел далеко не в самом удобном и комфортном кресле в небольшом офисе в западной части города. Поначалу мне это даже показалось странным. Столичное представительство «ТермоСтаба» находилось довольно далеко от центра и ближе к промышленному району города. Обычно такие офисы стараются открыть в местах… наверное, тут больше подойдёт слово «респектабельные», чем «приличные». «ТермоСтаб» же для себя выбрал место именно в промышленном районе. И не просто так. Именно здесь они планировали открыть новое предприятие. Точнее, линию сборки тех самых датчиков, патент на который они и оформляли.

И теперь новое производство, которое уже готово было приступить к работе, простаивало.

Секретарша продержала меня в приемной перед кабинетом директора больше тридцати минут, сославшись на то, что Игорь Валентинович сейчас ведёт очень, ну прямо-таки крайне важный разговор. Но обязательно будет готов поговорить со мной, если я соглашусь подождать.

К её удивлению, я согласился. А зачем мне отказываться, когда меня так явно пытаются обмануть? Правильно, незачем. Потому что чем бы Белов сейчас не занимался за закрытой дверью своего кабинета, он точно ни с кем не разговаривал. Эмоции его даже и близко не соответствовали человеку, который ведёт в данный момент хоть сколько-то серьёзный телефонный разговор. Скорее они подходили тому, кто спокойно сидит у себя в кабинете и читает документы.

В общем, пусть завуалированный, но весьма понятный намёк на то, что меня принимать не хотят. На самом деле, я почти готов поставить на то, что если бы не мой титул, то меня вообще бы выпроводили прочь. А то уж больно сильно его секретарша раскланивалась передо мной со словами, что им так неудобно тратить моё драгоценное время и всё прочее.

Ничего, я подожду. И ждал уже больше тридцати минут. За это время успел выпить чашку кофе и почитать журнал, лежащий на небольшом столике в приёмной. Разумеется, техническое издание, что неудивительно, если вспомнить, где я сейчас находился.

И вот, где-то сорок минут спустя, секретарша сняла телефонную трубку.

— Да, Игорь Валентинович. Что? А, да, — она бросила на меня короткий и смущённый взгляд. — Да, он всё ещё здесь. Конечно. Да, я сейчас передам.

Сказав это, она положила телефонную трубку, после чего встала и подошла ко мне.

— Прошу прощения, ваше сиятельство…

— Да? — улыбнулся я, будто не прождал здесь почти сорок минут.

— Игорь Валентинович готов вас принять.

Ещё одна очень извиняющаяся и смущённая улыбка.

— Вот и славно.

Я встал с кресла, и девушка тут же поспешила проводить меня к кабинету и открыла дверь. Сидящий внутри за столом мужчина встал с кресла, всеми силами стараясь скрыть всю ту явную неохоту, с которой он произвёл это телодвижение. Сразу видно, что он был бы куда более счастлив, если бы я покинул стены его офиса ещё тридцать минут назад.

Игорь Валентинович Белов оказался мужчиной пятидесяти шести лет. Высокий. Широкоплечий. С уже успевшей практически полностью облысеть головой и узкими, будто прищуренными глазами, что скрывались за стёклами очков в недорогой оправе.

Куда любопытнее оказался его кабинет. Порой помещение, в котором работает человек, может очень многое сказать о своём хозяине. Вот и в этом случае это правило подтвердилось на все сто процентов. Внутри меня встретила довольно аскетичная и практичная обстановка. На стенах вместо картин висели фотографии какого-то промышленного оборудования, сканы чертежей, в которых угадывались патентные заявки и вставленные в рамочку дипломы. Позади же стоящего за столом кресла висели фотографии самого Белова, сделанные где-то на сервере на фоне поднимающейся над землёй металлической конструкции. Вероятно, одна из тех скважин, для коих фирма делала оборудование.

— Добрый день, ваше сиятельство, — сухо, без какой-либо приветливости проговорил Белов и протянул мне руку.

По одному тону становилось ясно, что какого-либо большого желания вести этот разговор у него не было. Меня и пустили сюда только потому, что я всем своим видом продемонстрировал стойкое нежелание уходить. А выгнать меня напрямую он не мог из-за титула. Патовая ситуация, так сказать.

Впрочем, как-то обижаться на это я не стал и руку пожал, мимоходом отметив грубую, явно покрытую мозолями кожу. Сразу видно — мужик за свою жизнь успел поработать не только в кресле за столом.

— Здравствуйте, Игорь Валентинович, — улыбнулся я. — Рад, что вы нашли для меня минутку.

Кажется, это его немного смутило.

— Вы уж извините, ваше сиятельство, — пожал он плечами. — Важный разговор, который я не мог прервать. Надеюсь, что вы поймёте…

— О, я всё понимаю. Можете об этом не волноваться. Для предпринимателя дела всегда стоят на первом месте.

В ответ он лишь кивнул, и мы заняли кресла. Он в своё собственное, а я уселся в то, которое стояло напротив его стола.

— Итак, — произнёс он. — Евгения сообщила мне, что вы представляете какую-то юридическую фирму.

Отрицать очевидное я не стал.

— Правильно. И мы хотели бы заняться вашей проблемой, Игорь Валентинович. Насколько я знаю, в последнее время вы испытываете некоторые, скажем так, определённые трудности с имперским патентным бюро.

Едва только стоило мне это сказать, как сидящий напротив меня мужчина ощутимо насторожился. В его эмоциях сквозили подозрительность и явное раздражение. Последнее, скорее всего, относилось не лично ко мне, но тут это значения большого не имело. В его эмоциях чувствовалось сильное отторжение.

— И что же, ваше сиятельство, позвольте спросить, вы хотите мне предложить? — без особого интереса спросил он.

— Консультативные услуги и юридическое сопровождение деятельности «ТермоСтаба» на протяжении следующих пяти лет, — спокойно ответил я и достав из внутреннего кармана пальто пухлый конверт, положил его на стол перед Беловым. — Здесь всё указано более подробно. Могу лишь сказать, что мы готовы предложить вам крайне приятное условия взаимного сотрудничества.

Белов посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на конверт.

— Ваше сиятельство, при всём уважении, но боюсь, что вы ошиблись дверью, — наконец проговорил он, вновь подняв глаза на меня. — Я ценю потраченное вами вермя, но нам не нужны услуги… консультантов. Особенно от тех, о ком я никогда ранее не слышал, уж не сочтите это за оскорбление.

Что-то подобное я и ожидал получить в ответ. В целом, если вспомнить, в какую задницу он попал из-за ошибки своих прошлых юристов, винить его в подобном отношении не стоило. Человек сильно обжёгся и не хотел повторить свою ошибку второй раз, доверяя дела своего детища неизвестно кому.

Но подобной линии поведения я и ожидал от человека в его положении.

— Игорь Валентинович, давайте на чистоту, — заговорил я. — Когда человек начинает свою реплику с фразы «при всём уважении», то это значит, что он этого уважения, скорее всего, не испытывает…

— Я не это хотел сказать! — тут же взвился он, но я лишь мягко прервал его, подняв ладонь.

— Послушайте, я не собираюсь вас в чём-либо обвинять. Я просидел сорок минут в вашей приёмной, пока вы здесь занимались чем угодно, но только не вели тот самый разговор, про который мне наплела ваша секретарша. Надеялись, что я не захочу тратить своё драгоценное аристократическое время и просто уйду?

Он поморщился, но ничего не сказал. А вот то, что Белов испытал глубоко скрытое чувство вины, меня удивило. Значит, копаю в правильном направлении.

— Игорь Валентинович, видите ли, ситуация такова, что если бы вы обо мне уже слышали, то это означало бы только одно. Мой гонорар был вам не по карману. А что до «консультантов»… тут вы, пожалуй, правы. Вам не нужна помощь консультантов. Консультировать вас уже поздно. Вам скоро патологоанатомы потребуются.

Белов нахмурился, а его густые брови чуть не сошлись на переносице.

— Я уже успел наслушаться глупых метафор от других щеголей в костюмах, ваше сиятельство. Уж не сочтите за оскорбление, но большого доверия к вашей адвокатской братии у меня нет. При всём уважении, разумеется.

— Разумеется, — хмыкнул я. — Сколько вам осталось?

— Что? — не понял он.

— Я говорю о том, сколько ещё ваша компания продержится на плаву, — прояснил я свой вопрос. — Вы лишились патента на один из главных своих активов. На тот актив, на производстве и поставках которого держался весь ваш бизнес. Вы же планировали использовать эту новую производственную линию для новых датчиков, ведь так?

— У нас есть и другие…

— Есть, — не стал я спорить. — Но они вас не спасут.

И, говоря это, я чётко знал, что это полная правда. Как знал это и сидящий передо мной человек. Пинкертонов не успел многое накопать за прошедшие три дня, но общую информацию он добыл. Там же имелись и аналитические документы, касающиеся будущего финансового состояния компании Белова.

— Без этого патента, который в конце концов уйдёт Бергу, ваша компания разорится через полтора года в самом лучшем случае.

— Чушь, — фыркнул он, но мы оба знали, что это правда. — Компания находится в профиците…

— Нет, не чушь, — спокойно возразил я. — Но да. Вы находитесь в профиците. Прибыль есть. В данный момент. И так будет продолжаться некоторое время. Ровно до тех пор, пока Берг не запустит в производство датчики по вашему патенту. Производственные мощности у него больше. Как только он получит патент, то сможет в течение года запустить производство. А с учётом его ресурсов, он вполне себе может снизить стоимость, чтобы полностью вытеснить вас с рынка и остаться там если не единственным крупным игроком, то уж точно одним из крупнейших. И тогда вам конец.

Эта небольшая речь не произвела на него никакого заметного впечатления. Впрочем, я этого и ожидал. Сложно удивить человека тем, что он и так знает.

— Очень красиво стелете, ваше сиятельство, — отозвался Белов. — Только вот мои предыдущие юристы говорили не хуже. И костюмы у них были получше вашего.

— Ну, слава богу, что я пришёл не для того, чтобы хвастаться своими костюмами. Пусть я и не такой нарядный, но, в отличие от ваших предыдущих юристов, я никогда не сочту описание эффекта тензорезистивного сдвига на монокристаллической структуре при анизотропном травлении… Как они там оправдывались? Погрешность, да?

— Откуда Вы…

— Оттуда, что я привык хорошо делать свою домашнюю работу, Игорь Валентинович. Я уже изучил не только вашу аннулированную заявку, но и все материалы, связанные с этим делом. И сделал это для того, чтобы понять, где именно ваши предыдущие юристы проявили свою некомпетентность.

Он нахмурился, а в глазах появилось недоверие.

— Что, думаете, если вы мне сейчас лекцию мне прочитаете о том, что знаете, что такое анизатропное давление, я сразу разжалоблюсь и найму вас на работу? Это ваш гениальный план, ваше сиятельство?

— Даже не близко, — покачал я головой. — Вместо этого я буду с вами честен.

— Это как? — удивился он.

— А вот так, — просто ответил я. — Я понятия не имею, что такое анизотропное давление. Более того, если вы сейчас спросите меня о том, что именно означают формулировки в вашей патентной заявке, я вам даже половину объяснить не смогу.

— Если вы так думали себя прорекламировать, то у вас паршиво выходит, ваше сиятельство, — скривился Белов, но мне было, что на это ответить.

— Это верно, — не стал я спорить. — Если бы я хотел вести себя с вами так же, как ваши прошлые юристы, то поступил бы именно так.

— А есть что-то, что заставит меня думать, будто вы собираетесь поступить иначе, — чуть ли не с усмешкой спросил директор «ТермоСтаба».

— Да, Игорь Валентинович. Есть. Выживание.

Его брови удивлённо поползли вверх.

— Что?

— Моя фирма сейчас находится на грани, — без утайки признался я. — Если я смогу заполучить вас к себе в качестве постоянного, долгосрочного клиента, то это позволит нам выжить и остаться на плаву. По сути, я сейчас нахожусь в точно такой же ситуации, как и вы. Каждый день для нас — это гонка наперегонки со смертью и, судя по всему, мы в ней проигрываем. Как и вы.

Кажется, я смог его заинтриговать.

— К чему Вы клоните? — спросил он после нескольких секунд раздумий.

— Я предлагаю вам сделку. Мы возвращаем вам ваш патент в течение одного месяца. Если мы это сделаем, то вы заключите с моей фирмой договор на длительное юридическое сопровождение сроком на пять лет с возможностью продления.

Белов снова помолчал несколько секунд. Почему-то я был уверен в том, что этот человек ближе по своему характеру к Смородину. То есть, он прагматичен и практичен. А значит…

— Условия? — спросил он.

— Фиксированная ежемесячная оплата. Обязательства по предоставлению услуг в том объёме, который мы с вами обсудим после.

— А если я захочу расторгнуть его досрочно?

— По закону я не могу вас остановить, — пожал я плечами. — Но я могу задрать неустойку за расторжение в такую высоту, что вы никогда даже и не подумаете о том, чтобы сделать это.

— В таком случае я даже думать не стану о том, чтобы заключать подобный договор, — тут же фыркнул Белов. В ответ я лишь коротко улыбнулся.

— Именно. А потому никаких штрафных санкций для вас в этом случае в нашем договоре не будет. Если вы захотите уйти, то никаких препятствий я вам ставить не стану.

— Вот так просто?

— Да, — подтвердил я. — Вот так просто. Они мне не нужны.

— Это почему?

— Потому что я сделаю так, что вам никогда и в голову не придёт этого сделать, — произнёс я. — Поверьте мне. Как я уже сказал, вы для меня такой же шанс выжить, как и я для вас. А я не имею привычки накидывать удавку на шею тому, кто протягивает мне руку помощи.

Белов ответил не сразу. Он молча смотрел на меня секунд десять, после чего поднялся из кресла и протянул мне руку.

— Значит, один месяц? — спросил он, когда я сам встал, чтобы пожать его руку.

— Один месяц, — подтвердил я.

Никонову я удивил в тот момент, когда выходил из лифта. Алиса как раз хотела зайти в кабину, но я ловко перехватил её под руку и вывел наружу.

— Куда?

— Так, на обед, — удивилась она. — Время же…

— Потом пообедаешь, держи. Начинай оформлять. «ТермоСтаб» теперь наш клиент…

Вот оно. То, за что мне импонировала Никонова — она ставила работу на первое место. Едва только я сообщил ей эту новость, как она моментально оживилась, а глаза загорелись.

— Вы смогли их уговорить⁈

— Да. У нас есть месяц на то, чтобы вернуть им патент…

— Что⁈

Алиса едва не споткнулась на каблуках. Я ловко подхватил её под руку, не дав упасть.

И тут же аромат её духов пробудил в голове воспоминания о дурацком сне. Снова. Жасмин, перечная мята и что-то цветочное…

— Спасибо…

— Под ноги смотреть нужно, — пожурил я её.

Кажется, она это даже не услышала.

— Месяц?

— Да, Алиса. Потому нам нужно…

— Месяц, — повторила она, как загипнотизированная. — Такие дела не решаются за месяц! Да тут и полгода… да что я говорю, тут и года может не хватить!

— Алиса, я всё это прекрасно знаю и без тебя, — спокойным, но не терпящим возражений тоном проговорил я глядя ей в глаза. — Я беру это на себя. А ты, будь добра, оформи «Стаб» как нашего официального клиента на это дело и потом прогони бумаги через Ростислава…

Только я это сказал, как она поморщилась.

— А может быть вы…

— Не может, Алиса, — отрезал я. — Давай, у меня и без того мало времени, чтобы я его ещё на твои загоны тратил. Всё поняла?

— Да. Сделаю.

— Вот и славно. Всё, давай… хотя нет. Подожди. Калинский сейчас где?

— Он у себя в кабинете. Я минут двадцать назад с ним говорила.

— Спасибо. А, ещё кое-что. Блузку застегни.

Она удивлённо посмотрела на меня. Затем опустила взгляд на свою блузу и снова на меня.

— Да, — уже тише отозвалась она и быстро отвернулась, чтобы скрыть чуть покрасневшие щёки.

Только вот эмоции свои от меня не скроешь.

Впрочем, не важно. Не до неё мне сейчас. Сначала работа, ну а девушки… когда-нибудь потом, как говориться.

Пройдя по коридору в глубь офиса, я нашёл нужную мне комнату.

Нет, я не отправил Льва работать в какую-нибудь кладовку на два квадратных метра только потому, что он мне не нравится. Это было бы слишком низко и вообще мелочно.

Я дал ему кладовку на четыре квадрата. Даже личный стол выделил. В его положении он должен быть рад даже этому. По честному, какая-то часть меня даже надеялась на то, что он тут же начнёт ерепениться и возражать по поводу такого отношения к его чрезмерной важной персоне, что, в свою очередь, дало бы мне шанс просто указать ему на дверь. Заодно и проверил бы, насколько на самом деле тяжёлое у него положение.

Если учесть, что он даже словом не обмолвился, когда увидел свой будущий кабинет, я могу судить, что Калинский мне ни словом не соврал. Раз уж после просторного личного кабинета ты готов пересесть в мелкую каморку ради того, чтобы остаться в игре, то, значит, это действительно для тебя важно.

— Что с делом Парфина? — с ходу спросил я открыв дверь.

Лев в этот момент сидел за своим столом, склонившись над разложенными на столешнице бумагами. Его пиджак висел на спинке стула.

— Работаю, — отозвался он.

— А можно поконкретней? — попросил я с нажимом.

Калинский поморщился, после чего открыл на своём столе один из документов и передал мне.

— Мы ждём ответа по нашему иску, — ответил Калинский.

— Какая правовая база? — спросил я его, читая документ.

Нет, ответ я знал, но хотел услышать, что именно он скажет. Лев же на этот вопрос просто пожал плечами.

— Всё стандартно. Ответственность подрядчика за качество работ, возмещение вреда имуществу, упущенная выгода и косвенные убытки. Плюс моральные ущёрб и судебные издержки.

Я лишь кивнул, продолжив скользить глазами по документу. Дело там простое. Прорыв труб в небольшом ресторанчике после ремонта выполненного жилищной компанией. Работы передали стороннему подрядчику. В итоге всё привело к тому, что жил контора и этот самый подрядчик перекидывали вину друга на друга в течении года, мурыжа нашего клиента.

— Как будешь заканчивать это дело? — спросил я, передавая документы обратно Льву.

— В каком смысле? — не понял он.

— В прямом, Лев. Я хочу знать, что ты будешь делать дальше.

— Слушай, Рахманов, я не маленький мальчик, чтобы ты мне за плечо заглядывал, — тут же вскинулся он. — Это простое дело. Я могу закрыть его с завязанными глазами.

— Какая поразительная уверенность. Интересно, откуда она взялась?

Калинский посмотрел на меня с подозрением.

— Вот сейчас не понял.

— Лев, мы оба знаем, как ты работаешь. И для твоего же блага я надеюсь, что ты подобной ерундой заниматься не будешь, — холодно произнёс я. — Ты и так уже наделал глупостей, чтобы я позволил тебе потянуть ещё и свою фирму вслед за собой.

— Да было бы куда…

— Рот закрой, — перебил я его. — Если ты думаешь, что я взял тебя по доброте душевной, то рекомендую подумать ещё раз. Хорошенько подумать…

— О чём? — резко спросил он. — Ты сам в полной заднице. Твоя фирма загибается. У вас нет клиентов…

— Раньше не было, — пожал я плечами, чем вызвал у него приступ горячего любопытства.

— «ТермоСтаб», — произнёс он с пониманием через несколько секунд.

— Верно.

— Ты уговорил их стать твоими клиентами, — пробормотал Лев, но уже через пару секунд покачал головой. — Хотя нет. Учитывая, какой скандал Белов закатил моим бывшим руководителям, ты не уговорил бы его так просто. Ты ему что-то предложил.

Он с вызовом посмотрел на меня в ожидании ответа.

— Сделка?

— Сделка, — кивнул я. — Мы возвращаем им патент, а они в ответ становятся нашими клиентами на пять лет.

— Белов бы не согласился так просто, — покачал головой Лев. — Берг сожрёт его финансово через год. Значит, ты сократил сроки. Сколько? Полгода? Хотя нет. Ты всегда вёл себя слишком самоуверенно. Три месяца?

— Месяц.

— Ты больной.

Калинский чуть не расхохотался мне в лицо.

— Нет, Рахманов, правда. Я снимаю шляпу перед твоей самонадеянностью…

— Это не самонадеянность, — ответил я, но это только ещё сильнее развеселило его.

— Да. Это глупость. Такие дела за месяц не решают. Да их порой и за годы не решают. А ты решил выпендриться и дал сроки, которые не можешь исполнить…

В ответ я лишь пожал плечами.

— Это твоё мнение.

— Нет. Это здравый смысл. И судя по тому, что я сейчас услышал, у тебя его нет…

— Сказал мне тот, кто попытался с помощью инсайдов получить тёплое местечко у Лазаревых, — фыркнул я. — И кто из нас после этого безумец?

А вот это его покоробило. Заметно так покоробило. Он знает, что совершил глупость, но внутренняя гордость не даёт ему это признать.

— Я рискнул.

— Ты едва не лишился лицензии, — поправил я его. — Если бы Роман пошёл дальше, то тебя бы вышвырнули из адвокатуры навсегда…

— Если бы у него были яйца, то…

Я вздохнул и с сочувствием посмотрел на него.

— Поверь мне, Лев, если бы у Романа, как ты выразился, были яйца, то ты бы здесь вообще не сидел. Ты больше нигде бы уже не сидел.

Он хотел что-то сказать, но затем явно передумал.

— Я тебя услышал, — наконец проговорил он.

— Я очень на это надеюсь. Лев, пойми одну простую вещь. Я согласился дать тебе работу не из-за внезапного приступа сочувствия к тебе. Ты пришёл ко мне, потому что у тебя был козырь для переговоров. Без него я бы тебя к своей фирме даже на пушечный выстрел бы не подпустил. Мы оба это понимаем. Но у тебя было то, что может помочь мне. Потому ты здесь. Это моя ответная благодарность тебе.

— Я почти слышу то самое пресловутое «но» в твоих словах.

— Правильно слышишь, — кивнул я. — Потому что это одноразовая акция. Сам факт твоего присутствия здесь может обернуться мне проблемами в будущем. Скорее всего, обернётся. Тем не менее, как я уже сказал — это моя тебе благодарность за «Стаб». Но! Если я пойму, что твои действия угрожают репутации моей фирмы, я тебя закопаю. Мы друг-друга поняли?

— Предельно.

— Вот и славно. Работай.

Оставив Калинского, я направился в сторону своего кабинета, прокручивая в голове прошедший разговор. У него было что-то ещё. Я чувствовал это по его эмоциям весь диалог. Он может решить это дело как-то иначе. Даже более того, скорее всего Лев и собирался так поступить. Надеюсь, что моя речь немного отрезвила его, потому что я не соврал ни единым словом. Если он поставит фирму под удар, то станет той самой ногой, которую я себе отгрызу, чтобы выбраться из капкана.

Так уж вышло, что путь до моего кабинета лежал прямо через лифтовый холл, что в очередной раз явило мне печальную картину пустой стойки ресепшн.

Я остановился рядом с ней. Немного подумал, после чего развернулся и направился к лифтам. Спустя несколько минут я уже спускался вниз.

Ещё двадцать минут мне потребовалось на то, чтобы дойти от нашего здания до высотки бизнес-центра, что хорошо виднелся из окна моего кабинета. Я прошёл через пропускной пункт, указав, куда именно собираюсь, и зайдя в лифт нажал на кнопку шестьдесят седьмого этажа.

Эх, ностальгия…

Дождался, когда двери наконец откроются, и вышел в приёмный холл. Почти такой же, как у нас, только декор побогаче. Мы пока себе ещё настоящий мрамор на стенах позволить не можем. Да и вряд ли в ближайшее время сможем.

— Добрый день, — поприветствовала меня девушка за стойкой. — Вы к кому?

— Я хотел бы увидеть Кристину…

Я неожиданно для себя запнулся, потому что только сейчас осознал удивительную по своей глупости вещь. Я не знал её фамилии. Но выкручиваться всё равно нужно.

— Рыженькая такая, — добавил я, мысленно представив, как это всё должно быть выглядит.

На моё счастье девочка за стойкой поняла меня быстро.

— О, конечно. Я сейчас её вызову, — пообещала она с тщательно сдерживаемой улыбкой.

В ответ мне оставалось только улыбнуться и поблагодарить.

— Спасибо.

Рыжая явилась через пять минут ожидания.

— О, какие люди, — заулыбалась она. — Что-то давно тебя не видно было.

— Так я в здании напротив же работаю теперь, — хмыкнул я, и Кристина рассмеялась.

— Да, я что-то такое слышала.

— И у меня офис на целый этаж выше, чем этот, — не преминул я похвастаться.

— Должно быть, неплохо так поднимает самооценку, — с пониманием кивнула Кристина.

— Ага. Аж на целый этаж.

Она рассмеялась и вновь посмотрев на меня жестом предложила отойти в сторону, чем вызвала приступ молчаливого, но крайне жгучего недовольства своей коллеги за стойкой. Видимо опечалилась, что не сможет и дальше подслушивать разговор.

— Так, за чем пожаловали, ваше сиятельство…

— За советом, — признался я. — Мне нужен человек на проходную…

— А в чём проблема?

— В том, что они у меня надолго не задерживаются.

Кристина задумалась, после чего просто кивнула.

— Знаешь, пусть это прозвучит странно, но я могу тебе порекомендовать одного человека…

— Надеюсь, что у него не будет лишней подработки, — с намёком проговорил я. — Ну, если ты меня понимаешь.

— Понимаю. Успокойся. Она недавно уволилась…

— Почему?

— Не поладила с начальником одного из отделов, — не став вдаваться в лишние подробности, сказала Кристина. — Если хочешь, то я дам тебе её номер.

— Давай. Если она продержится хотя бы месяц, то я тебя…

— Расцелуешь?

— Могу на ужин сводить.

— Тоже сойдёт, — усмехнулась она. — Я пришлю тебе номер. Кстати, хочешь новость?

— Какую?

— Твой бывший отдел закрыли.

О как.

— Лазаревы больше не занимаются бесплатными делами?

— Подробностей я не знаю, но, видимо, решили избавиться от него. Деньги жрёт, а толку ноль.

Ну да, конечно. С их-то подходом.

— Ясно. Ладно. Спасибо тебе, Кристина.

Попрощавшись с ней, я уже развернулся и пошёл обратно к лифтам. Вот так. И прогулялся, и проблему решил. Если эта кандидатка и правда закроет эту дыру в нашем кадровом составе, то придётся и правда Кристину на ужин сводить.

Двери лифта открылись, и я отошёл в сторону, чтобы не мешать находящимся внутри людям выйти из кабины.

Каково же было моё удивление, когда я узнал появившегося в холле мужчину. Мы с ним уже встречались раньше, и сейчас он даже не обратил на меня внимания. Просто прошёл напрямую к стойке.

Снедаемый любопытством, я задержался на несколько секунд, а потому услышал часть его фразы.

— … и у меня назначена встреча с Романом Лазаревым.

— Конечно, — улыбнулась стоящая за стойкой девушка. — Скажите, пожалуйста, название компании…

— «КодСтрой».

Так. А вот теперь можно, пожалуйста, получить ответ на вопрос — какого дьявола «Л Р» передёргивает у меня клиентов⁈

Глава 10

— Да. Ты был прав. «КодСтрой» стали клиентами «Л Р».

Я посмотрел на Пинкертонова таким взглядом, что частный детектив тут же поднял ладони в свою защиту. Прошло почти сутки с того момента, как я был у Лазаревых в офисе. И, скажем так, появились у меня некоторые проблемы с душевным спокойствием. Надеялся, что Пинкертонов их решит, но…

Ладно, стоит признать, что одни сутки — это слишком мало.

— Эй, — заявил он, увидев выражение на моём лице. — Ты же хотел знать…

— Я и без того это уже знаю! — отрезал я. — Иначе что их представителю делать в фирме Лазарева? Или что? Он, по-твоему, он туда на кофе заглянул?

— Хорошо, хорошо. Ты хотел, чтобы я это подтвердил? Так вот, теперь я тебе это подтверждаю. Официально — они их клиенты. Если мои источники верны, то они подписали договор на три года на юридическое сопровождение и…

— Меня другое интересует, — вздохнул я, и, что приятно, Пинкертонов понял меня с полуслова.

— Да знаю я, что тебя интересует. Откуда у них на это деньги, так?

— Именно, Пинкертонов, — кивнул я. — Именно это меня и интересует.

Потому что я хорошо знаю, что «КодСтрой» не могли себе позволить нанять в качестве постоянных юристов Лазаревых. Даже минимальный пакет на год на моём предыдущем месте работы стоил столько, что ребята из «КодСтроя» должны были трижды подумать, прежде чем тратить такие деньги. Даже не так. Они должны были трижды подумать перед тем, как вообще задуматься о том, а нужно ли им это.

А потому я хочу знать — почему, как и откуда. Собственно, эти вопросы я и озвучил Пинкертонову ранее. Только вот полных ответов у него на них не было.

— Я попробую выяснить, но, сам понимаешь. Вполне возможно, что они просто решили перестраховаться. Ты же сам мне говорил, что у них скоро новый продукт будет выпускаться…

Услышав его, я закатил глаза.

— Пинкертонов, я понимаю, если бы они под него огромные инвестиции получили. Но здесь не тот случай. Суть в том, что они только-только собираются выпустить его на рынок. Да, у них есть все шансы отжать себе несколько лишних процентов рынка, но это произойдёт только через год. В лучшем случае через восемь месяцев после запуска. А до тех пор они живут за счёт своих финансов. Я потому их и выбрал — мы не ждали, что у них вообще появятся какие-то большие юридические проблемы. Там полностью «белая» фирма. И наше предложение их полностью устраивало.

Ага. Ровно до того момента, пока они не отказались от синицы в своих руках из-за желания получить чудовищного дорогого журавля, который, по большому счёту, им был не нужен.

Это, к слову, ещё одна причина, по которой я в значительной мере занизил наше предложение и сделал условия столь выгодными. Чтобы у них банально даже другой мысли не возникло, чтобы выбрать себе кого-то другого.

Так что да. Я готов смело признаться в том, что банально не ждал от них проблем. Пинкертонов, Вадим и Алиса ещё пару месяцев назад по моей просьбе проверили эту фирму. У них никогда не возникало юридических сложностей. Вообще никаких. То есть для нас они вполне могли стать клиентами, на которых приходилось бы тратить от силы неделю работы в месяц. И всё равно они сэкономили бы огромное количество денег на наших услугах.

Но вместо этого они пошли туда, где за то же самое отдадут в десять раз больше. И это я, вполне возможно, ещё занизил расценки. Точно занизил.

— Короче, узнай всё, что сможешь. В идеале хотелось бы узнать, когда они начали переговоры с Лазаревыми и откуда взяли на них средства…

— А с чего ты взял, что они банально не заложили их в расходы на будущее с возможной прибыли? Там ведь помесячная оплата…

— С того, что они собирались подписать контракт с нами, — бросил я в ответ и встал из-за стола. — Если ты заранее собираешься идти в ресторан, то не будешь перебивать аппетит в мелкой забегаловке.

— Резонно, — хмыкнул Пинкертонов. — Я попытаюсь что-то узнать, но не рассчитывай слишком уж на многое.

— Я в последнее время вообще ни на что не рассчитываю уже, — вздохнул я и, пожав ему руку, направился на выход.

Итак, что мы имеем. Наш возможный клиент уже несётся в наши радостные объятия, готовый заключить обоюдно выгодную сделку. Так? Так! А затем, абсолютно внезапно, как гром среди ясного неба, они передумали, после чего заключили куда менее выгодный договор с рыбой покрупнее. Да, с одной стороны, можно сказать, что дело в банальном доверии к репутации. У Лазаревых она была безупречна. У нас же…

…ну, у нас её не было.

Если бы я был законченным параноиком, то вполне мог бы проследить логическую цепь. Например, подумать о том — а с чего это вдруг от нас отказываются клиенты? Вон, смотри! Роман всего парой реплик сделал так, что теперь Калинскому были не рады ни в одной фирме в столице. Да и в Москве он теперь вряд ли работу себе найдёт.

А что, если он бросил ещё пару реплик? Достаточно всего одного звонка и рекомендации не работать с моей фирмой. И всё. Льва же он запихнул в чёрный список, ведь так…

Нет. Это бред какой-то.

Проще прояснить ситуацию напрямую. Достав телефон, я набрал номер. Долго ответа ждать не пришлось. Роман ответил мне уже через несколько секунд.

— Привет, Саша. Что-то случилось?

— Прости, дай я уточню. Ты сейчас спрашиваешь это у меня на полном серьёзе?

Мой вопрос удивил его настолько, что он даже забыл про завернутую в бумагу и фольгу шаверму, которую держал в руке. С момента моего звонка ему прошло почти сорок минут, и сейчас мы с ним сидели на нашем обычном месте, на лавочке в парке напротив здания.

— Я считаю, что самый глупый вопрос — это тот, который ты не задал. Особенно, если ты не задал его вовремя, — пожал я плечами. — Так что да. Я спросил именно то, что ты услышал.

Роман пристально посмотрел на меня, после чего покачал головой.

— Нет. Я никогда не вставлял тебе палки в колёса раньше и не собираюсь делать это в будущем, Саша. Да ты и сам должен это понимать.

Говорил он искренне, но… Но я сейчас очень остро пожалел о том, что не могу читать его эмоции.

— Ладно, — просто произнёс я.

— Что, ладно? — вслед за мной повторил Рома. — Саша, я тебе говорю, что…

— Ром, я тебя услышал, — прервал я его. — Ты сказал, что ничего не делал, значит, не делал. Я тебе верю. Просто… Выглядит это паршиво, сам понимаешь. Они уже были готовы подписать с нами договор, как вдруг неожиданно отказались. А затем я вижу их представителя у вас в фирме. Когда ты сказал, они к вам пришли?

— Примерно неделю назад.

— Значит, почти сразу после того, как мы получили от них отказ, — пробормотал я.

Я вздохнул, откусил кусок своей шавермы и посмотрел на возвышающееся через дорогу от парка здание, где располагалась фирма Лазарева.

— Знаешь, если бы не наш прошлый разговор с твоим отцом, то я…

— Что? Решил бы, что это он тебе гадит? — спросил Рома с усмешкой. — Саша, ты же понимаешь, насколько это… мелко. Не в плане, что мелочная обида, а…

— Да, да, да. Я понял. Если бы он хотел нас закопать, то прислал бы для этой цели самосвал, а не черпал бы землю совочком. Я понял, о чём ты.

— Вот именно, я о том же. Когда отец хочет кого-то прижать, то делает это сразу и по полной. Хотя, что я тебе рассказываю. Ты и без того знаешь, как он привык вести дела в этом плане.

— Угу, — выдал я, вспомнив наш с ним разговор у Павла в кабинете год назад.

Нет. Я уверен, что Роман не стал бы мне врать. Ну хотя бы потому, что мы не совсем уж чужие друг другу люди. Да и какой смысл? Я что? Представляю для них какую-то конкурентную опасность? Нет, конечно же. Думать так — было бы верхом глупости и самонадеянности. Может быть, когда-нибудь в будущем, да. Но точно не сейчас.

— Ладно. Спасибо тебе за разговор, — произнёс я, скомкав пустую обёртку. Встал и кинул её в мусорку.

— Тебе спасибо за мой ланч, — отозвался он. — Кстати, я слышал, что у тебя появился новый клиент.

Эти его слова меня насторожили.

— Интересно откуда, — тут же спросил я.

Видимо, выражение на моём лице он понял неправильно.

— Саша, только не параной, пожалуйста. В нашей среде такие слухи быстро разлетаются, вот и всё. Я тебя просто поздравить хотел.

— Ты свои поздравления попридержи пока. Сначала мне нужно вернуть ему патент. Тогда можно будет праздновать.

— Месяц?

— Господи, только ты не говори мне, что я сошёл с ума, хорошо? — взмолился я. — А то наслушался уже и…

— Нет, — покачал головой Роман. — Если честно, то я даже немного удивлён твоей сдержанностью.

— Не понял, моей чем?

— Сдержанностью, Саша. Зная тебя, я ожидал услышать что-то около недели или двух. Месяц — это ты ещё щедро пообещал. Что? Неужто не веришь в свои силы?

Тут уже я не смог удержаться от смеха. Мы попрощались, и я пешком направился к себе в офис. А за то время, пока шёл, смог немного обдумать происходящее.

Да, они были правы. Все они, я имею в виду. Ну, почти. Хоть Рома не сомневался в моих возможностях. Но в остальном… Решить патентный спор за выбранный мной срок выглядит как что-то из разряда… Ну, если не совсем уж невозможного, но как минимум маловероятного. Алиса была права, когда сказала, что подобные тяжбы могут длиться годами. Я сам знаю с десяток таких прецедентов.

Другое дело, что это для меня буквально вопрос выживания. А человек такая тварь, что готова будет сделать невероятное, лишь бы выжить. Вот и я собирался совершить нечто подобное.

Придя в здание и поднявшись на лифте к себе в офис, первым делом направился к Вадиму в кабинет. Заметив, что он сидит за столом и читает что-то, постучал по двери, привлекая его внимание.

— Занят?

— Нет, не то чтобы…

— Теперь занят, — сказал я. — Бери своих гавриков и ждите меня через десять минут в вашей переговорке.

Вот что мне нравилось в Вадиме — это его исполнительность.

— Понял. Сделаем.

Кивнув ему напоследок, проделал то же самое с Алисой, после чего направился к Ростиславу.

Несмотря на то, что наш специалист по бумажной работе мог выбрать себе практически любой кабинет из доступных во внешней части здания, с окнами и видами на город, Ростислав поступил… Ну, странно, как по мне. Вместо хорошего и светлого кабинета, он обосновался в просторной, но закрытой комнате в дальней части офиса. Меня ещё тогда это удивило. Я даже уточнил, уверен ли он и не хочет ли взять себе место, ну, скажем так, поприятнее. В ответ получил «нет». Твёрдое и уверенное. Его всё устраивало.

Подойдя к двери, постучал и открыл её.

Внутри всё было точно так же, как и раньше. Большую часть пространства заполняли стеллажи для бумаг, в массе своей сейчас пустые. В центре просторный рабочий стол с парой ноутбуков, широким монитором и креслом. Дорогим и удобным. Это было единственное условие, о котором попросил меня Ростислав, сославшись на больную спину. Отказывать я не стал, и кресло своё он получил.

Услышав звук открывающейся двери, сидящий за столом парень поднял голову и посмотрел на меня.

— О, здравствуйте, ваше сиятельство, — пробормотал он, вынимая наушники-затычки из ушей. — Чем могу помочь?

Говорил он негромко. Медленно и растянуто, будто только проснулся и всё ещё не понимал, где именно находится. Не знай я о его проблемах со здоровьем, то решил бы, что он в наглую дрыхнет на рабочем месте.

Но я о них знал. По крайней мере то, что Ростислав рассказал мне сам. У него имелись проблемы с СДВГ в детстве. Тот самый синдром дефицита внимания, который парень никак не лечил. Это, в свою очередь, привело к тому, что сам Ростислав называл вторичным тревожным расстройством и депрессией. Или как-то так. В результате, чтобы хоть как-то справиться со своими проблемами, он обратился к врачам, которые и прописали ему эти самые таблетки. Вроде эсцилатопрам или что-то вроде этого. Название я точно не запомнил.

— Алиса уже передала тебе, что у нас будет новый клиент? — поинтересовался я.

Ростислав немного подвис на пару мгновений, будто моим словам требовалось время на то, чтобы дойти до его сознания.

— А, — протянул он. — Патентное дело. Да, ваше сиятельство, конечно. Я уже оформил все документы. Они на третьей полке. Синяя папка номер два.

Повернувшись, я моментально нашёл нужную и благодарно махнул ему.

— Спасибо тебе.

— Всегда пожалуйста, ваше сиятельство, — улыбнулся он. — Заходите, если вам что-то потребуется.

Кивнув, я вышел обратно в коридор. Путь к переговорной привёл меня обратно к проходной и лифтовому холлу. Я как раз прошёл мимо пустой стойки, когда двери одного из лифтов открылись, и из кабины вышла женщина лет тридцати.

— Добрый день. Вам помочь? — притормозив, спросил я у брюнетки.

— О, здравствуйте. Да. Я разговаривала с…

До меня сразу же дошло, кто это.

— Вы Надежда, да? — улыбнулся я. — Вчера говорили со мной по телефону.

Стоило только мне это произнести, как она моментально запаниковала.

— Простите, ваше сиятельство, я не знала, что это вы…

— Надя, всё в порядке, — быстро прервал я девушку. — Вам Кристина передала, кто именно мне нужен?

— Она лишь сказала, что вам требуется хороший секретарь на ресепшн.

— Именно, — кивнул я. — Они у нас почему-то не задерживаются и…

Я глянул на часы. По идее, Алиса, Вадим и остальные уже должны были собраться и ждать меня.

— Слушайте, я сейчас очень тороплюсь. У нас что-то вроде делового совещания намечается, но если вы…

— Я могу подождать здесь, — предложила она.

— Я боюсь, что ждать придётся долго…

— Ничего страшного, ваше сиятельство, — девушка улыбнулась мне и указала на один из диванов. — Я подожду, когда вы закончите. У меня всё равно сегодня свободный день.

Немного подумав, я решил — а почему бы и нет? Всё, что от меня сейчас требуется, это нарезать ребяткам задачи, чтобы они начали работать. На это потребуется максимум полчаса.

— Дайте мне тридцать, может быть, сорок минут, — попросил я. — Хорошо?

— Конечно.

Ещё раз благодарно кивнув, я направился по коридору.

Да. Как я и предполагал, все они уже ждали меня внутри.

— Так, — громко сказал я, открыв дверь и зайдя внутрь. — С этого момента вы все занимаетесь только делом «ТермоСтаба». Алиса, отправь кого-нибудь, чтобы снял копии с бумаг.

Никонова тут же кивнула и жестом приказала Елизавете заняться этим делом. Передав ей папку, я дождался, когда девушка выйдет за дверь, после чего продолжил.

— Вы уже знаете, что нам предстоит трудное дело. Нужно вернуть патент за один месяц.

Вот достали, правда. Сказал и почти сразу же ощутил общее уныние. Не на лицах, нет. В тщательно скрываемых эмоциях. Сразу видно, что веры в нашу победу у них немного, несмотря на наигранную воодушевленность на лицах.

Впрочем, не важно. Я всё равно не планирую здесь играть честно. Да, Алиса права. Если всё делать так, как положено, то это займёт слишком много времени. А потому мы сделает не так, как положено. Мы будем делать по-моему. Пройдём по самому краю.

— Вадим, ты узнал, что я просил?

— Да. Компания Берга уже подала заявку на свой патент…

— Отлично, — кивнул я, чем, кажется, немного выбил его из равновесия.

— А разве это не плохо? Они же точно учтут все нюансы, чтобы к ним нельзя было придраться…

Я даже дослушивать его не стал. Просто остановил, подняв руку.

— Эх, Вадим, поживёшь с моё и поймёшь, что придраться можно даже к фонарному столбу, — проговорил я.

— Это как? — не понял он.

— Очень просто. Начинайте готовить апелляцию. Мы заявим, что заявка «ТермоСтаб» действительна…

— Но её же уже признали недействительной, — тут же возразила Алиса.

— Да, Алиса. Я в курсе. Именно поэтому я и сказал готовить апелляцию, — с нажимом произнёс я.

— На основании чего? — задал резонный вопрос Вадим.

— Институт НФО, — хмыкнул я и с удовольствием посмотрел на их удивленные лица.

— Несущественные формальные ошибки? — Никонова посмотрела на меня с явным скепсисом. — Это не сработает. Суд уже признал, что допущенная ошибка являлась очень даже существенной. Иначе бы в заявке не отказали…

— Суд это признал? — спросил я её. — Или юристы фон Берга высказали об этом своё мнение? Кто указал на ошибку подсказать или сами вспомните?

Она явно хотела что-то сказать, но запнулась.

— А ведь правда, — пробормотал Вадим. — Юридическая квалификация ошибки не равно квалификации инженерной.

— Именно, — кивнул я. — Суд мог признать ошибку таковой только потому, что это доказывали их юристы. Потому что, давайте будем честны, Бергу будет выгодно, чтобы Белову и «Стабу» отказали в этой самой заявке.

— Это не важно, — резко возразила мне Алиса. — Формулировка всё равно точная. Даже если это было сделано на основании их заявления, судья уже вынес решение о том, что отсутствие в заявке указанного параметра является достаточным основанием для её отклонения. И они не пересмотрят своего решения независимости от того, была ошибка существенной или несущественной. Она есть, и это факт.

Она не понимает. Я прямо видел это по выражению её лица. Никонова так уперлась в окончательное решение суда, что не видит явного выхода из ситуации.

— Кто это сказал? — задал я ей вопрос.

Никонова нахмурилась, явно не понимая, к чему именно я веду.

— Что?

— Ещё раз, Алиса. Подумай хорошенько. Кто сказал, что эта ошибка существенна?

Вадим переводил взгляд то на меня, то на Алису и тоже явно не понимал, к чему именно я веду.

— Это заявление юристов фон Берга…

— Именно, — кивнул я.

— Но суд всё равно принял их, — поспешила добавить она, явно не желая отступать со своей позиции. — Решение уже вынесено, и если мы сейчас попытаемся подать апелляцию, они всё равно откажут нам в восстановлении заявки…

— Да не собираюсь я сейчас добиваться её восстановления, — произнёс я. — Точнее, собираюсь, но это не приоритет. Получится — хорошо. Нет? Значит, нет. Но, Алиса, подумай головой, пожалуйста. Кому выгодно?

— Что?

— Что-что? Кому выгодно, чтобы эту заявку считали недействительной?

— Ну Бергу, — выдала она очевидную вещь.

— А почему? — я продолжил подталкивать её к правильному ответу.

— Потому что они…

Она вдруг замолчала, а я понял, что до неё дошло. Но, к моему удивлению, правильный ответ высказал Вадим, который тоже понял, к чему я веду.

— Потому что они сами подали свою заявку! И сделали это после нашего клиента!

Услышав его ответ, я довольно улыбнулся и посмотрел на Алису.

— Ну что? Поняла?

— Они подали свою заявку уже после того, как «ТермоСтаб» подали свою, — кивнула она, почти полностью повторив слова Вадима.

— Именно. Фон Берг и его юристы подали заявку уже после того, как это сделал «ТермоСтаб». А по закону публикация заявки уже приравнивается к раскрытию технической информации.

Это была очень узкая лазейка. И за то, что я на неё наткнулся, следует сказать большое спасибо Софии. В патентном праве существует абсолютный критерий новизны, который гласит: если информация стала доступна неопределённому кругу лиц до даты подачи заявки — новизна утрачена. Что, в свою очередь, делает уже заявку фон Берга недействительной. Да, это, что называется, весьма низкий приём. Да, он не поможет нам выиграть процесс, а в лучшем случае мы лишь немного выиграем время и получим поле для дальнейших действий. Но даже так это то, с чего можно начать и поставить хорошую такую подножку нашему оппоненту.

А порой даже маленькой подножки достаточно, чтобы твой противник при падении расшиб себе голову.

Дверь в переговорную открылась, и внутрь зашла Елизавета, неся в руках стопки скопированных документов.

— Молодец, Лиза, — похвалил я её. — Ты как раз вовремя.

— Спасибо, ваше сиятельство, — улыбнулась девушка. — Я не знаю, в курсе ли вы, но вас в холле ждёт девушка…

— Да, — кивнул я. — Я знаю. Это Надежда. Она…

Чуть не ляпнул, что она наша последняя надежда, но вовремя прикусил себе язык и вместо этого сказал по-другому.

— Она будет нашим новым секретарём. Алиса, сейчас сделаем перерыв. Можешь, пожалуйста, переговорить с ней и…

— Нет, нет, ваше сиятельство, — прервала меня Лиза. — Другая девушка.

— Что?

Повернувшись к ней, я смерил её непонимающим взглядом. Елизавета заметно смутилась, видимо решив, что я оскорбился от того, что она перебила меня.

— Простите, ваше сиятельство, я…

— Всё в порядке. Что за девушка, Лиза?

— Она представилась как Анастасия Лазарева…

Глава 11

— Так, — медленно сказал я.

В зале повисла тишина. Не та гнетущая и зловещая, которую можно услышать, прежде чем случится что-то действительно страшное. Нет. Это была самая простая и банальная тишина, происходящая из острого непонимания ситуации.

— Так, — снова повторил я. — Лиза, повтори-ка ещё раз. Ты сказала, Лазарева? Точно?

— Да, — Елизавета бросила испуганный взгляд в сторону Никоновой, словно хотела проверить, не совершила ли она сейчас какую-то большую ошибку. Только вот её руководительница испытывала точно такое же недоумение. — Да, она представилась как Анастасия Лазарева. Я попросила её подождать и… простите, я просто не подумала, что…

— Так, спокойно, Лиза, — быстро произнёс я, чтобы успокоить её. — Ты всё сделала правильно. Молодец. Алиса!

— Да?

— За мной.

Явно не до конца понимая, что именно происходит, Никонова поднялась из своего кресла и последовала к выходу.

— Ваше сиятельство, а у нас что, что-то случилось? — с небольшой долей опаски в голосе поинтересовалась она.

— Да, Алиса. Что-то вроде того. Так, смотри. Сейчас ты с невозмутимым видом идёшь в кабинет к Льву и… он, кстати, вообще сейчас тут?

— Да, полчаса назад я видела его у себя в кабинете и…

— Отлично, — перебил я её. — Идёшь к нему. Скажи, чтобы носа своего из кабинета не высовывал, пока я не разрешу. Всё поняла?

— Да. А можно…

— Нет, Алиса, — отрезал я, сразу же угадав, какой именно вопрос она хочет задать. — Нельзя. Скажи ему, чтобы сидел у себя в кабинете, как мышь. Если будет возмущаться, передай ему, что здесь Лазаревы и мне абсолютно, вот ну вообще не нужно, чтобы они встретились. Скажешь ему это слово в слово.

Явно заметив небольшое несоответствие в моих словах, Алиса решила уточнить.

— Так Лазарева же одна…

— Алиса!

— Всё поняла. Всё сделаю.

— Вот и умничка. Потом подойди к холлу. Там тебя будет ждать Надежда. Обговори с ней, пожалуйста, условия будущего найма и предупреди, что у нас сейчас больше никого нет, так что как минимум в краткосрочной перспективе на неё ляжет вся работа.

— Поняла. Сделаю.

Может, ещё попросить её все острые предметы от греха подальше в офисе спрятать? Ну так, чисто на всякий случай… Хотя нет. Это уже попахивает шизофренией, как по мне.

Ладно, что я, Насти что ли бояться буду? Нет, конечно! Так, разве что немного остерегаться. В худшем случае, зная её характер, я боялся очередной глупой истерики. Не то чтобы вот прямо ждал, что именно так всё и случится, но шансы на это имелись.

Примерно с такими мыслями я дошёл до лифтового холла.

Анастасию я увидел сразу же. Она стояла около всё ещё пустой стойки. И должен признать, она изменилась. Сильно изменилась по сравнению с той девушкой, которую я видел почти полгода назад. И из-за этих изменений сначала испытал острое чувство дежавю, потому что чем-то она напоминала ту девушку, которая без зазрения совести пырнула меня ножом во сне.

Сразу видно, что она загорела. Похоже, что слова Романа о том, что она несколько месяцев провела вместе с Артуром в Африке, оказались чистой правдой. Длинные, собранные в косу каштановые волосы стали чуть темнее. А вот её глаза остались точно такими же ярко-зелёными, какими я их запомнил.

Увидев меня, девушка радостно улыбнулась и даже ладонью помахала.

— Саша, привет!

— Привет, Насть, — искренне улыбнулся я ей в ответ. А потом нашёл глазами Надежду, что всё ещё находится здесь. — Насть, прости, но дай мне одну минуту, хорошо?

— Конечно, — спокойно произнесла она. — Без проблем.

Кивнув ей в знак благодарности, я повернулся к ожидающей меня женщине.

— Надежда, ещё раз прошу прощения за ожидание. Сейчас сюда подойдёт Алиса Никонова. Она с вами переговорит, расскажет об условиях и… скажем так, некоторых наших нынешних трудностях. Если вас всё устроит, то она готова будет вас оформить сегодня.

— Конечно, ваше сиятельство, — вежливо кивнула та.

Повернувшись к Насте, я сделал приглашающий жест.

— Поговорим у меня в кабинете?

— Конечно, — кивнула Лазарева и последовала за мной по коридору, с интересом оглядываясь по сторонам. — А неплохой ты себе офис нашёл.

В её голосе чувствовалась искренняя радость. И… как бы смешно это ни прозвучало, но я вдруг понял, что и правда по ней соскучился.

— Спасибо, Насть. Мне он тоже нравится.

Ответил спокойно. И по привычке попытался прощупать её эмоции. Уже во второй раз. И всё равно не смог этого сделать. В эмоциональном плане Настя ощущалась как абсолютное пустое место. Судя по всему, она всё ещё продолжала носить тот амулет. Странно. Столько времени прошло, а она всё ещё с ним не расставалась.

Мой мозг кольнула странная мысль. Она ведь знала, что по большому счёту ей больше нечего опасаться. И всё равно продолжала носить защитный амулет. Почему? Мой гениальный мозг тут же подсказал ответ.

Потому что она знала — это не даст мне прочитать её эмоции. Или сделать что-то ещё похуже.

То есть, она боялась меня? Как-то в эту причину мне слабо верилось. Пусть у Анастасии и имелись некоторые, скажем так, проблемные черты характера, но дурой она не была.

— … так выше.

— Что, прости? — переспросил я, поняв, что из-за собственных мыслей пропустил часть её фразы.

— Я говорю, что он на один этаж выше, чем у папы, — с усмешкой повторила она, и я не смог удержаться от ответной усмешки.

— А, ты об этом. Ну да. Что-то вроде небольшого бонуса.

— Награда за вредность?

— Хех, что-то вроде того.

Мы дошли до кабинета, и я открыл перед Настей дверь.

— Галантен, как всегда.

— Что поделать, — пожал я плечами, пропуская девушку вперёд. — Каким уж родился. Присаживайся, Насть.

Помог ей снять пальто, под которым скрывалась бежевая блузка из похожей на шёлк ткани. Уже когда она садилась в кресло, я обратил внимания на край серебряной цепочки, что виднеется у неё на шее. Цепочка была, а вот следа на коже нет. Получается, что во время поездки она её не носила? Потому что когда я видел её в прошлый раз, амулет она носила именно на такой вот серебряной цепочке.

Значит, она надела его только по возвращению? Или вообще перед тем, как приехать сюда?

Заметив мой взгляд, Настя чуть прищурилась и посмотрела на меня с подозрением.

— Что?

— Что? — спросил я в ответ, садясь в собственное кресло.

— У меня что-то на лице?

— Нет, просто… знаешь, Насть, ты изменилась.

Вот сказал вроде просто для того, чтобы что-то сказать, а потом понял, что так-то оно и есть на самом деле. Она действительно выглядела иначе. И дело да не в том, что она загорела или потому, что я давно её не видел. Было что-то ещё, что я никак не мог понять.

— Изменилась?

— Да.

— В чём? — чуть прищурившись, спросила она, внимательно глядя на меня.

Да и вопрос был отличный. Только вот точного ответа у меня на него не имелось.

Ладно, Рома прав. Надо закрыть один вопрос.

— Слушай, Насть. Давно хотел сказать тебе лично. Прости, что я не пришёл на твою церемонию.

— Ты про вручение диплома? — удивилась она, и я кивнул.

— Да. Я правда хотел прийти. Знаю, как важна она тебе была, но…

— Ничего страшного, Саша. Я всё понимаю.

Что?

— Что? — как-то глупо повторил я собственные мысли, поскольку ожидал немного другой реакции. Более бурной, что ли.

И судя по всему, Настя как раз таки это поняла. Её губы чуть изогнулись в ироничной усмешке.

— Саша, я ведь не полная дура. И я понимаю, что ты не пришёл не потому, что тебе было лень или ещё что.

— Забавно, — протянул я. — Знаешь, теперь, когда мои слова звучат из твоих уст, они куда больше похожи на оправдание.

— А зачем тебе вообще оправдываться? — пожала она плечиками. — Скорее всего, ты не сделал этого потому, что работал. А мы оба понимаем, насколько работа для тебя важна. Ведь так?

— Так, — не стал я спорить, а затем нахмурился. — Так, стоп. А с каких пор ты вдруг стала такой понимающей?

— Фу, — она с наигранной обидой поморщила носик. — Звучит так, будто ты меня совсем за дурочку держишь…

— Ты давай не уходи от ответа, Лазарева.

— Как официально…

— Зато подходит ситуации, — с усмешкой парировал я. — Рома меня так-то предупреждал…

— О чём? — тут же весело спросила она. — Что я буду рвать и метать?

— Ну, что-то около того, — сказал я, и Анастасия рассмеялась.

— Ну, может быть, после церемонии, когда ты не пришёл и, заметь, даже не позвонил, чтобы предупредить…

— Я отправил тебе сообщение…

— Не важно! — твёрдым голосом сказала она. — В общем, в тот момент я действительно была немного…

— Злой?

— Скорее недовольной, — предложила она свой вариант. — Но потом, уже позже, поняла, что обижаться на тебя глупо. Ты поступил так потому, что на тебе лежит ответственность за фирму. На твоём месте так поступил бы любой ответственный мужчина.

Я молча посмотрел на неё. Пристально так посмотрел.

— Что? — снова удивилась она.

— Признавайся, — сказал я. — Где моя Настя и что ты с ней сделала?

От этого вопроса её брови поползли вверх.

— Твоя Настя?

— Не придирайся к словам и отвечай на вопрос! — я даже в шутку ей пальцем пригрозил.

— Ну что сказать. У меня было время обдумать некоторые вещи. А ты что? Ожидал, что я приду сюда и тебе новый скандал закачу?

— Ну, н-е-е-е-т. Разве что немного, — признался я и, подняв руку, свёл большой и указательный палец вместе, чтобы показать, насколько именно «немного». — Так, значит, Африка?

— И Япония, — кивнула Настя. — Провела месяц с Кириллом, а потом полетела к Артуру. Кстати! Это тебе!

С этими словами она взяла свою сумочку и, порывшись в ней пару секунд, достала оттуда что-то завёрнутое в коричневую бумагу, которую ещё имеют привычкой называть крафтовой. Небольшой свёрток не больше ладони размером.

— Это тебе.

С этими словами она протянула свёрток мне. Заинтригованный, я взял его и, немного повозившись с завязками, развернул бумагу. Внутри лежала небольшая, сантиметров десять или двенадцать размером кукла ручной работы. На неё явно потратили время, потому что кто бы её не делал, он постарался даже сшить ей одежду в виде тёмно-синего делового костюма. Да и в целом видок у куклы слишком уж явно намекал на то, кто стал прототипом для её создания.

— И что же это такое?

— Кукла вуду, — не моргнув глазом, заявила Настя. — Твоя. Между прочим, я её сама сделала.

Посмотрел на куклу. Затем на Настю. Затем снова на куклу. В голове появились нехорошие мысли.

— А я-то думаю, что у меня в последнее время в пояснице колет…

— Не переживай. Булавки не втыкала, — рассмеялась Лазарева. — Хотела, но передумала.

— Это тебя в Африке научили?

— Да.

— Да, — повторил я следом за ней и с опаской посмотрел на весёленькую куклу в своих руках, после чего аккуратно положил её на стол.

Следующие тридцать минут мы провели за обычным разговором. Настя рассказывала о своей поездке. Даже фотографии показала из Японии, где она провела часть времени вместе с братом в Токио и Осаке, мотаясь из одного места в другое. И должен сказать, что местная Япония больше всего походила на то, что при её упоминании представляли в моём мире те, кто никогда там не был. Неон. Высокие технологии, тесно сплетённые с древними традициями. Неофеодальный киберпанк, как назвали бы его фантасты в своих книжках. Только здесь он стал настоящей реальностью, где страной правили корпорации, данным давно сделав Императора сугубо номинальной и формальной фигурой, в отличие от Российской или, как пример, Британской Империи.

А вот Африка и фотографии оттуда нисколько меня не удивили. Что в моей прошлой жизни, что здесь, это оказалось весьма бедное и печальное место.

В итоге, когда Настя рассказала о своём почти четырёхмесячном путешествии всё, что она хотела рассказать, я наконец задал тот вопрос, который крутился у меня на языке с самого первого момента.

— Насть, можно вопрос? Почему ты не стала сдавать экзамен?

— Ты имеешь в виду квалификационный? — уточнила она, сразу же поняв, что именно я имею в виду. — На лицензию?

— Именно.

— Потому что я буду сдавать его в следующем году, — спокойно ответила она. — Летом.

— Спустя год?

— Да.

— Но почему не сразу?

— Саша, можно я тебя сначала в ответ спрошу.

— Конечно, — разрешил я. — Валяй.

— Как ты думаешь, почему ты сдал экзамен?

Вот сейчас не понял.

— В каком смысле?

— В прямом, — произнесла она, откинувшись на спинку своего кресла и закинув одну ногу на другую. — Ты же его сдал, ведь так? Как ты это сделал?

— Зубрил, Настя, — пожал я плечами, а потом подумал и с небольшой долей самодовольства добавил. — А ещё я умный.

Услышав мой ответ, сидящая передо мной девушка закатила глаза.

— Как самовлюблённо.

— Ну, такой вот я.

— Да, Саша. Ты такой, — с доброй улыбкой проговорила Настя. — Ты сдал, потому что это ты. И если я сейчас пойду его сдавать, то я нисколько не сомневаюсь в том, что пройду его. Может быть, не так блистательно, как ты, но я сделаю это. А что будет потом? После экзамена, я имею в виду.

— Коллегия, где будут решать, дать тебе лицензию или нет.

— Именно. И, как ты думаешь, какое решение они примут, когда я приду туда?

Вот тут я даже немного задумался, так как сначала не понял, где именно скрыт подвох этого вопроса. Только через несколько секунд до меня дошло, что именно она имеет в виду.

— Ты думаешь, что они выдадут тебе лицензию только из-за твоей фамилии, — сказал я, глядя ей в глаза, и Настя кивнула. — Так?

— Именно. Как только они увидят напротив моего имени фамилию Лазарева, я получу лицензию даже без обсуждения…

— Ты не можешь этого знать, — попытался я возразить, но Настя быстро остановила меня.

— Саша, я не просто это знаю, — сказала она, и в голосе Анастасии прорезались нотки недовольства. — Я в этом уверена. Мне буквально сказали об этом.

— Это как?

— Мой научный руководитель сообщил мне о том, что я могу не волноваться о получении лицензии.

— Может быть, он просто не сомневался в твоих способностях?

— А, может быть, его придавило весом фамилии моего папочки, — высказала она в ответ собственное предположение. — В любом случае это не то, чего я хочу.

— Так, — я подобрался в кресле. — Похоже, что сейчас мы подошли к истинной причине твоего визита.

Вот сказал, а на душе кошки заскребли. Я слишком хорошо знал Настю, чтобы не понимать, в каком направлении она думает.

— Да, — не стала она отрицать очевидное. — Саша, давай поужинаем?

Предложение прозвучало настолько неожиданно, что я даже сначала удивился.

— Погоди, как-то резко тема разговора поменялась. То есть, ты сейчас приглашаешь меня на свидание?

— На ужин, — поправила меня Настя.

— А это что? Не свидание?

— Это ужин, Саша, — с нажимом произнесла она.

Услышав это, я едва не расхохотался.

— Насть, ты уж прости, но если мне память не изменяет, то наши с тобой ужины плохо заканчивались.

— Ты преувеличевуешь, — тут же попыталась возразить она, но на её лице слишком хорошо читалось ироничное веселье.

— Да что ты? Напомни мне, что было в первый раз, когда мы с тобой пошли в ресторан?

— Я тебе истерику устроила, — тут же ответила она. И, что забавно, без каких-либо зазрения совести.

— Ага. А во второй, у тебя дома?

Улыбка на её лице стала ещё шире.

— Да, там неловко получилось. Но ведь бог любит троицу…

— В третий раз тоже неловко вышло, если помнишь, — напомнил я, на что она в ответ лишь пожала плечами. — Твоя мама пришла. А потом и отец с Романом подтянулись…

— Но было вкусно, — парировала она, и тут я поспорить с ней не мог.

— Конечно вкусно. Я же готовил…

— Да. Так что мне всё равно понравилось, как ужин закончился.

Что-то в её словах явно намекало на то, что она говорила не о том, как чуть ли не всё семейство завалилось к ней с непростыми разговорами.

— Всё равно считается, — подвёл я итог. — И ты думаешь, что в четвёртый раз всё будет иначе? — спросил я и получил в ответ уверенный кивок.

— Я в этом уверена. Потому что мы пойдём в ресторан. Никаких непрошеных визитов. Только ты, я, хорошее обслуживание и вкусная еда. Хотя бы раз, но у нас должен получиться нормальный ужин.

Ну, если так подумать и предположить, что в этом мире должна быть хоть какая-то вселенская справедливость,

— Ладно, допустим, — предположил я. — Когда?

— На следующей неделе? — тут же предложила Настя. — Тем более, что если вспомнить о том, что так и не поздравил меня с получением диплома…

— Насть, я тебе сообщение…

— Ты так меня и не поздравил, — с нажимом произнесла она. — И я готова буду согласиться на компенсацию в качестве ужина.

— Звучит слишком похоже на шантаж, тебе не кажется?

— Это если есть чем шантажировать, — спокойно парировала Настя.

— А есть чем?

— Это ты мне скажи.

Странно. Этот разговор шёл слишком… нормально. Другого слова я бы даже подобрать не смог. Как бы смешно это не прозвучало, но он был именно что нормальным. Никаких истерик, глупых требований и прочего. Она сделала мне предложение, привела пусть и надуманные, практически высосанные из пальца, но всё-таки аргументы. И теперь просто ждёт, какое именно решение я приму.

С учётом Настиного характера это выглядело… странно. Ещё и тот факт, что я не мог читать её мысли, немного сбивал с толку, не позволяя понять истинную подоплёку её действий.

И всё-таки, от этого мне стало только любопытнее.

— Нет, Настя. Нечем. Но даже так, от твоего предложения я отказываться не стану.

Нет, всё-таки я очень хотел бы сейчас понять, что творилось у неё на душе.

— Она уже ушла?

Я отвернулся от окна, в которое пялился последние минут десять, и заметил, что у входа в мой кабинет стоит Калинский.

— Тебя кто из кабинета выпустил?

— Что-то не припоминаю, чтобы меня там запирали, — фыркнул он.

— Тебе Алиса не передала…

— Всё она передала, — произнёс он, заходя внутрь. — А потом сказала, что Настя ушла. Так что я решил, что могу пройтись и размять ноги…

— Так шёл бы себе дальше, — предложил я. — Чего напротив моего кабинета останавливаться? Вон, весь офис в твоём распоряжении. Ходи не хочу.

— А я уже пришёл куда хотел.

Произнеся это, он подошёл и положил на стол папку.

— И? Что же это такое?

— Завтрашняя сделка, которую нам подпишут по делу Парфина. Либо они соглашаются, либо мы мы продолжаем гражданский иск.

Смерив его взглядом, я развернулся в кресле обратно к столу и взял папку в руки. Признаюсь, он меня заинтриговал.

Заметив, что я собираюсь просмотреть принесённые им бумаги, Лев указал на свободное кресло перед моим столом.

— Я присяду?

Ещё раз смерив его взглядом, всё-таки кивнул, после чего вернулся к документам. В целом мне даже не обязательно было читать их целиком. Мозг сам собой вычленял нужные кусочки информации из текста, так что я всего лишь бегло просмотрел их.

— Значит, будешь давить на назначение независимой экспертизы через суд? Это не сработает…

— Сработает, — не согласился со мной Калинский.

— Лев. Во-первых, суд уже назначал экспертизу после первого слушания. Если ты не читал документы, то именно из-за её решения это дело в итоге затянулось и попало к нам. Во-вторых, прошло уже слишком много времени. Толку не будет…

— Это не совсем так.

Подняв глаза, я посмотрел на Льва.

— В каком смысле?

— Если немного порыться в документах, то, строго говоря, именно независимой экспертизы там не было, — продолжил он.

Так, признаю, ему удалось меня заинтриговать.

— Ладно, я тебя слушаю.

— Посмотри тринадцатую страницу, — указал он.

Быстро найдя нужную, принялся искать глазами, что же такое я должен искать. Раньше этой страницы тут не было. Калинский явно добавил её недавно, распечатав и прикрепив к документу.

— В самом конце. Там, где указано название организации, которая проводила…

— Да я уже нашел. И?

— Ты посмотри, кто указан в качестве представителя этой шарашки. Фамилия.

Посмотрел. После чего перелистнул страницы обратно на первую. Чисто на всякий случай, чтобы убедиться в том, что я не ошибся.

— Да ладно. Ты сейчас издеваешься? — я поднял голову и посмотрел на него. — Как это вообще пропустили в суде?

— Суд вынес постановление: провести техническую экспертизу. Но в постановлении не было указания конкретной организации или конкретного эксперта. Только постановление о том, что это должно быть сделано. Скорее всего, адвокаты ответчика предложили эту «независимую» фирму, а предыдущие юристы нашего клиента даже не подумали возразить им, потому…

— Потому что они идиоты. И потому, что экспертиза производилась в интересах истца и, соответственно, должна была оплачиваться им, — закончил я за него. — Господи, какой бред. Они что? Вообще кретины? Как можно было не обратить внимание на то, что у них одинаковые фамилии⁈

Услышав меня, Калинский негромко рассмеялся.

— Ну, что поделать, видимо, нет пределов человеческой глупости. Я уже проверил. Этой фирмой владеет зять нашего ответчика. Забавно, правда?

— Не то слово, — фыркнул я и бросил папку на столешницу.

Забавно? Нет, скорее тут подошло бы другое слово. Сюр. Самый настоящий цирк. Правильно сказал Лев. Нет пределов человеческой глупости. Все почему-то думают, что в судах заседают сплошь мудрые и ответственные люди, не способные допустить ошибку и всегда действующие согласно букве закона.

Это не так. Строго говоря, это почти всегда не так. К слову, одна из причин, почему я всегда предпочитал закрывать дела свои дела мировой ещё до того, как они попадали в суд. В данном же случае ответчик предложил в качестве «независимого эксперта» явно заинтересованное лицо. Лицо, которое приходилось ему родственником. И никто этого даже не заметил!

— Значит, будешь давить на это? — сделал я логичный вывод.

— Конечно, — невозмутимо ответил Лев. — Мне даже стараться не нужно будет. Как только я покажу это в суде, их предыдущая оценка будет признана недопустимым доказательством…

— А дальше мы заявим, что они действовали в своих интересах для затягивания процесса в стремлении избежать ответственности, — продолжил я за него. — И тогда это дело будут рассматривать уже под другим углом.

— Я тебе больше скажу, — добавил Калинский с довольным выражением на физиономии. — У меня есть пара знакомых. Это далеко не первый случай халатного выполнения своих работ, после которых наш дорогой ответчик прибегал к помощи своих «экспертов».

Я моментально понял, что именно он имеет в виду.

— Подтянешь эти дела. А как только факт вскроется, их можно будет автоматом отправить на пересмотр. Сколько там таких случаев?

— Восемь за последние четыре года.

— Они захлебнутся в судебных издержках, — сделал я вывод, и Лев кивнул.

— Так что? Я заработал лишние проценты к своей премии?

— Нет.

— Но…

— Но ты считай, что ты заработал право остаться здесь.

Нет. Правда. Это грамотный способ выйти из ситуации и заключить сделку, даже не занося документы в здание суда. Я могу сколько угодно считать, что Калинский урод, но с профессиональной точки зрения он сейчас отработал хорошо. Более того, он отработал именно так, как собирался сделать я сам.

Будем считать, что свою профпригодность он доказал. Тем более, что у меня и так сейчас кадровый голод. Так что выкидывать я его не буду. Пока что, по крайней мере, а дальше посмотрим…

— Как там дела у Насти?

Я поднял глаза и посмотрел на него. Многозначительно так посмотрел.

— Что?

— Не начинай, Лев, — произнёс я, убирая документы обратно в папку. — Я не просто так сказал, чтобы ты сидел у себя.

— Думаешь, что я этого не знаю⁈

— Я думаю, что вам вообще лучше тут не встречаться, — отрезал я. — Потому что лишние скандалы мне тут вообще не сдались.

— Слушай, я просто…

— Ты просто повёл себя с ней, как последний мудак, — закончил я за него и, к собственному удивлению, ощутил, как Лев внутри загорелся от стыда. — Что? Скажешь, что это не так?

— Я не настолько непробиваемый идиот, — отозвался он, явно не желая давать мне прямого ответа.

— Вот и славно. Потому что если вы бы с ней встретились…

— Спасибо, я сам могу представить. В прошлый раз мне хватило.

— Ну а в этот раз она бы тебе по яйцам врезала бы. И, заметь, была бы полностью права.

Лев хотел было что-то сказать, но затем явно передумал. А я чувствовал, как в его голове крутятся какие-то мысли.

— Думаешь, что я сам этого не знаю? — спустя почти минуту произнёс он.

— Не знаешь чего?

— Того, как поступил, — мрачно ответил он. — Она ведь…

— Если ты сейчас ляпнешь что-то вроде «а потом она мне правда понравилась» или что-то такое, я сам тебе в рожу дам, Лев, — холодно сказал я. — Потому что мы оба с тобой знаем причину, по которой ты подкатил к ней в универе.

Он молча кивнул.

Забавно. Если верить его эмоциям, то можно сказать, что он чётко понимает, что поступил дерьмово. Мягко говоря. Понимает и принимает это. Как и то, что заслужил любые нелицеприятные эпитеты со стороны Анастасии. Но при этом я не чувствовал в нём… раскаяния? Нет, наверно, это было не то слово. Скорее это можно было бы назвать «принятием». Он просто знал, что поступил так, как, например, я никогда бы не сделал. И Лев знает, что гордиться тут ему особо нечем. Как и то, что его текущее положение практически полностью его собственная вина.

Но всё это не убивало в нём желания идти вперёд. В противном случае он бы тут не оказался. Так что да. Как бы неправильно это ни выглядело и каким бы уродом я его ни считал — подобную целеустремлённость я не уважать не мог.

— Иди к себе, Лев, и готовь досудебное соглашение, — сказал я, толкнув к нему папку. — Потом принеси мне на проверку.

В этот момент я почти ожидал, что он заявит, что за ним не нужно присматривать, но…

— Без проблем, — кивнул он.

Ладно. Может быть, мы с ним и сработаемся. А сейчас нужно было готовиться к судебному заседанию и позвонить Белову…

Глава 12

Четыре дня подготовки. Четыре дня копания в бумагах, проверки документов и законодательной базы. И всё ради того, чтобы оказаться здесь. Оставалось надеяться на то, что эти усилия того стоили…

— Вы удивительно спокойны.

Повернув голову, я посмотрел на сидящего рядом со мной Белова.

Забавно, порой можно очень многое сказать о человеке, просто посмотрев на то, как он ощущает себя в деловом костюме. И судя по тому, что я видел, Белову было в нём некомфортно. Всё равно что гражданский человек, напяливший на себя военную форму. Он к нему не привык — это сразу видно. С того самого момента, как мы встретились с Игорем Валентиновичем у входа в здание суда, он без конца поправлял пальцем немного кривой и слишком тугой узел своего галстука, словно тот так и норовил его задушить.

Да и в целом, Белов создавал впечатление человека, которому куда комфортнее будет находиться в заводском цеху в рабочей спецовке, чем где-то в роскошном кабинете, сидя в дорогом костюме.

— Не вижу причин для излишнего беспокойства, — спокойно ответил я, но это его нисколько не обнадёжило.

— Обычно так говорят либо те, кто уже победил, либо же самоуверенные глупцы, — негромко проворчал Белов. — К какой категории мне отнести вас?

— А к какой бы вы хотели меня отнести?

— Я считаю себя слишком здравомыслящим человеком, чтобы принимать глупые и самонадеянные решения.

После его слов я не смог удержаться от ироничной усмешки.

— Что, неужели уже записали меня в самоуверенные глупцы? Так быстро?

— Не я это сказал, — сухо ответил он.

— Как лаконично.

— Не привык бросаться словами.

— Я тоже. Не переживайте. Это только первый раунд. И, на наше счастье, нам не нужно тут побеждать.

— Что?

Ощутив удивление сидящего рядом мужчины, я вновь не смог удержаться от короткой улыбки. Впрочем, оно и не удивительно. С того момента, как я встретил его у входа в здания суда, я не ощущал в нём никакого стремления к победе. Хотя нет. Пожалуй, что сказать следовало немного не так. Победить Белов хотел. Очень сильно хотел. Но он банально не видел способа, при котором он мог бы переиграть Берга в сложившейся ситуации.

А вот я такой способ видел. Но для того, чтобы победить, нам сначала нужно его замедлить. Так сказать, связать ему ноги, чтобы потом было проще догнать и добить окончательно.

Проблема заключалась лишь в одном — а позволят ли мне это сделать? В конце концов, кидаться бессвязными обвинениями в зале суда не принято.

Или всё-таки принято?

Сзади послышалось эхо шагов. Повернув голову, я увидел троих мужчин, которые прошли мимо нас. Двоих я не знал, но оно мне и не нужно. И так понятно, что это юристы нашего оппонента. И как раз таки он и был третьим.

Барон Алексей Даниилович фон Берг оказался мужчиной немного за сорок. Высокий и стройный, явно уделяющий время тому, чтобы поддерживать себя в хорошей физической форме, что можно только похвалить. Дорогой костюм. Золотой зажим для тёмно-синего галстука. Пожалуй, что единственной деталью его внешнего вида, которая вызвала некоторое отторжение на общем фоне — тонкие и длинные усы, кончики которых завивались вверх. Уж больно пижонски они смотрелись.

Подойдя к столу, его юристы принялись раскладывать на столешнице какие-то бумаги, пока сам фон Берг уверенной походкой направился к нам.

— Как я посмотрю, Игорь, ты всё никак не уймёшься.

— Этот патент принадлежит моей фирме, — ровным, лишённым каких-либо эмоций тоном проговорил мой клиент, даже не подумав о том, чтобы встать со своего стула.

— Это была твоя заявка, — непринуждённо поправил его барон. — Игорь, я сожалею, что твои юристы допустили такую глупую и поспешную ошибку, но тебе стоит смириться с положением дел…

— Как и с тем, что ты украл мой проект? — резко спросил его Белов, когда его эмоции всё-таки прорвались наружу. — Думаешь, что я не видел твою заявку? Это мой датчик! Мои схемы…

— Техническое совпадение не означает копирование, — пожал плечами барон. — Не только у тебя в фирме работают умные инженеры. А цифры и металл — это цифры и металл. Они не меняются в независимости от того, кто с ними работает.

Любопытно, но на это Белову оказалось ответить нечего. Точнее, он явно хотел кое-что сказать, но не думаю, что в зале суда стоило произносить те слова, что сейчас крутились у него на языке. Плюс ещё и титул стоящего около нашего стола человека не позволял ему произнести эти самые слова.

А потому я решил, что настало самое подходящее время вступить в разговор.

— Я так понимаю, что вы не подошли бы к нам из желания банально позубоскалить, барон, — проговорил я, не вставая со стула. — Окажите честь и покажите ваше предложение или так и будете дальше тратить наше время?

О! А он хорошо себя держит. Явное пренебрежение в моём голосе заставило его лишь слегка поморщиться. Но, как бы Берг не старался это скрыть, его это покоробило. Плюс он явно не был одарён, что позволяло мне легко читать его эмоции. А в такой ситуации для меня секретов не было.

— Я так понимаю, Игорь, твой новый адвокат? — спросил Берг, вновь повернувшись к Белову и явно не желая продолжать разговор со мной. — Не смог найти кого-то постарше и поопытнее?

Пф-ф-ф, какой жалкий выпад. Ну уж нет. Тут я ему улизнуть шанса не дал.

— Граф Александр Рахманов, — представился я, всё ещё сидя на стуле. — Приятно познакомиться.

Вид того, как дёрнулось его лицо, едва только стоило мне назвать свой титул, прямо душу грело.

— Впервые о вас слышу, — невозмутимо ответил он.

Врёт, конечно. С момента, как я получил титул, прошёл уже почти год. Я с тех пор особо нигде отсвечивать не пытался, так что люди не всегда меня узнавали. По крайней мере в лицо. Но всё равно Берг соврал. Мою фамилию он узнал.

— Ничего страшного, — пожал я плечами. — Вы её ещё услышите. Но давайте вернёмся к нашему разговору. Как я уже сказал, вы не подошли бы просто ради того, чтобы потрепать нервы моему клиенту, ваше благородие. Из чего я делаю вывод, что у вас была на то причина. Расскажете какая?

Что ни говори, а подобные провокации работали диво как хорошо. Заиграв желваками, Берг повернулся к своим юристам и разве что пальцами не щёлкнул. Позвал одного из них, и тот тут же передал ему в руки заранее подготовленную папку, что лежала на краю стола и только подтвердило мои мысли относительно него.

— Твой юрист прав. Я хочу сделать тебе предложение, Игорь, — проговорил он, намеренно игнорируя меня. — У меня нет никакого желания тратить время там, где исход и так уже понятен. А потому…

Он протянул папку моему клиенту. Любопытно, но к моему удивлению Белов сначала бросил короткий, будто спрашивающий разрешения, на меня, прежде чем взять предложенный документ. Уже примерно догадываясь о том, что именно находится внутри, я кивнул.

— Ты издеваешься? — Белов зло посмотрел на барона. Ему потребовалось всего пятнадцать секунд для того, чтобы понять, что именно ему только что предложили. — Ты действительно думаешь, что я соглашусь на это?

— А почему нет? Твоя производственная линия стоит без дела, Игорь. И будет стоять, потому что патент будет принадлежать мне. Зачем тебе губить свою компанию и оставлять своих людей без работы? Не лучше ли вместо этого работать на меня? Твоя фирма войдёт в мою компанию…

— Ты её поглотишь? Это ты хотел сказать?

— Какая разница, как это называется, — пожал плечами Берг. — Я согласен оставить тебя в управлении и сохранить рабочие места для твоих людей. Или что? Собственная гордость для тебя важнее сохранения рабочих мест твоих подчинённых?

На это Белову возразить оказалось нечего.

Я сейчас мог бы влезть в разговор. Хотя бы для того, чтобы не допустить поспешного решения со стороны своего клиента. Не знаю, что там в документах и какие условия, но на первый взгляд это казалось хорошим выходом. Особенно если всё то, что сказал Берг, — это правда.

— Обойдусь, — отрезал Белов и протянул папку назад.

Барон лишь вздохнул и даже не подумал о том, чтобы забрать папку.

— Оставь себе, Игорь. Чтобы потом мне не пришлось говорить, что я тебя предупреждал. Ты сам отказался.

С этими словами барон развернулся и вернулся за стол к своим юристам.

— Почему отказались? — спросил я спустя несколько секунд.

— А почему вы не начали меня отговаривать? — зло в ответ спросил Белов. Правда, злился он не на меня. Даже не на Берга, если я правильно понял.

Злился он в первую очередь на себя самого. Впрочем, ответ на его вопрос у меня имелся.

— Я не стал вас отговаривать, Игорь Валентинович, потому что вы мой клиент. А интересы клиента для меня первостепенны.

Подойдя к кабинету отца, Роман обратил внимание на весьма любопытную деталь.

Обычно прозрачные стеклянные панели сейчас были матовыми и непрозрачными, не позволяя увидеть, кто именно находится внутри кабинета. Обычно его отец использовал эту функцию во время встреч с важными клиентами или своими деловыми партнёрами и не хотел, чтобы кто-то ему мешал. А прекрасная звукоизоляция, которую, к слову, имели кабинеты не только его отца, но и всех старших адвокатов, делала невозможной попытку подслушать, о чём именно велась речь внутри.

И сейчас Роман терялся в догадках, потому что твёрдо знал о том, что у его отца на сегодня не было запланировано каких-то важных встреч.

Подойдя ближе, он постучал костяшками пальцев по молочно-белому матовому стеклу и приоткрыл дверь.

— О! — с улыбкой воскликнул сидящий в кресле Павел Лазарев. — Лёгок на помине. Мы только что тебя вспоминали.

— Привет, братец, — улыбнулась ему Анастасия и помахала ладонью.

— Надо же, какие люди, — хмыкнул Роман и, зайдя в кабинет, закрыл за собой дверь. — Как жизнь, Насть?

— Не скучно, — отозвалась Настя и, к удивлению брата, поднялась из кресла.

— Что, уже уходишь?

— Прости, но у меня сегодня ещё дела. Я зашла, чтобы поговорить с папой, но если хочешь, то можем сходить сегодня куда-нибудь вечером.

— Почему бы и нет. Я наберу тебя.

— Отлично, буду ждать. Пока, пап.

Попрощавшись, Настя вышла из кабинета, оставив Романа наедине с отцом. Возможно, если бы он знал свою сестру чуть хуже, то царящее на её лице выражение и обмануло бы его. Но Рома слишком хорошо её понимал, чтобы не заметить. Резкость движений. Чуть сильнее, чем нужно, натянутая улыбка. Он вырос с ней, а потому слишком много раз видел, как его младшая сестра старается скрыть своё недовольство или же плохое настроение за фальшивыми эмоциями.

Тем не менее он почти готов был признать, что мог и ошибаться. А потому решил спросить напрямую.

— И? Что это сейчас было? — поинтересовался Роман, посмотрев на отца.

— О чём ты? — невозмутимо спросил его отец.

— Давай только без вот этих игр. Мне не восемнадцать лет, чтобы я на это купился. Зачем приходила Настя?

— Тебя это не касается, — спокойно ответил отец. — Можешь считать, что она сейчас старается разобраться со своим будущем.

— То есть разговор у вас вышел явно не простой.

— Любопытно. И с чего же, позволь спросить, ты сделал такое предположение?

Усмехнувшись, Роман указал рукой в сторону матовых перегородок, что отделяли кабинет от остальной части офиса.

— С того, что для простой встречи с дочерью ты не станешь закрывать стёкла. Пап, не мне тебе говорить, как Настя изменилась за последние полгода. Она только-только вернулась после своей поездки…

— Не понимаю, к чему ты клонишь…

— Да что ты? — фыркнул Роман. — Мне напомнить тебе, почему она уехала почти на четыре месяца? Или ваш с ней скандал перед её отъездом, когда она отказалась идти сдавать квалификационный экзамен?

— Не это было причиной…

— Конечно не это, — вскинулся Роман. — Им стало твоё глупое предложение. Мы оба это знаем. Да все это знают, учитывая, как вы орали друг на друга.

Ну, возможно и не орали, мимоходом подумал Рома. Скорее говорили на повышенных тонах. Павел поморщился, но всё равно отвечать не стал, тем самым молчаливо признав правоту сына.

— На моё счастье я умею делать выводы из своих ошибок, — сказал он вместо этого.

— Да неужели? — Роман подошёл к столу и занял место, где ещё несколько минут назад сидела его сестра. — Может быть, ты тогда расскажешь мне, почему наша фирма вдруг начала заниматься переманиванием клиентов?

Услышав его вопрос, Павел нахмурился.

— Я чего-то не знаю?

— «КодСтрой».

— Впервые слышу, — ответил Лазарев. — Или я, по-твоему, должен знать каждого нашего клиента наизусть?

— Ну, думаю, что ты должен его знать. Особенно если этот клиент собирался работать с фирмой Александра…

Едва только Роман это произнёс, как Павел тяжело вздохнул.

— Роман, мы закрыли все наши разногласия с Рахмановым. У меня нет причин переманивать его клиентов. Тем более, что я не считаю его своим конкурентом. Да и за мелочью я не гоняюсь.

— То есть то, что они так внезапно отказались от его услуг и вместо этого перешли к нам…

— Если они так поступили, значит, таково было их решение, — невозмутимо ответил его отец. — Или ты думаешь, что я настолько мелочен, что буду чинить ему препятствия только из-за того, что его фирма находится на этаж выше нас?

— О, то есть ты всё-таки за ним следил.

— А я никогда обратного и не утверждал. Рома, пойми простую вещь. Если шарашка Рахманова катится вниз с горы, то я не против. Даже более того, я с удовольствием понаблюдаю за тем, как наш дорогой Александр падёт жертвой собственной гордыни. Но вставлять ему палки в колёса? О, это было бы слишком мелочно. Да и как я погляжу, он сейчас прекрасно справляется и без чужой помощи.

Опять-таки, если бы Роман хорошо знал своего отца, то сейчас бы он был готов ему поверить. Проблема заключалась в том, что, будучи его сыном, он слишком хорошо его знал.

— Сторона истца хотела сделать заявление? — спросил судья, после того как прошли все подготовительные мероприятия и процесс наконец начался.

— Да, ваша честь, — я поднялся со стула.

— Прошу, — судья сделал жест рукой, предлагая мне выйти вперёд.

Ну что же. Я хорошо подготовился. Худшее, что сейчас может случиться, — это если я в словах запутаюсь.

— Мы ходатайствуем о пересмотре статуса патентной заявки по изобретению компании «ТермоСтаб», — начал я. — Мой клиент полагает, что изначальная квалификация заявки как «несоответствующей формальным требованиям» была дана преждевременно и на основании неправильного применения норм патентного законодательства. В связи с этим мы просим суд рассмотреть вопрос о восстановлении ей надлежащего статуса и необходимости экспертной обработки по существу…

Конечно же, они не могли съесть это так просто. В противном случае их впору было бы счесть полными идиотами. Я даже закончить свою речь не успел, как адвокаты Берга тут же вставили возражение.

— Возражаем, ваша честь. Ходатайство противоположной стороны явно необоснованно.

Ну кто бы сомневался…

— Даже более того, — продолжил мой коллега. — Основания для отклонения заявки были однозначными и прямо предусмотрены законом.

— А мы считаем иначе, — не согласился я, чем заставил его лицо скрываться.

— Вы можете считать так, как вам вздумается, но не стоит извращать Имперский закон себе в угоду, — выступивший с возражением адвокат указал в нашу сторону, будто желая придать побольше веса своим словам. — Указанные нарушения носят не «несущественный» характер, как пытается представить его сиятельство Рахманов. Наоборот, они являются существенными и препятствующими рассмотрению заявки в принципе. Повторное рассмотрение вопроса приведёт лишь к злоупотреблению процессом и затягиванию дела, на что явно и нацелены истец и его представитель.

Ну что? А ведь неплохо! Нет, правда, неплохо. Он хотел мне напакостить, и он это сделал. Думаю, что в такой ситуации я сам бы не выступил лучше. Всё чётко и по полочкам. Только вот про «извращение закона» он зря сказал. Впрочем, это именно то, что нужно мне.

— Ваша честь, прошу заметить, что я не требовал «повторного» рассмотрения, — спокойно уточнил я. — Мой клиент желает не нового рассмотрения, а надлежащего.

При этих словах судья удивлённо посмотрел на меня.

— Прошу прощения, ваше сиятельство. Вы сказали, надлежащего?

— Верно.

— В связи с чем?

— В связи с тем, что отказ был вынесен без исследования обстоятельств и без сопоставления их с практикой Имперского патентного управления. Я проверил материалы по этому делу.

Для наглядности я указал на лежащую на столе и весьма толстую папку.

— Из них явно следует, что выявленные недостатки относятся к категории устранимых формальных несоответствий. А закон прямо обязывает ведомство предоставить заявителю разумный срок на их исправление — чего, я отдельно замечу, в данном случае сделано не было. Таким образом, как бы ни старались изобразить это представители ответчика, мы указываем не на злоупотребление, а на нарушение процедуры, влекущее необходимость пересмотра статуса заявки. Не более того.

Теперь у них есть два варианта действий. Либо жёстко, либо же попробовать обтекаемые формулировки. Только вот действовать так они не станут. Почему я так в этом уверен? Всё просто. В противном случае Берг бы не пришёл к Белову со сделкой. Нет. Они нацелились на то, чтобы выкинуть нас из игры сразу же. И именно это они и будут делать.

— Отсутствие критического параметра — это не «формальное несоответствие», ваша честь, что бы там ни говорил граф Рахманов, — резко сказал юрист Берга, чем довольно хорошо подтвердил мои мысли. — Это существенная техническая неполнота, делающая заявку «ТермоСтаб» неинформативной и непригодной для экспертного рассмотрения. Своим заявлением его сиятельство пытается представить нарушение как мелкую техническую опечатку, хотя речь идёт о ключевой характеристике, определяющей сам принцип работы устройства!

Ну конечно же. Принцип работы. Услышав это, я едва не рассмеялся. Ну и кто прав? Я прав. Кто молодец? Ну, тут, думаю, не нужно лишний раз тыкать пальцем.

Тем более, что вместо этого этим самым пальцем можно ткнуть в куда более болезненное место…

— Очень любопытное утверждение, — задумчиво произнёс я, повернувшись к своему визави. — Знаете, а ведь в таком свете у меня вдруг появились вопросы. В особенности эти вопросы вызывает то, с какой энергией представители его благородия фон Берга настаивают на «критичности» именно этого параметра.

— Мы делаем это именно потому, что он и носит критическое значение… — попытался перебить меня противник, но я просто продолжил свою речь.

— Особенно учитывая, что этот самый параметр… внезапно оказался указан в заявке на практически идентичный датчик, поданный самим господином фон Бергом несколькими днями после того, как патентная заявка «ТермоСтаб» была аннулирована.

Нет, это заявление не вызвало эффекта разорвавшейся бомбы. С чего вдруг? В зале просто повисла тишина. Не могла не повиснуть. Особенно после того, как я прямо перед судьёй обвинил Берга в том, что они украли технологию. Даже судья обратил на это внимание.

— Ваше сиятельство, прошу прощения, мне сейчас показалось или вы выдвинули обвинение?

— Я? — даже удивленное лицо состроил. Весьма правдоподобное, замечу. — Нисколько. Что вы, ваша честь. Я лишь высказал предположение о том, как удивительно вовремя они это сделали…

— Ваша честь, его сиятельство пытается ввести суд в заблуждение и создать впечатление о существовании какой-то надуманной связи между двумя независимыми заявками!

Адвокат Берга бросил на меня уничтожающий взгляд. Впрочем, до выражения на лице своего начальства ему было далеко. У барона взгляд был и вовсе испепеляющий.

— Факт того, что в заявке его благородия фон Берга указан параметр, отсутствующий в заявке «ТермоСтаб», никак не подтверждает его «несущественность», — продолжил он. — Наоборот — это подчёркивает, что компетентный заявитель указывает все необходимые данные, а не подаёт сырой материал. Это банальный ответственный подход и уважение к нормам подачи документов Имперского патентного бюро. Или граф хочет поставить под сомнение право его благородия подать собственную заявку?

Ну вот, мы докатились до ответных обвинений. Нет, правда. Как же хорошо оказываться правым.

— А мы не ставим под сомнение право любого лица подавать аналогичные разработки, — пожал я плечами. — Рынок свободен для конкуренции. Другое дело, что если параметр действительно является столь критичным, как утверждает оппонент, то возникает простой вопрос: как так вышло, что Патентное управление не смогло установить «тождественность» обеих заявок на основании всего одного параметра, который… отсутствует в одной из них? При всех прочих соответствиях.

Повернувшись, я указал в сторону фон Берга.

— У нас есть заключение независимой экспертизы, в котором говорится, что за исключением пропущенного в заявке моего клиента параметра, устройства абсолютно схожи. То есть патентное ведомство сочло данные заявки настолько близкими, что не отклонило заявку барона Берга, но при этом считает отсутствие «критического» параметра основанием для отказа? Вам не кажется это странным?

— Нет, не кажется, — отрезал адвокат Берга. — Тем более, что на этом процессе рассматривается не заявка нашего клиента…

— Если устройства похожи, а они похожи, что подтверждается экспертизой, то тогда как сравнение вообще возможно без этого «критически важного» параметра? — невозмутимо продолжил я.

Хорошо сказал. Чётко. По существу. Но они не могли не попытаться выкинуть меня даже после этого.

— Ваша честь, представитель истца намеренно запутывает процесс.

— Я лишь указываю на очевидное, — не согласился я.

Судья посмотрел на меня с явным неодобрением.

— Ваше сиятельство, со всем уважением, но адвокат ответчика прав. Вы уводите слушание в сторону от обсуждаемого вопроса. Здесь не обсуждается заявка, представленная компанией его благородия фон Берга.

Он прав, конечно. Но я сам сюда залез. Теперь главное вылезти так, как и собирался изначально.

— Не буду спорить, ваша честь. Даже более того, я полностью согласен с Вашим замечанием. Потому что именно в рамках предмета сегодняшнего заседания должен уточнить один процессуально значимый факт. Если позволите, то я объясню.

Юрист фон Берга попытался возразить, но судья остановил его.

— Ваше сиятельство…

— Ваша честь, я могу доказать, что всё, что я сказал ранее, применимо к нашему текущему обсуждению в полной мере, если вы дадите мне возможность высказаться.

— Хорошо. Но только быстро, — дал судья своё разрешение. — Что именно вы хотите прояснить?

— Мы обсуждаем вопрос: был ли отказ уважаемого Имперского Патентного управления законным и мог ли мой клиент устранить формальный недочёт. Так вот, публикация его заявки состоялась до подачи заявки господина фон Берга. Публикация заявки, как известно, по закону приравнивается к раскрытию технической информации. Это означает лишь одно — заявка фон Берга опиралась на уже раскрытые технические сведения…

— Ваша честь! Мы категорически возражаем! Ссылка на публикацию первичной заявки как на основание приостановки вторичной не имеет юридической силы! Сведения о датчике не утратили новизну автоматически, и попытка его сиятельства превратить процедурную несостыковку в преимущество является злоупотреблением!

Тут же вслед за ним заговорил второй.

— Более того, вторичная заявка подана в соответствии с формальными требованиями, и её рассмотрение не должно задерживаться по сомнительным основаниям.

— А мы полностью согласны, что рассмотрение вторичной заявки важно. Более того, мы бы никогда не стали утверждать обратного, — со всем возможным уважением в голосе произнёс я и, повернувшись в сторону фон Берга, изобразил на лице извиняющуюся улыбку, после чего продолжил. — Но имперское законодательство чётко разделяет новизну и процедуру. Публикация первичной заявки делает её содержание общеизвестным для специалистов. Я сейчас практически дословно процитировал, если что. И любое рассмотрение вторичной заявки до выяснения судьбы первичной создаст юридическую коллизию и риск утраты приоритета, что прямо запрещено процедурой.

Прервавшись на секунду, я указал на своего клиента, чтобы показать, что за моими словами стоит вполне живой человек, а не какая-то эфемерная организация.

— Наша просьба о приостановке рассмотрения вторичной заявки — не препятствие. Это исключительно механизм защиты прав первичного заявителя. В связи с этим я прошу суд признать отказ Патентного управления необоснованным и разрешить устранить формальный недостаток, как это предусмотрено процедурой. Предусмотрено по закону в целях защиты прав первичного заявителя. Потому что в противном случае это как раз таки и было бы то самое извращение закона, о котором говорил мой коллега. Также я хотел бы просить суд рассмотрение заявки барона фон Берга временно приостановить в силу возможной утраты новизны, как и предусмотрено законом в таком случае.

В зале повисло молчание.

Судья посмотрел в сторону фон Берга. Повернулся к нам. Чувствую, что он в затруднении. Ведь по сути я сделал именно то, в чём меня обвиняли юристы Берга — увёл процесс в сторону от центрального вопроса. Но и просто так отмахнуться от моих аргументов они не могли. В данном случае закон был целиком на моей стороне.

— Суд принимает изложенное, — наконец произнёс судья, явно придя к определённому решению. — Патентное управление должно предоставить заявке компании «ТермоСтаб» срок на исправление выявленных недостатков, после чего она получит право на повторное рассмотрение. Рассмотрение заявки компании барона фон Берга приостанавливается до устранения этих недостатков.

Удар молотка.

Глава 13

В офис я вернулся спустя почти полтора часа после того, как судья огласил свой вердикт.

Разумеется, вышли мы оттуда не сразу. Почти пятнадцать минут было потрачено на бесполезные прения и протесты со стороны Берга и его юристов. А протестовали они, ну так, к слову, очень и очень усердно. Ещё бы. Ведь они пришли туда максимум для того, чтобы удостовериться в том, что суд не даст добро на повторную подачу заявки.

Опять же, их позицию можно понять. Берг и его юристы находились в своём праве. Собственно говоря, для них разрешение на повторное рассмотрение — есть ничто иное, как прямая угроза. Ведь в таком случае его заявка, в силу того, что она была подана раньше, получит приоритет при рассмотрении. Так что им нужно было убедить суд сохранить отказ в силе.

Что в итоге получилось? Как сказал бы один мой очень странный знакомый, господин барон и его юристы прыгнули сразу двумя ногами в жир. По самую макушку, так сказать. То, что виделось им не иначе, как победой в промежуточной стадии, превратилось в овертайм, где я буквально перевернул игру. И теперь, неожиданно для самих себя, они оказались на стороне, где им срочно нужно было думать о собственной защите, а не о нападении.

К сожалению, как бы эпично не выглядела эта победа в зале суда — это не более чем небольшая отсрочка. Потому что в этот раз сработал эффект неожиданности. Ожидать, что они не подготовятся к следующей нашей встречи, может только идиот, а себя к подобным личностям я не относил.

Тем более, что я нисколько не сомневался в том, что эта самая новая встреча произойдёт. А потому обратно в свой офис я поднимался на лифте с весьма смешанными чувствами.

— Добрый день, ваше сиятельство, — услышал я, только выйдя из лифта.

— Здравствуй, Надя, — тепло и очень искренне улыбнулся я. — Ты даже не представляешь, как приятно видеть это место наконец не пустым.

— Рада стараться, ваше сиятельство.

— Кто-нибудь приходил, пока меня не было? Не из наших, я имею в виду.

— Нет, — покачала она головой. — Кроме сотрудников фирмы сегодня ещё никого не было.

— Ну, это было ожидаемо, — вздохнул я.

Действительно, не ждал же я, что сразу же после первой промежуточной победы к нам повалят клиенты, хотя было бы здорово. Впрочем, оно и не важно. Я сейчас борюсь за самого важного и главного из них. За нашего первенца. А такая борьба всегда носит сакральный характер.

Первое, что я увидел, когда дошёл до своего кабинета — меня там уже ждали. Алиса и Вадим стояли у дверей. Удивляться я не стал, так как сам позвонил им и предупредил, что скоро буду.

— Что? В этот раз без шампанского? — усмехнулся я. — Не думал, что мы настолько обеднели.

Вадим в ответ на это лишь пожал плечами.

— Так вы же не сказали, победили мы или…

— Победили, — уверенно произнесла Алиса, глядя на меня. Правда, уже через секунду уже чуть более сомневающимся тоном спросила на всякий случай. — Ведь победили?

— Вроде того, — кивнул я, проходя мимо них и заходя в свой кабинет.

— Так что? — услышал я вопрос Вадима. — Какой результат?

— Мы получили разрешение на устранение ошибки и повторную подачу заявки, — ответил я, снимая пальто. — Плюс суд постановил временно приостановить рассмотрение заявки от фирмы Берга до тех пор, пока патентное бюро не рассмотрит заявку от «ТермоСтаб».

Бросив взгляд на своих «партнёров», заметил, как они переглянулись между собой с радостными выражениями на физиономиях.

— То есть мы победили, — выдала Алиса.

— То есть вы получили отсрочку. Не более того, так что не обольщайся.

Надо же. Слово в слово именно так, как сказал бы я сам. Только сказал это не я.

— Ты по делу? — поинтересовался я у стоящего в дверях Калинского. — Или просто так мимо проходил?

Лев, одетый и явно недавно пришедший с улицы, о чём можно было судить по оставшимся на пиджаке каплям дождя, показал мне портфель, после чего извлёк из него папку.

— Сделка по делу Парфина, — сказал он и протянул папку Алисе. — Они подписали её. Компенсация будет перечислена в течение пяти рабочих дней.

Поразительно. У нас что, правда всё идёт на лад? Да быть того не может…

— Молодец, — только и ответил я.

Нет, а что ещё я могу ему сказать? Он сделал свою работу и сделал её хорошо. Пусть он и говнюк, но не гнать же его после того, как он честно принёс деньги моей фирме.

— Лев, у тебя остались ещё какие-то вопросы? — поинтересовалась Никонова, быстро заглянув в папку. — Потому что у нас сейчас совещание и…

— Да, я вижу, — хмыкнул Лев ей в ответ. — Вот думал послушать. Интересно, что будем делать дальше…

К моему удивлению Алиса довольно быстро его перебила.

— Прости, но это дело тебя не касается…

— Как и вас, если судить по вашим радостным лицам, — фыркнул в ответ Калинский.

Ладно Вадим. Я уже понял, что он флегматик и не особо реагировал на подобные выпады. Но вот в том, что горячий нрав Алисы попросту не даст ей оставить подобный пассаж без внимания, я не сомневался.

И именно так оно и вышло.

— Лев, напомни мне, чем ты тут занимаешься? — тут же бросила она, гордо подняв голову.

— Я адвокат, — пожал он плечами, на что Никонова тут же кивнула.

— Именно. Ты сотрудник. А мы партнёры-учредители. И у нас важный разговор, так что будь добр, иди в свой кабинет. Не для твоих ушей разговор.

— Как забавно, — пробормотал Лев. — А Рахманов что, тоже учредитель? Может и не для его ушей этот разговор.

Ладно, мне вдруг стало интересно, к чему это приведёт. Хотя бы потому, как Алиса неожиданно подавилась своими словами. В растерянности она повернулась в мою сторону, но я лишь развёл руками.

— А что? — сказал я, глядя на неё. — Он прав. Это вы тут учредители. А я просто в директорское кресло пролез.

— Ваше сиятельство, я не это имела…

— В виду? — закончил за неё Калинский. — А что тогда?

— Слушай, Лев, тебе что? Заняться больше нечем? — всё-таки вступился за коллегу Вадим.

— Так, по факту, — пожал тот плечами. — Я же свою работу уже сделал. Просто мне было интересно, насколько вы все тут близоруки.

Заметив мой вопросительный взгляд, Лев понял, что явно начал перегибать палку, так что быстро поднял руки и ушёл в защиту.

— Ну, кроме тебя, Рахманов, — поспешил добавить он. — Ты то, понятно, что уже понимаешь, что твой успех в суде сегодня не более чем отсрочка. А они? Они это понимают?

Вот с одной стороны Никонова сама виновата, что попалась на такую тупую провокацию. Сопельки я ей вытирать не собирался. Нужно понимать, когда стоит качать права, а когда держать язык за зубами. И сейчас мне было крайне любопытно, как именно она поступит дальше. Потому что если верить её эмоциям, то сейчас Алиса готова была прыгнуть Льву на лицо. В смысле глаза ему выцарапать.

Мы с ней этот момент проходили в самом начале и девочка справилась. Взяла себя под контроль и начала работать головой. Но я-то одно дело. Я её начальник вне независимости от того, как это выглядит со стороны. А вот Лев — тут уже другое дело.

И даже не смотря на то, что я, повторюсь, считал его форменным говнюком, кое-какие его профессиональные качества я отрицать не собирался. Да и как уже сказал, мне было банально интересно.

А потому я ждал, прощупывая эмоции Никоновой. И судя по всему она сейчас взорвется.

Глубоко вздохнув, она засунула своё чувство собственной важности поглубже. Явно не без серьезных волевых усилий, но всё-таки сделала.

— О чём именно ты говоришь? — наконец спросила она.

Лев покосился в мою сторону, а я лишь сделал приглашающий жест ладонью, как бы говоря — ты сам в это влез, вот теперь и отвечай.

— Юристы Берга не будут сидеть сложа руки, — сказал Лев. — Если у них хватает мозгов хотя бы для того, чтобы с утра без чужой помощи себе ботинки самостоятельно завязывать, то они подадут частную жалобу на определение суда.

— Тоже мне вывод, — презрительно фыркнула Алиса. — После того, как Его сиятельство раздавил их сегодня в суде, это очевидно, как день.

— А чего тогда молчала? — тут же спросил в ответ Калинский, и Алиса нахмурилась.

А я заметил забавный факт. Да, она уже давно не обращалась ко мне по титулу. Официальное обращение всплывало в нашем общении лишь когда она нервничала или чувствовала себя виноватой. Что, впрочем, случалось не так уж и часто.

— Тебя проверяла, — отозвалась она с гордым видом. — А то вдруг мы на работу не пойми кого взяли.

— Я вообще-то дело Парфина только что закрыл…

— Тоже мне достижение! Его бы и умственно отсталый закрыл бы…

— Так что же ты раньше этого не сделала?

— Так, слушай сюда…

Резкий хлопок ладонью по столу прервал обоих.

— Хватит, — сказал я. — Лев, раз уж ты у нас такой умный, то давай. Расскажи нам, что же Берг будет делать дальше?

— По моему мнению? — тут же уточнил он, и я кивнул. — Они попытаются затормозить исполнение вашего ходатайства и приостановить процедуру исправления.

— Захотят навесить на нашу заявку ярлык «существенного дефекта», — добавил Вадим, и Лев кивнул. — Получат официальное признание, чтобы Патентное бюро выкинуло Белова из гонки.

— В точку. Они ударят туда, где мы сейчас сильнее всего — в квалификацию ошибки.

— Да, — кивнул я, когда уже окончательно понял, что ход мыслей Льва сходится с моими собственными. — Они будут доказывать, что без этого параметра датчик невозможно воспроизвести.

Оно, в целом, было вполне логично. Да и Лев тоже прав. Тут не нужно быть инженером-ракетостроителем для того, чтобы прийти к такому выводу. Берг и его юристы сделают всё, чтобы суд счёл, что мы пытаемся улучшить исходное раскрытие, а это, так-то на секундочку, законом запрещено.

И, конечно же, они попробуют вернуть в игру свою заявку: либо отменить её заморозку, либо добиться параллельного рассмотрения.

— Проблема заключается в том, — продолжил я, — что у них есть ресурсы, связи и достаточно времени, а у нас — только преимущество в полшага, которое легко будет потерять.

Кажется, на фоне нашего разговора Алиса уже полностью отбросила в сторону какое-либо желание не ударить в грязь лицом и спросила открыто:

— И что нам тогда делать?

Хвалю. Во-первых. Если не знаешь, то скажи это открыто. Желание учиться и становиться лучше похвально. В отличие от упёртости и готовности сдохнуть за свою точку зрения, даже если она и неверная.

— Видишь ли, Алиса, дело даже не в том, будут ли они контратаковать — дело в том, насколько быстро и грязно они это сделают.

И я нисколько не сомневался: они пойдут прямо в лоб.

Всё, что нам нужно будет сделать для того, чтобы удержаться на том месте, где мы сейчас стоим — быть полностью готовыми встречать их уже на следующем заседании.

Ну и играть грязно, само собой. Куда же без этого?

Домой, в «Ласточку», я возвращался уже поздно вечером. Хотел приехать раньше, но обсуждение дальнейших планов задержало. Так ещё и потом звонил Белову и договаривался о встрече. Предстояло обсудить некоторые, мягко говоря, сложные моменты. А если вспомнить, что именно он сейчас являлся нашим клиентом, то осуществлять подобные планы без его одобрения не стоило. Ещё чего доброго сбежит после такого.

Но вообще, если верить моим собственным ощущениям, он был доволен. Удивлён. Может быть даже немного обескуражен, да. Но доволен. Не буду говорить, что от прошедшего процесса он ничего не ждал. Оно и так понятно. Будучи мужиком сугубо практичным, он не питал страсти к строительству облачных замков. Особенно если вспомнить, что ресурсы Берга значительно превосходили его собственные.

Так что выражение, царившее на его лице, когда мы выходили из здания суда, я запомню надолго.

— Признаюсь, ваше сиятельство, вы меня удивили, — сказал он тогда. — Не ожидал, что за вашими громкими словами скрывается что-то достойное внимания.

— Зачем же тогда согласились? — спросил я его.

— Потому что порой всё происходит именно так, как вы и сказали, — ответил он. — Спасение утопающих — не всегда прерогатива самих утопающих. Порой им помогают те, кто тонут рядом.

Забавный, конечно, получился диалог. В чём-то этот мужик мне даже импонировал. Простой, как три копейки. Практичный. Нацелен в первую очередь на результат. Я на сто процентов уверен в том, что он остался бы со своими прошлыми юристами, если бы не этот косяк.

И ведь на первый взгляд трудно было сказать, насколько страшные последствия могла повлечь за собой эта ошибка. Только собрав картину целиком, понимаешь, что в перспективе года или двух она могла стоить Белову всей компании, которую он строил почти тринадцать лет.

Так что да. Мы с ним просто два несчастных, что тонули друг рядом с другом. И, может быть, действительно сможем вытащить друг-друга.

С такими мыслями я свернул на улицу, где находился бар. На часах уже за половину одиннадцатого. Хорошо ещё, что проклятый дождь наконец закончился. Весь день лило как из ведра, и к вечеру, наконец, ливень прекратился, превратившись лишь в раздражающий морос.

Свернув во двор, я проехал мимо припаркованных машин людей Князя и поставил свою красотку на привычное место. Надо бы парням спасибо сказать, что ли. Как стал парковаться тут, никто и никогда больше не занимал это место. Уж не знаю, в чём именно состояла причина — приказ самого Князя или же банальное общее решение народа, но моё место всегда оставалось свободным.

Нет. Однозначно поставлю им потом всем выпить за свой счёт.

Заглушив двигатель, сунул телефон в карман, предварительно просмотрев пару сообщений, которые пришли, когда я ехал, и вышел наружу.

Короткая перебежка, и вот я уже у ведущей в здание двери. Даже за ручку дверную взялся… и так и замер.

Острое чувство тревоги пронзило меня, будто удар током. Я сначала не понял, в чём именно дело. Огляделся по сторонам, но во дворе никого не было. Ни единой живой души. Но я всё равно его чувствовал. Пристальное, направленное на меня внимание. Словно кто-то сверлил мне спину взглядом.

Резко расширив область восприятия, попытался почувствовать эмоции того, кто следил за мной, но лишь поморщился, ухватить ещё и тех, кто находился в здании рядом со мной. Но всё-таки, кажется, нашёл. Приглушённые, едва ощутимые эмоции. Спокойствие, смешанное с холодной, как сталь решимостью и… неуверенность?

— Кто здесь?

Вопрос улетел в темноту двора и, разумеется, так и остался без ответа. Зато ощущение сверлящего меня взгляда пропало, как будто его и не было вовсе.

Что за чертовщина⁈

Неожиданно во дворе стало светлее. Свет фар подсветил арку, через которую я заехал всего несколько минут назад. Видимо, кто-то остановился рядом с въездом. Послышался знакомый голос, и я услышал хлопок закрывшейся автомобильной двери.

В этот раз эмоции идущего сюда человека узнал сразу же. Наплевав на падающий с неба мелкий дождик, я направился к арке, уже загодя слыша стук каблуков по асфальту.

— О, — неожиданно воскликнула Ксюша, едва нос к носу не столкнувшись со мной. — Саша?

— Привет, — сказал я. — А ты откуда?

— Гуляла, — не моргнув и глазом сказала сестра.

Точно так же, как в прошлый раз, когда говорила мне, что ушла раньше.

— М-м-м, — протянул я. — Ясно.

Я даже договорить не успел, а она остановилась и повернулась ко мне.

— Что?

— Нет, ничего, просто…

— Нет уж, ты скажи, — Ксюша в упор посмотрела на меня.

— Я же знаю, что ты соврала, Ксюш.

— Вот только не надо меня читать…

— Тогда не надо мне врать, — парировал я. — Я ведь знаю, что тебя не было всю ночь тогда. А мне зачем-то сказала, что ушла раньше… И вообще, это так не работает.

— Не надо меня читать, — чеканя каждое слово, повторила сестра.

— Да я же сказал тебе, что это так не работает, Ксюш. Я не могу выбрать, кого мне и…

Резко замолчав, я повернулся в сторону «Ласточки». Ощущение страха, испуга настолько сильного, что от него хотелось сжаться в комок, навалилось на меня подобно лавине, погребая под собой с головой.

И в этот раз я чётко знал, кому именно принадлежали эти эмоции.

Забыв о нашей короткой перепалке с Ксюшей, я кинулся ко входу.

— Саша, стой! Что случ…

— С Марией что-то не так! — крикнул я и, подбежав к двери, рванул ручку на себя.

Заскочив внутрь, моментально сориентировался и побежал на пульсирующий страхом источник эмоций, исходящий прямо из кабинета Князя. Оказавшись у двери, потянул её на себя и едва не столкнулся с Князем, когда тот резко открыл её прямо перед самым моим носом.

— Саша?

— Князь, что с…

— Нормально со мной всё! — услышал я выкрик из глубины кабинета.

— У неё воды отошли, — пояснил Князь спокойным голосом, хотя я прекрасно ощущал, как внутри него всё кипит от сдерживаемых эмоций.

Только вот меня его слова сбили с толку.

— Погоди, она…

— Да, — быстро сказал Князь и, заметив кого-то позади меня, махнул рукой. — Ксюша, быстро найти Михалыча!

— Поняла, — раздалось у меня за спиной. — Сейчас!

О как…

Глава 14

Сложно будет вспомнить какой-либо другой момент, когда барон Алексей Данилович фон Берг испытывал большее раздражение за последние три или четыре года. Это подтверждалось даже самим фактом его позднего возвращения домой. Будучи примерным семьянином и хорошим мужем, он всегда старался приезжать пораньше, насколько это было возможно, чтобы провести немного больше времени с семьёй.

Но только не в этот вечер.

Сегодня он даже не поехал в собственное имение, хотя оно и располагалось всего в паре километров от Санкт-Петербурга и дорога не заняла бы и сорока минут. Вместо этого он выбрал одну из двух принадлежащих ему квартир, чтобы не вызывать беспокойства у своей супруги своим мрачным видом. Да и чего скрывать, его умная жена прекрасно и без слов поняла причину такого поведения после всего одного единственного разговора.

Так что этот вечер Алексей собирался провести в тишине, практически полном одиночестве и с бокалом коньяка… перед телевизором.

Мало кто знал об этой его слабости. Порой, после тяжёлого рабочего дня Алексей позволял себе забыться у экрана телевизора с одним или двумя бокалами чего-нибудь крепкого и каким-нибудь не особо напрягающим ум сериалом. Ничего чересчур заумного. Простые сюжеты. Плоские персонажи. Жвачка для мозгов с предсказуемыми сюжетными поворотами. Самое то, чтобы разгрузить голову.

Но в этот вечер ему этого сделать не позволили. Зазвонивший телефон отвлёк барона от происходящего на экране. Поставив видео на паузу, он взял смартфон и посмотрел на экран. Узнал номер начальника своей охраны.

— Что у тебя, Кирилл?

— Простите, что беспокою вас так поздно, ваше благородие, но к вам пришёл посетитель.

Услышав его, Алексей нахмурился. Гость? Так поздно, да ещё и без предупреждения? Впрочем, не важно. Сейчас барон никого видеть не хотел.

— Скажи ему, что я сейчас занят, Кирилл. Кстати, он представился или?

— Да, ваше благородие. Представился.

Услышав имя столь позднего визитера, Берг удивился. Кажется, в последний раз они общались… когда? Если Алексею не изменяла память, то это было почти год назад. Да! Точно! На Императорском новогоднем балу. Он тогда опоздал из-за каких-то чрезвычайной важных дел и приехал только под заключительную часть мероприятия.

Заинтригованный, Берг решил узнать немного больше.

— Он не назвал причину, по которой хочет поговорить?

— Нет, ваше благородие. Но он сказал, что это связано с вашим недавним судебным делом.

Вот здесь барон заинтересовался уже по-настоящему. Немного подумав, он всё-таки изменил своё решение.

— Знаешь, что, Кирилл? Я, пожалуй, передумал. Поговорю с ним. Пропустите его.

— Конечно, ваше благородие…

Едва только врач вышел из палаты, как Князь рывком встал на ноги. Я-то чувствовал, что в эмоциональном плане доктор спокоен, но вот дядя этой возможности был лишён. А потому сразу же выплеснул обуревающий его нервное напряжение в виде резкого и прямого вопроса.

— Что с ней?

— С ней всё в порядке, — непринужденно сообщил врач. — Не переживайте, всё хорошо. Сейчас она спокойна. Давление и пульс в норме. Вода отошла преждевременно на тридцать седьмой неделе, что не является чем-то страшным.

Едва только ему стоило произнести слово «преждевременно», как Князь ощутимо напрягся.

— Насколько это плохо?

— Это не экстренная ситуация, — спокойно произнёс врач. — Но и не полностью доношенный срок. По нашей классификации ребёнок считается поздно недоношенным, но, опять-таки, в этом нет чего-то особенно страшного. У него очень высокий шанс на благополучный исход — особенно учитывая, что ваша жена в отличной форме и без хронических болезней. Так что в этом отношении прогнозы более чем хорошие.

— А что с ребёнком?

— Мы уже провели КТГ — сердцебиение ровное, реактивное, без признаков гипоксии. Схваток пока нет, но мы их ждём — либо роды начнутся сами в ближайшие часы, либо, если же в течении ближайших суток, максимум тридцати шести часов не начнутся, будем стимулировать.

Заметив, что его слова мало чем успокоили Князя, врач продолжил, явно постаравшись придать своему голосу максимально доброжелательные ноты.

— Поймите, основные риски в такие сроки — это лёгочная незрелость у ребёнка и возможная инфекция, потому что при подтекании околоплодных вод барьер исчезает. Мои ассистенты уже сделали анализ на инфекции, ввели профилактически антибиотики. Если понадобится, дадим маме кортикостероиды — чтобы ускорить созревание лёгких у малыша.

Кажется, услышав это, Князь немного расслабился.

— То есть непосредственной угрозы сейчас нет? — на всякий случай уточнил он.

— Верно, — врач обнадеживающе улыбнулся. — Пока всё стабильно, так что поводов для переживаний нет. Мы держим её под постоянным наблюдением. Дополнительные проверки каждые два часа. Уверяю вас — она вне опасности. Ребёнок — тоже. Но мы не будем рисковать: если появится малейший признак ухудшения — сразу начнём готовить к кесареву. В остальном же, несмотря на то, что ваш сын явно торопиться появиться на свет, каких-то иных, хоть сколько-то серьёзных проблем я не вижу.

После его слов Князь буквально выдохнул с облегчением.

— Ясно, — произнёс он несколько секунд спустя, и даже голос его звучал уже куда более спокойно. — Спасибо вам.

— Да не за что, — пожал плечами врач. — Это моя работа. Единственный вопрос, если позволите.

— Какой?

— Мать ребёнка не назвала нам имя и фамилию отца для карты и…

— Оно вам не нужно, — перебил его Князь.

— Но…

— Оно вам не нужно, — повторил он, практически чеканя каждое слово. И сделал это с таким выражением на лице, что у врача точно не осталось какого-либо желания повторять свой вопрос. — К ней сейчас можно?

— Да. Можете побыть с ней. До момента родов она останется у нас под присмотром. Обычно мы позволяем это только супругу, но… — врач помялся, явно пытаясь найти выход из положения. — Но я думаю, что в вашем случае я могу сделать небольшое исключение.

— Благодарю, — кивнул Князь. — Я этого не забуду. Саша, Ксюша?

— Мы идём, — сказал я, вставая с кресла, где провёл последний час в ожидании.

Когда мы зашли в палату, Мария лежала в постели, переодетая в больничную пижаму. Сейчас она скрывалась под одеялом, а рядом с её постелью мерно пикал медицинский монитор.

— Ну и? — спросила она, когда мы зашли. — Что у вас с лицами? Живая я.

Князь просто подошёл к ней, наклонился рядом с кроватью и молча поцеловал её. И вряд ли я ошибусь, если скажу, что этот поцелуй был красноречивее любых слов. Казалось бы, столь простое действие, но сколько эмоций вложил в него мужчина по отношению к своей любимой женщине.

Дальнейшие сорок минут прошли… Как бы смешно это ни прозвучало, но прошли они довольно скучно. Да и в целом, мне, наверно, стоит признать почти полное отсутствие у меня знаний, касающихся, так сказать, рождения детей.

— Только не говори мне, будто думал, что я прямо там рожу, — едва не расхохоталась Мария, когда я ей в этом признался. — Нет, правда, ты серьёзно думал, что это случится в машине с Михалычем за рулём?

— Эй, мне двадцать два, Мари, — развёл я руками. — Всё, что я знаю о родах — это то, что если отошли воды, значит, женщина сейчас будет рожать. Всё.

— Это ты где такое вообще услышал⁈ — чуть ли не со смехом удивилась сестра.

— В кино видел, — хмыкнул я.

— Слава богу, что это не так, — фыркнула Мария и потянулась за стоящим на прикроватной столик бокалом воды. Заметив это, Князь услужливо передал его ей. — Потому что я лучше из машины бы выпрыгнула, чем стала бы рожать в присутствии Михалыча. От него даже трезвого порой несёт алкоголем так, что опьянеть можно. Не хочу, чтобы мой сын с рождения стал алкоголиком.

— То есть, всё в порядке? — уточнил я.

— Конечно. Да, немного рано, но тут уж ничего не поделаешь, — вздохнул она.

Мы ещё немного посидели с ней. До тех пор, пока в палату не зашла медсестра и не сказала, что время для посещения закончилось и пациентке нужен отдых. Спорить не стали. Мы с Ксюшей покинули палату, оставив Князя с Марией наедине, чтобы они могли ещё хотя бы пару минут побыть наедине друг с другом.

— Нервничаешь? — спросил я его, когда мы вышли из клиники на улицу.

— Конечно, — честно и нисколько не пытаясь этого скрыть ответил он, попутно доставая из кармана своего пальто портсигар. Вынув из него тонкую и туго скрученную сигару, Князь с явным удовольствием раскурил её и выпустил из лёгких облако сизого дыма. — Конечно, Саша, я очень нервничаю.

И ведь ни словом не соврал. Со стороны могло показаться, что он полностью спокоен. Даже я, зная его прекрасно, вряд ли бы смог сделать другой вывод. Князь прекрасно контролировал себя, но вот его эмоции, которые он скрывал в глубине себя… Их ведь не подделаешь.

И если я хоть что-то понимал, то самым близким определением к его внутреннему состоянию было словосочетание «сходил с ума от тревоги».

— Эй, ну вы едете?

Повернувшись, я посмотрел на сидящего в машине Михалыча. Тот опустил стекло пассажирской двери и смотрел на меня.

— Сейчас, подожди, — сказал я Князю и подошёл к машине. — Михалыч, отвези Ксюшу в «Ласточку», ладно?

— Да это без проблем. А вы чего? Не едете?

— А мы пройдёмся, — ответил я ему, после чего бросил взгляд на курящего Князя и тот коротко кивнул. — Придём позже. Если что, то такси себе вызовем, так что езжайте без нас.

Услышав меня, Ксюша пролезла вперёд к открытому окну машины.

— Саша, ты уверен? — обеспокоенно спросила она.

— Да, не переживай. Мы скоро придём.

— Ладно, только телефон не выключай, — попросила она и я кивнул.

Когда машина тронулась с места, я вернулся к дяде.

— Ну что? Пройдёмся?

— Да, — кивнул тот. — Почему бы и нет.

И мы пошли. Молча. Идти отсюда до «Ласточки» было довольно далеко. Может час или около того. Князь не стал мелочиться и когда всё подготавливал к этому дню, то позаботился о том, чтобы Мария рожала в одной из лучших клиник в городе. Но это так, лирика. Сейчас это не так уж и важно. Мы просто шли по практически пустой ночной улице. Князь курил сигару, а я думал о своём. Нам и в молчании было достаточно комфортно. Плюс я воспользовался возможностью и написал сообщение Виктору. Ну, так. На всякий случай.

Тем не менее, где-то минут через пятнадцать разговор всё-таки начался. И начался он с неожиданного признания.

— Я заканчиваю со всем этим, Саша, — сказал Князь, бросив окурок сигары, когда проходил мимо урны.

— С чем? — не понял я.

— Со своей работой, — пояснил он.

— Торговля информацией?

— Да. Хватит с меня. Оставлю только ту часть своего бизнеса, которая не замазана в чём-то незаконном, — пояснил он. — Ну или совсем уж незаконном. В остальном же с меня хватит.

Вот это было неожиданно. Нет, конечно, я знал, что у него имелись и другие активы, которые приносили ему прибыль помимо основной деятельности, но чтобы вот так взять и оборвать разом то, чем он занимался столько лет?

— Слушай, не пойми меня превратно, но…

— Почему? — угадал он мой вопрос. — Это ты хотел спросить?

— Ну, ты довольно точно угадал мой вопрос. Так почему?

Князь ответил не сразу. Мы перешли улицу, не став ждать зелёного света светофора. Машин всё равно не было, так что какой смысл ждать?

— Очень долгое время я думал, что моя работа — это и есть я, — наконец сказал он. — С тех пор, как я отказался от своего имени и сбежал из Империи, встретил Короля, вернулся, начал торговать информацией, поднимаясь с самых низов. Для меня это было буквально делом всей моей жизни, понимаешь? То, что я умел делать лучше других и в чём хотел бы стать лучшим.

Как это ни удивительно, но я прекрасно его понимал. Вероятно, что я понимал его куда лучше, чем он даже мог подумать. Да что там говорить. Я сам был таким же. Вероятно, в какой-то момент подобные мысли одолевают каждого мужчину. Это то, кем он становится в процессе профессиональной борьбы. Для нас работа — не просто способ заработка. Нет. То есть, да, для кого-то это может быть и так, но со временем каждый, кто не утратил чувства соперничества, понимает, что его дело — это способ доказать себе и всем остальным очень простую вещь: я достоин быть здесь. Я достоин того, чтобы быть лучшим.

В своей прошлой жизни я очень много думал об этом. В конце концов, я ведь сознательно пошёл в адвокатуру. Я сам выбрал для себя это дело. И, как и любому уважающему себя мужчине, мне не хотелось стоять на одном месте.

Мне хотелось стать лучшим. Добраться до такой высоты, до какой я только смогу дотянуться.

Почему? Откуда это желание? Без понятия. Но примерный ответ у меня всё-таки был. Когда-то, ещё в то время, когда я носил совсем другое имя и жил в своём другом мире, жизнь свела меня с одним адвокатом из Калининграда. Чертовски способный был мужик, который в свободное время любил лазить по горам. Даже на Эверест поднимался. На мой логичный вопрос, зачем ему лезть на эти горы, я получил самый странный, но в то же самое время самый понятный ответ в своей жизни.

Потому что они есть, эти горы.

Вот и всё, что он мне сказал. И, как ни странно, но этого оказалось достаточно. Может быть потому, что внутри нас до сих пор живёт тот, кто должен был принести домой добычу. Тот, кто обязан был взвалить на себя бремя и защитить племя. Занять место в негласной иерархии, построенной на бесконечном соперничестве. Конечно же, сегодня это выглядит иначе — костюмы вместо шкур, переговоры вместо поединков на дубинах. Да только суть осталась та же самая: быть первым, быть надёжным, быть лучшим.

Для меня, как и для Князя, это была не просто работа. Это жизнь. Я не просто так пахал по четырнадцать часов в сутки, когда начинал. Не просто так готов был идти по головам своих менее усердных коллег. Я готов был делать это ради простой мысли. Ради понимания — я лучше других. Ведь в конечном итоге именно твоя репутация как человека, способного сожрать оппонента, возвышает тебя в глазах других. Человечество променяло трофейные головы твоих врагов на перечни выигранных дел. И в прошлой жизни у меня их хватало, чтобы моя профессиональная репутация говорила сама за себя.

В прошлый раз я добрался почти до самого верха. И даже там не смог заставить себя рискнуть всем ради того, чтобы подняться на ступеньку повыше.

И сейчас, идя рядом с Князем, я пытался понять, что именно скрывалось за его словами. Желание лично отказаться от своих достижений и того пути, который он прошёл, буквально рискуя жизнью.

Заметив задумчивый взгляд на моём лице, Князь усмехнулся и достал свой портсигар.

— Что, небось сейчас думаешь о том, зачем мне отказываться от того, что я сделал делом своей жизни?

— Знаешь, я ведь думал, что это мне передалась семейная реликвия, — фыркнул я в ответ. — Это я тут должен чужие мысли читать…

— Разумовские никогда не умели читать мысли.

— Да знаю я, так, к слову сказал просто…

— Саша, пойми простую вещь. То, что я хочу отказаться от своей работы, не означает, что я отказываюсь от своего будущего, — произнёс он и прервался для того, чтобы прикурить сигару. — Я как раз таки и хочу отказаться от неё ради этого самого будущего. Именно ради него.

— Из-за Марии и ребёнка.

Я не спрашивал. То, что он не сказал вслух, ясно и так.

— Да. Ей тридцать семь. Мне за сорок. Хочешь верь, хочешь нет, но мы даже не думали заводить детей. Как бы глупо и по-детски это не прозвучало, но мы…

— Не планировали? — я иронично улыбнулся, и Князь ответил на мою улыбку своей собственной.

— Да. Говорю же, звучит по-детски инфантильно, но когда она мне сказала… Знаешь, я вдруг понял, что ещё ни в чём и никогда не был так уверен. Просто в тот момент я понял, что этот ребенок для нас с Марией — это шанс на абсолютно новую, нормальную жизнь. Ну, настолько нормальную, насколько это возможно с такими родителями, как мы.

— О, в этом плане я бы насчёт вас не сомневался. С такими родителями малыш точно вырастет хорошим парнем…

— Ну так да. Мы же на тебе уже натренировались, — негромко рассмеялся он.

— Что, Мария рассказала?

— Ага.

— М-да…

— Да ладно тебе. Правда ведь. Не так уж и плохо вышло.

— Как будто я с этим спорю, — рассмеялся он.

И ведь правда не собирался спорить. Но всё равно что-то в его словах меня цепляло. Может быть то умиротворение и глубокая радость, которую он лелеял в своей душе, когда говорил о Марии с ребёнком.

А ведь моя фирма тоже в каком-то смысле была для меня чем-то похожим. Я создал её с нуля. И сейчас боролся за её существование. Всеми силами старался, чтобы она выкарабкалась. Чтобы все мы выкарабкались и смогли встать на ноги. Я очень этого хотел. Безумно. Для меня это стало бы тем самым закрытым гештальтом, который я не смог выполнить в своей прошлой жизни.

Та самая ступенька, на которую я так и не отважился подняться.

Только имелся единственный момент, который не давал мне покоя всю дорогу, пока мы с Князем шли до бара.

Сколько бы я не пытался, как бы не искал, но так и не смог найти в глубинах своей души те же самые чувства, которые испытывал сейчас Князь. И это было… обидно?

В офис я приехал рано утром. Действительно рано. На часах ещё даже девяти утра не было, когда я поднялся на шестьдесят восьмой этаж. Конечно же, едва только стоило мне выйти из лифта в холл, как первое, что меня встретило — приемная стойка.

И к моему большому удивлению, в этот раз она оказалась не пустая.

— Доброе утро, ваше сиятельство, — улыбнулась мне Надежда, которая в этот момент раскладывала какие-то бумаги на рабочем месте.

— Доброе, Надь, а вы чего так рано? Мы же с десяти официально открываемся.

— Я привыкла всегда приходить пораньше, ваше сиятельство, — улыбнулась она мне. — Считайте, что это профдеформация.

— Понимаю, — кивнул я.

И правда ведь понимал. Я сам был такой.

— Ясно. Ну, могу только похвалить. Когда придёт Никонова, если встретите её, сообщите, чтобы сразу же зашла ко мне.

— Конечно, ваше сиятельство.

Господи, исполнительный сотрудник, который приходит на работу раньше начальства. Ну не высшее ли это благо?

С этой мыслью я прошёл к себе в кабинет, снял пальто и повесил его на вешалку в углу. Самую простую и неказистую. Надо бы будет потом прикупить что-то более… не знаю, слово «стильное» тут не очень подходит. Может быть, дизайнерское? Да вроде тоже не то. Эх, тут волей-неволей вспомнился кабинет Павла. Если не ошибаюсь, то у него там был отдельный туалет с местом для хранения одежды. Я тоже от такого не отказался, да только подобные переделки встали бы в такую копеечку, что мы вообще не открылись бы.

Ну и ладно. Когда встанем на ноги, станем большими богатыми и успешными, обязательно сделаю ремонт в своем кабинете. А до тех пор и потерпеть можно.

Достал из портфеля ноутбук и поставил его на стол. Следом выложил телефон. Мобильник зазвонил как раз в ту секунду, когда я положил его на стол. Ещё больше я удивился, когда посмотрел на номер звонящего.

— Ты чего так рано звонишь? — спросил я, ответив на звонок.

— Когда я работаю, для меня нет такого слова: «рано». Есть новости по поводу «КодСтроя». Тебе когда их сообщить? Сейчас или в обед, когда проснёшься, мистер «я слишком важный адвокат, чтобы вести дела в такую рань»?

— Чёт ты какой-то злой, — хмыкнул я, садясь в своё кресло.

— Поработай тридцать восемь часов без сна, сам будешь злым, — буркнул в ответ Пинкертонов. — Короче, если вкратце, то я понятия не имею, как твои бывшие клиенты смогли оплатить услуги Лазаревых.

— Да, я помню. Ты мне сказал это в прошлый…

— Нет, Александр, ты меня не понял, — прервал меня детектив. — Я проверил их операционные счета. Они…

— Это, позволь спросить, каким образом? — не поверил я. — Только не говори, что каким-то образом получил выписки по их счетам. Я в это не поверю.

Потому что подобные документы, в силу того, что они считались конфиденциальными, просто так никто в банке вам давать не будет. Да и вообще, то, о чём говорил мне сейчас Пинкертонов, выглядело несколько фантастично.

Хотя нет. Имелись способы получить эту информацию, но почти все они в нашем случае являлись нелегальными. Будь это официальное постановление суда или, что ещё страшнее, проверка от налоговой — допустим. Но взять и просто так законно получить такие данные Пинкертонов не мог.

Что и подтвердили его последующие слова.

— Слушай, у меня свои секреты, а у тебя свои. Давай не будем усложнять друг-другу жизнь, хорошо?

— Прямо с языка снял. Так, что ты узнал?

— Во-первых, «Лазарев и Райновский» не заключали договора с «КодСтроем».

— В каком смысле? Ты же сам мне говорил, что теперь они их клиенты…

В трубке послышался тяжёлый вздох Пинкертонова.

— Да. Это как раз таки во-вторых. Я очень не люблю ошибаться, но чего уж поделать. «Л Р» заключили договор с владельцем фирмы напрямую. Согласно этому договору они предоставляют услуги его фирме, а взамен получили оплату на два года. Целиком.

— Подожди, ты уверен?

Я даже в кресле выпрямился.

— Сразу на два года заплатили? Не ежемесячные платежи?

— Да. Саша, человек, через которого я это узнал, сказал, что сам видел копию договора со стороны владельца «Кода». Его заключили именно с ним, просто предметом являются оказание услуг его фирме. И заплатил он наличными…

— Что за бред…

— За что купил, за то и продаю, — ответил Пинкертонов. — То есть он заплатил им сам, а не через свою компанию.

Идиотизм какой-то. То есть, да, он бы не сэкономил, заплатив им в качестве физического лица из своего кармана. Каких-то особых бонусов при оплате между юр. лицом и физ. лицом тут не было. Но! Как всегда есть нюансы. Если платит фирма, то эти расходы потом можно было провести как «ведение профессиональной деятельности» и таким образом уменьшить для себя налогооблагаемую базу по налогу на прибыль. Это, в свою очередь, позволило бы провести потом налоговые вычеты, что в конечном итоге уменьшило бы стоимость услуг на пятнадцать, а то и двадцать процентов.

А вот если владелец «КодСтроя» заплатил из своего кармана, то такой возможности у него уже не было. Никаких тебе вычетов. Учитывая, сколько Лазарев драл за свои услуги, то экономия в долгосрочной перспективе могла быть существенная.

И теперь Пинкертонов говорит мне, что не особо богатая фирма просто так взяла и мало того, что наняла себе юристов, которые были ей не по карману, так ещё и заплатила им огромную сумму без возможности сэкономить.

Странные, однако, дела…

Глава 15

Достав из кармана своего пиджака небольшие карманные часы, Николай коснулся пальцем крышки и откинул её в сторону. Взглянул на стрелки и снова убрал часы обратно в карман. Старые, они достались ему ещё от его отца больше двадцати лет назад. И с тех пор, Николай всегда носил их при себе, изредка доставая.

Не столько для того, чтобы посмотреть на время, сколько просто для напоминания. Чтобы не забывать, зачем он здесь. Рука неосознанно потянулась к чёрной повязке, которая закрывала его глаз, но он одёрнул себя.

Спустя полминуты широкие двойные двери открылись создав пространственный переход между Слепым Домом и Императорским дворцом в Санкт-Петербурге. Не частое событие, так как его использовали достаточно редко. Император и раньше особо не любил посещать это место. Сейчас же и вовсе старался избегать подобного.

И тем не менее, сегодня ему пришлось это сделать, не смотря на всё своё недовольство. А ещё меньше Алексей Багратионов любил причину, по которой ему приходилось это делать.

Впрочем, являясь человеком крайне ревностно относящимся к своим обязанностям, он никогда не позволил бы личной неприязни или каким-либо другим прихотям встать на пути выполнения собственного долго.

— Добрый вечер, Николай.

— Добрый, ваше величество, — отозвался Меньшиков и уважительно склонил голову перед Императором.

Больше ни сказав ни единого слова он повел Императора вслед за собой. По скучным на вид коридорам с бетонного цвета стенами и редкими декоративными деревьями в горшках, которые кто-то расставил по углам. И никогда никто не поливал и не ухаживал за ними.

— Сколько раз бывал здесь, не могу никак привыкнуть, — проворчал Император, сдержанно оглядываясь по сторонам.

— Это дело времени, ваше величество, — сказал идущий рядом Николай. — Со временем к этому привыкаешь. Со временем к чему угодно можно привыкнуть.

Император бросил на него короткий взгляд.

— Если слишком часто поливать руки кровью, Николай, то глаза перестают замечать красный цвет.

— Верно, ваше величество, — не стал отрицать Меньшиков. — Как я и сказал, со временем можно привыкнуть к чему угодно.

Они подошли к лифту. Точнее к пустому месту в коридоре, мимо которого Николай прошёл ещё пять минут назад, когда шёл встречать Императора. Но сейчас, вместо голой стены, здесь находились двери лифта с аккуратной небольшой кнопкой вызова в виде красного кружка в чёрном прямоугольнике.

Первые годы его это действительно пугало. То, как легко изменялось здание, подчиняясь одному лишь богу известно чьей воле. Сейчас же… сейчас же Николай просто подошёл и нажал пальцем на кнопку. Действительно, со временем можно привыкнуть к чему угодно.

— Итак, он сказал, что хочет поговорить со мной, — сказал Император, когда кабина начала движение.

— Да. Поверьте, мы были удивлены не меньше вашего, ваше величество.

— И темы разговора он не назвал?

— Как обычно, — пожал плечами Николай. — Вы же знаете. Мы…

— Вы не контролируете его, — резко проговорил Багратионов и в его голосе прозвучали стальные нотки.

— Скорее я бы сказал, что мы не можем предсказать его действия, — поправил Императора князь. — Что же касается контроля, то… вы и сами знаете. Контроль — понятие растяжимое.

— Знаю, — со вздохом сказал Император.

Говорить тут что-то не имело смысла. Никто и никогда не позволил бы такому месту существовать, не будучи уверенным в том, что он способен превратить его в пылающий кратер в случае опасности. И дело заключалось даже не в магии, альфарских ритуалах или же амулетах. Решение было куда более прозаичным и простым.

Обычные человеческие технологии. За прошедшие сто лет со времен Великой Войны люди весьма поднаторели в действенных средствах массового разрушения. Так что Николай мог бы с уверенностью сказать, что в его рукаве имелся козырь на тот случай, если Слепой Дом неожиданно станет представлять опасность для Империи.

О том, что в этом случае скорее всего придётся перерисовывать государственные карты и стирать с них Москву, он старался не думать. У каждого решения есть своя цена.

Двери лифта открылись и двое мужчин вышли в широкий, стерильного белого цвета, коридора. Не говоря ни слова князь провёл Императора вдоль лабораторного комплекса до самого конца, пока они не оказались перед двойными тяжёлыми дверьми такой толщины, что их скорее можно было ожидать увидеть в подземном бункере. Обычно, такие преграды предполагалось ставить для того, чтобы не допустить кого-либо внутрь.

Тут же их задача носила диаметрально противоположный характер.

Стоило им войти в помещение, как весь персонал тут же склонил головы приветствуя Императора, но у Николая имелись свои планы.

— Всем выйти, — приказал он и ни у кого не возникло мысли ему перечить. Не прошло и половины минуты, как в просторном помещении остались лишь они одни.

Точнее, не совсем одни. За прозрачным с одной стороны стеклом сидел мальчик лет двенадцати с длинными белоснежными волосами и смотрел на них сквозь разделяющее две комнаты зеркало. И несмотря на то, что его глаза выглядели, как у слепого, Николай каждый раз не мог отделаться от ощущения, что они неотрывно следили за ним. Словно взгляд терпеливого хищника, что уже выбрал его своей жертвой и теперь лишь ждал подходящего момента.

Впрочем, к этому ощущение он тоже со временем привык.

— Прошу вас, ваше величество, — произнес он, подходя к двери и на ходу доставая из кармана ключ карту.

Махнув у замка, он ввёл код и дверь открылась пропуская двух мужчин внутрь. Не смотря на то, что обитатель этого места просил встречи именно с Императором, Николаю даже в голову бы не пришло оставить их наедине друг с другом.

Когда они зашли, мальчик повернул голову в их сторону и улыбнулся.

— Вы всё-таки пришли, — произнес он.

— Ты сам попросил о встречи со мной, — спокойно ответил Багратионов.

— Но ведь вы могли и не прийти, — задумчиво сказал он. — Или же…

— Брось свои игры, — резко прервал его Николай. — Ты хотел поговорить с Императором? Что же, он согласился на эту встречу. Не трать его время.

Мальчик сколько секунд смотрело на них своими слепыми глазами, после чего неторопливо поднялся на ноги.

— Согласился ли он потому, что таковым было его собственное решение? — спросил он. — Или же потому, что вы решили, будто эта встреча всё равно произойдет?

— Глупый вопрос, — сказал Багратионов. — Если я решил с тобой встретиться, значит, встреча произойдёт.

— Или вы решились на неё потому, что знали, что она так или иначе случится. Потому, что я сказал вам о ней…

— Ты много чего говорил, — отрезал Император. — И мы оба знаем, что твои предсказания не всегда сбываются.

— А я никогда и не говорил, что мои слова высечены в камне, — ответил он. — Более того, это вы называете их предсказаниями, а не я. Я же всегда говорил, что будущее подобно реке. Оно никогда не стоит на месте и всегда подвержено изменениям.

С этими словами он указал рукой в сторону Императора и мягко, почти тепло улыбнулся.

— Взять например вас, ваше императорское величество. Какую жизнь вы бы влачили сейчас, если бы не то, что случилось двадцать лет назад? Вы ведь думали об этом, не правда ли? Стали бы вы тем, кем являетесь сегодня если бы все случилось иначе? Или же так и продолжили бы влачить жизнь в тени своей матери и приемного отца, только лишь потому, что…

— Достаточно, — ледяным тоном перебил его Багратионов. — Я пришёл сюда не для того, чтобы выслушивать подобные оскорбления.

— Оскорбления, ваше величество? Разве я мог оскорбить вас простыми словами? Оскорбление, ваше величество, рождается не в устах говорящего, а в решении того, кто их услышал.

Николай уже хотел было вступить в разговор, но к его удивлению эти слова вызвали у Императора усмешку.

— То есть решение о том, стоит ли мне оскорбляться или нет, принимать только мне, — произнёс он и покачал головой. — Забавно.

— Как и всё в это мире, ваше величество, — улыбнулся в ответ хозяин комнаты.

— Итак, зачем ты позвал меня, — вновь задал свой вопрос Император, но в этот раз в его голосе уже не было заметно раздражения.

— Затем, что у вас остаётся всё меньше и меньше времени.

Император переглянулся с Меньшиковым.

— О чём ты?

— О вашем будущем. Я ведь предупреждал вас…

— Я знаю, о чём именно ты предупреждал, — перебил его Багратионов. — Но у нас есть ещё десять лет. Ты сам так сказал. Семь, если сбудутся худшие прогнозы…

— Пять, если всё пойдёт по наихудшему сценарию, — поправил его мальчик, после чего подошёл к своему столу. — Будущее меняется и те возможности, которые были у нас раньше, теперь закрыты навсегда.

Его пальцы пробежались по разложенным на столе листам и взяли один, чистый и незапятнанный. После чего мальчик нашёл пальцами карандаш и принялся рисовать.

— Как я уже сказал, — продолжил он, — будущее изменчиво. Оно меняется постоянно и неуклонно в зависимости от наших действий.

— Война…

— Я говорил не о войне, — прервал мальчик Меньшикова. — Я говорю о вашем молодом Разумовском.

— Ты сделал ему предсказание, — напомнил Николай. — Но отказался говорить о том, какое именно.

— Верно, — не стал возражать, не переставая чирикать что-то на листе карандашом. — В тот момент для вас это не имело бы какого либо значения. Только для него. Но, думаю, что сейчас уже можно сказать. Похоже, что мои слова нисколько не научили его и всё идёт к тому, что всё случится именно так, как и должно.

Стоило ему это произнести, как Император сразу же задал свой вопрос.

— Что именно должно случится?

— То, что всегда происходит в конечном итоге. Молодой человек ставший Александром Рахмановым принесёт боль и смерть дорогим для него людям.

Мальчик перестал рисовать, отодвинулся от своего рисунка и посмотрел на него так, словно его слепые глаза действительно могли увидеть нанесенный на бумагу узор.

— А Империя? — тут же спросил Николай, опередив хотевшего задать свой вопрос Багратионова.

Они не видели его лица. Не не услышать усмешку в голосе просто не могли.

— Вашей мечте, ваше высочество, ничего не угрожает, — спокойно ответил тот. — Об этом можете не переживать. Даже больше того. Я бы сказал, что худший итог для того, кто называет себя Александром Рахмановым может стать лучшим итогом для вас и вашей Империи.

— Что ты имеешь в виду? — требовательно спросил Император, но в ответ получил лишь очередную улыбку и протянутую руку с листком бумаги.

Переглянувшись с Николаем, Багратионов взял в руки листок. Не удержавшись от любопытства, Николай и сам заглянул в рисунок.

— Что это значит? — спросил он, посмотрев на сидящего за столом мальчика.

— Будущее изменчиво, — пожал тот в ответ плечами. — Он ведь заключает для вас сделки, ведь так? Это закономерный итог этих действий.

— Какой итог?

— Пустота. А, как говорите вы, люди, пустое место кто-то должен занять.

— Только прошу, не давите на неё слишком сильно, хорошо? — попросил Шабин.

— Да не собираюсь я ни на кого давить, — устало отозвался я, поднимаясь следом за ним по лестнице. — Мне главное результат получить, Володь.

— Это я просто на тот случай, если… ну если вам не понравится то, что вы увидите, — неуверенно ответил программист, поднимаясь по ступеням. — Я ведь предупреждал вас, что шансы не очень велики. Качество исходных файлов и так очень плохое было, а при обработке…

— Посмотрим, Володь, — прервал я его. — Если бы я ещё сам знал, что именно ищу, так было бы вообще прекрасно.

Устал. Нет правда. Я действительно устал. Почти двенадцать часов работы без перерыва в офисе выматывали. Так ещё и беспокойство за Марию душу терзало. Я постоянно ждал звонка, потому что по словам Князя она могла начать рожать в любой момент. А любой момент, он, такая вот сволочь, может случится в любой, мать его, момент.

Мало мне этого было, так вечером ещё и Шабин позвонил, сказав, что его подруга смогла всё-таки сделать что-то с фотографиями и добиться улучшения качества нужных мне снимков. Так что, как бы мне сейчас не хотелось поехать в «Ласточку» и отдыхать, я вместо этого направился на встречу с ним. Даже если и не получу ничего, так хоть отвлекусь немного от происходящих событий.

Да и вообще, если уж на то пошло — вот насчёт Марии как раз таки волноваться и не стоило. Граф я с крутыми связями в конце-то концов или так, погулять вышел? Виктор сразу же согласился на мою просьбу, так что теперь за родами Марии будет наблюдать самый крутой целитель в Империи. Здорово ли это? Конечно же здорово!

Но сейчас не об этом. Сейчас я больше всего хотел получить кое-какие ответы. Да, возможно и не следовало делиться с левыми людьми материалами, которые передал мне Браницикий, но… а почему бы и нет? Никаких печатей секретности на них не было. Да и сам граф мне тоже ничего по этому поводу не сказал. В конце-концов, какую тайну я раскрою старыми фотографиями?

Ну, может какую и раскрою, если уж подходить к делу объективно. Но меня сейчас куда сильнее волновали проблемы собственного будущего. А для этого требовалось собрать мозаику из кусочков. Проблема только в том, что я понятия не имею, как именно будет выглядеть итоговый результат.

— Сюда, — сказал Шабин, открывая дверь с лестницы. — Ещё раз извините, лифты здесь давно уже не чинят, вот и пришлось…

— Забудь, Володь, — отмахнулся я. — Что я, развалюсь если по лестнице поднимусь? Моя гордость от этого не пострадает.

Мы прошли по коридору мимо квартирных дверей до самого конца. Владимир подошёл к одной из них и нажал на кнопку дверного звонка, позвонил и мы стали ждать.

Прошло две минуты.

— Может её нет дома? — предложил я. — В магазин там вышло или ещё куда.

— Да быть такого не может, — покачал головой Шабин. — Она из дома дай бог последний раз выходила летом. Да и ленивая. Ей проще доставкой на дом всё заказать, чем ходить куда-то. В общем, нет. Она точно должна быть там.

С этими словами он опять вдавил пальцем кнопку звонка. И в этот раз держал её нажатой секунд двадцать.

Только вот спустя пару минут мы с ним всё ещё стояли у закрытой двери.

— Слушай, Володь, ты точно уверен, что она дома? — на всякий случай уточнил я.

— Конечно! Она же сама мне звонила, — ответил Владимир, вновь нажимая на кнопку. Только вот по его эмоциям я понял, что он тоже начинает нервничать.

Он позвонил ещё раз. И ещё. Начал тыкать кнопку звонка, от чего мелодичная трель превратилась в громкий и раздражающий перезвон.

Щелчок замка и дверь открылась. Только не та, у которой мы стояли, а соседняя.

— Хрен ли вы трезвоните! — зло зашипел пожилой мужчина в футболке и домашних штанах. — Почти девятый час!

— Простите пожалуйста, — тут же начал извиняться Володя. — Мы к подруге приехали. Она должна быть дома, но не открывает…

— Да опять эта наркоманка напилась или ещё что, — презрительно бросил мужик и кивнул на дверь.

От подобного пассажа я удивлённо посмотрел на Владимира, но тот сразу же замотал головой.

— Нет, нет, не может такого быть. Она не пьёт даже…

— Да, знаю я, как она не пьёт, — брезгливо фыркнул мужик. — Вчера пакеты в мусоропровод выкидывала, да там звон от бутылок на весь этаж стоял, алкоголичка малолетняя. Ещё и наркотов к себе водить начала! Превратила наш дом в бордель! Давно уже пора полицию вызвать!

— Прошу прощения, кого? — уточнил я.

— Да к ней недавно приходили, — мужик махнул рукой в сторону двери. — Трое. Сегодня днём. Тоже в дверь ломились. Молодняк какой-то. С красными глазами и бред какой-то несли.

Мы с Володей ещё раз переглянулись. Шабин заметно занервничал, а потому стал ещё активнее жать на кнопку звонка. Не то, чтобы он прямо ждал, что ему кто-то откроет. Скорее действия было просто продиктовано паникой.

Что, разумеется, тут же не понравилось нашему собеседнику.

— Хватит звонить я сказал! Если вы не прекратите, то я…

Щёлкнул замок и дверь открылась. Наконец та, которая нам была нужна.

— Прости-прости, Володь, я не слышала звонка, — произнесла невысокая девушка и выглянула в коридор. — А, Клементий Викторович, здравствуйте. А вы чего в трусах в коридоре делаете?

На вид немного младше тридцати. Футболка с каким-то ярким принтом. Штаны. Тапочки. Волосы заплетены в подобие дредов, которые она связала резинкой в хвост на затылке. На шее у неё болтались большие наушники из которых даже в коридоре слышалась громкая электронная музыка с басами.

— Ты чего не открывала! — зло бросил ей Шабин, на что тут же получил ответ.

— Сказала же! В наушниках сидела! — для наглядности девушка ткнула себе пальцем в указанный девайс, который висел у неё на шее. — Надо было на телефон позвонить, балбес. Давайте, заходите.

Она торопливо отошла в сторону, видно чтобы не смущать не переставшего брюзжать соседа и впустила нас внутрь, после чего быстро заперла дверь.

Квартирка оказалась небольшая. Однокомнатная. Мебели мало, а та что была, оказалась завалена чем попало. В основном, конечно же, одеждой. Похоже, что тут почти все стулья выполняли роль вешалок для одежды. Ещё немного и ситуация дойдёт до стадии, когда по приходу домой одежду можно будет вешать на пол. Кухня и вовсе представляла из себя какой-то хаос. На столах всё в пакетах из службы по доставке еды из разных ресторанов.

У раковины, вставленные одна в другую стояли три башни из-под картонных круглых упаковок лапши быстрого приготовления, пока рядом с мусорной выстроилась целая батарея пустых банок от энергетиков.

Впрочем, сразу видно, для чего было выделено особое место.

Спальня больше напоминала студию. Всё чистенько, аккуратненько. На стенах подсветка в розовых и фиолетовых тонах. У стены два широких стола. Первый занимал огромного вида системный блок, явно сделанный на заказ. Стеклянные стенки. Много подсветки внутри, какие-то трубки и принты на электронных компонентах. Да там даже вентиляторы разными цветами мигали и, похоже, делали это в такт музыке из наушников.

А вот на втором столе стоял ещё один системный блок. Такой же навороченный, как и первый, только пока выключенный.

— О, всё-таки заказала его, — Шабин тут же заинтересованно прошёл к компу.

— Ага, — с довольным видом кивнула девчонка и уселась в ярко розовое кресло, которые больше напоминало внебрачный плод любви гоночного ковша и офисного стула. — Сегодня ребята привезли.

Сказав это она рукой убрала закреплённый на длинном пантографе микрофон в сторону.

— А, зачем вам два компьютера? — поинтересовался я.

— Так для стримов же. С одного играю, с другого веду трансляцию, чтобы стрим мощность не жрал. Как раз мне парни всё настраивали сегодня, так что можно будет в максимальном разрешении картинку дать и без потери качества. Четыре часа возились.

Теперь понятно, о каких «визитерах» говорил сосед.

— Володь, представишь нас? — напомнил я ему, потому что чувствовал, с каким интересом тот смотрел на новый системный блок.

— А, да, конечно! — Шабин стыдливо закивал и указал на меня. — Валь, это Александр Рахманов, я тебе про него рассказывал.

— Да, помню, ты ещё графом его называл, — рассмеялась девушка.

— Так он и есть граф.

— Да, да, конечно…

— Валентина, у меня не очень много времени, — прервал я их. — Владимир сказал мне, что вы смогли что-то сделать с фотографиями, которые он вам передал.

— А, да! Сейчас.

Она оттолкнулась ногами от пола и подкатилась к столу. Пару раз клацнула по мышке и тут же три стоящий на столе монитора загорелись, осветив комнату. Валентина быстро открыла какую-то программу и вывела на один из экранов фотографии.

— Вот. Сделала, что смогла, но многие из снимков просто мерзотного качества. Я с некоторыми фотками по два часа возилась, чтобы хоть как-то их докрутить.

Она указала на отдельную папку.

— Вот с этими лучше всего получилось, так что лучше начните с них.

— Можно? — спросил я, указав на кресло и когда девушка уступила мне место, пододвинулся к монитору и принялся рассматривать фотографии.

Да, следует признать, поработала она действительно на славу. Такое ощущение, будто некоторые фотографии вообще заново отсняли, только на современную аппаратуру с хорошим качеством.

Но много времени на то, чтобы любоваться ими я тратить не стал и сразу перешёл к тем местам, что меня интересовали. Те, где хорошо были видны запястья, ладони и предплечья.

И то, что я увидел, мне не очень понравилось.

Фотографии Ильи Разумовского. Его отца, Николая. Их деда с братом. И каждый раз мой глаз находил их. Если у Ильи они находились на запястье, как и говорил Уваров, и были более тонкими, то вот у более старшего поколения тонкие шрамы на правой руке выглядели более выразительно. Отметины от заключенных сделок.

И каждый раз, когда я находил их на фотографиях, я видел одно и тоже — пять тонких шрамов.

Глава 16

Сжал пальцы в кулак и снова раскрыл ладонь. Посмотрел на неё, уставившись на три тонких шрама на своей руке.

Везде на фотографиях их было ровно пять. Именно пять. Почему именно пять? Да без понятия, но каждый раз при изучении фотографий я находил их в разных местах, в зависимости от члена семьи Разумовских и времени. Но каждый раз на фотографии виднелись именно пять тонких линий.

Ну ладно, почти везде. На нескольких снимках, где Илья выглядел моложе, картина была чуть иной. На одном снимке у него их было два, на второй четыре. И всё. В остальных случаях, в том числе и там, где он был значительно старше, их было именно пять. Более ранних снимков с другими членами семьи где можно было бы встретить у них подобное я не увидел.

О чём нам это говорит?

Да вообще без понятия! Но, признаюсь, сон после того вечера я потерял, ломая голову и пытаясь понять, что это вообще может означать. Понятное дело, что ничего хорошего, но, что именно?

— Ваше сиятельство?

— Что? — я повернул голову и посмотрел на сидящую с другой стороны стола Алису.

Никонова переглянулась с Вадимом, а потом снова посмотрела на меня.

— Простите, я просто спросила…

— Да, Алиса, — вздохнул я. — Я помню, о чём именно ты спросила. И, нет. Я не думаю, что Берг отступит. Он попытается переиграть нас. То есть, не он, конечно же, а его юристы.

— Конечно они попытаются, — весело фыркнул сидящий за столом Калинский. — Ещё бы они не попытались после того, как ты отделал их в суде. Я бы на их месте только спал бы и видел, как отомстить.

Услышав его, я лишь усмехнулся и посмотрел на него. Тут, конечно, он был прав. После такого профессиональная гордость буквально душила бы, не позволяя думать о чём-то кроме ужасающего юридического отмщения.

С другой стороны…

— Лесть тебе не идёт, Лев, — сказал я. — Лучше придумай, что они будут делать дальше.

— Во-первых, я не льстил, — поправил он меня. — Я умею признавать чужой профессионализм. Во-вторых…

— Во-вторых, — перебил я его, — ты нам сейчас должно быть очень хочешь рассказать, что именно юристы Берга собираются сделать в качестве ответного шага, ведь так?

— А что там думать то? — пожал он плечами. — Первое, что они должны сделать, если не зря едят свой хлеб — это частная жалоба на определение суда. Потребуют приостановить исполнение до её рассмотрения. Если прокатит, то так выиграют минимум две недели.

— Ещё они могут попытаться изменить квалификацию ошибки, — следом за ним предложила Алиса. — Я бы на их месте добивалась бы того, чтобы её признали существенной.

Услышав её Калинский согласно кивнул.

— Она права. Если они этого добьются, то приоритет на рассмотрение тебе не вернуть. В таком случае…

— В таком случае они просто заявят, что исправления в заявке является добавлением нового параметра, — закончил я за него. — А это запрещено законом.

— Именно.

Лев откинулся в кресле и посмотрел в потолок. По его лицу было и так видно, что он размышляет над проблемой. Как и Вадим с Алисой. Потому, что это действительно была весьма серьёзная проблема. Если юристы Берга добьются этого, то дальше уже можно и не воевать. Смысла не будет, так как заявка нашего клиента потеряет первоочерёдность и всё, что останется сделать Бергу — подать свою и получить патент. Всё. Конец. Больше ничего сделать будет нельзя.

— Мы можем просить суд оставить её без удовлетворения, — предложил Лев, глядя в потолок.

— Ссылаясь на… на что? — не скрывая свое скепсиса в голосе поинтересовался Вадим. — Без чёткого обоснования суд такую просьбу завернёт быстрее, чем мы успеем её сказать. Тут нужно железобетонное обоснование, от которого судья не отмахнётся и…

— Да хотя бы на то, что определение промежуточное, — ответил я, поддержав идею Льва. — И в целом оно не мешает рассмотрению по существу.

— По экспертизе — тоже есть варианты, — сказала Алиса. — Можно оспорить формулировку вопросов эксперту. Например, попросить включить в список тестов не только тот самый параметр, но и альтернативные способы расчёта…

— Это не сработает, — покачал я головой. Хотел объяснить почему и замолчал.

Собственно говоря, а почему бы и нет? Алиса права. Пусть изучают описанную в заявке технику не в вакууме. Может быть это и сработает.

— Так, — сказал я приняв решение. — Поступим следующим образом. Будем готовиться к тому, что они начнут нас душить после того, как Белов подаст исправленную заявку и…

— Думаете, что они будут выжидать? — уточнила она и я кивнул.

— Да. Для них это лучший вариант. Пока «ТермоСтаб» не подал заявку, у них нет толком материала, от которого они могут оттолкнуться. Алиса, начинай готовить возражения на частную жалобу заранее. Лев, раз уж тебе не сидится без дела, то свяжись с Беловым и попроси его организовать встречу с инженерами, которые работали над датчиком в заявке. Собери технические доказательства, что параметр — вторичен. Плевать на то, насколько формальными они будут, главное, чтобы их в итоге оказалось столько, чтобы можно было завалить ими юристов Берга. А ты, Вадим, займись вопросом экспертизы.

— Её же ещё не назначали…

— А ты представь, что назначили. Всё. Задач я вам нарезал — приступайте к работе.

А у меня имелось другое дело. Точнее разговор. Точнее ряд вопросов, которые я собирался задать… ай, не важно, короче.

— Александр! Какой приятный сюрприз!

— Здравствуй, Изабелла, — я тепло улыбнулся баронессе в ответ на её собственную улыбку. — Рад тебя видеть.

— Присматриваешь себе домой элемент декора? — поинтересовалась она, бросив взгляд на картину около которой я остановился.

— Боюсь, что она в дверь не пролезет, — сделал я вывод, представив, как пришлось бы напрячься, чтобы протащить картину в покрытой золотом раме высотой почти три метра в мою комнатушку в «Ласточке». Так она ещё и метра два шириной была наверное. Да такую дуру даже в зал бара, наверное, будет не впихнуть.

Картина, кстати, оказалась довольно интересная. Помещённая в массивную золочёную раму с потемневшими от времени узорами, она изображала двух альфар. Мужчину и женщину — высоких и стройных. Белоснежные волосы ниспадают до самой земли, переливаясь серебром даже будучи воссозданными с помощью кистей и красок. Что любопытно, присмотревшись, я обратил внимание на то, что холст потрескался. В некоторых местах по полотну бежала тонкая паутина кракелюра, что, впрочем, нисколько не портило общий вид. Каким-то образом краски всё равно сохранили глубину цвета и его насыщенность. Немного побродив глазами по картине, я так и не обнаружил хоть чего-то похожего на подпись художника.

Единственной странностью было то, что у изображённых на картине альфов не было лиц. То есть, может быть они и были когда-то нарисованы, но сейчас, как бы я не присматривался к картине, не мог разобрать черты их лиц. Мазки краски будто смазывались, сплетаясь друг с другом и не давая ничего разобрать.

— Кто это? — спросил я, повернувшись к Изабелле.

— По легенде альфарские монархи. Король и королева, но имён мы не знаем, — ответила Изабелла и указала на полотно. — Полотно очень старое. Если наши эксперты не ошиблись, а я уверена в том, что они не ошиблись, то скорее всего это оно относится к эпохе расцвета альфарской цивилизации. Скорее всего середина второго века до нашей эры.

Немного прикинув в голове, я сделал логичный вывод.

— То есть, ещё до этой их войны, когда людям дали Реликвии?

— Именно, Саша. К сожалению, с тех времен у людей очень мало исторических источников.

— У тебя самой есть такой источник, — усмехнулся я и указал пальцем в пол. — Сходила бы, да спросила. Делов-то.

— А я спрашивала, — тут же ответила Изабелла. — Но Лар ничего о них не знает. Но тут не его вина, Александр. Если уж на то пошло, то из ныне живущих альфаов вероятно никто не знает их имён. А те, кто знают, будут молчать, храня этот секрет. Всё, что нам известно — это небольшая легенда.

— Легенда?

— Да. По преданиям среди альфарской знати в одно время правили король и королева, — принялась рассказывать Изабелла. — В преданиях их называли Безымянными королями.

— Короли и без имён? Как-то глуповато звучит, не находишь?

— Александр, это же легенда. Они очень часто могут звучать глупо. Да и у нас даже нет доказательства того — существовали ли они на самом деле. Всё, что мы знаем это то, что по этой легенде они попросили мастеров изготовить им две маски. Одну для короля, а вторую для королевы. Согласно известным нам преданиям эти маски позволяли им принять любое чужое обличье, какое бы они не захотели. Говорят, что так они могли войти в доверие к любому и обмануть кого угодно. И только лишь они одни знали, кто именно скрывается под другой маской.

Хм. Нет, ну, а, что? Вполне себе правдоподобно, если вспомнить то, какие магические штуки они создавали. Вон, взять хотя бы моего пса.

— Артефакты?

— Судя по легенде да, — кивнула Изабелла и вновь посмотрела на картину. — Но точно мы не знаем. Маски эти никто и никогда не видел. Как и не было других доказательств их существования.

— Ясненько, — пробормотал я и огляделся по сторонам. — Смотрю, готовитесь к очередному аукциону?

Спросил я не просто так. Судя по всему, аукционный дом Филатовых окончательно расстался с мрачным прошлым прошлогоднего нападения и сейчас уже полностью вернулся к своей основной работе. Обычно за год они проводили от четырёх до шести аукционов, но последний в году, как правило, был самым важным и большим.

Вот и сейчас, главный зал огромного аукционного дома в очередной раз претерпел изменения. В зале уже была собрана широкая трибуна, откуда будут озвучивать выставленные на продажу лоты, а по самому залу расставили постаменты с толстыми стеклянными колпаками. Совсем скоро место внутри займут произведения человеческого и альфарского искусства, дабы пришедшие на мероприятие люди могли полюбоваться своими будущими возможными приобретениями.

И дальнейший разговор с Изабеллой подтвердил это.

— Да, — кивнула она. — Последний аукцион в году всегда самый…

— Прибыльный?

— Скорее интересный, — рассмеялась она. — Но и прибыльный, это да. В конце-концов мы получаем процент комиссии за совершение сделки. Не бесплатно же работать.

Я лишь с пониманием кивнул. Учитывая суммы, за которые тут продавались лоты, не сложно представить, сколько денег они имели. И ведь официальные аукционы были не единственным заработком для Филатовых. Помимо него они выступали гарантами при заключении более конфиденциальных сделок между отдельными людьми. Что сказать — хорошая репутация бежала впереди них.

— Так, значит, ты к Лару пришёл? — спросила Изабелла и когда я кивнул, продолжила. — Я тоже как раз к нему спуститься собиралась. Пойдём вместе?

— Конечно.

Я сделал приглашающий жест рукой в дальнюю сторону зала, где располагались лифты, что вели на нижние этажи аукционного дома.

Мы с ней спустились в мастерскую Лара. И вот тут меня ждал первый сюрприз. Там оказалось чисто. Не в смысле прибрано, как иногда бывало раньше, когда Изабелле наконец удавалось прижать несносного ушастого к стенке и заставить хотя бы немного разобрать тот бардак в котором тот жил и работал. Нет. Тут действительно было чисто. Будто кто-то вынес половину всего, что находилось в мастерской, убрав даже лишнюю мебель. А всё остальное находилось в идеальном порядке.

— Я чего-то не знаю? — спросил я у Изабеллы, следом за ней заходя внутрь.

— Лар тебе не говорил? — удивилась она. — Он же…

— О, Александр! Привет!

Повернувшись на перебивший баронессу радостный возглас я увидел сидящего за столом альфа, радостно махавшего мне рукой.

— Привет, Лар. Как жизнь?

— Как обычно, полна невыносимых страданий, — со смехом отозвался он, отложив в сторону тонкий пинцет, которым до этого проводил какие-то манипуляции с раскрытой шкатулкой.

Сначала Изабелла засыпала его вопросами на тему того, закончил ли он работы с приготовлением коллекции к аукциону. Я не вмешивался, позволяя им сначала разобраться со своими делами, а когда Изабелла наконец узнала всё, что хотела и оставила нас наедине, наконец перешёл к разговору.

— Слушай, Лар, я к тебе тут за помощью хотел обра…

— Александр, а давай на концерт сходим⁈ — перебил меня Лар.

— Что, — не понял я. — На какой ещё концерт?

— На «ГигаВолка»!!!

Он с энтузиазмом указал на свою футболку, где огромный челвоекоподобный волк в образе скандинавского викинга стоял в пакостной позе с двумя топорами в лапах и в окружении полуголых девиц.

— Давай, Александр. Это же последний концерт будет! Сходим, как в прошлый раз. Они его как раз в столице дают…

— В смысле, последний, — не понял я. — Они, что? Группу распускают?

— Что? Нет, ты что! Упаси ваш бог! Он же для меня последний будет. Ну в ближайшем будущем…

— Для тебя? В каком смысле?

— Да в прямом, я ведь возвращаюсь обратно в анклав.

Последние слова Лар произнёс с нескрываемым расстройством. Впрочем, зная, как ему нравилось жить среди людей я даже мог его понять.

— Родители требуют? — спросил я и альф понуро кивнул в ответ. — И, что? Никак нельзя отказаться?

— Есть в жизни предложения, Александр, от которых нельзя отказаться, — вздохнул он. — Мои родители не из тех, которым можно взять и сказать «нет». Впрочем, я ведь тебе рассказывал.

Да. Рассказывал. Одна история с Эри и их с Ларом дедом чего стоит.

Эта мысль в очередной раз заставила меня вспомнить об Эри. С тех пор, как она ушла, я о ней не получил ни одной весточки. Не то, чтобы я как-то волновался, знал ведь, что она может о себе позаботится. Но, всё равно как-то… печально, что ли. За то время, что она с нами жила, я к ней притёрся. Да и она к нам. Чего только её попойки с Михалычем в «Ласточке» стоили. С другой стороны, она получила то, чего хотела. Отделалась от проклятой печати, что связывала её с Браницким и окончательно оставила эту часть жизни позади.

И мне хотелось верить в то, что если она начала всё с чистого листа, то у неё всё будет хорошо. Правда хотелось. А Сейчас Лар сообщал мне о том, что тоже собирается покинуть столицу. И вообще непонятно, вернётся ли он. Так что даже сама мысль о том, что и он уйдёт вот так вот, не попрощавшись, вызывала уныние. Хорошо, что я к нему заехал.

— Лар, знаешь, что? — сказал я немного подумав. — Давай сходим на твой концерт. Почему бы и нет. В прошлый раз мне понравилось. Можем ещё и ребят позвать. Проводим тебя как следует. Что скажешь?

Эти слова вызвали у него на лице радостную улыбку. Как если бы ребёнку пообещали, что его всё-таки сводят в парк аттракционов о котором он так давно мечтал. А Лар ведь, по сути и есть ребёнок. Да, двухсотлетний и с огромной магической силой… но всё-таки ребёнок.

— Это было бы потрясающе, — с радостью заявил он и через секунду нахмурился. — Подожди, я ведь тебя перебил. Ты говорил, что тебе нужна моя помощь, да?

— Да. Я хотел бы кое о чём с тобой поговорить…

Дальнейший разговор вышел не очень простой. С одной стороны я не знал, что именно я могу спросить, а с другой, уже упирался в то, что банально не знаю, что могу сам ему рассказать. Так что пришлось отделаться пусть и весьма конкретными, но несколько обтекаемыми формулировками. Чисто гипотетическими, так сказать.

И даже несмотря на это, наш разговор с ним занял почти два часа, в результате которых я уверился в том, что нужно будет позвонить Меньшикову. Были у меня к нему один вопрос и одна просьба. И я понятия не имел, как именно он их воспримет.

Примерно с такими мыслями я вёл машину, когда возвращался из аукционного дома назад в офис. Лежащий в кармане телефон зазвонил, когда я остановился на светофоре. Достав его, пока горел красный, глянул на экран и сразу же ответил, когда увидел, что звонит Виктор.

— Да?

— У Марии начались роды.

— Скоро буду, — ответил я, уже прикидывая в голове, как лучше будет развернуться…

Когда я вошёл в комнату для ожидающих, то сразу понял простую истину — никто пропускать это событие не собирался. Здесь собрались чуть ли не все: Ксюша, Михалыч, ребята из охраны «Ласточки» — их я видел ещё внизу у входа в роддом. На диванчиках сидели и девчонки-официантки из бара, среди которых я заметил Вику и приветственно помахал ей.

— Ну что? — спросил я, садясь рядом с сестрой. — Где Князь?

— С Марией, — отозвалась сестра, печатая сообщение в телефоне. — Он сказал, что хочет присутствовать во время родов.

— А, когда…

— Пока не известно.

— Виктор же сказал, что роды уже начались, — вспомнил я.

Ксюша подняла голову и посмотрела на меня с иронией.

— Саша, роды могут долго идти. Или, ты думал, что приедешь и всё?

— Ну, немного, — честно признался я, чувствуя себя несколько глупо.

— Ты с чего это вообще взял?

— В кино это обычно быстро проходит, — пожал я плечами, когда не смог придумать ничего более умного. Впрочем, шутка вроде удалась и Ксюша сдавленно рассмеялась. — Слушай, ну чего ты ржёшь? Мне двадцать два. Я что, похож на человека, у который часто на таких мероприятиях бывает?

— Да уж не похож, да, — негромко фыркнула сестра и снова уткнулась в телефон, чтобы в этот раз прочитать ответ на собственное сообщение.

— Кому пишешь?

— Никому…

— Своему парню?

— Нет у меня парня.

— Ксюша…

— Саша, — она повернулась ко мне и с очень серьёзным видом посмотрела мне в глаза. — Я знаю, как ты за меня переживаешь. И что ты меня очень любишь. Правда знаю. И я очень не хочу с тобой ругаться. Если я захочу это обсудить с тобой, то я это сделаю, хорошо?

Немного подумал. Могу ведь продолжить давить, но, зачем? Она уже, по сути, не стала ничего отрицать, тем самым признав мою правоту. У моей сестры появился кавалер. Ну, учитывая, что ей уже двадцать девять — оно и не мудрено. Каких-то серьёзных отношений у неё никогда не было. Сначала всё её время уходило на заботу обо мне, когда я совсем мелкий был. Затем появлялись какие-то мелкие романы, но они очень быстро заканчивались.

Может быть, сейчас у неё появился кто-то достойный? Хотелось в это верить. И совсем не хотелось провоцировать конфликт на пустом месте.

— Хороший хоть парень?

— Мне кажется, что да, — ответила она и я ощутил странные эмоции. Словно она сама не до конца была уверена в этих словах, хотя и очень хотела в них верить.

Может быть пока только присматривалась к нему. Хорошо, что она у меня разумная и конфетно-букетный период ей в голову не ударил.

— Ладно, — спустя пару секунд сказал я и откинулся на спинку дивана.

Сестра с подозрением уставилась на меня.

— Что, ладно?

— Просто, ладно, — пожал я плечами. — Ксюша, ты взрослая девочка. Если ты считаешь, что нашла того, с кем тебе хорошо, то кто я такой, чтобы читать тебе нотации?

— Да-да, — с умным видом покачала она головой. — Особенно если вспомнить, что ты сам влачишь жалкое существование холостяка.

— Так, в смысле, жалкое⁈ — возмутился я. — Меня всё устраивает.

А устраивает ли? Наверно да…

А дальше… дальше мы стали просто ждать. Вот ведь и правда сидел и чувствовал себя дураком. Я же действительно думал, что роды это что-то быстрое… в теории, конечно же. А оказалось…

Глянул на часы. Уже полтора с лишним часа прошло. И Ксюша сказала, что могло пройти ещё больше. Она там ещё что-то рассказывала. И про первые схватки, и ещё что-то, но я не то, чтобы внимательно её слушал. Скорее просто делал вид, впитывая в себя нервное напряжение сестры, которой хотелось выговориться и как-то выпустить скопившийся внутри стресс и переживания за Марию. В противном случае она бы вообще тут уже по стенам бегала бы. Это я ощущал хорошо.

Ведущая в комнату дверь открылась и на пороге появился Виктор. Ещё до того, как он заговорил, у меня отлегло от сердца. Слишком уж хорошо я его знал, чтобы не понять по лицу, как всё прошло.

— Всё прошло отлично, — сказал он и широко улыбнулся. — Хотите посмотреть на малыша?

Все собравшиеся тут же утвердительно загудели. Конечно хотели!

— Всё прошло хорошо? — на всякий случай я спросил у него. — Ничего, что нас так много?

— Да. Говорю же, что всё прошло отлично. А насчёт того, что вас много… Ну, так обычно не принято, — добавил Виктор, ведя нас за собой по коридору. — Но со мной можно не переживать.

Он привёл нас в палату. Мария лежала на постели и выглядела так, словно пробежала кросс километров этак на сорок. Пробежала и победила. А потому выглядела хоть и до ужаса утомлённой, но донельзя счастливой.

Как и Князь, что сидел в кресле рядом с её кроватью и смотрел на небольшой свёрток, что покоился на руках у Марии.

— Это кто вас сюда такой толпой пустил? — немного хрипло спросила она, посмотрев на нас.

— Я, — сказал Виктор. — Не переживай. Тут нет ничего такого, с чем бы я не справился.

Мария улыбнулась и наклонилась вперёд, чтобы показать нам ребёнка. Маленького. Сморщенного. Закутанный в одеяло младенец лежал с закрытыми глазами и явно спал…

Девчонки тут же радостно загудели, но быстро получили втык от Виктора. Дальше они уже гудели и умилялись очень и очень тихо. Михалыч же подошёл к Князю и хлопнул того по плечу, начав негромко поздравлять его с отцовством.

А я всё ещё стоял у входа и смотрел на них.

Наверно, не лишним будет сказать, что в тот момент я не обращал внимания вообще ни на кого в комнате. Девочки, Михалыч и даже сестра растворились и исчезли для меня, оставив лишь Князя, Марию и маленького спящего ребёнка, которого она держала на своих руках. На общем фоне их эмоции походили на ослепительное, затмевающее собой всё солнце. Безумный коктейль из любви, радости и заботы, который объединял их друг с другом, пьянил сильнее, чем самый крепкий алкоголь.

И на фоне всего этого приглушённое беспокойство.

Я не сразу понял, что ощущаю эмоции малыша. Настолько простые, открытые и прямолинейные, что это казалось чем-то… удивительным.

— Здорово, да? Он такой прекрасный, — тихо спросила Ксюша, и я почувствовал растекающуюся от неё волну приправленной умилением заботы и нежности по отношению к ребёнку. Присмотревшись, я вдруг понял, что там было не только это.

Зависть. Тихая. Добрая. Но всё-таки зависть.

— Да, — абсолютно искренне сказал я, глядя на малыша. — Действительно замечательный.

От автора: приветствую, вас.

Я безумно рад, что мы дошли с вами до этого момента. Не особо люблю это, но хотел бы попросить вас, поставить лайк книге, если вы считаете, что она этого заслуживает. На первый взгляд это может показаться ерундой, но на самом деле это очень много значит для нас и поддерживает.

Глава 17

В клинике мы провели ещё около часа.

Нет, конечно же, не в самой палате. Не прошло и десяти минут, как Виктор вежливо, но крайне настойчиво и непреклонно попросил нас на выход. Мотивировал это желанием дать новоиспечённой матери и ребёнку наконец отдохнуть. Противиться, разумеется, никто не стал, хотя девчонки всё-таки не хотели уходить. Вид мирно спящего малыша заставлял их растекаться в умиление. Но все всё и так понимали, так что наша процессия шустро проследовала на выход. Девочкам вызвали такси, и те поехали обратно в «Ласточку», которую закрыли на этот вечер, а я, Михалыч и ещё несколько парней из охраны остались для того, чтобы дождаться Князя. Новоиспеченный отец всё ещё был находился с Марией и своим сыном.

И вот, спустя почти час я стоял с дядей недалеко от входа в клинику.

— Ещё раз поздравляю, — искренне сказал я и протянул ему руку, которую он крепко пожал. — Малыш потрясающий.

— Спасибо, Александр, — дядя устало улыбнулся и, достав зажигалку из кармана, прикурил тонкую сигару.

— Ты ведь понимаешь, что с этим придётся завязывать? — на всякий случай спросил я.

— Конечно, — на лице Князя появилась грустная усмешка. — Мария уже сказала. Пообещала мне кары небесные, если я буду курить рядом с ним. Теперь только на улице, но я не против. Оно того стоит. Оно всего стоит.

Остальные уже рассыпались в своих поздравлениях и оставили нас, уехав в бар и предоставив нам возможность пообщаться наедине.

— И? — спросил я. — Каково это, стать отцом?

Князь повернулся и посмотрел на здание клиники. Думаю, что нисколько не ошибусь, если скажу, что сейчас все его мысли находились там, на третьем этаже, в палате рядом с любимой женщиной и своим сыном.

— Знаешь, я бы сказал, что это удивительное чувство, — наконец медленно проговорил он.

— Как назвали?

— Артур Александрович Уланов, — спустя несколько секунд ответил Князь.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Александрович?

— Ага.

— А имя в честь отца Марии? — уточнил я, но Князь отвечать не стал и лишь затянулся своей сигарой.

Впрочем, долго его молчание не продлилось.

— А так ли это важно? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Главное, что у малыша есть имя.

— Отличное имя, как по мне, — спокойно сказал я, не став дальше развивать эту тему.

— Да, мне тоже нравится.

Пальцы правой руки сами собой коснулись ладони, ощупав кончиками пальцев три тонкие полоски шрамов, что пересекали руку с внутренней стороны.

— Слушай, Князь, можно я тебе вопрос задам. Насчёт отца.

— Об Илье? — Князь явно удивился такой резкой смене темы разговора.

— Да. Я знаю, что это немного неожиданно, но есть кое-что, что я хотел бы узнать. Вдруг ты знаешь.

— Спрашивай. Если смогу, то отвечу.

— Ты не помнишь, были ли у него шрамы на правой руке?

Князь вынул сигару изо рта и посмотрел на меня.

— Шрамы?

— Да. Один или несколько.

— Хм-м-м. Вроде нет, — несколько секунд спустя ответил он. — Если и были, то я ничего такого не помню. А к чему ты спрашиваешь?

— Да так, просто…

— Если это касается твоего отца, то ничего простого там быть не может, — ответил он мне на это, явно обеспокоенный моим вопросом. — Саша, если что-то происходит, то…

— Князь, всё в порядке, — отрезал я таким тоном, чтобы показать, что продолжать разговор я не хочу.

Он посмотрел на меня, после чего лишь кивнул и снова затянулся сигарой.

— Раз ты говоришь, что в порядке, то, значит, так оно и есть. Я тебе доверяю.

— Спасибо.

— Но ты ведь знаешь, что если что…

— Если что, то я тебе первому скажу, — кивнул я, после чего протянул ему руку.

Попрощавшись с Князем, направился к своей машине. Завтра предстояло много работать…

Полученные с утра новости принесли немного уныния в наш рабочий коллектив.

— Ладно, плевать, — сказал я, глядя на официальный документ, где говорилось, что юристы Берга выставили частную жалобу, поставив под сомнение решение судьи, полученное мной на прошедшем заседании. — Мы знали, что они так и поступят.

— Ага, — кивнул Калинский. — Мне напомнить, что мы этого ждали только на следующей неделе?

— Поправка. Мы ждали, что они сделают это быстро. И если мне потребуется напоминание, то я в телефоне себе заметку сделаю, — огрызнулся я и повернулся к Алисе. — Ты возражение уже подготовила?

— Почти, — кивнула она. — Нужно только внести пару правок. Это даже хорошо, что они подали своё сейчас. Я сразу сделаю корректировки, и через пару часов всё будет готово.

Выслушав её, я кивнул.

— Отлично. Занимайся.

— Когда будет готова исправленная заявка от Белова?

— В конце недели, — ответил я. — Его люди сейчас над ней работают, так что скоро её подадут.

Алиса посмотрела на меня с лёгкой тревогой в глазах, на что я лишь пожал плечами. Её опасения я понимал. Да, как и сказал Лев, мы ждали, что они подадут эту жалобу. Тут ничего нового. Как ответить на неё, мы тоже знали. Проблема не в ней. Проблема в том, что это, по сути, было единственное, что они сделали за всё проклятое время. И вот такая вот пассивность меня уже напрягала.

В остальном же, если не брать эту несколько неприятную весть, совещание прошло хорошо. Нужно будет только проверить работу Алисы. На всякий случай. И нет, я не верил, что она может допустить какую-то ошибку в столь простой задаче, но… бережёного бог бережёт, как говорится.

Когда все разошлись по своим кабинетам работать, а я направился в свой собственный, то заметил, что иду туда не один.

— Что? — поинтересовался я. — Хочешь сменить должность? Дать тебе место моего секретаря?

— В каком смысле? — не понял Лев.

— В прямом, Лев. Потому что я не вижу ни единой причины, по которой ты мог бы сейчас идти в сторону моего кабинета вместе со мной.

О как. Полыхнул злостью, но сдержался. Забавно, год назад он бы молчать не стал. Значит, есть причина. Интересно только, какая именно? Может, боится, что я его за неосторожное слово уволю?

— Я поговорить хотел, — произнёс он с десяток шагов спустя.

— Ну, раз хотел, то пошли поговорим, — вздохнул я, сворачивая.

Дошёл до кабинета и открыл дверь.

— Присаживайся.

— Спасибо.

— Уверен?

— В смысле? — не понял Лев, садясь в кресло напротив моего стола.

— Не хочешь попридержать слова благодарности? — уточнил я, заняв своё место. — Ну, вдруг тебе расхочется их говорить после того, как я тебе откажу.

Его глаза прищурились.

— Я же ещё ничего не спросил.

— А тебе и не надо, — пожал я плечами. — Мой ответ — нет.

— Ты же не знаешь, что именно…

— Ты хочешь вести дело Белова вместе со мной в суде, — перебил я его и моментально ощутил всколыхнувшееся внутри него удивление.

— Я даже спрашивать не стану, откуда ты…

— И не нужно, — кивнул я. — Потому что мой ответ будет точно таким же. Нет, Лев.

— Почему? — спросил он, явно сдерживая себя.

— Потому что своими собственными стараниями ты добился того, чтобы каждая более или менее приличная фирма отсюда и бог знает откуда стала считать тебя нерукопожатным, — спокойно ответил я, глядя ему в глаза.

— Это Лазарев…

— Нет, Лев, — вновь перебил я его. — Это ты. Ты и только ты сам виноват в том, что оказался здесь с протянутой рукой. Ты, твой скотский характер, манера вести дела, мелочность и жадность.

— Удивительно, что это ты мне говоришь, — уже с трудом сдерживая рвущееся в голос презрение пополам с гневом сказал он. — Ты точно такой же.

Что сказать. На подобный пассаж у меня имелся ответ, который я произнёс с абсолютно невозмутимым лицом.

— Я уже говорил тебе, Лев. Мы с тобой сильно разные. Но да. Кое в чём мы с тобой действительно схожи. Я тоже не чураюсь грязных методов. Только в отличие от тебя я избирателен в своих действиях.

— И что? — с вызовом бросил он мне. — Думаешь, что только потому, что боишься запачкать ручки, ты чем-то лучше меня? Что? Я не заслуживаю второго шанса из-за поганой и тупой ошибки в прошлом? Так что ли⁈

— Проблема не в том, что я боюсь быть мразью, Лев. Проблема в том, что, в отличие от тебя, я должен думать не только о себе любимом. На мне висит фирма. И ты сам видишь, в каком положении мы находимся. И если бы я считал, что ты даже на йоту не заслуживаешь этого самого второго шанса, то я выгнал бы тебя за порог уже через пару минут после того, как твоя нога ступила на этаж. А если бы я был точно таким же, как ты, то использовал бы твою информацию про Белова. И сделал бы это предварительно вышвырнув тебя за дверь. Как видишь, я так поступать не стал.

— Тогда в чём причина?

— В том, что ты прокажённый. Буквально. Хочешь вернуться в большую игру? Хорошо. Я понимаю это. Это потребует времени и сил. Но я не собираюсь рисковать репутацией фирмы и демонстративно показывать тебя на людях…

Услышав меня, Калинский фыркнул.

— Ты не можешь этого скрывать. Я уже закрыл для тебя дело…

М-да. Ну вот мы и дошли до самой мякотки, как говорится.

— Строго говоря, Лев, его закрыла Алиса. Именно её фамилия будет стоять на всех документах в конечном итоге.

В кабинете повисла тишина. Калинский выглядел так, словно я его сейчас палкой по голове ударил.

— Прости, — очень медленно произнёс Лев. — Что ты сейчас сказал?

Надо же. А я думал, что в этом плане он умнее. Думал, что он сразу поймёт, а в итоге…

— Лев, вот давай только сейчас без скандалов и истерик, хорошо, — попросил я. — Мы с тобой оба взрослые мальчики и понимаем, как устроена игра…

— Я решил дело Парфина! — проговорил он с рычащими нотками. — Я это сделал!

— Да, — не стал я спорить. — А если бы им занимался не ты, то это сделала бы Алиса или Вадим. Или что? Ты думал, что я настолько туп или невнимателен, что не проверил документы по предыдущим судебным делам заранее? Конечно же я знал, что экспертиза была подставная в пользу ответчика.

Лев медленно сглотнул ком в горле. Его правая рука поднялась, и он коснулся кончиками пальцев губ, словно раздумывал над ответом. Да только я уже прекрасно чувствовал — ни над чем он не раздумывал. Скорее тянул время в поисках моральных сил, чтобы не наброситься на меня прямо тут.

Потому что желание дать мне в морду читалось в его эмоциях так же чётко, как чёрная надпись на белоснежном фоне.

— То есть, — медленно проговорил он, глядя куда-то мимо меня. — Это всё было идиотское представление…

— Ну почему же, — пожал я плечами. — В конце концов ты сам решил это дело, разве нет? Ты нашёл хороший выход и…

— Какой же двуличный говнюк.

Лев посмотрел на меня и покачал головой.

— Я-то думал, что ты дал мне второй шанс, а ты просто потешался…

— Я и дал тебе второй шанс, — поправил я его. — Или мне напомнить, почему ты пришёл ко мне в поисках работы, вместо того, чтобы обивать пороги в других фирмах? Нет? Так я напомню. Тебя бы туда не пустили, но ты и сам это знаешь. Так что я дал тебе этот шанс. И ты его оправдал. Потому ты всё ещё здесь…

— ТЫ ВЗЯЛ МЕНЯ ТОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО ТВОЯ ИДИОТСКАЯ ФИРМА В ЗАДНИЦЕ! — неожиданно рявкнул он. — Потому что вы идёте ко дну, так что засунь своё благородство…

— А что, я когда-то отрицал причину, по которой это сделал?

— Ты сделал это потому, что я принёс тебе информацию про «ТермоСтаб»!

Какое-то слишком глупое обвинение.

— Я и этого не отрицал, — кивнул я. — И, как я уже сказал, заметь, я не погнал тебя за порог после того, как выслушал…

— Да, конечно, — фыркнул Калинский, вставая с кресла. — Конечно же не сделал. Ты ведь весь такой высокоморальный и правильный, да, Рахманов? Стараешься выглядеть беленьким и пушистым, но даже тут не смог отдать мне победу…

— Лев, не неси чушь…

— Да пошёл ты, — прервал он меня. — Знаешь, что самое смешное? Я всё равно пришёл бы к тебе. Ещё раньше бы пришёл. Потому что ты прав. Меня действительно никуда не пустят. Только вот я не знал, в какой заднице находится твоя поганая шарашка! И если бы я этого не узнал, то даже не стал бы париться с попыткой получить для тебя информацию по возможному клиенту…

— Ну, тогда прошу. Чемодан. Вокзал. Юридические консультации какой-нибудь Тувы. Вперёд, Лев…

Я вдруг зацепился за его слова и замолчал.

— Кстати, а как ты узнал о том, что у моей фирмы проблемы?

Услышав этот вопрос Лев лишь рассмеялся.

— Посмотри на себя, Рахманов. Думаешь, что так должен выглядеть владелец успешной юр фирмы?

Бросив мне в лицо эту странную и, честно говоря, мало понятную насмешку, он развернулся и вышел из моего кабинета. Разве что только дверью не хлопнул.

И? Что это сейчас было? Нет, понятно, что сейчас я прошёлся по его гордости, но он сам виноват. Если не способен трезво оценивать ситуацию, в которой находится и то, какие проблемы он способен создать одной своей фамилией — то это исключительно его собственные проблемы, а не мои. И…

— Что? Тяжёлый вышел разговор, да?

Оторвавшись от своих мыслей, я посмотрел на Зеркального, что сидел в кресле напротив моего стола. Огляделся по сторонам. Мой рабочий стол. Наши кресла. А вот вокруг всё тот же уходящий за горизонт бесконечный океан, словно застывший под бескрайним мрачно-багряным небом.

— Бл… да ты издеваешься, — вздохнул я.

— Спокойно, не переживай, — начал было Зеркальный, но я сразу понял, что он собирается сказать.

— Да, да, да. Тут время идёт по-другому. Я в курсе.

— А чего тогда возмущаешься?

— Ты нахрена мой стол сюда засунул?

Из под зеркальной маски донёсся смешок.

— Ну, строго говоря, это не твой стол. Просто я решил сделать обстановку более… привычной для тебя.

Я скептически посмотрел на него. Да, предложение звучало законченным, но за последние полтора года у нас уже было слишком много диалогов с этим мерзавцем, чтобы я подсознательно продолжал искать подвох в каждом его слове.

И в этот раз не ошибся.

— Ну ладно, — наконец протянул он. — Хорошо. Признаю. Порой мне просто нравится твоя реакция, когда я внезапно тебя сюда переношу.

— Как мило, — фыркнул я. — Маешься от безделья?

— От скуки, Александр, — поправил он меня. — Но и от безделья тоже, да, не буду скрывать. Я не могу не заметить, что ты не используешь свой дар…

— Ну, простите, — даже руками в стороны развёл. — Это не от меня зависит. Если Императору мои услуги в данный момент не нужны, то они ему не нужны…

— Ты не используешься не только им.

— Не понял.

— Что?

— Я же говорил тебе, Александр.

Из под маски послышался уставший вздох.

— Ты ведь способен не только заключать сделки. Зачем ты терпишь подобное хамство в свой адрес? Разве не проще было бы просто взять и приказать ему… ну, не знаю. Чтобы вёл себя нормально? Чтобы уехал куда-нибудь, куда глаза глядят. Да хоть чтобы взял и вышел в окно…

— У меня в офисе стеклопакеты, — спокойно возразил я, но Зеркальный только отмахнулся.

— Ты понял, о чём я.

— А ты уже должен был понять меня. И повторюсь ещё раз. Я не вижу причин использовать эту силу.

— Почему? Это ведь так просто.

— Именно поэтому и не вижу.

— Андрей был другого мнения.

— И где он теперь?

— Он был слаб…

— Где он теперь? — холодно повторил я свой вопрос.

Зеркальный ответил не сразу. Помолчал несколько секунд, пока наконец не сказал.

— Туше.

Зеркальный замолчал и повернул голову так, словно смотрел куда-то в сторону далёкого горизонта.

— Знаешь, поразительная упёртость. Я таких ещё не встречал.

— Скорее разумность.

— Упрямство?

— Нет, — покачал я головой. — У меня нет желания превратиться в человека с молотком в руке.

— Почему же?

— Потому что тогда во всех окружающих меня людях я начну видеть исключительно гвозди.

— Илья был не таким, — произнёс Зеркальный, но почти сразу же, спустя секунду, добавил. — И да, я знаю, где он сейчас. Но всё-таки, Александр. Разве у тебя никогда не возникало желания использовать свой дар? Вспомни, как было в начале? Ты заставил тех людей убить себя…

— Потому что они угрожали убить меня и Виктора, — парировал я. — Это была самооборона. И, опережая тебя, скажу, что в остальных случаях тоже, если вздумаешь их приплести.

— А как же тот адвокат? С ним тоже была самооборона?

Мда. Тут мне ответить нечего. С Савиным я так поступил потому, что так было банально проще и мне не хотелось возиться.

— Что? Молчишь? — поинтересовался Зеркальный. — А что насчёт того репортёра, который задавал тебе неудобные вопросы? Других людей, на которых ты использовал свой дар? Скажешь, не было?

— Скажу, что было, — невозмутимо ответил я. — Да. Я сделал это. Да, потому, что так мне в тот момент было проще. Но, знаешь ли, люди могут меняться. Как и их мнение относительно каких-то вещей.

— Так что же сейчас так не поступаешь? — с вызовом спросил он. — Вон, неужели тебе охота возиться с этими погаными мелкими людишками? Этот управляющий пугал тебя тем, что они поднимут цены…

— Значит, всё-таки шпионишь за мной.

— Ну извини. В последнее время для меня это едва ли не единственное развлечение. Ведь от новой игры в шахматы со мной ты отказываешься.

Сказав это, он поднял руку и щёлкнул пальцами. Тотчас же на столе передо мной появилась доска для игры в шахматы с уже расставленными фигурами. Вновь белые фигуры оказались на моей половине поля.

— Нет интереса, — отмахнулся я.

— Подумаешь, два раза проиграл. Один раз ведь ты выиграл?

Ну да. Ту самую первую из наших партий. Впрочем, я до сих пор не верю, что действительно победил в ней. Почему-то мне казалось, что мне банально позволили в ней победить.

— Ты замедлил время?

— Конечно, — сказал он в ответ, и я услышал неподдельный азарт в его голосе. — Сыграем?

— Давай, — протянув руку, я взял белую пешку и поставил её на Е4.

Понятия не имею, сколько времени заняла эта партия. По ощущениям прошло почти два часа за игрой и бесконечными разговорами. И да. Я окончательно уверился в том, что ту, первую партию он мне поддавался. Потому что в этот раз он сожрал меня с потрохами, гоняя по доске на протяжении двух часов. И как бы я не сопротивлялся, он методично загонял меня всё глубже и глубже в ловушку, из которой я так и не смог выбраться.

Итог — шах и мат белому королю. Печально, а я ведь действительно старался победить.

С этими печальными мыслями я встал из-за стола, чтобы размять ноги. Почти сразу же, конечно, понял, что зря. Я на стуле просидел то дай бог если десять минут нашего разговора с Калинским. А партия и весь разговор с зеркальным вообще за секунду прошли, если не быстрее.

Первое, что я узнал — Калинский вообще ушёл из офиса. Видимо, наш с ним диалог так его распёк, что он банально решил свалить. Ну, что я могу сказать — скатертью дорога. В остальном же день прошёл весьма спокойно и размеренно. Мы хорошенько подготовились для того, чтобы дать свой ответ Бергу, так что когда снова встретимся, то будем готовы в очередной раз надрать ему задницу. Нет, конечно же я не сомневался в том, что он может выкинуть что-то неожиданное. Тогда придётся импровизировать, но я это умел отлично.

Где-то ближе к концу дня позвонила Настя и уточнила, в силе наш с ней ужин в ресторане. Сперва я подумал о том, чтобы всё-таки если и не отказать ей, то хотя бы перенести его на попозже. Но потом передумал. В конце концов, это просто ужин. Тем более в ресторане. Так что я подтвердил, что всё в силе, и Настя сообщила, что тогда забронирует столик на вечер пятницы, с чем я и согласился…

После Насти поговорил уже с Князем. Тот сообщил, что Мария с ребёнком ещё день или два побудут в роддоме, прежде чем вернуться. В целом, на этом хоть сколько-то интересные события за этот день закончились. Я проработал до позднего вечера и вышел из своего офиса, когда на часах была половина десятого вечера. Вадим с Алисой и остальными уже ушли. Надежда тоже. Единственный, кого я встретил, когда шёл к выходу из холла, оказался Ростислав.

На мой логичный вопрос — а чего он тут так поздно делает, получил простой ответ. А что ему дома делать? Он же один живёт. Девушки нет. Родителей тоже. А на работе ему как-то спокойнее. Плюс я и сам от Алисы несколько раз слышал, что Ростислав оставался чуть ли не до самого закрытия здания, занимаясь нашими бумагами. С другой стороны, свою работу он выполнял превосходно, и нареканий у меня к нему не было никаких. Так что пусть его. Трудоголики всегда в цене. По себе знаю.

Закрыв офис и спустившись вниз вместе с Ростиславом, попрощался с ним и пошёл на подземную парковку здания, где оставил свою машину. На ходу достал ключи и уже когда подошёл к своей малышке, резко остановился.

Снова. Снова это проклятое и уже знакомое чувство. То самое, которое я испытал в тот день, когда катался с Лазаревым на машине. И совсем недавно, когда приехал в «Ласточку». Будто кто-то буравил мне спину взглядом.

Попытался обернуться, чтобы осмотреться, но даже наполовину не успел закончить движение, как к моей шее прижалось что-то холодное и очень, очень острое…

Глава 18

Холодный кончик ножа коснулся горла, царапая кожу и пресекая в зародыше даже малейшие мысли о том, чтобы сделать какую-то глупость.

— Что, неужели наконец перестала стесняться и решила поговорить? — поинтересовался я, чувствуя стоящего за моей спиной человека.

В ответ лишь тишина. Она ничего не ответила. Единственным признаком, что за моей спиной вообще кто-то стоит было лишь тяжёлое дыхание и касающееся моего горла лезвие ножа. Ну, это если не считать скрученного и запутанного узла самых разных эмоций, что сейчас крутились в голове неожиданного гостя.

— Слушай, ты хоть скажи что-то, а то мы стоим тут, как идиоты, — негромко произнёс я. — Тут же камеры есть…

— Думаешь, что мне есть дело до камер? — хрипло спросила стоящая за моей спиной женщина. — Если я вскрою сейчас твоё горло, то пройдёт слишком много времени, прежде чем об этом узнают. Да и тебе уже будет всё равно…

— Так чего медлишь?

Кажется, мой вопрос немного сбил её с толку. Да и эмоциональное состояние дёрнулось.

— Я знаю, что ты следила за мной тогда, в начале года, — продолжил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. — Куда ты потом пропала?

И снова, в ответ на свой вопрос я получил лишь тяжёлое молчание. Кончик ножа у моего горла едва ощутимо дрогнул, царапнув кожу на шее.

— Если так сильно хотела меня убить, то чего ты ждала?

— Может быть я выжидала.

Да чёрта с два. Я в эти слова никогда в жизни не поверю. И, всё-таки, сказать в ответ что-то нужно. Хотя бы для того, чтобы потянуть время и придумать, что делать дальше.

— Выжидала? Ещё скажи, что не могла найти удобного момента, чтобы меня пырнуть?

— Я могла убить тебя в любой момент!

— Ну, да, — фыркнул я. — Конечно. Чего же тогда не сделала…

— Может быть я хотела, чтобы ты пожил, — произнёс хриплый голос с рычащими нотками. Она приблизилась к моей спине почти в плотную. — Чтобы тебе было что терять.

Я ощутил, как она прижалась ко мне. Почувствовал шеей горячее дыхание.

— Может быть, я хотела бы отнять у тебя самое дорогое…

— Так сделай это, — спокойно предложил я. — Чего ты ждёшь, Ольга?

Стоящая позади меня сестра вздрогнула. Так, что удерживаемый в её руке нож кажется до крови поцарапал горло. Я уже не говорю о том, что происходило с её эмоциями. Если верить собственному дару, то стоящая за моей спиной девушка сейчас билась в немой истерике.

Может я перегнул палку? Её внутри штормило так, что я и не брался предугадать, как моя сестра поступит дальше.

Стараясь двигаться, как можно медленнее, я начал поворачиваться к ней. Очень и очень неторопливо. Чуть ли не по сантиметру, ощущая, как кончик ножа скользил по коже на горле и каждую секунду ждал, что она наконец и правда сделает то, что собиралась.

Но не сделала. Я повернулся и наконец впервые за весь год позволил себе взглянуть на свою сестру.

И сказать, что она выглядела жалко, означало бы драматически преуменьшить последствия того, что с ней стало за этот год.

Из красивой шатенки, которую я запомнил по фотографиям и паре наших коротких встреч, она превратилась… я даже слова нормального подобрать не могу. Кожа побледнела, практически полностью лишившись какого-либо загара. Лицо осунулось, а под впалыми глазами темнели глубокие синяки. Сестра выглядела так, словно уже долго время нормально не ела и похудела килограмм на десять. Её волосы, выглядывающие из-под глубокого капюшона выглядит грязными и спутанными.

Вообще при одном только взгляде на неё появились стойкие мысли о бездомной, голодной и побитой собаке.

— Где ты была всё это время? — задал я вопрос, заглянув в её глаза.

Кажется, что мои слова вообще прошли мимо её ушей.

— Ты убил Андрея, — выдохнула она не отводя от меня своего взгляда.

— Да, убил, — не стал я спорить. — И ты прекрасно знаешь почему я это сделал. Так что-либо сделай уже то, что собиралась, либо скажи, за каким дьяволом ты вылезла из той дыры, в которой всё это время скрывалась. Потому, что у меня нет времени, чтобы тратить его на очередную глупость.

Она молча смотрела на меня. Пальцы, сжимающие нож, дрожали, и в этот момент я ни за что не смог бы сказать, почему именно — потому, что она боролась с собой и своими эмоциями, или же потому, что оружие казалось слишком тяжёлым для её тонких и исхудавших пальцев.

Неожиданно резко, точно так же, как оно появилось у моей шеи, оружие исчезло. Несмотря на свой внешний вид, сестра довольно ловко спрятала клинок куда-то за спину под широкую и явно на несколько размеров большую, чем нужно, грязную, всю в заплатах куртку.

— Я хочу поговорить, — негромко произнесла она.

— Ну, это уже немного похоже на какой-то конструктив, — выдохнул я и потёр пальцами горло, обнаружив на них несколько красных пятен от размазанных по коже капель крови. — Раз хочешь, то давай поговорим.

— Сверни здесь.

— Где? — не понял я.

— Вот тут, — негромко сказала сестра, указав на узкий переулок.

Не став с ней спорить, я притормозил и свернул в указанный переулок. Проехал по нему до самого конца и оказался в небольшом дворе по форме напоминающим колодец.

Нет, конечно же я предложил ей поговорить прямо там, на парковке. Но она на отрез отказалась. Сказала, что лучше сделать это в том месте, где ей будет спокойно.

Где ей будет спокойно.

Ох, сколько всего я мог сказать в ответ на это. Сколько всего у меня вертелось на языке. Вот прямо распирало изнутри, но я каким-то чудом сдержался. Смог. И просто указал ей на машину, внутренне поёжившись, когда она в грязной куртке с явным комфортом забралась на кожаное сиденье. Да, мелочно, знаю. Но, что поделать. Я любил свою машину. И привязанности к ней в данный момент испытывал куда больше, чем к своей сестре, которая пару раз едва не стала причиной смерти для меня и близких мне людей.

Да и считал ли я её своей сестрой? Отличный вопрос, на который я пока не смог дать для себя ответ.

— Поставь машину тут, — приказала Ольга, указав на дальний угол двора.

— Уверена, что тут безопасно?

— Не веришь мне? — не скрывая яда в голосе спросила она, но миндальничать я не собирался.

— Нет. Нисколько. И я за машину переживаю. Не хочу, что какая-нибудь скотина мне с неё фары скрутила.

Ольга лишь презрительно фыркнула и ничего говорить не стала. Да и вообще, в отличии от нашей первой встречи её эмоции стали на удивление спокойными.

Нет. Даже не так. Не спокойными. Скорее я их вообще перестал чувствовать. Впрочем, сказать, что она будто превратилась в безэмоциональный кусок мяса, занимающий кресло рядом со мной, тоже было бы не правильно. Её чувства словно стали медленными, вязкими и тусклыми. И, кажется, я знал в чём причина. Видел, как уже сидя в машине она вытряхнула себе на ладонь пару таблеток из пластикового пузырька и кинула в рот не запивая. Спрашивать я ничего не стал, так как было ясно — похоже, что жизнь помотала её за последний год куда сильнее чем я думал, раз она подсела на наркоту.

Остановившись, мы вышли и я запер машину, в последний раз мысленно пожелав, чтобы с ней ничего не случилось пока меня не будет. Беспокоился я не без причины. Нам потребовался почти час для того, чтобы приехать сюда.

Это самое «сюда» располагалось в одном из районов на самом краю на юго-западе столицы. По рассказам Князя я знал, что тут преступность процветает настолько, что даже он сюда предпочитал не соваться. Нет, не потому, что боялся. Просто потом замучился бы решать возникшие проблемы и тратить на это всё время. А время ему было жалко.

Вот и я оказался здесь. Кстати, не впервые. Когда-то давно приезжал в этом направлении когда искал того поганца по делу Яны против Стрельцова. Мы тогда ещё вместе с Мариной работали… боже, как же давно это было.

И вот, я снова тут. Надеюсь, что в этот раз мне не придётся убегать отсюда тем же экстравагантным способом, как и в прошлый.

— Сюда, — сказала Ольга, направившись к ближайшему подъезду. Точнее, по сути, к дыре в стене здания. Ни двери, ни дверного косяка там уже не было. Да и внутри оказалось так темно, что хоть глаз выколи. Уже в паре метров от входа я понял, что абсолютно не вижу, куда идти.

— Ты чего встал? — резко спросил она, заметив, что я остановился и роюсь в карманах.

— Не видно ни хрена же, — огрызнулся я в ответ, доставая телефон.

Ткнув в экран, включил режим фонарика и хотя бы так смог осветить себе грязный подъезд с характерными кисловатыми запахами, что витали в воздухе.

Направив фонарь на лицо сестры, успел заметить фиолетовый отблеск в глазах, прежде чем она резко отвернулась, пряча их от яркого света.

Странно. А ведь если память мне не изменяла, то её татуировки светились так же, разве нет?

Впрочем долго мне поразмышлять над этим не дали.

— Ты идёшь или тебе особое приглашение нужно?

Вздохнув, я начал подниматься по лестнице, освещая себе грязные ступени фонариком телефона. Невольно подумал о том, что, вероятно, светить вот так мобильником в районе, где обоссаных стен явно больше, чем тех, которые ещё не успели обгадить куда больше — не самая здравая идея.

С другой стороны, долго я не размышлял. Мы поднялись на пятый этаж и Ольга открыла ключом замок на двери, что вел на чердак.

— Уж не пятизвёздочный отель, извини, — едко бросила она, заметив выражение на моём лице.

— Да я заметил, что еду тут в номер не носят.

— Очень смешно.

— Как пошутила, так и посмеялся, — ответил я, заходя вслед за ней на чердак.

Оказавшись внутри, дождался, когда она закроет дверь на засов и проследовал за ней, стараясь не задеть головой обгаженные голубями перекрытия.

Мда, я конечно по её внешнему виду подозревал, жила Ольга не очень богато последние время, но вид её обители вгонял в уныние. Старый, уже давно разодранный диван, на который накинули несколько плешивых, вероятно с помойки подобранных покрывал. Обшарпанная мебель в виде невысокого стола, на котором возвышался небольшой чайник. Вилка от него была воткнула в строительный удлинитель, чей провод уходил куда-то вниз через дырку в полу. В углу, рядом с приваренным к трубе краном стояло ведро для воды.

— Располагайся, — с явной издёвкой в голосе произнесла она, скидывая с себя куртку. — Можешь чувствовать себя, как дома.

— Спасибо, но, пожалуй, воздержусь.

— Что? Слишком грязно для твоей изнеженной персоны?

— Не хотел бы домой вшей занести.

— Их тут больше нет, — ровным тоном ответила она. — Сдохли, когда холода наступили. Вместе с клопами в диване.

Интересно, она сейчас пошутила или нет?

— Мило, — отозвался я. — Почему ты не сбежала из города? Почему ты осталась тут, Ольга?

Этот вопрос заставил её рассмеяться. Сестра уселась на диван и накинула себе на плечи сразу два покрывала.

— Думаешь, что я не пыталась? Я по твоему тут от хорошей жизни прячусь?

— По-моему, у тебя была возможность…

— По-моему, ты идиот, — резко отозвалась она. — Это уже бог знает какая ночлежка за последний год, в которой я прячусь. Я пыталась! Ещё в тот день, когда ты убил Андрея! Только вот твой дружок-князь и его ублюдочное ИСБ не дало мне это сделать! Эти выродки перекрыли все возможные пути бегства из города в поисках меня…

— Да что ты⁈ — перебил я её. — Интересно, почему же они это делали? Дай-ка подумать. Может быть потому, что ты со своим грёбаным братом убили кучу народа, пытались убить ещё больше и чуть не спровоцировали международный конфликт своими действиями⁈ Нет? Да нет, бред какой-то…

Судя по всему эти слова её покоробили. Насмешливое выражение исчезло с её лица, превратив в гневную маску, что в купе с её худобой и паршивым внешним видом делало её нынешний образ ещё более отталкивающим.

— Я смотрю, что это доставляет тебе удовольствие, да?

— Что?

— Издеваться надо мной.

— Да пошла ты в задницу, — искренне бросил я. — Я жил своей жизнью. Про вас двоих вообще ничего знать не знал. А потом вы вылезли, как черти из табакерки и начали всё разносить под радостные крики Андрея о мести. Что я должен был сделать? Дать ему убить их? А?

И вновь, по её эмоциям прокатилась волна лёгкого сожаления и стыда. Нет, она не раскаивалась в том, что успела совершить. Это я ощущал так же явно, как видел её сейчас перед собой. Но и самодовольство в ней я тоже не чувствовал. Она просто знала, что сделала. И смирилась с этим.

Что, в свою очередь, натолкнуло меня на определенные, уже давно пришедшие в голову мысли.

— Оль, он держал тебя под контролем?

Эти слова произвели на неё такой же эффект, как если бы я дал ей пощёчину. Для девушки они оказались настолько болезненными, что испытываемая ею душевная боль пробилась даже сквозь наркотическую завесу.

— Скажешь, что это было не так? — спросил я, когда она ничего не ответила, а лишь уставилась на меня испепеляющим взглядом.

— Это тебя не касается…

— Очень даже касается, — отрезал я. — Потому, что если ты хотела поговорить о том, о чём я думаю, то я хочу это знать.

— И о чём же я хотела с тобой поговорить?

В её голосе слышалось явная и неприкрытая насмешка, но обмануть она меня была уже не способна. Я видел, что она держится чуть ли не из последних сил. Даже по той обрывочной информации, которую я узнал из нашего короткого разговора, становилось ясно — она на грани. Невозможно так жить, постоянно скрываясь от всех и вся, и сохранить нормальный рассудок.

— Ты хочешь, чтобы я дал тебе возможность сбежать, так? Тебе нужна помощь.

Думал, что она начнёт отнекиваться. Будет пререкаться. Но не угадал.

— Ты же такой важный, — уже ни сколько не скрывая яда в своём голосе сказала она. — Целый настоящий граф. Можешь же потянуть за ниточки, чтобы твой дружок-князь отозвал своих ищеек.

— Во-первых, он не мой «дружок», — произнёс я и температура моего голоса была не особо выше той, что стояла на чердаке, а у меня, так-то, почти пар из рта вырывался. — Во-вторых, с чего вдруг я буду это делать? Или, думаешь, что я должен пойти к нему и сказать: здрасьте, ваше высочество, а можете ненадолго прикрыть глаза, чтобы одна убийца могла сбежать…

— Я НЕ УБИЙЦА!

Я пропустил её истеричный выкрик мимо ушей.

— Да, что ты? А судя по всему ты отлично сжилась с этой ролью рядом с Андреем…

Она одним махом оказалась рядом со мной. Быстро настолько, что мои глаза даже не смогли уследить за её движением. Единственное, что я смог заметить — тусклые фиолетовые отблески на её руках. Свечение от сработавшей печати.

— Ты ничего про меня не знаешь, — прошипела она мне в лицо. — Ничего.

— Потому и спросил. Он держал тебя под контролем? Потому, что я знаю, что это так. Видел, как ты рухнула точно так же, как остальные кого он контролировал, когда я вынес ему мозги…

Она шумно вдыхала и выдыхала носом прямо передо мной, вцепившись в меня взглядом.

— Я не хотела этого! — наконец выдохнула она. — Я не хотела…

— Но ты делала, — возвратил я.

— Потому, что он…

— Что, Ольга…

— Потому, что он заставил меня, — прошипела сестра. — Думаешь, что я хотела всё это делать? Всего этого⁈

— Так, что же ты ничего не сделала для того, чтобы остановить его?

Её глаза распахнулись, как если бы вместо слов она получила плевок в лицо.

— Что?

— Ты меня слышала. Ты ведь могла ему помочь, когда мы дрались. Я знаю это. Контроль не был полным. Или, что? Скажешь, что я не прав?

— Ты ничего не знаешь о том…

— … как действует эта сила? — закончил я за неё. — Знаю, Оль. Хорошо знаю. И знаешь, что? Меня от неё тошнит. Я в курсе, что человек, которому отдали приказ испытывает в тот момент, когда его получает. Что в ту секунду для него нет ничего более важного в его жизни. Я. Всё. Это. Знаю.

И это были не просто слова. Я ведь проводил эксперимент с Виктором. И помнил, что он рассказывал мне.

— Тогда ты должен понимать, что у меня не было выбора…

— Ты могла меня остановить.

— Он приказал! я ничего не могла сделать…

— Ты могла меня остановить, Ольга!

— Я подчинялась его приказу!

— ТЫ МОГЛА МЕНЯ ОСТАНОВИТЬ! — рявкнул я ей в лицо. — НЕ ЛГИ МНЕ!

Она дрогнула и отступила на шаг.

— Не смей мне лгать, — продолжил давить я и сделал шаг к ней. — Я чувствую твои эмоции. Даже сквозь ту наркоту, которой ты себя накачала. Ты знаешь, что я прав! Ты могла это сделать, но ты даже не шевельнулась, когда я выстрелил!

— Я…

— Что⁈

— Я хотела…

— Чего ты хотела? Чтобы я убил его? — задал я вопрос и в моём голосе уже не осталось никакой жалости. Она не появилась там даже в тот момент, когда я увидел слёзы, текущие по её лицу. — Этого? Чтобы я убил Андрея? Ты хотела освободиться, но оказалось слишком труслива для того, чтобы сделать это?

— Я… я никогда… никогда не хотела, что всё произошло именно так, — срывающимся хриплым голосом выдавила она из себя. — Андрей… мы же… мы… он скучал по отцу и… И сейчас… Я. я хочу просто сбежать. Просто уйти. Чтобы меня все оставили в покое! ЧТО ВСЕ ВЫ НАКОНЕЦ ОТСТАЛИ ОТ МЕНЯ!

Её крик эхом отразился от стен чердака. Опустив взгляд, я увидел, что она снова держит в руках нож.

Заметив мой взгляд, Ольга опустила взгляд и посмотрела на оружие в своей руке. Посмотрела таким взглядом, словно впервые его увидела и понятия не имела, как оно вообще там оказалось.

— Что? — спросил я, подняв взгляд. — Закончишь то, что не закончил твой брат?

Она подняла взгляд, оторвав его от ножа и снова посмотрел на меня.

— Нет. Нет, если бы я хотела, то давно бы сделала это. Ты… ты был прав…

И вот это была чистая и незамутнённая правда. Я ощущал искренность её слов так же хорошо, как и чувствовал это через её эмоции.

Тихий стук привлёк моё внимание. Опустив глаза я обнаружил, что нож уже покинул её ладонь, упав вниз и воткнувшись в покрытый пылью деревянный пол.

— Я просто хочу уйти и всё, — прошептала она. — Пожалуйста.

Я уже знал, что ей отвечу. Даже собирался сказать это, но меня отвлёк тихий стук со стороны входа на чердак. Повернув голову я довольно быстро заметил источник шума.

Тёмно-зелёный цилиндр с небольшими отверстиями ударился об пол, затем ещё раз и упал недалеко от нас, прокатившись по деревянному настилу.

— Что эт…

Договорить я не успел. Да и подумать о чём-то тоже.

Окружающий меня мир исчез в ослепительной вспышке и грохоте такой силы, что будь я на это в тот момент способен, то решил бы, что весь проклятый мир раскололся пополам.

Но я хотя бы был жив, хоть и находился в полном непонимании происходящего. Глаза резало до слёз. В ушах стоял оглушительный звон, заглушающий собой все остальные звуки.

Удар. Что-то толкнуло меня, безжалостно сбив с ног и уронив на пол. Деревянные доски вздрогнули, когда рядом упало что-то ещё. Кажется сквозь звон до меня донёсся чей-то крик, но слов было не разобрать. Затем ещё один. Малейшая попытка подняться на ноги тут же оказалась жестоко пресечена. На меня что-то навалилось, прижимая к полу.

— Лежите, ваше сиятельство! Не двигайтесь!

Человек явно орал мне в ухо, но голос я его слышал с таким трудом, что едва мог разобрать слова.

Проморгавшись, вроде смог что-то увидеть. Прямо сквозь пляшущие перед глазами разноцветные пятна пролетело человеческая фигура в военном снаряжении и врезалась спиной в одну из подпирающих крышу деревянных балок. Сила броска была такой, что балка просто треснула, не выдержав столкновение.

Осознание происходящего дошло до моего бьющегося в истерике мозга почти сразу же.

— Остановитесь! — хрипло выкрикнул я, вновь попытавшись встать, но чьи-то руки тут же снова прижали меня обратно к полу.

— Лежите! — рявкнули мне в ухо. — Это для вашей же безопасности!

Вывернув голову я стал свидетелем… господи, да это даже схваткой не назвать.

В изодранной одежде, Ольга перехватила бросившегося на неё мужчину и швырнула его в другого. Рукава кофты порваны. По лицу текла кровь, а её руки даже через ткань светились тёмно-фиолетовым цветом, что сложным узором уходил по её предплечьям.

Прямо на моих глазах сестра голыми руками раскидала двух мужчин, впечатав одного за голову в пол, а второй… я даже не заметил как она это сделала. Несколько ударов слились в один и мужчина рухнул без единого движения.

Получив секундное преимущество, сестра бросилась к стоящему у стены шкафу. Даже вытянула руку, чтобы что-то схватить, но не добралась какие-то считанных пол метра. Две иглы вонзились ей в спину и Ольга выгнулось дугой, а я услышал треск электрошока.

Изогнувшись, она вырвала дротики шокера из спины и снова бросилась к шкафу, но так и не добралась до него.

Два. Четыре. Шесть. Восемь. Они вонзились в её спину, плечо, поясницу и левое бедро. Против такого даже усиленное магической печатью тело не смогло справиться и забилось в судороге, как подкошенное рухнув на пол.

— Держите её под напряжением…

— Седативное сюда, быстро! Её нужно усыпить!

— Нет, — я опять попытался встать, но меня продолжали держать.

— Ваше сиятельство, это ИСБ, не двигайтесь пожалуйста, мы здесь для вашей…

— ДА СВАЛИ С МЕНЯ НАХРЕН! — рявкнул я в ответ. — СЛЕЗ ЖИВО, МАТЬ ТВОЮ!

Ещё и подкрепил слова, пнув нависшего надо мной человек. Судя по сдавленному и наполненному болью стону попал именно туда куда целился — точно в пах.

Увидев, как один из людей в форме достал из кармашка на разгрузке что-то напоминающее одноразовый шприц, как те, через которые колят инсулин или адреналин в кино, рванул к ним, но ближайший из меня перехватил за руку.

— Ваше сиятельство, мы только усыпим её…

— Вы убьёте её! У неё в крови то ли наркотики, то ли ещё, что! — крикнул я и услышал наполненный болью стон сестры под аккомпанемент треска электрических разрядов. — Да прекратите вы бить её током!

— Успокойся, Рахманов. Ничего с ней не случится.

Услышав знакомый голос, я повернулся и увидел вошедшего на чердак Меньшикова.

— Какого хрена вы делаете⁈

— Я могу спросить тебя о том же, — спокойно ответил мне Николай. — Или, хочешь сказать, что это сейчас не тебя мы застали в одном месте с убийцей…

— Рассказывай свои сказочки кому-нибудь другому, — отрезал я, резко подходя к нему. — Вы не могли найти её целый год, а тут внезапно нашли, да?

— У нас свои методы, — спокойно отозвался Меньшиков и кивнул тому бойцу, который держал в руках шприц. — Вырубите её.

После чего повернулся ко мне.

— Вы следили за мной, — сказал я и он даже не стал этого отрицать.

— Конечно, мы следили за тобой, — ответил он, повернувшись ко мне боком, так что я видел лишь скрытый за повязкой глаз. — Считай, что таким образом Империя защищает свои интересы и активы.

Повернувшись в сторону бьющейся в конвульсиях сестры, я всё-таки принял решение.

— Ну, тогда предлагаю вам защитить их ещё раз, — произнёс я, повернувшись обратно к Меньшикову.

— Это, интересно, как именно?

— Собрать свои людей и свалить отсюда к чертям собачьим.

Глава 19

Выслушав моё требование, Николай Меньшиков посмотрел на меня, как на капризного ребенка, который требовал у родителей новую игрушку. Чего-то такого я от него и ожидал. В каком-то смысле я его даже понимал. Так что последующие его слова не стали для меня хоть сколько-то удивительными.

— Как забавно. И по какой же, позволь тебя спросить, причине, Рахманов, ты неожиданно решил, что я сейчас прислушаюсь к твоим словам, а не прикажу запаковать тебя вместе с твой дорогой сестрой? — поинтересовался князь, глядя мне в глаза.

Но меня этим было не испугать.

— Во-первых, давайте вы свои глупые пугалки оставите для кого-нибудь другого, — в тон ему ответил я. — Я вам куда нужнее, чем вы мне.

Сказав это, я указал в сторону Ольги.

— И я куда нужнее вам, чем моя сестра.

— Какая интересная интерпретация действительности, — хмыкнул Меньшиков. — Уверен, что Илья Разумовский думал точно так же. Знаешь, Рахманов, Империя двадцать лет как-то просуществовала без твоей Реликвии. Думаю, что продержится и дальше.

— О-о-о-о-о-чень мило, — фыркнул я. — Хорошая попытка, но нет. Слишком много сил вы потратили на то, чтобы затащить меня на эту работу. И не стоит считать меня идиотом. Рассказывайте эти сказки кому-нибудь другому.

— Сказки?

— Да, о том, что следили за мной и только так вышли на Ольгу. Или что? Хотите, чтобы я поверил, будто у вас всё вот так внезапно в один день сложилось? Я что, похож на идиота?

Мой голос так и сквозил сарказмом. Впрочем, Меньшикова эти слова не удивили.

— Я всё равно не впечатлён. Это всё, что тебе есть сказать?

— Я по-прежнему вам нужнее…

— Чем что?

Повернувшись, я указал в сторону уже затихшей сестры. Пара бойцов ИСБ перевернули её на живот и сейчас сковывали ей руки за спиной наручниками, пока трое других держали в руках шокеры, явно готовые в случае чего дать ещё пару разрядов.

— Чем она.

— Она убийца.

— Она действовала по приказу Андрея. А он за своё уже заплатил сполна…

— И тем не менее, Рахманов, она убийца, — всё тем же невозмутимым тоном возразил мне Меньшиков. — Её действия могли привести к конфликту с Британией и…

— Не нужно мне тут рассказывать о том, что они могли, а чего не могли, ваше высочество. История не терпит сослагательного наклонения. Сейчас между нами и британцами всё в порядке. Я сам приложил к этому руку. Так что не нужно высасывать аргументы из пальца. Всё, чего она хочет — чтобы её просто оставили в покое.

— Занимательно, но я всё ещё не вижу причин, по которым должен хотя бы попытаться прислушаться к твоим словам, — произнёс Меньшиков и, указав рукой на Ольгу, обратился к своим людям. — Грузите её в машину.

— Я знаю, почему вы убили моего отца и всю семью.

Нет, он не воскликнул «Не может быть»!!! Не стал дёргаться. Показывать, что эти слова его хоть как-то тронули. Лишь чуть повернул голову и посмотрел на меня здоровым глазом. На лице Николая появилось такое выражение, как если бы он вдруг не расслышал мои слова.

— Я сказал, что…

— Я слышал тебя и в первый раз, — спокойно перебил меня Меньшиков. — Но если ты думал меня этим удивить, то сильно ошибся, Рахманов. Тем более, что мы с тобой эту тему уже обсуждали, если ты не забыл…

— О да, — чуть ли не издевательски протянул я. — Я очень хорошо запомнил тот разговор. И лапшу, которую вы навесили мне на уши в тот день.

Князь посмотрел на меня.

— Не понимаю, о чём ты.

— Всё вы прекрасно поняли, ваше высочество.

Кажется, в этот момент Николай действительно оскорбился.

— Рахманов, мне кажется или ты сейчас обвинил меня во лжи?

— Пожалуй, единственное, в чём вас можно обвинить, ваше высочество, это в том, что вы ставите интересы Империи превыше всего остального. И сейчас, как раз таки в интересах Империи, вам стоит поступить именно так, как прошу вас я. Отдайте мне сестру.

— Ещё что-нибудь? — фыркнул в ответ князь. — Может быть тебе ещё и Императорскую дочку в жёны пообещать, да земель в приданое отдать. Не наглей, Рахманов…

— У Императора нет дочери, — пожал я плечами. — А земли ваши мне не нужны. Есть кое-что куда более ценное.

Кажется, это его заинтересовало. Нет, правда, при таких-то вводных тоже может быть важнее и желание? Богатство? Положение? Нет. Даже не близко.

— А что же тогда тебе нужно? — с любопытством поинтересовался он.

— А вот это, ваше сиятельство, как раз таки будет во-вторых, — медленно произнёс я и снова посмотрел в сторону Ольги. — И поверьте мне, для вас это будет куда интереснее.

Оставалось надеяться на то, что я сделаю правильный выбор.

Меньшиков всё-таки пошёл мне навстречу, а Князь пообещал о ней позаботиться. Не без нюансов, конечно же. Как бы сильно он не был привязан к Ольге и Андрею в прошлом, всё, что случилось, окончательно разорвало эту нить. А рождение сына только лишь заставило его проявлять ещё больше осторожности, за что я нисколько не мог его винить.

Ровно до тех пор, пока Мария не вернётся с ребёнком из роддома. А произойти это должно будет завтра-послезавтра. Может быть через два дня. Учитывая всё произошедшее Князь решил, что будет разумно, если они побудут там ещё пару дней под присмотром врачей. Ну так. Чисто на всякий случай.

А потому я сейчас сидел в машине рядом с его высочеством, пока та везла нас по ночному Петербургу. Мы уже остановились около «Ласточки», где я оставил свою машину и передал Ольгу в руки Князя и Михалыча. Они позаботятся о том, чтобы с ней всё было нормально. Ну и о том, чтобы с ней не было проблем, разумеется.

Разговор между Князем и Меньшиковым я слышал хорошо — ни тот, ни другой не настроены на то, чтобы Ольга в будущем представляла для окружающих хоть какую-то опасность. А потому Князь честно мне сказал, что если она станет угрозой — колебаться он не станет и в этот раз его рука не дрогнет. А я ему поверил.

Как я уже сказал — за это я его винить не собирался. Тем более, что мне предстоял куда более тяжёлый и серьёзный разговор.

— Кто он такой? — негромко спросил я у сидящего рядом со мной Меньшикова.

Ответ последовал незамедлительно.

— Это не должно тебя волновать. Это вообще никого не должно волновать. Надеюсь, что ты понимаешь, о чём я говорю?

Ну, чего-то такого я и ожидал.

— Конечно. Я ведь не идиот.

— А вот касательно этого, Рахманов, я сейчас испытываю крайне большие сомнения.

Автомобиль свернул в промышленный район. Ещё десять-пятнадцать минут поездки и вот мы въехали на огороженную территорию какого-то завода, который, как мне было уже известно, никаким заводом не являлся. Короткая пешая прогулка и вот она — комната с пятью дверьми, что стояли кругом. За одной из них меня вновь встретил скучный широкий коридор со стенами бетонного цвета и расстеленной по полу красной ковровой дорожкой.

Слепой Дом. И мальчишка, который сидел в его подвале, тоже был слепым. Только вот вряд ли я ошибусь, если скажу, что видел он куда больше, чем кто-то мог вообще подумать.

— В прошлый раз он что-то показал тебе, ведь так? — негромко спросил Меньшиков, когда мы спускались на лифте.

— Вы ведь и так это знаете.

Отрицать он не стал.

— Могу я спросить, что именно?

— Что, даже не потребуете рассказать вам под страхом жутких угроз? — усмехнулся я.

— От тебя вообще бесполезно что-либо требовать, Рахманов, — вздохнул князь. — Давай будем честны.

— Ага. Давайте будем, — кивнул я. — Вы специально всё разыграли в Конфедерации?

— Частично. В остальном же использовали удачное стечение обстоятельств. Империя нисколько не выиграет от того, что убийца какого-то жалкого аристократа-неудачника из провинции понесёт наказание.

— В отличие от ситуации, в которой вы получите моё хорошее расположение, да?

— Да, — не стал он вилять.

Услышав его ответ, я позволил себе короткую усмешку.

— Значит, я Империи всё-таки нужен.

— Незаменимых людей не бывает, Рахманов. Не стоит себе льстить. Заменить можно многих.

Услышав его ответ, я просто не смог не удержаться от вопроса.

— Что, даже вас, ваше высочество?

— Да, — не моргнув и глазом ответил он. — Коли это будет на благо Империи.

— И даже Импер…

— Не рекомендую тебе продолжать это предложение, — резко ответил он.

О как. А говорил, что незаменимых людей не бывает. Хотя, если так подумать и вспомнить о том, что я узнал… может быть, их действительно не бывает.

Лифт остановился, и двери открылись ровно в тот момент, как наш разговор закончился. Странно. Будто бы в прошлый раз мы спускались быстрее, или мне так кажется?

Отбросив в сторону глупые мысли, я направился вслед за Меньшиковым в то место, которое, как мне кажется, могло по праву носить название сердца Имперской Службы Безопасности. Может быть, я и ошибаюсь. Правды мне всё равно никто не скажет, но думать теперь буду именно так.

Едва только стоило нам пройти через толстенные, находящиеся под охраной двери, как один из стоящих внутри людей в лабораторных халатах тут же кинулся к князю с планшетом в руке.

— Ваше высочество, партитура… — он запнулся, увидев меня. — О! Вы привели его с собой?

— Да, — сказал князь и уже громче добавил. — Всем выйти. Оставьте нас одних.

Персонал подчинился моментально. Как и в прошлый раз, его высочество подошёл к двери и провёл электронным пропуском, после чего набрал на панели длинный цифровой код. А я всё так же и стоял на месте, глядя на прозрачное стекло. Теперь-то я хорошо знал, что с той стороны оно выглядело как непрозрачное зеркало, и, по идее, находясь по ту сторону стены, невозможно было увидеть, что происходит здесь.

Только вот сидящему перед стеклом мальчику с длинными, рассыпавшимися по плечам белоснежными волосами это нисколько не мешало. Как и в прошлый раз, он сидел перед стеклянной преградой, скрестив ноги, и с улыбкой смотрел на меня затянутыми белесым маревом, как у слепка, глазами. Будто и правда ребёнок в ожидании… чего-то.

— Рахманов, ты идёшь? — спросил Меньшиков, открывая дверь. — Сам ведь об этом попросил.

Нервно облизнул губы. Ну что, Саша. Ты ведь сам сказал, что хочешь поговорить с ним, ведь так? Вот теперь получай то, на что сам и напросился. Давай, вперёд.

— Да, — как-то уж слишком тяжело произнёс я.

Ещё пару секунд подумав о том, а не совершаю ли я самую страшную ошибку в своей жизни, всё-таки сделал шаг по направлению к открытой двери. Прошёл через неё, услышав, как за моей спиной щёлкнул замок.

По нашему уговору разговор пройдёт без свидетелей. Учитывая, что князь ничего не знал о содержании предыдущего нашего разговора, могу сделать вывод, что он и об этом не узнает. С другой стороны… он не протестовал, когда я поставил подобное условие. Почему? Ответа у меня не было. Только лишь кое-какие догадки и всё. Да и я сам ведь обещал ему всё потом рассказать. Странное и даже удивительное доверие с его стороны. Имелись у меня кое-какие догадки…

И догадки мне эти не нравились.

— Надо же, ты всё-таки пришёл, — улыбнулся сидящий на полу мальчишка, повернувшись ко мне лицом.

— Да, — не стал я с ним спорить. — Пришёл. Вопрос только в том, почему?

— Что ты имеешь в виду?

Казалось бы, вопрос он задал абсолютно обычным, даже в каком-то смысле будничным тоном, но я явственно слышал в нём… нет, не издёвку. Скорее лёгкую и весёлую насмешку.

— Да вот пытаюсь понять. Пришёл ли я сюда потому, что сам так решил, или же потому…

— Потому, что тебе было предназначено? — закончил он за меня с улыбкой.

— Что-то вроде того, — вздохнул я. — Признаюсь, наш прошлый разговор не слабо так поломал мне голову.

— Небось ещё и спать стал плохо, да?

Вспомнив тот сон, где Анастасия воткнула мне нож в грудь, я поёжился.

— Не скажу, что совсем сна лишился, но да. Кое-какой дискомфорт есть.

— В этом нет ничего удивительного, — мальчик поднялся на ноги. — В конце-концов людям свойственно бояться неизвестного. А когда они не ведают причины своих страхов, то начинают страшиться каждой тени. Ты не первый, ты не последний…

— Зачем?

Он с удивлением посмотрел на меня.

— Что?

— Зачем ты показал это мне? — в лоб спросил я. — Для чего всё это было?

К моему удивлению он неожиданно рассмеялся. Звонко и весело. Настолько, что я на какой-то миг позволил себе обмануться, представив на его месте обычного счастливого ребёнка.

— Ты думаешь, что у меня была какая-то причина? — с улыбкой спросил он. — Что это какой-то хитрый план? Что у меня есть замысел, в котором я использую тебя для достижения своих страшных и ужасных целей, да? Эти мысли не дают тебе покоя, Алексей…

— Не нужно.

— Что?

— Я не хочу слышать это имя, — сухо ответил я.

На его лице появилась ещё одна улыбка.

— Что, оставил его позади, да? Не хочешь оглядываться назад, на своё прошлое. Разумный выход. Так поступал далеко не каждый…

— Каждый?

Мой вопрос повис в воздухе.

Вместо нормального ответа мальчишка поднял руку и указал на стену своей комнаты. Ещё в прошлый раз я заметил, что большую часть площади всех стен занимали мелкие, явно нарисованные от руки… сначала я подумал, что это какие-то бессмысленные каракули, но теперь, получив возможность взглянуть на них по-новому, понял, что в них было куда больше смысла. Каждый рисунок при ближайшем рассмотрении оказывался небольшой и детально нарисованной сценкой. Всё из-за того, насколько плотно они были расположены друг к другу, общая картина смазывалась, превращая их в несуразное нечто.

Но хозяин этой комнаты указывал явно не на них. Среди этих бесконечного полотна рисунков, что покрывали стены, имелось одно место, которое я заприметил ещё в свой прошлый визит. Просто в силу его простоты не придал ему какого-то большого значения.

Широкая окружность. Простой чёрный круг. Чуть неровный, будто бы нарисованный от руки. И пять чёрных точек, нарисованных на разном расстоянии от центра круга. Одна из них замерла у самого края окружности, тогда как другие, одна за другой, стояли к центру всё ближе и ближе. Одна и вовсе почти добралась до самого центра…

— Эта не двигается уже несколько лет, — сказал мальчик, будто бы угадав мои мысли. — Жаль. Потенциал был хороший…

Последнее слово резануло меня, моментально вызвав мысли о Зеркальном.

— Что это?

— Это небольшая… — он вдруг задумался. Даже коснулся пальцами подбородка, словно пытался подобрать наиболее подходящие слова. — Скажем так, это что-то вроде небольшой игры.

— Какой ещё игры?

— На выбывание, — произнёс он. — Пять душ. Пять путей. Пять историй. Одна закончилась так и не начавшись.

Его рука поднялась, а палец указал в сторону точки, что так и замерла у самого края окружности. Присмотревшись получше, я заметил, что её перечёркивал нарисованный карандашом крестик. Точно такой же, как и тот, что перечёркивал самую ближайшую к центру точку.

— А вот этот, — продолжали рассказывать он. — Как я и сказал, был самым потенциальным. Жаль, я думал, он станет первым из вас, кому это удастся.

— Удастся что?

Вместо нормального ответа он лишь пожал плечами.

— Кто знает. Будущее ведь не вырезано в камне. Я говорил тебе это.

— А ещё показал мне…

— Лишь возможные варианты того, что может случиться. Не стоит верить, словно это единственное будущее, которое тебя ждёт.

— Тогда разве не грош цена таким предсказаниям?

— А кто сказал, что это вообще предсказания? — тут же спросил он в ответ. — Может быть, я всего лишь хочу запудрить тебе мозги, Александр. Ввести тебя в заблуждение ради своих тайных, страшных и мистических целей или же…

— Кто ты такой?

Мой вопрос прервал его на полуслове.

— Любопытно, — медленно произнёс он.

— Что?

— Когда в прошлый раз я показал эту стену одному из вас, первое, что он спросил — какая он точка из этих пяти. А тебя, похоже, это совсем не интересует.

— Да, у меня, знаешь ли, есть вопросы более насущные.

— Так, может быть лучше задать их, вместо того, чтобы пытаться копаться в истории?

Он оказался ко мне так близко, что я отшатнулся назад от неожиданности и ударился спиной о стоящий у стены стол. Но всё равно сделал это недостаточно быстро. Тонкие пальцы перехватили мою ладонь, и я почувствовал, как они прошлись по пересекающим её тонким шрамам.

— Видишь? — спросил он, глядя на меня своими слепыми глазами. — Уверен, что ты и так это уже понял. У тебя осталось не так много времени, как тебе…

— Я уже и так это понял, — перебил я его. — Проблема только в том, что я не знаю, что с этим делать. Он видит и слышит…

— Да-а-а-а, — медленно протянул мальчишка. — Конечно же. Источник силы Разумовских видит и слышит каждое твоё действие. Каждое твоё слово. Ты для него, как открытая книга. Всё, что не скрыто пределами твоего разума, станет ему известно. Потому что ты не более чем сосуд. Это тебя так страшит, Александр? Быть сосудом, содержимое которого так легко заменить? Вот твой главный страх, ведь так?

Эта мысль уже приходила мне в голову. Приходила и не раз с тех пор, как этот парень показал мне те видения семь месяцев назад.

Ни разу. Ни единого раза с тех пор Зеркальный не упомянул об этом. Словно для него того дня и вовсе не существовало. Я даже несколько раз вставлял в наши разговоры фразы, которые могли бы побудить его упомянуть об этом. Но каждый раз это ни к чему не приводило. Почему?

— Почему?

— Разве ты этого ещё не понял, Александр? — с укором спросил мальчишка. — Потому что он на это не способен.

— То есть, этот наш разговор, как и прошлый…

— Всё, что происходит в Слепом Доме, останется тайной для него, — подтвердил он мои мысли.

— Но почему? — повторил я свой вопрос.

— Потому что это место пропитано силой, которую боялся весь его народ, Александр.

Впервые на его лице появилось нечто кроме блаженной и добродушной улыбки. Выражение, которое подействовало на меня так же, как вылитый на голову ушат ледяной воды. И это отрезвляло. Не каждый день увидишь, как лицо ребёнка искажается в кровожадной и злой гримасе.

— Потому что ради того, чтобы вымарать нас из истории, эти возвышенные ублюдки сделали то, что в конечном итоге привело тебя сюда.

Глава 20

В «Ласточку» я возвращался в полном одиночестве. Конечно же, если бы ситуация развивалась несколько иначе, то я бы сейчас сидел в машине не один. Но…

Это был очень долгий разговор. Долгий, сложный и тяжёлый. Учитывая всё то, что он рассказал мне… как теперь быть дальше?

Правая рука сама собой поднялась и автоматически проникла за отворот пальто. Туда, где во внутреннем кармане лежали несколько заклеенных конвертов. Поняв, что произошло, я спокойно и без резких движений вернул руку на своё место.

Сейчас дёргаться уже не имело смысла. Вообще стоит делать всё спокойно и размеренно. Никуда не торопиться и, может быть, только лишь, может быть, я смогу выбраться из всей этой проклятой ситуации в плюсе. В данном случае плюсом можно было бы считать собственное выживание, что уже само по себе не так уж и плохо.

Зато теперь я понял, почему именно Николай Меньшиков так легко поддался на мои уговоры. Ещё там, на пыльном и грязном чердаке, где скрывалась Ольга, я не мог отделаться от ощущения, что что-то не так. Он слишком легко согласился. Потому что, если говорить начистоту, все мои «аргументы» не были так уж сложны.

Что же, теперь я получил ответ. Много ответов. В каком-то смысле можно сказать, что слишком много. Как там говорили мудрецы? «Меньше знаешь — крепче спишь», да?

— Где вас высадить, ваше сиятельство? — не оборачиваясь, спросил водитель.

— У главного входа.

Тот молча кивнул и свернул на хорошо знакомую мне улицу. Через несколько минут машина остановилась у дверей бара.

— Спасибо.

— Не за что, ваше сиятельство. Служба.

— И всё равно, благодарю, — произнёс я перед тем, как выбраться из машины.

Прикрыв шею от холодного ветра воротником пальто, направился ко входу в бар. Часы уже перевалили за полночь и приближались ко второму часу ночи, но несмотря на это заведение всё ещё работало, хотя в нём остались лишь самые упорные завсегдатаи.

Помахав сидящему за своим любимым столиком Михалычу, прошёл мимо барной стойки и сразу же направился в кабинет к Князю. Постучал и услышал знакомое: «Заходи».

— Привет.

— Вернулся, наконец-то. Где ты…

— Князь, давай сейчас без вопросов, хорошо, — сразу сказал я, пресекая дальнейшие расспросы. — Где Ольга?

Дядя молчаливо и очень пристально посмотрел на меня. А я мысленно молился о том, чтобы он правильно меня понял и не стал продолжать эти расспросы. Потому что объяснить ему всё так, чтобы он подробно понял ситуацию и при этом не заподозрил меня, я не смог бы.

На моё счастье, привычная проницательность дядю в этот раз не подвела.

— На четвёртом этаже, — ответил он. — Её поместили в одну из свободных комнат, и сейчас мои ребята её охраняют.

— Она…

— Всё ещё без сознания. Уж не знаю, чем там ребята нашего дорогого высочества её накачали, но штука эта действенная. Девчонка спит, как убитая.

Девчонка. Не Ольга. Не племянница. Я не смог не обратить внимания на то, как это было сказано. Может быть, если бы всё происходило всего лишь неделю назад, его реакция и отношение были бы совсем иными. Но только не теперь.

И его следующие слова быстро подтвердили правильность моих мыслей.

— Саша, Мария с ребёнком приедут завтра вечером…

— Я знаю, Князь, — прервал я его. — Но ты ведь тоже должен понимать, что она сейчас по сути никто. У неё ни денег, ни документов. Да и идти ей особо некуда, если уж на то пошло.

Выслушав меня, Князь кивнул.

— Да. Я знаю, Саша. Я займусь этим. Мои люди обеспечат ей документы. Деньги я дам. Но я не хочу, чтобы она была тут, когда Мария вернётся.

— Без проблем. Придумаем что-нибудь.

Сказал, а сам подумал о том, что на самом деле было бы хорошо что-то придумать. Потому что сейчас у меня идей не было совсем.

— Ладно, пойду проверю её, — сказал я и повернулся, чтобы выйти из кабинета, но Князь меня остановил.

— Ты уверен?

Услышав его голос, я повернулся.

— В каком смысле?

— Ты знаешь, что она… что сделал Андрей.

— Он держал её под своим контролем…

— Саша, я знаю, что ты не дурак, — мягко произнёс Князь. — Ты не можешь не понимать, что это не совсем так. Иначе…

— Иначе бы она не сбежала в тот день, — закончил я за него. — Да. Я понимаю. Не переживай. Если что, то я разберусь.

Хотелось бы только верить в то, что я ему сейчас правду сказал, потому что перед глазами всё ещё стояла картина того, как Ольга расшвыривала в стороны ИСБшников голыми руками. Ладно, как сказал слепой, — посмотрим.

Выйдя из кабинета, я поднялся на четвёртый этаж, обнаружив рядом с одной из дверей троих вооружённых головорезов крайне бандитской наружности. Но что меня удивило особо, рядом с одним из них сидел харут.

— Привет, Сень, — помахал я рукой одному из них и, подойдя ближе, почесал пса за ухом. Брам, стоит отдать ему должное, уже давно не проявлял ко мне той агрессии и даже стал более чем дружелюбен в определённые моменты. Так что тут же подставил голову под мою ладонь и пару раз шлёпнул хвостом по полу. — Кто с ней внутри?

— Там Серега с Лёхой, — отозвался один из охранников. — Караулят девчонку. Босс сказал, чтобы мы не обманывались её внешним видом.

— Правильно сказал. А этот тут что делает?

— Да без понятия, Сань. Пришёл почти сразу, как мы её на кровать уложили, и теперь сидит тут с нами.

— Ясно. Пошли, Брам.

Мы зашли в комнату. Она не особо отличалась от той, где жил я сам. Спальня имела достаточно места для того, чтобы поставить и кровать, и рабочее место, и пару шкафов. Плюс отдельная душевая с туалетом. И всё. Только вещей было в разы меньше.

Попросив дежурящих внутри ребят выйти, сел в кресло напротив кровати, а Брам уселся у моих ног. Ольга лежала на постели и мирно спала. На её лице, что проглядывало сквозь растрёпанные и грязные волосы, царило спокойное и безмятежное выражение. Прежде чем уложить её на постель и накрыть покрывалом, кто-то заботливо снял с неё грязную куртку и положил на стол.

Пока Ольга спала, я подтянул куртку к себе и принялся изучать содержимое карманов. Не особо богатое, к слову. Внутри обнаружился складной нож, немного денег помятыми купюрами, чья-то банковская карта, явно украденная, и всё. А, нет. Из внутреннего кармана я извлёк помятый белый пузырёк. При проверке оказалось, что это флакон с таблетками. Почти пустой. Внутри осталось всего несколько штук.

Покрутил его, но этикетка в том месте, где находилось название, оказалась частично содрана, частично измазана, так что понять, что это такое, вообще не оставалось никакой возможности. Всё, что я смог узнать, — таблетки внутри имели ярко-розовый вид с тонкой синей полоской посередине.

Отложив свои находки в сторону, уселся поудобнее и принялся ждать. Ольга начала приходить в себя только через несколько часов. Быстрый взгляд на экран телефона подтвердил — на часах было почти половина четвёртого утра. В какой-то момент я даже сам немного задремал, но шуршание покрывала довольно быстро вернуло меня в чувство.

Особенно в этом помог вид практически сразу же попытавшейся вскочить на ноги сестры. Только вот Ольга даже приподняться на руках толком не смогла, почти сразу же со стоном упав обратно на постель.

— Оля, — тихо позвал я её, приблизившись к постели.

— Нет, нет… пустите меня, — запричитала она, заворочавшись на кровати. — Я не хочу, не хочу…

— Спокойно, это я. Александр, — сказал я, убрав руки, которыми она пыталась прикрыться. К моему удивлению, сил в них оказалось не больше, чем у ребёнка, что немного сбивало с толку после того, что я увидел на том чердаке. Сколько там потребовалось шокеров, чтобы вырубить её? Четыре? Пять? — Успокойся, пожалуйста. Ты в «Ласточке». Тебя никуда не забрали, слышишь меня?

Кажется, что услышала. Перестала пытаться отбиваться и настороженно замерла.

— С… Саша?

— Да, — подтвердил я. — Это я. Всё в порядке.

— А, где…

— ИСБ здесь нет, — сказал я, угадав её вопрос. — Я тебя у них забрал, так что тут тебя никто не тронет. Ты меня понимаешь?

В царящем в комнате полумраке я почти не видел её скрытого тенями лица. Но вот глаза… как там в своё время сказал мне Зеркальный? Глаза — зеркало души? Ну, если это так, то именно эта душа сейчас была ужасно напугана.

И всё-таки, кажется, что она меня понимала.

— Ты… ты правда меня им не отдал? — хрипло спросила она, и в её голосе явно слушалась мольба пополам с надеждой. А ещё недоверие, словно она буквально не верила в подобный исход событий и всё ещё думала, что это какой-то издевательский обман.

— Правда, Оль, — кивнул я.

— Где… где я?

— В «Ласточке». Можешь считать, что ты у Князя дома.

Она огляделась по сторонам. Уж не знаю, что именно она хотела разглядеть в полумраке, но, похоже, что увиденное её если и не устроило, то хотя бы немного обнадёжило.

— Можно мне воды?

Кивнув, я отошёл от постели и вышел из комнаты в коридор. То, что Семён и остальные всё ещё находились тут, сидя на раскладных табуретах, меня не удивило.

— Парни, вода есть?

— Конечно, — один из ребят тут же протянул мне закрытую бутылку воды. — Она…

— Пришла в себя, — кивнул я. — Можете идти спать. Я побуду с ней до утра и…

Сидящий на табуретке Семён тут же покачал головой.

— Э, нет, Сань, прости, но босс сказал нам следить за ней. Вот мы и следим. Ребята из комнаты вышли только из-за собаки.

— Не из-за меня?

— Извини, но псу они как-то больше доверяют.

— М-да…

Хмыкнув себе под нос, я вернулся обратно в комнату и закрыл за собой дверь. Заодно проверил, где там притаился харут. Пёс сидел у кресла, неотрывно следя взглядом за лежащей на постели девушкой, а весь его вид выражал готовность к… да к чему угодно, наверное.

Может быть, ребята и правы. Похоже, что Брам в этой ситуации никаких иллюзий не питал и рассматривал Ольгу только как угрозу своему дому.

Впрочем, чем не отличное качество для сторожевого пса?

Подойдя к постели, я свернул крышку с бутылки и передал Ольге. Та жадно припала к горлышку и начала пить, не останавливаясь, пока не выпила почти половину литровой бутылки. Только после этого, когда я забрал у неё бутыль, она без сил рухнула спиной на постель.

— Это тебя так от электрошока? — уточнил я, но сестра лишь покачала головой с закрытыми глазами.

— Отходняк от печати, — прошептала она. — Очень тяжело после её использования.

— Татуировки на твоём теле?

— Да. Раньше я вообще сознание теряла, но за последний год натренировалась включать её по чуть-чуть.

— Откуда она у тебя?

— Андрей попросил…

Она вдруг запнулась на полуслове и замолчала. Я её не торопил. Просто ждал.

— Он приказал мне её сделать, — наконец прошептала она. — У одного альфара в Европе два года назад.

— Ясно, — я немного подумал, после чего сел на кровать рядом с ней. — Оль, ты говорила, что хочешь уйти отсюда. Это правда?

Она ничего не сказала. Лишь молча кивнула.

— Ты знаешь, куда? У тебя есть хоть какие-то идеи…

— Нет.

Всего одно слово. Лишь одно слово. Но то, каким тоном оно было сказано… слишком много в этом голосе было боли и страдания. Всё то, что отягощало её всё это время, словно скопилось, скрутилось в единый узел, который развязать теперь не было никакой возможности, не важно, хочешь ты этого или нет.

— Ты могла бы вернуться в Испанию… — предложил я, но она лишь отрицательно несколько раз качнула головой из стороны в сторону. — Почему?

— Как я смогу посмотреть им в глаза? После того, что мы…

— Нет, — перебил я. — После того, что Андрей с ними сделал. Не ты.

— Какая это теперь разница, — негромко сказала она. — Я не хочу туда возвращаться. Вообще никуда возвращаться не хочу, понимаешь? Я… Саша, я делала такие вещи…

— Я знаю.

— Я убивала людей…

Её голос начал срываться.

— Я знаю, — сказал я.

— Я…

— Оль, хватит. Просто замолчи.

Мой голос заставил её вздрогнуть.

— Просто перестань, ладно, — попросил я. — Я знаю, что ты сделала. Знаю, почему ты это сделала. Как и то, что возможно ты не хотела этого делать…

Это не правда. Возможно, не вся правда. Я ощущал это через её эмоции и глубочайшие муки совести, которые она сейчас испытывала. Сейчас можно было сказать всё, что угодно. Что она была под контролем брата. Что он управлял и манипулировал ею. Что она не хотела и не ведала того, что творила.

Да только всё это будет ложью. От первого и до последнего слова. Она знала, что делала. Более того, мне кажется, что в какой-то момент она даже была рада от того, что делала. Возможно, что слова брата задурили ей голову. Возможно, что в какой-то момент она и правда поверила во всю ту чушь, что нёс Андрей: возвращение Разумовских, месть, торжество справедливости, радостное возбуждение от мысли, что ты не такой, как все, что ты уникальный, что этот мир тебе что-то должен…

Чушь. От первого и до последнего слова. Мир нихрена тебе не должен. Он никому и ничего не должен. И то, что Андрей на волне своего бреда и юношеского максимализма считал себя каким-то избранным мстителем, последним из рода Разумовских, который придёт и вот-вот прямо-таки обязательно возродит свой род и прочее-прочее… а в итоге он теперь лежит где-то в земле с дырой в башке. Просто потому, что я в детстве наловчился таскать из карманов.

Вот и вся его великая месть, которая принесла столько боли близким мне людям.

А теперь из-за этого страдала и Ольга. Ей богу, если бы у меня имелась возможность воскресить брата для того, чтобы высадить в него остатки барабана из револьвера, то я бы сделал это, не задумываясь.

Но Ольга… если честно, то я понятия не имел, что с ней делать. Приказать ей забыть о том, что было я не могу. Андрей уже использовал на ней наш дар. Повторно он не сработает. Да и нужно ли это ей. Она уже смерилась со своим прошлым и приняла его. Всё чего ей сейчас хотелось — это покоя.

— Оль, ты не можешь тут остаться.

Она на это даже не отреагировала. Вообще никак. Просто лежала отвернувшись от меня. Её хриплое дыхание было настолько спокойным и ровным, что я на какую-то секунду даже подумал о том, а не спит ли она.

— Оля?

— Я слышала.

— Хорошо. Я договорился с Меньшиковым. Тебя не будут преследовать. Ты можешь спокойно уйти. Князь сделает для тебя новые документы и личность. Даст тебе денег. Ты сможешь уйти туда, куда захочешь. Понимаешь?

И вновь, в ответ я получил лишь молчание.

— Оля?

Молчит.

— Оль, ты меня слышала?

— Куда мне идти?

Этот вопрос сбил меня с толку. Я хорошо запомнил тот эмоциональный порыв, который произошёл с ней на чердаке. Чем-то тогда она напомнил мне Эри. Всё чего хотела древняя альфа после освобождения от печати — уйти. Желала, чтобы её оставили в покое. Долгая жизнь научила её самому главному — умению выживать.

И вот, Ольга твердит мне тоже самое. Хочет уйти. Хочет, чтобы все отстали от неё и оставили в покое… слова. Лишь слова и никакого понимания о том, что ей с этим самым покоем делать. То, что я слышал на том чердаке оказалось не более чем истеричным желанием маленького ребёнка, не имеющего ни малейшего понятия о том, что ему делать со своей жизнью.

Сейчас же, возможно впервые оказавшись в покое и безопасности, получив возможность всё обдумать, она с ужасом пришла к осознанию того, что вообще не знает, что ей делать дальше. И это незнание пугало её. Потому её голос и эмоции были пропитаны страхом.

И я бы и рад ей как-то помочь, да только есть проблема. Я понятия не имею, что с ней делать.

— Саша?

Услышав её пропитанный ожиданием и надеждой голос, я посмотрел на сестру. Ольга повернула голову и смотрела на меня в ответ, с робкой надеждой на то, что я сейчас дам ей чёткий и однозначный ответ.

— Что, Оль?

— Что мне делать?

— Я не знаю, — честно сказал я ей в ответ. — Ты хочешь уйти?

— Я не знаю…

— Хочешь остаться?

— Я… я не знаю, — уже куда тише произнесла она.

Немного посидев в тишине, я встал с постели.

— Спи, — сказал я, подходя к креслу. — Я тоже не знаю, что тебе делать. Но отдохни пока. Может быть завтра мы что нибудь придумаем.

Уж лучше сказать правду, чем пытаться выдумать какую-то ложь прямо сейчас. И, кажется, она поняла, что я сказал ей правду. Мысль о том, что истязающие твои мысли проблемы только что-то отложили в сторону, пусть хотя бы и на чуть-чуть, всегда успокаивают.

Я посмотрел на свою правую руку и мне в голову пришла мысль.

— Можно я тебе вопрос задам?

— Да.

— Скажи мне, Андрей умел заключать сделки?

Я знал, что он умел, но хотел лишний раз подтвердить это.

— Да.

— Сколько он заключил контрактов?

Она чуть повернулась на постели и встретилась со мной взглядами.

— Я не знаю, Саша. Он никогда не говорил мне об этом и…

— Хорошо. Может быть ты тогда ты видела на его руках шрамы? Что-то вроде тонких линий или…

— Да. Видела.

— Уверена? Сколько их было?

— Кажется… — она задумалась, но, затем, почти сразу, дала ответ. — Кажется пять, а, что?

— Ничего, — сказал я, откидываясь на спинку своего кресла. — Спи.

Глава 21

— То есть, они всё ещё молчат? — уточнил у меня Белов, попутно отрезая кусок от своего омлета.

С момента нашего последнего заседания прошло уже почти пять дней, но мы так и не получили… ничего. Ни нормально оформленных жалоб со стороны адвокатов Берга. Ни новых вызовов в суд. Господи боже, да Берг даже угроз и новых предложений Белову не присылал, хотя последних я и не ждал.

И вот это меня как раз и настораживало. Мы ждали, что к этому времени они уже начнут как-то действовать… А в итоге практически ничего. Только жалобу на определение подали и всё. Нет, правда, мнутся, как первокурсницы, аж бесит.

Впрочем, как раз таки такая пассивность меня и пугала больше всего. Я рассчитывал на быстрые и резкие действия. Если ты действуешь быстро, то, как правило, тратишь меньше времени на проработку. Значит, твои действия более предсказуемы. Это даёт простор для манёвра. А если они так тянут, значит, взялись за головы, а вот это уже плохо. Чем больше времени они станут тратить на обдумывание своих действий, тем хуже мне будет в дальнейшем.

— Да, — с неохотой кивнул я головой. — Молчат.

— И, судя по всему, тебе это не нравится, как я погляжу.

— Когда ваш противник тратит время на обдумывание своих ходов — это всегда плохо, — пожал я плечами. — В любом случае, нам нужно не упустить свой шанс.

Мы сидели в небольшом ресторане и, как это не удивительно, завтракали. Алиса ещё до этого согласовала встречу, и Белов сообщил, что у него будет свободное окно этим утром. Отказываться я не стал. Так вот и вышло, что мы сейчас сидели с ним за столиком. Я свой уже съел и теперь наслаждался утренним кофе, пока мой клиент заканчивал расправляться со своей порцией. Заодно и дела немного обсудили.

— Отсюда у меня возникает вопрос, Александр, — Белов вытер салфеткой губы и посмотрел на меня.

— Какой?

— Почему вы оказались в такой ситуации?

— В какой? — сделал я вид, будто не понял его слов.

— В той, в которой вам пришлось приходить ко мне и уговаривать стать вашим клиентом. Вы ведь аристократ…

— И что? — равнодушно спросил я. — Я граф без году неделя, Игорь Валентинович…

— И что? — ответил он мне моими же словами и продолжил свой расспрос. — У вас что? Совсем нет никаких связей? Попросить тут, поговорить там…

— И все проблемы решены? — усмехнулся я.

— Что-то вроде того.

— Мог, — не стал я скрывать.

— Так чего же не сделали?

— А почему вы отказались от сделки Берга? — спорил я его в ответ. — Я ведь видел его предложение. На самом деле оно не такое уж и плохое. Да, он поглотит вас, но контроль за новым подразделением останется у вас. Как и ваши сотрудники, которые сохранят свои рабочие места. По сути, просто над вами бы появился человек, которому пришлось бы отчитываться, и всё. Зато это решило бы все ваши проблемы. Разве нет?

Белов несколько секунд смотрел на меня, после чего налил себе чаю из небольшого прозрачного чайника, что стоял на столе рядом с ним.

— Мой отец работал в газодобывающей промышленности всю свою жизнь, — заговорил он. — Тридцать два года. Сначала простым сотрудником на разработках. Постепенно поднимался всё выше и выше, пока не получил должность руководителя на одной из скважин. Он поднялся бы ещё выше, но не вышло.

— Почему? — спросил я, хотя уже и понимал причину. Уж больно болезненными ощущались его эмоции в этот момент.

— Отец работал на Северной группе скважин с девяностых. Перешёл туда после того, как получил профильное образование. Клянусь тебе, Александр, он знал газ, как другие собственную кровь. Для него эта работа была жизнью.

— Что именно случилось?

— Авария, — Белов буднично пожал плечами. — Той ночью на скважине сломался датчик давления. Ну, не совсем сломался, а замёрз. Температура ночью до минус тридцати и ниже опускалась. В итоге система начала выдавать ложные нули. Автоматика решила, что всё спокойно. Но отец-то сразу всё понял. Как только ему вызов с КПП поступит, сразу догадался — что-то не так. Приехал на скважину в три ночи, при минус сорока почти. Вручную открыл доступ к блоку управления аварийным глушением. Система-то была старая, требовала физического вмешательства. Там нужно было вкрутить заглушку в устье скважины и перекрыть магистральный клапан на выкидной линии… Хотя, что я рассказываю, ты, скорее всего, даже не понимаешь, о чём я сейчас. Ладно, не важно.

Белов медленно отпил чаю.

— Как оказалось, пока он шёл к устью, уже началась утечка, — проговорил он сухим, почти ничего не выражающим тоном. — Сначала шипение, потом гул. Такой, что уши закладывает. Метан под давлением. На наше счастье, он не воспламенился. Не было искры, но газ начал вытеснять кислород. Люди в бытовке начали задыхаться. Тогда отец, скорее всего, сразу понял — если не перекрыть линию сейчас, то через десять минут взорвётся компрессорная, а там — ещё двенадцать человек, не считая соседних скважин. Он дал команду эвакуировать всех, остался там один.

— Он знал, что произойдёт? — задал я вопрос, и Белов отрывисто кивнул головой.

— Конечно знал. Дураком он не был. Сказал диспетчеру по рации, чтобы не ждали его. Чтобы глушили всё по красной схеме, как только он закроет вентиль. Мне давали послушать запись переговоров. До сих пор его голос помню. Спокойный. Уверенный. Понимаешь, Александр, я ведь его хорошо знал. Моего отца нельзя было назвать самым холоднокровным человеком на свете. Но на записи… Я никогда не слышал у него такого спокойного голоса.

— Он это сделал?

— Да. Отец его закрыл. Вручную. В полной темноте, в метель, с обледеневшими перчатками. А потом… потерял сознание от асфиксии, — Белов поперхнулся, как если бы у него ком застрял в горле. Промочив его глотком чая, он продолжил уже ровнее. — Отца нашли у самого устья. Лицо в маске, а рука всё ещё на маховике клапана.

Эту историю я не знал. Точнее не так. Я знал, что отец моего клиента погиб на аварии, но в детали не вдавался. Эта информация была среди той, которую добыл для меня Пинкертонов ещё в те дни, когда я только-только собирался идти на первую встречу с Беловым, но глубоко в в этом не копался.

— Много людей тогда погибло?

— Четверо из ремонтной бригады — они не успели выбраться из технической шахты при первом выбросе. И отец. Вместе с ним пятеро. Но если бы он не пошёл туда… Если бы не принял решение остаться… Погибло бы не пять человек, а тридцать семь. Меня часто спрашивают: жалею ли я, что он так поступил? Знаешь, что я отвечаю, Александр?

— Что?

— Нет, — покачал головой Белов. — Нисколько, как бы больно мне не было об этом вспоминать. Он сделал то, что считал своим долгом. Мой отец совершил подвиг. Самый настоящий подвиг. Даже несмотря на то, что потом владельцы скважин попытались обвинить его в том, что случилось. Хотя всем и так было понятно, что первопричина была в закупке дешёвого оборудования.

— Поэтому вы создали свою фирму?

— В том числе, — подтвердил он. — Я тринадцать лет отработал на скважинах. В таких условиях, где люди ломались ещё даже не приступив к работе. А потом решил, что не хочу, чтобы ещё чьего-нибудь отца нашли вот так. Задохнувшегося и вцепившегося мёртвой хваткой в вентиль. И на меня работают люди, которые считают так же. Те, кто хотят, чтобы в нашем бизнесе играли честно. Чтобы даже самые дальние скважины не ломались только потому, что их владелец решил сэкономить на оборудовании. И они доверились мне, когда пришли на меня работать.

— А Берг, по-вашему, эту систему ценностей не разделяет?

Эти мои слова едва не заставили его рассмеяться.

— Берг ценит только деньги. Он уже пытался меня купить три года назад. Его датчики… Да в целом, почти всё его оборудование дерьмового качества. Нет, не такое плохое, как вы могли бы подумать, но цена на него завышена в противовес функциональности. Рынок, мать его.

Последнее он произнёс уже почти не скрывая своего отвращения.

— Вот поэтому я не хочу, чтобы моя компания попала в его лапы, — продолжил Белов, после того как залил свою ярость половиной чашки чая, выпив его чуть ли не одним глотком. — Потому что я знаю, что случится после. Чтобы он ни обещал, какую лапшу ни вешал мне на уши, я ему не поверю ни на йоту. Поэтому я отказался. Теперь понимаете?

Ответил я ему не сразу, скрыв собственную заминку за очень долгим глотком кофе.

— Боюсь, что у меня не столь возвышенные стремления, Игорь Валентинович, — честно признался я ему.

— В каком смысле?

— В прямом. Можете считать, что это… что-то вроде незакрытого с моей стороны гештальта. Я всегда хотел иметь собственную фирму.

На лице моего собеседника вдруг появилась усмешка, которую он старательно попытался спрятать за чашкой с чаем.

— Что?

— Нет, ничего…

— Да ладно вам, — махнул я рукой. — Скажите уж.

— Вам на вид не больше двадцати пяти. В лучшем случае. Неужто уже в детском саду о ней мечтали, о фирме-то?

Представив себе такую картину, я сам невольно усмехнулся. Как бы я мог, будучи мелким карапузом, трясти погремушкой и рассказывать о юридических прецедентах и тонкостях адвокатского дела. Господи, какая же чушь. Слава богу, что мне повезло миновать этот период в своей новой жизни.

— Ну, можете считать и так, — пожал я плечами. — И всё-таки это именно то, чего я хочу. Чего желаю добиться своими силами. Так что, если говорить прямо, то моя мотивация не такая уж и возвышенная и благородная, как у вас. Если упрощать, то это моё собственное эго.

— Хотите доказать себе, что способны сделать это без чужой помощи и только своими руками?

— Да.

Немного помолчав, Белов вдруг рассмеялся и уважительно мне кинул.

— Если так подумать, то это тоже не самая плохая причина для мужчины, чтобы бороться за своё дело. Пусть, как ты и сказал, она и не такая возвышенная.

Мы стукнули чашками в небольшом салюте.

Остаток разговора прошёл спокойно. Через Белова я снова погрузился в дебри инженерных вопросов газовой промышленности. Мы вновь обсудили нюансы добавления параметра в заявку и её исправления. Его люди, к слову, уже заканчивали подготовку второй редакции заявки, и вскоре она будет заново отправлена в патентное бюро.

Спустя тридцать минут, закончив наш разговор и забрав предоставленные мне Беловым документы, я поехал обратно в офис, попутно думая о том, что сегодня предстоит сделать… Ладно. Чего уж врать. В голове у меня крутилось лишь одно мероприятие.

Вечерний ужин с Анастасией, который будет завтра. Она ещё сегодня утром, до того, как я встретился с Беловым, позвонила мне и уточнила, всё ли в силе. Я подтвердил, что да. Ужин в силе, встречаемся завтра вечером. В конце разговора Настя сказала, что пришлёт мне адрес ресторана, и в конце пообещала прекрасный вечер.

Оставалось лишь надеяться, что я его переживу.

— Добрый день, ваше сиятельство, — с улыбкой поприветствовала меня Надежда, едва только я вышел из лифта.

— Доброе, Надь, — абсолютно искренне улыбнулся я ей в ответ. — Было что-то интересное?

— Нет, ваше сиятельство, кроме сотрудников фирмы никого.

— Хорошо. Спасибо тебе.

По пути заглянул в нашу привычную переговорную, обнаружив там Вадима с его ребятами, и, постучав по стеклу, жестом приказал следовать за мной. Потом зашёл за Алисой и направился к себе в кабинет.

— Держите, — сказал я, подкрепив свои слова уложенной на стол толстой папкой. — Здесь почти финальный вариант исправленной заявки Белова. Нужно всё проверить перед подачей в бюро.

Алиса и Вадим переглянулись между собой.

— Что?

Первой заговорила Алиса.

— Калинский утром на работу пришёл, — наконец сказала она.

— И что? — спросил я таким тоном, будто вообще не придал этому никакого значения.

Только вот это было не так. Если честно, то я был уверен в том, что больше его не увижу.

— Ну просто в прошлый раз вы вроде бы…

Подняв ладонь, я прервал её.

— Алиса. Меня сейчас это мало волнует. Со Львом, если нужно будет, я разберусь сам. Сейчас я хочу, чтобы вы проверили новую заявку на предмет того, не нарушает ли она исходное раскрытие.

Это был самый скользкий момент в нашем плане. Да, судья одобрил исправление заявки для «ТермоСтаб», но существовал один огромный такой нюанс. Всё это нам удалось сделать только лишь потому, что суд признал отсутствующий параметр некритичным и не важным для работы самого датчика.

Если говорить юридическим языком, то в патентном праве любой добавленный параметр, который: раскрывает новое техническое свойство, делает устройство воспроизводимым, или же устраняет важную неопределённость в конструкции — считается существенным элементом. То есть это именно то, от чего мы всеми силами сейчас пытаемся откреститься. Так вот тот самый нюанс заключался в том, что если этот параметр будет признан существенным элементом и не был раскрыт в оригинальной заявке, то в таком случае его добавление сочтут «введением нового содержания», что запрещено законом.

К чему это приведёт? Да понятно к чему. Всю нашу работу тогда можно будет выкидывать на помойку. Для нас это будет практически убийственный ход со стороны юристов Берга, потому что он строго соответствует закону, он объективен технически и, наконец, наносит прямой удар по тому основанию, на котором вы смогли выкрутиться в суде в прошлый раз.

И ребята хорошо это понимали.

— Я всё сделаю, — сказал Вадим. — Подключу своих, чтобы проверяли.

— Давай, — кивнул я. — Алиса, возьми Елизавету и помогайте им. В идеале нужно сделать это как можно скорее. Если потребуется, то звоните Белову и трясите его инженеров. Я присоединюсь к вам через час.

Синхронно кивнув, оба тут же вышли из моего кабинета.

Глянул на часы, немного подумал и, встав с кресла, вышел в коридор.

Кабинет Калинского находился в другой части офиса, и, подойдя к двери, я заметил, что она приоткрыта. Зашёл внутрь, обнаружив там Льва. Калинский сидел за своим столом и просматривал какие-то бумаги перед открытым экраном ноутбука.

Услышав меня, он поднял голову и посмотрел на меня. И вот что забавно. Он изменился. Нет, не в плане, что вдруг стал покладистым и понимающим или ещё что. Нет, изменилось его эмоциональное отношение.

— Что делаешь? — невозмутимо спросил я.

— Проверяю последние бумаги по делу Парфина, — почти так же спокойно, как я ответил он, словно ничего не происходило. Но всё-таки осторожность в его голосе я заметил.

— Ты забыл, что на этом деле будут стоять подписи Алисы? — на всякий случай спросил я, так сказав напомнив ему о содержании нашего прошлого разговора.

— Нет, не забыл. Но дело закрыл я, так что хочу быть уверенным, что с бумагами всё нормально.

Так, похоже, что он хорошенько так обдумал своё положение и тот разговор, который произошёл между нами. Нет, я не ждал, что он тут же бросится извиняться и говорить, что был не прав или ещё что-то в этом роде. Не такой он человек. Да и я тоже в такие извинения не поверил бы. А вот в то, что он придёт и сделает вид, будто ничего не было, молча показав мне, что прошлый наш с ним разговор не остался незамеченным — вполне.

— Лев, я очень не люблю повторяться, но всё-таки не могу не задать тебе вопрос, который спросил в тот день, когда ты сюда пришёл. А потому… зачем припёрся?

Калинский ответил не сразу. Вижу, что думает. Подбирает слова, явно размышляя над тем, что ему сказать. И, судя по всему, дело это не простое. Его неприязнь ко мне боролась внутри него со здравым смыслом, нуждой и ещё чем-то, что я понять был не в силах.

— Мне нужна эта работа, — наконец сказал он.

— Тогда заканчивай возиться с этими бумажками и вали в переговорную, где мы обычно сидим, — ответил я. — Там ребята проверяют новый вариант заявки Белова.

— Хотите убедиться в том, что комиссия не углядит в этом добавления нового содержания? — сразу же ухватил он суть.

— Именно. Работы много, а людей у нас слишком мало, чтобы я ими по своей прихоти разбрасывался. Всё понял?

— Понял, — кивнул он.

Надо же. Похоже, что действительно понял. Ну, посмотрим.

Я уже развернулся, чтобы выйти из кабинета, как вдруг снова услышал его голос.

— Рахманов.

— Что?

— Спасибо…

Кивнув, я вышел из кабинета. Работы у нас и правда много, а я не из тех людей, который заставляют подчиненных пахать без того, чтобы самому не взяться за лопату.

Глава 22

— Нам сюда, — негромко произнёс я, открывая дверь с лестницы и выходя в коридор.

Ольга проследовала за мной, осторожно поднимаясь следом и постоянно оглядываясь по сторонам.

Долго я думал, что с ней делать, но… Если честно, то в голову, как назло, не шло ни одной нормальной или сколько-то приемлемой мысли. Тем более, что, похоже, почти все ресурсы моих мозгов оказались потрачены на то, чтобы найти решение в текущем деле с Беловым и Бергом. Так ещё и беспокойство относительно того, почему адвокаты Берга так долго тянут, меня не отпускало.

В итоге я пришёл к закономерному итогу. Что делает человек, когда не может придумать решение для проблемы? Он эту проблему откладывает. Да, неправильно. Да, инфантильно. Но, что поделать, другого выхода я просто сейчас не видел. Так что решил проблему по-простому — позвонил Князю и попросил его найти через своих ребят квартиру на съём для Ольги. Чистую. В нормальном районе. В идеале там, где есть его люди. По понятным причинам. Оставлять Ольгу без наблюдения я не хотел. Не столько из-за того, что я её боялся, сколько переживал из-за её эмоционального состояния.

И нет, самого худшего варианта я не боялся. Не то у неё состояние. Не было в ней той удушающей и всепоглощающей пустоты внутри, смешанной с горем от потери, которую я ощущал у Алисы Кузнецовой — той девочки из университета. Здесь скорее страх будущего, лишённого понятной и осязаемой цели, приправленный полным непониманием собственного места в этом мире.

После работы, получив звонок от Князя, я узнал нужный мне адрес, после чего поехал в «Ласточку», где забрал Ольгу и повёз её в новое место, попутно рассказав ей, куда именно мы едем.

— Квартира оплачена на два месяца вперёд. Так что можешь не торопиться. Если хочешь отдохнуть и прийти в себя, то без проблем. Отсыпайся, смотри телек… О, вот она!

Найдя нужный номер, я подошёл к двери и наклонился. Ключ от квартиры лежал под резиновым ковриком, оставленный здесь ещё до моего приезда. То, что кто-то его найдёт и ограбит квартиру, я не переживал. По словам Князя, люди, которые жили в этом доме, знали, как выразился Князь, «понятия». По крайней мере так он сказал, особенно намекнув, что народ здесь понимающий и все так или иначе не хотели бы привлекать к себе внимание. Так что, как бы смешно это ни прозвучало, Ольга тут впишется как родная.

Открыв дверь, зашёл внутрь и включил свет. Две комнаты. Спальня, небольшая гостиная и кухня. Туалет и ванная. Прошёлся по комнатам, включая свет и проверяя. Да. Всё, как я и просил. Всё, что могло только понадобиться, уже куплено и стоит на своих местах. В холодильнике имелась еда. В основном полуфабрикаты в морозилке, но и свежих продуктов тоже купили. Особенно я проверил шкаф в спальне. Там уже аккуратными стопками лежала одежда и постельное бельё. Ничего сверхстильного и модного. Всё простое и, как бы обидно ни было, безвкусное. Зато на Олин размер. Сейчас сестра и вовсе была одета в одежду Ксюши, которую я у той одолжил. Размеры у них были плюс-минус схожи, но после года своей жизни практически на улице Ольга сильно исхудала, так что одежда одной сестры чуть ли не мешком висела на другой.

Что поделать, голод не тётка, как говорится.

— В общем, тут есть всё. Еды минимум на неделю, — сказал я ей, указав в сторону холодильника. — Князь сказал, что твои документы будут готовы дней через восемь или десять, так что некоторое время тебе в любом случае придётся побыть тут. Но не переживай, тут безопасно и никто тебя не потревожит. А, ещё кое-что.

Достал из кармана мобильник. Не новый, нет. Свой второй. Только сим-карту новую оформил и передал ей в руки.

— Твой телефон. Если что-то потребуется, то звони мне или Князю в любое время, хорошо?

Оля осторожно взяла телефон в руки с таким видом, словно прямоугольник из стекла и анодированного алюминия мог её укусить.

— Да.

Её голос прозвучал глухо, и я заметил, что сестра избегала смотреть мне в глаза. Сейчас её эмоции ощущались куда сильнее и более хаотичными, чем раньше. Метались в её голове, как шарик для настольного тенниса между ракетками.

— Ладно, Оль, прости, но я поеду, — вздохнул, когда понял, что никакого другого ответа от неё не получу. — Я понимаю, что сейчас у тебя в голове полный раздрай, но…

Немного подумал, пытаясь найти нужные слова. Затем аккуратно взял сестру за руку и подвёл к кровати, будто маленькую.

— Сядь.

— Я…

— Оль, сядь пожалуйста, — с нажимом попросил я, и сестра подчинилась, опустившись на край постели. — Спасибо. А теперь, послушай меня пожалуйста очень внимательно, хорошо?

Она подняла голову и коротко кивнула.

— Отлично. Как я уже сказал, я знаю, что сейчас у тебя в голове полный хаос. Но пойми одну простую вещь. Сейчас за тобой никто не гонится. Никто тебя не преследует. Для тебя нет никакой угрозы. Я об этом договорился, понимаешь? Всё, что тебе нужно сделать — это отдохнуть, дождаться, когда Князь добудет для тебя документы и решить, чего именно ты хочешь для себя дальше. Всё.

— Зачем?

— Что зачем?

— Зачем ты это делаешь? После того, что я натворила…

— После того, что приказывал тебе делать Андрей, — перебил я её, но, кажется, подействовали мои слова слабо.

— Но я же…

— Оля, — перебил я. — Хватит. Прекрати, пожалуйста.

Я подошёл к кровати и сел рядом с ней.

— Послушай меня. Я знаю, как работает мой дар. Как работал дар Андрея. Он не оставляет тебе выбора. Не даёт места для раздумий. Он ломает и выворачивает твою волю, заставляя тебя сделать всё, что угодно. Даже самый мерзкий и ужасный поступок не вызовет у тебя отторжения. Ты будешь думать, что это единственная цель в твоей жизни. Единственная цель твоего существования. И не важно, что в обычной ситуации ты никогда бы так не поступила. Это та причина, по которой эта сила мне отвратительна и по которой я не хочу её использовать. Да, я мог бы это сделать. Да, уже сейчас я легко добился бы всего, чего хотел. Может быть даже больше, но… чего мне будут стоить такие достижения?

Понятное дело, что я очень хорошо знал, чего именно. Я превращусь в Андрея. В того, кем он стал перед встречей со мной. Но Ольге я этого говорить не собирался. Упоминание брата в её присутствии всё ещё вызывало у неё сильную внутреннюю боль.

И меня это не удивляло. Она провела с ним всю свою жизнь. Она знала его куда лучше. Ещё до того, как всё завертелось. Для неё, наверно, он был точно таким же любящим братом, как и я для Ксюши.

— И поэтому я хочу дать тебе второй шанс, — продолжил я. — Это никогда не исправит того, что ты сделала. Более того, ты никогда не забудешь того, что сделала. Это останется с тобой навсегда. Но, может быть, в будущем ты найдёшь собственное место в этом мире и сделаешь что-то… не знаю, может быть ты сделаешь то, что заполнит пустоту в твоей душе. И я хочу дать тебе возможность для этого.

На секунду запнулся, не решаясь сказать то, что собирался. Потому что знал — сделаю это и обратного пути назад не будет. И всё таки…

— Оль, ты моя сестра, — наконец сказал я, произнеся это вслух. — А я не привык бросать родных людей в беде.

Да, лицемерно. Да, после моего твёрдого решения, которое вычеркнуло Андрея из этого списка без какого-либо права на помощь с моей стороны, от этих слов несло двойными стандартами и двуличностью.

Но в этот момент мне было наплевать. Сидящей рядом со мной девушке нужно… нет, не просто нужно было это услышать. Ей жизненно важно требовались эти слова. Просто для того, чтобы зацепиться за них и получить какую-то опору после того, как вся её жизнь покатилась в пропасть.

Да и может быть, не такой уж я и лицемер. Марию же я считал своей семьёй, хотя никакой родственной связи между нами не было. Да и Ксюшу я тоже принял как свою родную сестру, несмотря на то, что сам ей я, настоящий я, братом не был.

В конце-концов каждый из нас сам решает, кому давать второй шанс, а кому нет.

Сестра прижалась к моему плечу, уткнувшись в него лицом и молчала. Ничего не говорила, но по мелкой дрожи, от которой тряслись её плечи, я и так понимал. Слова тут были не нужны.

Когда уже я встал и собрался уйти, она меня окликнула.

— Саша…

— Да? — повернулся я к ней.

— Ты спрашивал про шрамы у Андрея.

— Да, я помню. Ты говорила, что у него их было пять штук…

— Это… — она замечала, будто не зная, как сказать то, что было у неё на уме. — Это не всё.

— В каком смысле? — не понял я.

— Я не сказала тебе, что он… изменился.

Нахмурился и посмотрел на неё.

— В каком смысле, изменился?

— С каждым новым контрактом он будто всё больше и больше становился сам не свой, — произнесла она и опустила взгляд в пол. — Будто в нём… я не знаю, как это сказать. Как будто с каждым разом в нём становилось всё меньше и меньше от моего брата.

Понятно. Значит, вот что она имела в виду.

— Я услышал тебя, Оль. Спасибо, что сказала.

Хотел было уже повернуться, как вновь услышал её голос.

— Саша, ты меня не понял, он…

— Оль, я всё прекрасно понял, — мягко прервал я её. — Спасибо, что сказала об этом. А сейчас отдыхай. Тебе нужно восстановить силы. Если что-то будет нужно, то звони мне в любое время.

С этими словами я покинул квартиру.

— С возвращением! — радостно воскликнула Ксюша, но почти сразу же зажала себе рот ладошкой, стоило только Марии бросить на неё убийственный взгляд. — Простите…

— Да бог с тобой, — улыбнулась Мари, быстро сменив гнев на милость. — Я и сама рада наконец вернуться.

Следом за ней в дверь вошёл Князь, держа в руках люльку. Разумеется, все присутствующие на встрече девочки тут же поддались вперёд, чтобы посмотреть на мирно спящего в ней малыша. Ну и я тоже. Интересно же было.

Сейчас, несколько дней спустя, он уже не выглядел… Не знаю даже, как описать. Как сморщенная и недовольная фасолина, наверно. Сейчас это был милый розовощёкий малыш, закутанный в кокон, в довольно милой шапочке и мирно сосущий соску-пустышку с закрытыми глазами. Он явно спал, изредка тихонько морщась во сне.

— Какой он милый, — с убийственной дозой умиления в голосе произнесла одна из девочек, и остальные тут же поддержали её тихим и согласным гулом.

Я же стоял чуть позади и наслаждался общими эмоциями. Признаюсь, в каком-то смысле это было даже сильнее, чем на выступлениях Евы, хотя, казалось, куда уж там! Ощущал, как их сердца наполняются нежностью — так остро, что самому хотелось зажмуриться. Эти эмоции были настолько яркими и острыми, что у самого в груди теплело. При виде крошечного Артура, который мирно спал в своей люльке, совсем не подозревая о происходящем вокруг него, улыбки девочек сами собой становятся мягче. Голоса тише, а движения осторожнее, как если бы они боялись как-то неосторожно его разбудить и прервать сон малыша. Я даже оказался вынужден приглушить немного собственный дар, чтобы избавиться от того головокружения от трепета, от той чистой, безусловной любви, что испытывали девчонки при одном только взгляде на маленькое спящее личико.

Удивительно. Я знал, что все они любили Марию. В ответ на её заботу к ним, они относились к ней почти как к родной матери, всегда зная, что она вместе с Князем готова помочь им в трудной ситуации. А потом при виде малыша в них не было ни одной тёмной эмоции ревности. Ну, разве что только немного белой и доброй зависти.

Впрочем, это изменится, как мне кажется. Ровно в тот момент, как нужно будет менять грязные подгузники, уверен, что девочек и след простынет.

Но в любом случае, мне предстояло ещё кое-что сделать сегодня. Я коротко переговорил с Князем, прежде чем они с Марией и ребёнком отправились наверх, после чего направился в его кабинет и стал ждать.

Дядя пришёл через полчаса или около того.

— Ну как мелкий?

— Спит, как младенец, — улыбнулся Князь, закрывая за собой дверь. — Ольга?

— Отвёз её на квартиру, — ответил я и зевнул. День сегодня был длинный, долгий… — Побудет пока там, пока твои ей документы не сделают новые. Кстати, хотел спросить…

— Они будут полностью легальные, — сразу же сказал он, вероятно поняв, что именно я имею в виду. — Сделаем ей подставную личность и протащим через инстанции. Не переживай, всё схвачено.

Как оказалось, у него действительно было всё схвачено. Люди Князя в миграционке уже нашли «окно» — девушку, родившуюся в то же время, что и Ольга, но умершую в раннем детстве. Её запись имелась в базе Имперского министерства внутренних дел, но в силу объективных причин была почти пустая: ни паспорта, ни биометрии, ни миграционной истории. Вообще ничего.

Уже дальше, через связь в управлении имперского документного обеспечения, они сделают восстановление учётной записи якобы по обращению «родственников». Сфабрикуют копию свидетельства о рождении, а как дубликат и оформят его выдачу официально. Дальше уже по накатанной. Через знакомого в паспортном столе будет оформлен первый паспорт на это имя — с фотографией Ольги. Остальные данные спокойно внесут в систему задним числом.

В данном случае связи Князя с людьми в Имперском Управлении по вопросам Миграции позволят нужным людям закрыть глаза на отсутствие школьных записей или прививочных карт. Как сказал мне сам Князь, чаще всего используется формулировка — «отсутствуют в связи с проживанием в отдалённой местности». А это являлось не такой уж редкостью для отдалённых регионов Империи.

И всё. Теперь у Ольги будет не подделка, а легальный паспорт Российской Империи. Все остальные документы также подтянут, и в итоге даже если Ольга покинет Империю, а потом неожиданно решит вернуться, то на паспортном контроле не возникнет никаких проблем. Всё будет абсолютно чисто.

— Конечно же, чрезмерно придирчивой проверки она не выдержит. Если кто-то поставит себе целью докопаться до истины, то рано или поздно они это сделают, — продолжил Князь. — Но ты ведь сказал, что уже решил этот вопрос с Меньшиковым, ведь так?

— Он пообещал, что её не будут преследовать, — кивнул я, на что Князь лишь презрительно фыркнул.

— Ну знаешь, я бы его слову не верил.

— Я тоже, но выхода нет. В любом случае, если Ольга решит уехать…

— Подожди, — остановил меня Князь, и в его голосе послышалось волнение. — В каком смысле «решит». Она что? Может решить остаться?

Так и знал, что он за это зацепится.

— Князь, она сейчас в сложном положении.

У него явно с языка просились весьма острые слова, но дядя сдержался.

— Саша, я могу понять, в каком она положении, но я не хочу, чтобы она представляла угрозу Марии или моему сыну.

— Я тебя услышал. Не переживай. Не думаю, что Ольга опасна сейчас для кого-либо. Ну, разве что только для самой себя. В худшем случае. Да и я не о ней хотел поговорить.

С этими словами я достал из кармана несколько конвертов и передал их Князю.

— Здесь кое-какие документы, касающиеся моего текущего дела, — с невозмутимым лицом соврал я. — Просмотри их, пожалуйста. Может быть, твои люди что-нибудь найдут по ним.

Князь посмотрел на два конверта в моей руке и нахмурился.

— Ладно, — спустя секунду сказал он, принимая запакованные бумаги из моей руки. — Я передам ребятам, чтобы…

— Просмотри их сам для начала, хорошо, — настойчиво попросил я. — Я тебе больше доверяю и хотел бы знать твоё мнение в первую очередь. Наши оппоненты как-то подозрительно тормозят с ответными действиями, и я хотел бы знать, почему именно.

Чувствую его непонимание. Но Князь меня не подвёл. Раз я попросил его взглянуть самостоятельно, значит это и правда важно. Тем более, что в одном из конвертов действительно лежали документы по нашему делу, которые я лично запаковал в него сегодня днём.

— Сделаю, Саша.

— Спасибо, Князь. Я буду тебе признателен, — уже куда ровнее произнёс я, вставая с кресла. — Ладно, поеду в фирму, дальше своих ребят мучать.

— Не слишком ли ты с ними строг?

— Строг? Князь, я их ещё жалею.

И это была чистая правда. Мы пытались влезть в чудовищно конкурентную среду. Более того, мы влезали туда, где нам не особо будут рады. Проблема ещё заключалась в том, что ни Алиса, ни Вадим не должны были попасть туда, где они сейчас находились. Что первая, что второй должны были «вылететь из игры» ещё восемь месяцев назад. Их уже собирались списать, и только мой неожиданный экспромт с созданием собственной фирмы, плюс просьба его сиятельства позволили им оказаться на местах, до которых оба в обычной ситуации шли лет десять по меньшей мере. И, строго говоря, они бы вряд ли бы туда дошли в обычной ситуации. С Калинским вообще отдельная ситуация. Мне приходилось постоянно его проверять. И я буду продолжать это делать, пока не стану в нём… Нет, не уверен. Слишком высокий уровень. Но хотя бы до тех пор, пока окончательно не поверю в то, что за его действиями нет двойной игры.

А потому я буду с ними строг. Я буду груб. Требователен. Буду каким угодно, лишь бы добиться от них выполнения поставленных задач. Потому что в конечном итоге только результат имеет значение. И я для них не друг и не товарищ. Я сделаю с ними то же самое, что сделал с корпоративным отделом в моей прошлой фирме, который не допустил ни единого промаха за всё время, что я им управлял. И если кто-то считает, будто руководитель обязан ходить за своими подчинёнными с платочком, утешать их, быть обходительным и вытирать им сопливые носики, дабы создать комфортную для их изнеженных и ранимых душ атмосферу, то он идиот.

— Князь, все они прекрасно понимают, зачем сюда пришли. И если они не готовы пахать на износ в самых неблагоприятных и неприятных условиях, то эта работа не для них.

— На вершины гор не поднимаются с шезлонгами, — с пониманием кивнул он в ответ.

— Именно.

Юристы Берга ничего не сделали и на следующий день. Уже прошла, по сути, неделя с того момента, как я отыгрался на них в суде, а они продолжали молчать. И это меня напрягало. Особенно после того, что я узнал. Сегодня в середине дня Алиса сообщила мне, что новая, исправленная заявка с добавленным параметром подана в патентное бюро на рассмотрение.

А потому я почти весь день просидел как на иголках. Вообще вся неделя выдалась тяжёлая, но именно сейчас напряжение достигло своего пика. Потому что, сделав это, мы подложили себе под ногу мину замедленного действия. Лично я ждал, что они начнут действовать сразу, ещё до того, как мы отправим заявку от «ТермоСтаб» на повторное рассмотрение. Более того, я рассчитывал на это. Надеялся, что они сделают именно так, действуя на рефлексах и впопыхах. Тогда я бы смог подвести судью к решению, что, исходя из прошлого заседания, мы уже и так получили своё право на исправление. Мол, пусть сначала будет конкретика, а там посмотрим, если упрощать.

Грубо говоря, тогда нашим оппонентам пришлось бы по сути бить в пустоту, работая без нормального материала для ответа.

Но они так не поступили. Чёртовы умники. Теперь, после того как мы отправили заявку в патентное бюро, у юристов Берга будет время для того, чтобы проанализировать её и выстроить тактику своих действий исходя из наличного материала. То есть вместо того, чтобы заставить их реагировать на наши действия, мы по сути поменяемся местами и уже сами будем находится в позиции обороняющихся.

А обороняться я никогда не любил. Всегда считал, что лучшая защита — это нападение.

Так что вечером из офиса я уезжал с очень тяжёлой головой. Так ещё и предстоял ужин с Настей, от которого отказываться не хотелось. Не потому, что я боялся, нет. Просто пообещал ей вчера, что приеду. Да и в целом, может быть, это и правда была хорошая идея — немного отдохнуть от всего происходящего. В конце концов, что плохого со мной может случиться в ресторане?

К указанному Анастасией месту я подъехал почти вовремя. Опоздал на несколько минут, попав в пробку. Под вечер центр города буквально вставал, не желая двигаться вообще. Пришлось немного объехать, сделав крюк. Иначе я до сих пор стоял бы в пробке.

Об этом месте я узнал заранее. Небольшой, но весьма известный рыбный ресторанчик. И довольно дорогой, к слову. В основном, насколько я понял, там подавали меню сетами — то есть куча блюд небольшими порциями, так что, несмотря на их размер, ты к концу более чем наедался. Да и тот факт, что за один ужин имелась возможность попробовать целую кучу авторских блюд, тоже подкупал.

Так что я правильно сделал, что не стал плотно обедать, приготовившись к кулинарному разнообразию.

Припарковавшись, вышел из машины и запер её. Пришлось остановиться немного не доехав до ресторана — банально не нашёл парковочного места. Опять же, вечер, почти центр. Всё забито машинами так плотно, что даже мастера параллельной парковки не смогли бы втиснуться. Мне вообще повезло — вовремя заметил отъезжающую машину и успел застолбить себе место.

Примерно с такими мыслями о том, какой же я невероятный везунчик, я дошёл до дверей ресторана. Из широких окон на вечернюю улицу лился мягкий тёплый свет, а внутри ходила лишь парочка официантов, готовя один из столиков.

Первая странность, с которой я столкнулся, встретила меня прямо на входе. Дверь в заведение оказалась заперта. Нахмурившись, я дёрнул ручку ещё раз. Всё равно закрыто.

Уже хотел было позвонить Анастасии и уточнить, а правильный ли адрес она мне вообще прислала, но тут щёлкнул замок двери и меня встретило улыбающееся лицо. Мужчина, около пятидесяти, в белоснежном фартуке и с каноничной небольшой шапочкой повара на голове посмотрел на меня и улыбнулся.

— Добрый вечер, ваше сиятельство.

— Добрый, — кивнул я. — Скажите, а…

— Вы правильно пришли, — не дав мне договорить, сказал он. — Прошу вас, проходите. Анастасия уже ожидает.

Немного недоумевая от происходящего, зашёл внутрь, услышав, как повар закрыл дверь в ресторан на замок.

— У нас сегодня немного особенный вечер, — почти извиняющимся тоном заметил он. — Персонала почти нет, так что я могу принять ваше пальто.

— Да, спасибо.

— Саша, привет!

Услышав знакомый голос, я заметил Настю. Девушка сидела на высоком табурете, закинув ногу на ногу, держа в одной руке бокал, а второй махала мне.

И больше в зале никого не было. Ни единого посетителя.

— Привет, Насть. Я думал, что у нас будет ужин в ресторане.

— Да, — с хитрым видом кивнула она. — Он самый.

— А где… — я указал рукой в сторону пустого зала.

— А я решила, что это будет только наш ужин, — невозмутимо ответила мне Лазарева. — Только ты и я.

Нет, ну я мог бы, конечно, и догадаться…

Глава 23

Во-первых… А, простите, какого хрена?

Ладно, отставить лирику. Оглядел ресторан. Несмотря на то, что место и правда уютное, имелась тут одна особенность, которая сразу меня расположила к себе — открытая кухня. Вон там уже и продукты были подготовлены, аккуратно разложенные по небольшим мисочкам.

Как человек, сам добившийся весьма неплохих результатов в искусстве приготовления еды, я такие места любил, ценил и уважал. Не столько из-за страха, мол, хитрые повара могут без моего присмотра сделать с моей едой что-то страшное или ужасное. Нет, нисколько. Ответ куда проще.

Мне просто нравилось смотреть на то, как другие люди готовили.

Да, вот такой вот простой ответ. Возможно, причина в том, что, считая себя профессионалом в одном деле, мне нравилось смотреть за работой специалиста в другой области. Особенно высококлассного специалиста. Ведь всегда можно увидеть для себя что-то новое. Подсмотреть какие-то хитрости и научиться чему-то, чего не знал до этого.

Только вот, похоже, сегодня мне вряд ли это удастся.

— Погодите, вы что? Уходите? — с недоумением посмотрел я на повара, который снял с себя высокую белую шапку и фартук. Судя по всему, он вообще собрался покинуть зал ресторана.

— Да, конечно, — невозмутимо ответил он мне, после чего слегка растерялся. — Погодите, а разве Анастасия Павловна вас не предупредила?

— Да, Анастасия, — с сарказмом протянул я, повернувшись к так и сидящей на высоком стуле девушке. — Разве ты меня не предупредила? Кстати… А о чём ты должна была меня предупредить? Напомни, пожалуйста.

Вот ведь засранка. И сидит такая, скрывая уже плохо сдерживаемую улыбку за краем бокала. Сказал бы, что она сейчас чувствует, но… Без понятия. Её эмоции были надёжно скрыты от меня изящным амулетом, что висел на серебряной цепочке. Последняя хорошо выделялась на фоне загорелой кожи.

— Так, — сказал встретивший меня повар. — Насть, ты уж извини, но мне правда пора. Ключи сама знаешь где. Когда будешь уходить, выключи свет в зале, а остальное можешь не трогать. Ребята с утра наведут порядок.

— Конечно, Серёж…

— Только умоляю тебя, не сожги мне заведение, хорошо?

Сказав это, мужик глянул на меня.

— И не отрави никого.

— А вот этого не обещаю, — невозмутимо заявила Лазарева. — Но всё равно постараюсь. Спасибо тебе.

— Да не за что, — покосившись в мою сторону, он чуть наклонился и уже куда тише сказал. — Главное, не пускайте её к холодильнику с десертами, ваше сиятельство…

Сказано это было негромко. Ровно настолько, чтобы Настя точно его услышала. И сразу же недовольно надула губы.

— Эй, я вообще-то всё ещё тут!

— Так я вижу, — мужчина рассмеялся. — Думаешь, что я забыл, как ты пирожные дома с кухни таскала?

— Не было такого…

— Ну конечно же. Всё, я пойду, дальше вы тут сами по себе.

С этими словами он подошёл к Насте и обнял её на прощание. В этом жесте не было никакого сексуального или романтического подтекста. Нет, скорее, и внешне, и эмоционально этот короткий жест больше походил на то, как любящий дядя мог бы обнять свою племянницу.

А ещё я заметил, что пара официантов, коих я видел ещё подходя к ресторану, тоже уже ушли.

Ещё раз помахав Насте на прощание, мужчина ушёл через дверь в конце зала, оставив нас наедине.

Я пару секунд постоял, оглядываясь по сторонам. Настя тоже не торопилась, явно наслаждаясь выражением лёгкой растерянности на моём лице.

— Так, значит, — протянул я, — ты там о чём-то мне рассказать забыла, да?

— Ну, может быть, я и правда забыла кое о чём рассказать, — будто бы ничего не произошло, сказала она. Ещё и взгляд такой задумчивый состроила, зараза такая, будто и правда забыла, о чём именно хотела мне сообщить.

— Интересно, о чём именно.

— Погоди, я как раз пытаюсь вспомнить…

— Ну ты уж постарайся, пожалуйста.

— А, точно! — она вытянула руку и указала на меня пальчиком. — Мы сегодня будем на самообслуживании!

— Ты хотела сказать, что это я сегодня буду на самообслуживание, да? — поправил я её, но Настя с улыбкой покачала головой.

— Нет, Саша. В ресторан мы с тобой уже ходили?

— Ну ходили, — кивнул я, снимая пиджак.

Сделав это, я не стал заморачиваться и просто повесил его на один из стульев, что стояли за столиками около меня.

— Ты мне готовил? — тем временем задала следующий вопрос Анастасия и, протянув руку, взяла второй бокал, что стоял на широкой стойке.

— Ну готовил, — не стал я отрицать, следя за ней.

Лазарева налила в бокал немного белого вина из бутылки, что стояла рядом, и протянула его мне.

— Даже дважды.

— Да, даже дважды.

— Несправедливо получается, не находишь?

— Да я, знаешь ли, как-то привык к несправедливости, — пожал я плечами и, поднеся бокал к лицу, вдохнул его аромат. Да, как и думал, сухое.

Услышав меня, Настя уже перестала себя сдерживать и широко улыбнулась.

— Ну, значит, пора немного исправить такое положение вещей, тебе так не кажется? Сегодня я тебе готовлю… Что⁈

— Что?

— Я вижу это выражение на твоём лице!

— Насть, это моё обычное лицо…

— Это выражение «я точно сегодня отравлюсь»!

— Чушь, — фыркнул я, после чего пристально, с глубоким таким подозрением посмотрел на неё. — Не отравишь ведь?

Анастасия лишь закатила глаза в ответ и ловко спрыгнула со стула. Достала из стоящей на стойке сумочки резинку для волос и принялась собирать свои волосы в хвост на затылке. Сделав это, она обошла стойку и начала вытаскивать на неё явно заранее приготовленную посуду.

А я наслаждался белым вином, приняв волевое решение, что поеду сегодня домой на такси, а машину оставлю тут. В конце концов, тут центр города и с ней вряд ли что-то может случиться. Так что почему бы не позволить себе один вечер, дабы немного расслабиться. Просто для того, чтобы наконец немного отдохнуть и…

— Воу, так, Насть, стой!

— Чего? — не поняла она, замерев и удивленно посмотрев на меня.

Я тоже не то, чтобы торопился куда-то резко двигаться.

— Давай я хоть тебе помогу, а? — предложил я, с опаской глядя на слишком уж угрожающе выглядящий филейный нож в её руке.

— Да я сама могу справиться, сиди отдыхай…

— Насть, пожалуйста, — уже куда мягче сказал я. — Я просто буду на подхвате, раз уж ты хочешь сделать всю основную работу. Ладно?

Она посмотрела на меня с подозрением.

— Л-а-а-а-а-а-дно, — наконец протянула она и с улыбкой кивнула на место за стойкой рядом с собой. — Иди тогда сюда.

Сняв галстук, положил его на столик рядом с пиджаком, захватил свой бокал и, обойдя стойку, подошёл к ней.

— Итак, что у нас сегодня на ужин?

— Вот что!

С этими словами Настя открыла небольшой холодильник внизу стойки и достала широкий поднос.

— Стейки из форели, — продекламировала она, поставив поднос со свежей рыбой на стойку. — С рисом и сливочным соусом.

Даже по одному внешнему виду я видел, что рыба наисвежайшая. Лежала на подносе, будто только что вынули из ледяной воды. Мясо на вид плотное, упругое, с гладкой, чуть блестящей поверхностью. Нежно-оранжевая мякоть, почти розовая, с тонкими, аккуратными прожилками жира. Уверен, что если сейчас слегка надавить пальцем — мясо тут же вернётся в форму, без следа. В общем, похоже, что к выбору продуктов для сегодняшнего ужина Лазарева подошла очень придирчиво.

Но меня беспокоило другое.

— И что? Ты собираешься сама всё это приготовить? — на всякий случай уточнил я.

— Ну, во-первых, не сама, раз уж ты сам вызвался помогать, — сказала Настя, накинув себе на шею белый фартук. — Кстати, поможешь?

Она повернулась ко мне спиной, продемонстрировав тесёмки, которые предполагалось завязать.

— Конечно. Так, что ты там мне говорила?

— А, да. Раз уж ты вызвался помогать, чего отказываться? — заявила она, не глядя на меня, пока я завязывал белые тесёмки на уровне её поясницы.

Забавно. Она что, духи под ужин подобрала? Явно что-то очень-очень лёгкое и цитрусовое. Приятное, но в тоже время не навязчивое.

— Саша?

— М-м-м?

— Ты закончил?

— А, да. А что во-вторых?

— В каком смысле?

— Ну, ты же сказала, во-первых. А во-вторых будет?

— А, да. Во-вторых, не нужно думать, будто я совсем белоручка и не способна поесть приготовить.

— Да я так никогда и не думал…

— Ну, конечно же.

— Да. Просто вспомнил пакеты из доставки в твоей квартире…

— Так, всё! Давай готовить!

Она тут же засуетилась, мы помыли руки и приступили к готовке.

И вот теперь мне стало действительно интересно. Потому что она не действовала так, как на ее месте вёл бы себя человек, уже десятки раз приготовивший подобное блюдо. Там, где, к примеру, я двигался бы практически на автомате, думая о чём-то своём, пока руки сами собой занимались бы процессом приготовления, Настя скакала глазами между ингредиентами. Её губы чуть шевелились, как если бы она проговаривала процесс про себя, чтобы точно нигде не ошибиться.

И я мог бы ей помочь. Легко. Я бы вообще сам бы приготовил всё раза в полтора-два быстрее. Но даже вида не подал, периодически спрашивая у неё, что именно мне нужно делать. И Настя охотно давала мне те или иные задачи, пока сама занималась рыбой.

— Я закончил с рисом, — сообщил я, поставив сияющую полированной сталью кастрюлю с ним на встроенную в столешницу конфорку.

— Уже?

— Ага.

— Хорошо, можешь тогда соусом заняться? Там сливки нужны будут…

— А разве его не в той же сковороде делать, после рыбы? Чтобы на оставшемся от неё…

— А, да. Конечно. Тогда займись чесноком, а я пока с рыбой разберусь.

Ну, я и занялся. Да и вообще, весь дальнейший процесс, как это ни странно, показался мне удивительно… приятным. Пожалуй, это лучшее слово, которое я мог бы подобрать в данной ситуации. Я просто занимался отдельными ингредиентами, пока Настя с важным и сосредоточенным видом занималась всем остальным. А пока готовили, болтали.

Она рассказывала мне о своей поездке в Японию. В прошлый раз, у меня в кабинете, она опустила разные мелочи, а вот сейчас явно решила это исправить. Поведала о времени, проведённом с Кириллом, и поездках в Осаку из Токио и обратно. Более подробно рассказала мне и про поездку в Африку к Артуру. Точнее, сначала она поехала к нему в Марокко, а потом уже немного попутешествовала по западу африканского континента.

— Слушай, а как так вышло…

— Что?

Настя уложила рыбу в сковороду и посмотрела на меня.

— Ну, то, что мы сейчас тут одни, — сказал я, обведя небольшой тёркой пустой зал ресторана. — И, пожалуйста, только не говори, что ты его выкупила…

Услышав меня, Настя прыснула от смеха.

— О, нет. Я не такая транжира, — с улыбкой произнесла она, следя за обжаривающейся форелью на сковороде. — Сергей раньше был поваром у нас дома.

— Владелец ресторана?

— Да. Он проработал у нас больше десяти лет, а потом решил уйти в собственное плавание. Папа помог ему с покупкой места под ресторан и уладил всякие мелочи… Что?

— Твой отец кому-то помог? Серьёзно?

— Ну да, знаю. Звучит фантастично, но тут уж как есть. Так что Сергей готовил для меня почти всё моё детство.

— Он к тебе хорошо относится, это видно.

— Пф-ф-ф, ещё бы. Хотя это даже странно, учитывая, сколько десертов я ему испортила, — Настя поджала губы и задумчиво посмотрела на меня, словно только что что-то вспомнила. — Как-то раз, помню, когда мне было семь, его отвлекли, и я утащила с кухни целую миску теста. Они собирались печь торты на день рождения Ромы…

— Диверсия?

— Вроде того. Мы тогда с ним поссорились очень. Уже и не помню из-за чего именно. Вот я и решила, что если он не получит на день рождения торт, то мести страшнее и придумать сложно.

— Понятно, — я закончил натирать чеснок и аккуратно переложил его в небольшую миску. Позже он пойдёт в соус. — То есть ты его выкинула…

— Ну, не совсем.

Налив себе ещё немного вина, я повернулся к ней.

— В смысле? А что ты тогда сделала?

— Ну, я спряталась с ним в одной из комнат и решила, что лучшим вариантом будет тот, при котором даже если меня найдут, то тесто всё равно не получат.

— Фу.

— В смысле, фу⁈

— Как можно есть сырое тесто. Оно же…

— Вкусное?

— Отвратительно.

— Да вкусное оно, — не согласилась со мной Настя. — Сладкое. Мягко-липкое. А Сергей в него ещё ванили добавлял. Очень вкусное было.

При этом лицо её слегка поморщилось, что явно намекало на то, что у истории имелись и не самые приятные последствия. Примерно представив сколько там могло быть теста, я довольно быстро пришёл к выводу.

— Ты что? Всё съела?

— Ага.

— Сама?

— Ага.

— Господи, — едва сдерживая смех, покачал я головой. — Боюсь представить, как потом тебе было плохо.

— Очень, — со стыдливой, но гордой улыбкой ответила Настя, а потом со вздохом добавила. — Только оказалось, что это тесто предназначалось для второго, гостевого торта, а для Ромы они уже пекли в тот момент… Да хватит ржать!

Нет, я правда пытался удержаться, но это было слишком тяжело. Я представил себе выражение на лице Насти, когда она узнала, что зазря сожрала целую миску сырого теста, а потом страдала от жуткого несварения и всё это только для того, чтобы узнать, что месть минула свою цель.

Ксюша, кстати, тоже любила его. Она в детстве иногда пекла печенье по праздникам. Поскольку нормальный стол был только на кухне, я за уроками часто видел, как она в процессе подхватывала кусочки теста кончиком пальца и отправляла в рот. Ужас. И что они в нём только нашли?

— Хватит ржать! — уже куда строже и почти с мольбой в голосе попросила Настя.

— Да всё, всё, перестал…

— Я вижу…

— А я вижу, что у тебя сейчас рыба гореть начнёт!

— Ох, блин…

Настя бросилась к сковородке и принялась быстро переворачивать форель. Стейки из рыбы жарятся быстро, так что много времени готовка не заняла. Я же пока занимался рисом, попутно болтал с Настей. Удивительно, но эти простые разговоры оказались поразительно приятными. Настолько, что я уже перестал гадать о том, что испытывает стоящая сейчас рядом со мной девушка и просто наслаждался тем временем, которое мы проводили вместе.

— А где сливки?

— Снизу. Пакет в холодильнике.

— Нашёл.

Соус я взял на себя. Настя немного поворчала. Ну так. Чисто для вида. Мол, хотела сама же всё приготовить. На что я ответил аргументом, что она уже главное блюдо сделала и теперь пусть отдыхает. Налил ей в бокал ещё немного вина и принялся за соус.

Через десять минут мы вместе с тарелками уселись за один из столиков. Строго говоря, есть что-то приятное в том, когда можешь выбрать себе любой столик из доступных.

— Ну как? — с тщательно скрываемой тревогой в глазах спросил Настя, когда я отправил себе в рот первый кусочек форели.

— Прекрасно.

Стоило мне это сказать, как её глаза возбуждённо и радостно заблестели.

— Правда?

— Да, Насть. Очень вкусно.

Ну, приврал немного, да. Она чутка пересолила рыбу. Но зачем расстраивать человека, который столько сил вложил в этот вечер? Уж точно я не стал бы это делать.

Впрочем, рано или поздно, но приходится задавать вопросы. Хотя бы для того, чтобы их не пришлось задавать потом.

— Так что? — вытерев салфеткой губы спросил я, когда с форелью и рисом было покончено. — Расскажешь мне?

— Что именно?

— Зачем ты приходила ко мне в офис?

— А приглашение на ужин для тебя уже недостаточно веский повод? — улыбнулась она глядя на меня и указала на наши тарелки.

— Достаточно, но… Насть, я ведь хорошо тебя знаю. Что у тебя на уме?

— А с чего ты решил, что у меня на уме было что-то кроме хорошего ужина?

— Потому что я хорошо тебя знаю, — мягко повторил я и отпил вина, наблюдая за её лицом.

Настя посмотрела мне в глаза, прикрыв губы краем бокала и явно тянула время.

— Саша, возьмёшь меня к себе на работу?

Произнесла она это негромко. Почти шёпотом, словно боялась того, что я могу неправильно истолковать её вопрос. Или, может быть, как раз того, что я истолкую его правильно.

Ответил я не сразу, раздумывая над тем, как лучше всего выйти из этой ситуации. Моё затянувшееся молчание явно заставило девушку забеспокоиться, что заданный ею вопрос может испортить вечер, а потому она быстро поспешила добавить.

— Саша, если ты откажешься, то ничего страшного, я всё пойму и…

— Насть, у тебя нет лицензии, — перебил я её. — Ты ведь помнишь об этом?

Она быстро кивнула.

— Да. Но я могу начать стажёром и в случае необходимости работать по доверенности, как мы это делали у отца в фирме и…

— А почему ты тогда не пойдёшь к нему?

Кажется, этот вопрос немного сбил её с мысли. Она чуть прикусила нижнюю губу и отвела взгляд в сторону.

— Ты помнишь причину, по которой я не пошла сдавать экзамен на лицензию? — вместо этого спросила она.

— Да, потому что ты была уверена в том, что они дадут тебе лицензию только потому, что ты Лазарева.

— Именно, — кивнула Анастасия. — Не подумай, я знаю, что могу сдать экзамен. Кстати, если кое-кто пришёл бы на церемонию вручения, то знал бы, что у меня одни пятёрки…

— Опять ты начинаешь, — закатил я глаза. — Я же уже извинился.

— А я простила, — звонко рассмеялась она. — Но…

Она вздохнула и откинулась на спинку стула.

— Саша, я хочу добиться всего сама. Нет, подожди, не говори ничего. Да, да, да. Я знаю. У меня был период, когда я вообще ни в чём не нуждалась. Мы оба с тобой это знаем. Был период, когда у меня голову заклинило и я решила, что должна во что бы то ни стало отказаться от всего, что только ассоциирует меня с семьёй и её положением. Ты же видел, как я жила.

— Трудно было? — с заботой спросил я её.

— Очень, — полушёпотом сказала Настя. — Особенно по началу. Но знаешь… В то время я чувствовала себя такой… такой гордой. Такой важной. Хотелось каждый день ходить и кричать: «Посмотрите на меня! Я сама могу всё сделать!»

— Но?

— Да, есть «но», — Анастасия поморщилась и отвела взгляд. — Как оказалось, и мы оба это знаем, я всё равно оставалась в… скажем так, в поле влияния отца. Его охрана следила за мной. Деньги, на которые я жила, я не заработала, а почти хитростью получила от Ромы. И знаешь… В какой-то момент я подумала. А что я, собственно, творю?

— Творишь? В каком смысле?

— В прямом, Саша. Что мне толку отказываться от всего этого комфорта в своей жизни, если основная цель так и остаётся недостижимой. Зачем мне кичиться тем, что папа не платит за мои продукты или квартиру, если одна только наша фамилия обеспечит мне получение лицензии?

— И потому ты решила пойти работать ко мне? — со скепсисом спросил я. — Стажёркой? Насть, ты не видишь тут небольшого противоречия…

— Подожди, дай объяснить, — торопливо сказала она, а когда я кивнул, то продолжила. — Да, я вижу, о чём ты. Но решение коллегии важно в первую очередь не им. Зачем мне им что-то доказывать? Какой смысл? Даже когда я оставила все вещи и переехала в съёмную квартиру, я в первую очередь думала о том, чтобы показать это окружающим, понимаешь. Другим, а не самой себе.

Немного подумав над её словами, я медленно кивнул.

— И ты думаешь, что если ты сможешь хорошо поработать в качестве обычного стажёра, без страховочных колёсиков, то… что? Сможешь доказать это самой себе?

— Да.

Одно короткое слово, которое Настя произнесла со спокойствием и железной уверенностью в собственном голосе.

— Понимаешь, я недавно встречалась с Еленой. Видела, как она изменилась. Она сделала это потому, что хотела доказать в первую очередь самой себе, что она может всё это делать.

Взяв свой бокал, Анастасия одним глотком допила остатки вина.

— Через год я пойду получать лицензию. И я её получу, — проговорила она с таким видом, словно эти события уже высечены в камне. Она нисколько не сомневалась в них. Даже на секунду. — И мне будет плевать, что они будут думать. Плевать на то, что увидев мою фамилию, они в первую очередь подумают о моём отце. Я приду туда не с пустыми руками и буду знать, что я, именно я получила эту лицензию. И получила её сама. Своими собственными достижениями.

Сказав это, она сделала глубокий вдох, как если бы на сказанное ей пришлось потратить не только весь воздух в лёгких, но и всю решимость, которую она приберегала для этого разговора. Я мог бы найти кучу противоречий в её словах. Мог бы указать на некоторые, скажем так, нестыковки в её умозаключениях, но…

Но не стал этого делать. Просто не смог бы после той искренности, с которой она говорила. И понял простую вещь. Если после этого я не поступлю с ней так же, то потом банально не смогу в зеркало смотреться. Она прошла длинный путь, который в конечном итоге преобразился из парадигмы «эй, посмотрите на меня, я так много могу сама», до концепции сугубо личной, почти интимной «я действительно могу сама это сделать».

— Насть…

— Да? — резко вскинулась она при первом моём слове.

— Скажи, ты знаешь, в каком положении сейчас моя фирма?

Лицо девушки нахмурилось.

— О чём ты?

— Похоже, что не знаешь. Мы сейчас почти на грани закрытия, — честно признался я ей. — Если мы провалим текущее дело, то я не уверен, что в ближайшее время сможем найти клиентов и удержаться на плаву. Есть шансы на то, что через полгода нас вообще не будет.

— Я ничего такого не слышала, — произнесла она с тревогой, и я ей поверил. — Всё настолько плохо?

— Ну… — протянул я и посмотрел в потолок. — Да. Настолько. Так что…

— Неважно, — уверенно проговорила она.

— Насть…

— Саша, это не важно. У тебя всё будет отлично.

— Ты не можешь этого знать.

— Да, — не стала она спорить. — Но я знаю тебя.

Опустив взгляд, я посмотрел на неё и встретился с зелёными, цвета изумруда глазами, которые с уверенностью смотрели на меня в ответ.

— Я тебя знаю, — чуть ли не с вызовом повторила она. — И я в тебе уверена. Ты выкарабкаешься. А если не сможешь, значит вообще никто на твоём месте не смог бы. Я видела, как ты работаешь. Ты всего себя отдашь, но добьёшься того, чего хочешь. Я в это верю. Так что-то, что ты мне рассказал, меня не пугает.

И ведь говорила это с такой искренностью и верой в свои слова, что я на миг даже устыдился собственных мыслей. Оказывается, что крайне сложно думать о возможном провале, когда кто-то настолько сильно верит в твой успех.

Вот только существовало одно «но», как говорится.

— Это ещё не всё, — немного помолчав сказал я. — Калинский работает на меня.

Вот сказал и внутренне поморщился от того, насколько это прозвучало… буднично.

Настя почти сразу же изменилась в лице. Да, я не мог читать её эмоций, но тот вихрь чувств, что пробежал по лицу Лазаревой в то мгновение, меня поразил. Настолько, что я уже мысленно и морально приготовился к взрыву.

— Можно… — она запнулась, явно стараясь найти наиболее подходящие слова. — Можно я… Саша, почему?

— Потому что он…

— Нет, — она отрывисто качнула головой. — Нет, почему ты говоришь это мне?

— Потому что я знаю историю ваших с ним отношений, Насть. И я знаю, что тебе больно и неприятно находится рядом с ним.

— И он на тебя работает? — медленно спросила она, и как бы Анастасия не пыталась сдерживать себя, злость всё равно прорезалась в её голосе.

Я кивнул.

— Да. Работает.

— То есть ты не просто взял его, а сделал это потому, что он тебе нужен?

Мне даже не нужно было напрягаться для того, чтобы услышать отвращение в её голосе. Её отношение к этой новости было ясно, как день. Как и то, что почти всё доброе и приятное, что она испытывала последние часы, которые мы были с ней вместе, почти полностью улетучилось.

— Да, — снова кивнул я. — Я сделал это потому, что он помог мне получить то дело, которым мы заняты сейчас. Шанс получить хорошего и крепкого клиента, который может спасти нас. И потому, что он работает. Он уже закрыл одно дело для нас и, как бы мне не было отвратительно это признавать, сделал это достаточно хорошо.

Мог бы я сейчас сказать что-то вроде: «Насть, я сам не в восторге от происходящего» или что-то подобное? Мол, я уволю его, как только мы выиграем дело Белова. Мог, наверно. Но не сказал. Потому что это было бы чистое враньё. Если Лев будет и дальше хорошо работать, я не вышвырну его. И нет, дело не в том, что я не хочу опускаться до его уровня или что-то в этом духе. Нет, нисколько.

Просто я признавал чужой профессионализм. Так было с Мариной. Так было с Настей. И со Львом тоже самое. Каким бы говнюком в своей человеческой ипостаси он не был, сейчас он работал на моё благо. И работал, следует признать, хорошо. И до тех пор, пока его профессионализм не подведёт меня или не подставит, я своего решения не изменю.

Всё это я объяснил Насте. С осторожностью, более мягкими словами, но смысл остался тот же.

— Понимаешь, почему я принял такое решение? — спросил я. — Я не хочу, чтобы его присутствие доставляло тебе неудобство и…

— Ничего.

— Настя…

— Саша, я сказала, что меня это не трогает, — вскинулась она, но затем со вздохом откинулась на спинку своего стула. — Ладно, вру. Трогает, конечно. Лев тот ещё мудак, но… Я это переживу.

— Знаешь, хотел бы сказать, что понимаю, но тогда, кажется, совру тебе.

— Я тебя знаю, Саша, — Настя пристально посмотрела на меня. — Ты не сделал бы этого просто так. Если ты принял его к себе со всеми его проблемами, значит, его полезность превышает их вес. Ты практичный. И ты собственник. Всегда таким был. И ты сам сказал, что у твоей фирмы сейчас проблемы. И если Лев каким-то образом может помочь тебе их решить, даже косвенно, то кто я такая, чтобы требовать, чтобы ты поступал иначе? Так что, если ты возьмёшь меня к себе стажёркой, то я обещаю. Никаких проблем с моей стороны не будет.

Поразительно. Я ждал взрыва. Ждал бури эмоций. Но точно не ждал такой вот готовности идти на компромисс.

Заметив мой удивлённый взгляд, Настя прищурилась и с подозрением посмотрела мне в глаза.

— Что?

— Да нет, — проговорил я. — Просто… Глупо прозвучит, Насть, но со дня нашей первой встречи ты сильно изменилась.

Она неожиданно рассмеялась, видимо вспомнив тот день, когда мы «познакомились» в кабинете Романа.

— Как ты тогда сказал? Ты по знаку зодиака лев, а я злая сука, да?

Как же мне было стыдно в тот момент. Сидел с улыбкой на покрасневшем лице, пока Настя заливалась хохотом, сидя напротив меня.

Нет, всё-таки это был потрясающий вечер, подумал я, когда вышел на улицу и вдохнул прохладного воздуха.

— Кажется, я понял, почему ты выбрала именно этот ресторан.

— За исключением той причины, что к нам неожиданно не смогут заявиться мои родители? — рассмеялась рядом со мной Настя. — Я же дверь закрыла. Они бы зайти не смогли.

— Ну, тут не могу не восхититься твоей мудростью, — улыбнулся я. — Они у тебя имеют удивительную привычку оказываться в самом неподходящем месте.

— И в самое неподходящее время, — с ответной улыбкой добавила Настя, держа свою руку на сгибе моего локтя. — Хотя не могу не признать, что последний ужин мне очень даже понравился. Ты вкусно готовишь.

— Ты тоже неплохо.

— Неплохо⁈ — Настя с притворным возмущением ткнула меня кулачком в плечо. — Ты же сам сказал, что было вкусно!

— Давай сойдёмся на том, что тебе ещё есть куда стремиться.

— Что, сейчас опять задвинешь мудрую мысль о том, что у человека всегда должны быть пути для развития и бла-бла-бла…

— Хотел, но раз уж ты за меня уже всё сказала, то чего уж распинаться?

Настя ненадолго замолчала, шагая рядом со мной.

После того, как мы закончили ужинать и посидели ещё минут сорок, больше болтая, чем стараясь допить оставшееся вино, пришло время собираться. Разумеется, после двух с половиной бокалов вина за руль я не сел бы. Так что помог Насте убрать посуду и немного прибрать перед уходом, после чего мы оделись и вышли на улицу.

Хотел я было уже вызвать ей такси, как она снова меня удивила, сообщив, что живёт всего в пятнадцати минутах ходьбы. Впрочем, а чего я удивляюсь? После её откровений уже и смысла не было. А потому я с лёгкостью согласился проводить её до дома. Тем более, что здесь недалеко. Да и погода оказалась на удивление приятной. Ну, настолько приятной, насколько она может быть в самом конце октября. То есть просто прохладный воздух, без мерзкого моросящего дождика и пронизывающих порывов ветра.

— Слушай, Саша.

— М-м-м?

— А чего ты не сказал, что я рыбу пересолила?

Молча покосился на неё и улыбнулся.

— А зачем?

— Так пересолила ведь.

— Так я не стал воду для риса подсаливать, — пожал я плечами.

— Так ты знал?

— Конечно, — фыркнул я и посмотрел на неё. — Насть, там даже на глаз было видно, что ты с солью переборщила. Немного, но всё-таки…

— А чего не сказал? — спросила она, смущённо отведя взгляд в сторону. — Я бы могла…

— Насть, люди учатся на своих ошибках. В следующий раз сделаешь лучше. А потом ещё лучше. И ещё. Пока не достигнешь идеала.

Мы молча прошли несколько метров, пока я не услышал её тихий голос.

— Спасибо.

Закрытые перчатками пальцы чуть крепче сжали мой локоть, и я почувствовал… Не знаю, как это описать. Она прижалась ко мне чуть сильнее, и всё. Но в тот момент это было удивительно приятное чувство.

Мы дошли до высокого жилого здания. Прошли через фойе. Я нажал на кнопку вызова лифта, и мы с Настей дождались, пока кабина приедет и с мелодичным звоном раскроет перед нами свои двери…

Она стояла в лифте и не замечала ничего вокруг.

Казалось, что сердце в груди бьётся так громко, что, кажется, он непременно его услышит. Даже сквозь тихое гудение лифта. Сквозь своё собственное дыхание. Саша что-то говорил, но Настя не обращала никакого внимания, лишь отвечала что-то на автомате.

Всё то напряжение, которое одолевало её на протяжении этого волшебного вечера, наконец переступило черту. Оно неумолимо накапливалось, несмотря на всю ту лёгкость, с которой они провели время вместе.

Девушка чуть прикусила нижнюю губу, боясь посмотреть в его сторону и просто слушая Сашин голос. Лёгкий и беззаботный. Всеми силами старалась не обращать внимания на то, как просторная кабина вдруг неожиданно стала такой тесной. Настолько, что ей хотелось одновременно и приблизиться — и в то же самое время вырваться отсюда, как из проклятой ловушки.

В таком состоянии мелодичная и звонкая трель подействовала на неё подобно щелчку от удара кнута. Одному богу известно, как ей удалось сохранить на лице невозмутимое выражение с лёгкой и довольной от проведённого времени улыбкой.

— Сюда, — сказала она и почти что повела Александра в сторону нужной двери.

Сказала это легко и беззаботно. Абсолютно ровным голосом. Думала, что он будет дрожать, выдавая творящийся внутри неё хаос чувств и эмоций. Тех самых чувств и эмоций, которые она так старательно пыталась привести в порядок за лето и прошедшую поездку. Хотя бы для того, чтобы обрести смутное и понятное ей ощущение контроля. Стену, построенную из холодного и трезвого разума. Ту самую стену, которая грозила вот-вот разбиться вдребезги, словно сделанная из тончайшего стекла.

— Пришли, — сказала она с улыбкой, когда они подошли к двери в её квартиру.

Удивительно, как её пальцы не дрожали, когда она достала из сумочки ключи. Замерла на миг и посмотрела на Александра. Встретилась взглядом с его голубыми спокойными глазами.

Неожиданно, в этот самый момент её охватил страх. Что если она во всём ошиблась? Если всё, что она сейчас испытывала… было не более чем иллюзией? Боязнь ошибки оказалась настолько сильная, что сжимающие ключи пальцы дрогнули.

— Спасибо тебе за вечер, — произнесла она.

— Тебе спасибо, Насть, — с теплотой в голосе проговорил Александр.

Она хотела сказать что-то ещё, но в горле пересохло. А потому лишь смущённо улыбнулась и открыла дверь квартиры. Вошла внутрь, переступив через порог, который окончательно их разделил.

— Пока, Саша.

— Пока, Насть.

Дверь закрылась тихо. С едва слышным щелчком, оставив её в полном одиночестве. Её пальцы потянулись к замку, но так и не коснулись его.

Настя стояла в коридоре у двери и ждала. Замерла, словно напуганная лань в ожидании. Прошла секунда. Две. Но так ничего и не произошло. И осознание этого факта едва не раздавило её. Эти несколько секунд, прошедшие с момента, как закрывшаяся дверь отрезала их друг от друга, показались ей практически бесконечными…

Её ладони двигались сами собой. Порывисто стянули перчатки. Короткое движение, на которое ушло всего пара мгновений. Руки поднялись выше, коснувшись шеи, пока пальцы не нашли замок серебряной цепочки. Настя сняла с шеи амулет, который носила не снимая с того момента, как вернулась обратно. Не снимала с того самого момента, как приняла для себя решение.

И она знала, что больше магическая побрякушка, стоимость которой вполне можно было приравнять к стоимости половины её квартиры, больше не действовала. Больше не скрывала то, что она чувствовала. Не прятала её эмоции и желания, что так долго находились под замком…

Её рука рывком дёрнулась к дверной ручке, но прежде чем пальцы успели коснуться полированного металла, ручка сама повернулась. Дверь открылась.

Александр стоял перед ней. Его пальцы сжимали ручку с той стороны, словно он не смог бы сейчас её отпустить, даже если бы захотел. Их глаза встретились, и он шагнул вперед, одним движением пересекая порог её квартиры. Обнял крепко, прижимая к себе и делая это без лишних раздумий и сомнений.

Следующее, что помнила Настя — как их губы слились в поцелуе.

Таком долгожданном для неё, глубоком, жадном, как глоток воздуха после долгого, практически бесконечного бега. Она почувствовала, как его руки скользнули по ее спине, и ответила тем же, обняв его шею и притягивая к себе. Тепло его тела проникало сквозь ткань платья, успокаивая страх, разжигая что-то новое. Пугающее, но такое… настоящее.

Прервав поцелуй на секунду, она разжала объятия. Пальцы потянулись к пуговицам его пальто. Саша не сопротивлялся, помогая ей и позволив ему упасть на пол. Одна его рука, такая тёплая и сильная, вновь вернулась к ней талию, пока другая расстёгивала пуговицы на её собственной одежде. Её пальто полетело на пол вслед за его.

Обувь они стряхнули у порога, не отрываясь друг от друга. Шаги по паркету вели их глубже в квартиру — мимо гостиной с большим диваном, мимо кухни с мраморными столешницами. И этот поцелуй, долгий, беспрерывный, не думал прерываться, с каждой секундой становясь только жарче от тех эмоций, что наконец вырвались на свободу.

Саша подхватил ее на руки так легко, как будто ждал этого момента всю жизнь. Настя прижалась к его груди, прикрыв глаза и чувствуя биение его сердца в унисон со своим собственным. Ощутила, как он нес ее в спальню — комнату с огромной кроватью под шелковым покрывалом, мягким освещением от прикроватных ламп и видом на огни города за широким окном. Почувствовала, как он положил на постель осторожно, нависая над ней…

И в тот момент они оба замерли. Звук их тяжёлого дыхания нарушал повисшую в квартире тишину, пока две пары глаз неотрывно смотрели друг на друга. Всего мгновение, и эта пауза закончилась. Настя увидела то, чего так хотела. И поняла, что он увидел то же самое. Все эти недели и месяцы. Всё то время, что они провели вместе и врозь, привело их сюда. Сделало этот момент таким драгоценным.

Саша наклонился и поцеловал ее шею, и она выгнулась навстречу, чувствуя, как тело отвечает на каждое прикосновение. Они раздевались медленно, не торопясь, наслаждаясь взаимной близостью. Настя позволила ему снять с себя одежду, нисколько не стесняясь собственной наготы под взглядом этих спокойных и уверенных синих глаз.

Это была не безумная страсть, порождённая взаимной похотью. Движения были нежными, даже осторожными. Но такими желанными. Настя ощущала каждую секунду: его дыхание на своей коже, силу объятий, ту радость, что переполняла её саму от мысли, что это наконец стало реальностью.

В этот миг все прошлое, все сомнения, барьеры — всё это растворилось. Остались только чувства, которые ей больше не нужно было прятать из страха.

И когда она услышала собственное имя, произнесённое хриплым голосом у самого её уха… когда почувствовала, как его горячее дыхание обжигает кожу… страха тоже больше не осталось.

Глава 24

В жизни каждого человека бывают моменты, когда он просыпается не в том месте, где ожидал бы или же хотел оказаться. Жизнь, та ещё злая стерва, периодически может подкинуть такие повороты на твоём пути, что любая попытка избежать их приведёт тебя в стоящее на обочине дерево.

На моё счастье, сейчас момент оказался диаметрально противоположный. Проснулся уже минут десять назад и теперь просто лежал, глядя на мирно спящую рядом со мной девушку.

Поразительно. Чувство дежавю нахлынуло на меня такой острой волной, что я никак не мог отделаться от желания ущипнуть себя. Уж больно хорошо я запомнил тот день, когда впервые проснулся я с Настей в одной постели.

Ох, сколько же шума тогда было…

Перевернулся на спину и уставился в потолок. Прошедшая ночь была… ну, не думаю, что сильно совру, если не скажу, что она была потрясающей. Но вот те минуты, что ей предшествовали… М-да.

Помню, как стоял с Настей у двери, проводив до квартиры. И я ведь не тупой. Видел, что чем ближе мы подходили к её дому, тем всё более и более скованно она себя вела. Я даже понимал, почему именно, но… я идиот. Вспомнил наш второй ужин у неё в квартире, когда немного перепив вина, она потянулась ко мне. Секундный порыв, порождённый подогретыми алкоголем эмоциями.

В тот момент, стоя у двери и улыбаясь ей, я боялся того же самого. Секундного и безосновательного влечения. Разовой вспышки, дальше которой ничего не было. А потом…

Потом дверь закрылась.

В ту секунду я испытал одновременно и огромное облегчение, и чувство глубочайшего, едва ли не болезненного сожаления. Сожаления от того, что мы упустили эту секунду. Этот миг, который мог бы всё изменить. Но я слишком боялся всё испортить. Испоганить для неё тот вечер, который у нас каким-то чудом наконец получился. Может быть, когда-нибудь в будущем мы и смогли бы…

В следующую секунду меня словно дубиной по голове ударило. Я даже пытаться не буду описать весь тот поток чувств и эмоций, что обрушился на меня подобно самой настоящей буре. Я не ощущал Настиных эмоций с того дня в клинике, когда Андрей сорвал с неё амулет.

В тот момент я лишь с опозданием понял, что именно случилось. Кусочки мозаики сложились вместе, показав мне скрывающуюся доселе картину. А после того, как это случилось… Тогда я уже не раздумывал.

Что поделать… парни порой и правда бывает удивительно медленно доходят до осознания происходящего своим умом.

Ощутив изменения в эмоциях лежащей рядом со мной девушку, я повернул голову и встретился с ней взглядом. Настя лежала на боку, натянув одеяло до самого подбородка. Точно так же, как и десять минут раньше. Но сейчас её глаза были открыты и смотрели прямо на меня. Смотрели с теплом и лёгкими нотками осторожности.

— Доброе утро, — негромко сказал я и улыбнулся, получив тёплую улыбку в ответ.

— Доброе, — так же тихо произнесла Настя.

И тишина. Ни я, ни Настя не сказали больше ни единого слова. Только лишь лежали рядом друг с другом.

Удивительно, но причиной этого была не какая-то неловкость. Не заставляющее молчать чувство смущения, словно каждый из нас пытался придумать, что ему делать в такой ситуации. Обычно в такой момент кто-то попытался бы что-то сказать. Как-то пошутить, чтобы разрядить обстановку, или сделать что-то, дабы нарушить повисшую неловкую тишину.

Но только не сейчас. И не мы. Мне было хорошо и так. Просто лежать, без необходимости что-то делать и говорить. Всё, что должно было быть сказано, всё, что могло привести нас сюда, уже было сделано. Зачем говорить и делать что-то ещё? Нет, мне было хорошо здесь. Прямо посреди этой тёплой и мягкой тишины. И ей тоже. Я чувствовал это столь же хорошо и ясно, как свои собственные эмоции.

А потому я не удивился, когда Настя зашевелилась под одеялом и потянулась ко мне. Сначала чуть робко, будто побаиваясь собственного порыва, лишённого поддержки вчерашнего момента и пары бокалов винной храбрости. И на этот порыв я ответил. С точно таким же искренним желанием, какое ощущал в сердце лежащей рядом со мной девушки.

— Знаешь о чём я подумал? — вдруг спросил я её, когда наш поцелуй наконец прервался.

— Подумал? — её губы изогнулись в ироничной усмешке. — Сейчас? Хочешь сказать, что ты можешь думать о чём-то ещё?

— Да-а-а-а, — протянул я. — Видишь ли, если твои родители не хотят упустить шанс испортить остаток дня себе и нам заодно, то лучшего момента для того, чтобы ввалиться в твою квартиру уже и не придумаешь.

Вот вроде сказал, как шутку, но на миг в её глазах промелькнул искренний испуг. Она даже чуть повернула голову, бросив взгляд в сторону двери.

Но я уже чувствовал порождённое моими словами веселье.

— Они ведь могут прямо сейчас сюда подниматься…

— Да.

— Скоро тут будут, наверно…

— Ага, — кивнул я, ощутив, как её пальцы скользнули по моему лицу и ушли дальше, обнимая за шею. — Нам тогда лучше не терять времени.

— Да, не стоит, — кивнула она и облизнула губы.

Следующий наш поцелуй оказался куда дольше. И жарче.

А дверь так никто и не постучал… а я на миг вспомнил, что мы даже замок вчера не закрыли. Просто толкнули её и всё. Заходи, кто хочет.

Но никто так и не пришёл.

— Так, стоять!

Я как шёл, так и замер, почти успев миновать стойку в баре. Ксюша, ранее незамеченная мной, потому что копалась где-то под стойкой, уставилась на меня и с подозрением прищурилась.

— Что? — спросил я.

— Где был?

От этого вопроса, заданного чуть ли не с материнской требовательностью в голосе, я едва не расхохотался.

— Ксюша, во-первых, я как бы взрослый мальчик, а во-вторых, как бы граф…

— А в-третьих, — протянула она, оперевшись на стойку локтями и наклонившись ко мне. — Ты мой младший брат. И я о-о-о-чень хочу знать, почему мой братишка приезжает домой сутки спустя с таким видом, будто он кот, сожравший канарейку.

— Ксюша…

— Не! Не-не-не! Без Ксюши. Давай, колись, — жадно потребовала она. — Я у тебя такого лица уже год не видела… Последний раз было в тот день, когда ты свою фамилию на стене офиса увидел тем вечером. Так что признавайся, что у тебя с лицом?

— Нормально всё с моим лицом.

— Давай, Саша, рассказывай. Как её зовут?

— Не буду ничего рассказывать, — отмахнулся я и направился через дверь во внутренние помещения бара.

— Саша! Подожди…

Ждать, разумеется, не стал и просто пошёл дальше. Только вот зря надеялся, что на этом всё и закончится. Почти сразу услышал настойчивый топот догоняющих меня ног.

— Да ладно тебе, — с любопытством продолжила канючить сестра. — Давай, расскажи. Интересно же, в кого ты влюбился…

— Я ни в кого не влюбился, — спокойно ответил я, свернув на лестницу.

— Ну да. Конечно же…

— Смотри, если будешь так глаза закатывать, то они назад не выкатятся.

— Выкатятся. Не съезжай с темы.

— Ксюша, никуда я не съезжаю. И вообще, давай на секунду представим, что это не твоё дело…

— А у меня фантазия плохая. Не могу такого представить. Саша, ну расскажи, кто она. У тебя такого взгляда не было…

— У меня абсолютно нормальный взгляд.

— … с того дня, как тебя Вика бросила.

Я резко остановился прямо посреди лестничного пролёта. Да так неожиданно, что идущая следом сестра едва не врезалась мне в спину.

— Та-а-а-к, ну-ка, Ксюша, повтори, — произнёс я, повернувшись к ней.

Сестра лишь невинно захлопала глазами.

— А что? Я ничего не знаю.

— Да? А то у тебя поразительная осведомлённость для той, кто сейчас с самыми невинными глазами заявляет мне о том, что ничего не знает.

— Что, правда невинные?

Тут я уже сам глаза закатил и, развернувшись, просто направился дальше по лестнице.

— Саша!

— Ксюша, давай так. Я тебе расскажу про неё, а ты мне про него. Идёт?

В ответ лишь молчание. Остановился. Посмотрел на неё.

— Значит, не идёт?

Сестра посмотрела на меня. Состроила задумчивое лицо, после чего пожала плечами.

— Знаешь, а я сейчас прикинула и поняла, что мне даже как-то не очень и интересно, с кем ты там шашни крутишь.

— Ну конечно же, — фыркнул я и, покачав головой, направился к себе в комнату.

Дошёл до двери. Открыл её и увидел привычную картину. Брам дрых на постели, лёжа на спине и раскинув лапы. Даже язык вывалил. Посмотрел я на него, подумал и огляделся по сторонам. Нашёл взглядом ошейник с поводком, что лежали на тумбочке.

— Вставай, блохастый. Пошли погуляем.

Обычно я не особо радовался необходимости брать пса и идти с ним на улицу гулять. Всё равно гулял, конечно же, но так, без удовольствия, как говорится. А вот сейчас даже как-то и настроение появилось. И плевать, что на улице не особо сухо и прохладно.

Почему? Да просто всё. Мне хотелось подумать. Только вот «Ласточка» плохо подходила для этого. Уж лучше на ходу. Заодно свежим воздухом подышу.

Услышав шуршание поводка и металлический звон застёжки, Брам приоткрыл один глаз и посмотрел на меня. Видимо, заметил поводок с ошейником, так что довольно шустро перевернулся на спину и скатился с кровати.

— Я с ним гуляла утром, — сказала Ксюша, подойдя ко мне.

— Он же собака, Ксюх. Они всегда погулять не против, — отозвался я, застёгивая ошейник на его шее, и потрепал зверя по макушке. — Да? Ты ведь не против, да? Ну-ка, кто хотел меня съесть? Кто? Ты, да. Я всё ещё помню.

К счастью с тех пор мы как-то же притёрлись друг к другу, ведь так?

— Ты не видела моток пакетов?

— Держи.

— Спасибо.

— Слушай, может ты расскажешь? Всё-таки интересно…

— Мои условия ты помнишь, — сухо ответил я. — Секретная информация за секретную информацию.

— Бука ты.

— За то ты меня и любишь, — улыбнулся я и вышел из комнаты, позвав Брама за собой.

Я и так давно понял, что этот засранец куда умнее обычной собаки. Своевольней, да. Но умнее. На самом деле я бы и на улице его не пристёгивал поводком, но правила требовали.

Мы вышли из бара и направились по улице в сторону небольшого сквера в паре кварталов от «Ласточки», куда ходили гулять обычно. Туда в целом народ с собаками со всей округи стекался, по тем же причинам.

А пока шёл, принялся думать.

Ладно, признаю, настроение у меня и правда было отличное. И нет, я не ходил с идиотской улыбкой, как подросток, впервые наконец дорвавшийся до сладкого женского тела. Дело не в этом. Совсем не в этом. Переизбытком гормонов я не страдал.

Меня куда больше волновал вопрос… Не знаю, как точно это сформулировать. Возможно, тут идеально подошло бы слово — отношения. Да, пожалуй, оно подходило отлично. И нет, не наших с Настей отношений друг к другу. Для этого пока рано. Меня беспокоило именно собственное отношение ко всему происходящему.

Взять хотя бы Арину — посольскую дочку. Что у нас с ней было? Приятный вечер? Да. Разовый секс на почве развлечения и эффекта новизны? Тоже да. Хотел бы я продолжения своего общения с ней?

Нет. Абсолютно точно.

Почему? Всё просто. Она меня не привлекала. Нет, не физически. Девушка она была красивая, тут спору нет. Очень красивая. Но дело ведь не только во внешней обёртке, ведь так? О чём я смогу с ней поговорить? Какие у неё интересы? Из прошедших разговоров я узнал, что её интересует мода, путешествия. Ей нравится живопись, в частности работы ранних импрессионистов. Она любит готическую архитектуру. Довольно много рассказывала о том, как провела неделю в Авиньоне — городе на юге Франции, где почти всё построено в стиле готики. Арина была неглупой, совсем нет.

Но была ли она интересна мне?

Над ответом думать долго было смысла не было. Ответ, нет. Что ещё более важно, я для неё находился примерно в том же положении. Помню ведь, с каким напускным интересом она слушала о моих адвокатских похождениях. В одно ухо влетело, а через другое вылетело. Мы оба чётко понимали, что у этой истории не будет никакого продолжения. Более того, мы его даже не желали.

Марина? Там да. Там глубже. Мы с ней стали друзьями. Да и секс у нас был тоже дружеский, как бы смешно это ни прозвучало. Конечно же, я ощущал кое-какие её эмоциональные порывы, что порой всплывали в моменты близости, но не более того. Дальше она их сама не пускала, явно довольствуясь теми отношениями, которые у нас с ней сложились, за что я был ей благодарен.

Кристина? О, это из той же оперы, что и Арина. Разовые небольшие развлечения. Только тут катализатором становилось обоюдное любопытство и взаимное веселье вкупе с хорошо проведённым временем.

Виктория?

М-да. Вот с Викой, возможно, я мог бы сказать, что мне было хорошо. Но опять-таки, что значит — хорошо? Она ведь всё верно тогда сказала. Да, может быть, её слова и прозвучали несколько обидно и даже жестко, но правды у них не отнять. Я не заглядывал в будущее с желанием увидеть, как может сложиться наша совместная жизнь.

Я вообще ни с кем и никогда не заглядывал. Даже в прошлой жизни был лишь один единственный раз, когда я позволил себе это сделать.

Мы зашли в сквер, и я снял поводок с ошейника. Не то чтобы в нём был хоть какой-то смысл. Силу этой зверюги я знал прекрасно, так что если Брам решит рвануть, то просто потащит меня за собой по земле. И, скорее всего, не будет испытывать больших проблем и потери в скорости. Но я всё равно водил его на поводке, чтобы избежать лишних неудобств и не выглядеть совсем уж мудаком, который на улице отпускает здоровенную собаку.

Пёс мои действия воспринял правильно. Стоило мне только освободить его от поводка, как он тут же сорвался с места и умчал куда-то в сторону сквера. Явно решил размять лапы. Эх, хорошая же у него жизнь всё-таки. Поспал. Поел. Погулял. Поспал. И опять по кругу. Сказка.

Вздохнув, я сунул руки в карманы пальто и направился по присыпанной гравием дорожке вслед за ним.

Итак, вернёмся к нашим мыслям.

Да, пожалуй, то, что у нас с было с Викой, больше всего походило на «отношения» в том виде, в каком ожидаешь их увидеть. Но, как это часто бывает, всего есть то самое «но». Могли ли быть у этих отношений хоть какое-то продолжение? Более серьёзное, я имею в виду.

Сейчас, положу руку на сердце, я могу честно признать — не, не могло. Они были, как бы же жестоко, неправильно и цинично не прозвучало — удобными для меня. Не более того. Мы находились рядом. Она ничего не требовала, хотя сейчас-то я уже понимаю, что именно она в этих отношениях хотела большего. Гораздо большего, чем я мог дать ей в тот момент.

Так что, когда она мне сказала, что я не смогу дать ей того, что она хочет — она была на сто процентов права.

Елена? Однозначно нет.

И не потому, что она мне не нравилась. Меня привлекала её непосредственность. Привычка дурачиться на людях, скрывая собственную серьёзность. Более того, в течении последних семи месяцев она сильно изменилась. Очень сильно. Стала взрослее. Более сдержанной. Более собранной и серьёзной. Ей буквально пришлось ломать себя и переделывать, чтобы соответствовать новому статусу и тому, какой она себя в нём видела. Но она всё равно осталась всё той же милой девчушкой, которую я встретил в оранжерее в тот день, когда приехал пообщаться с Распутиным.

Может быть, если бы всё случилось как-то иначе. Если бы не гибель её деда. Если бы… да много чего «если бы», то наши отношения могли бы сложиться. Но, как говорится, если бы да кабы… Я никогда не рассматривал её в романтическом плане. Скорее, как младшую сестру, с которой испытываешь инстинктивную тягу к заботе.

Ага. Младшая сестрёнка. Память тут же услужливо подкинула воспоминания о нашем поцелуе. Не, ну это уже фрейдизм какой-то, ей богу. Но в любом случае, нет.

А теперь Настя.

Услышав шуршание в кустах, остановился и повернулся на звук. Спустя несколько секунд из этих самых кустов, облепленный грязными листьями и порядком мокрый, вылез Брам. Пёс с довольным видом тащил в зубах здоровенную, больше полутора метра длинной ветку толщиной с мою руку, если не больше.

— Ты нормальный? — искренне спросил я его, когда Брам подтащил это бревно к моим ногам.

Пёс фыркнул и выплюнул ветку, позволив грязной и мокрой деревяшке упасть у моих ботинок.

— Да хрен тебе. Ты как себе это представляешь?

— Уф.

— Не уфкай мне тут. Я это полено тебе кидать не собираюсь. Давай, ищи поменьше что-нибудь.

Пёс посмотрел на меня с обиженным видом и, развернувшись, гордо удалился обратно в кусты.

Может быть, он и правда не такой умный, как я думал?

Покачав головой, я медленно пошёл дальше по дорожке.

Настя. М-да… сложно всё. Очень сложно. Мы ведь не обсуждали ничего. Не признавались в любви. Не говорили высокопарных слов. Что ночью, что этим утром мы вообще мало друг с другом общались. По крайней мере посредством обычных слов.

Хорошо ли мне с ней было? Однозначно да. Приятно и интересно ли мне с ней общаться? Да даже до того, как она вернулась из своей поездки, явно потратив не мало времени на то, чтобы с трезвой головой всё обдумать, мне было с ней интересно. Даже после её истерик, скандалов, явного сопротивления и нежелания принимать мою точку зрения, мне всё равно было с ней интересно. Что уж говорить — взять хотя бы её стремление взять реванш. Не знай я всего того, что знаю сейчас, то решил бы, что оно порождено глупостью и эгоцентризмом, густо замешанном на завышенном чувстве собственной важности и непогрешимости.

Сейчас же я понимаю более глубокие причины этого. И дело не только в её прошлом. Тут ещё и жесточайший дух соперничества, с примесью желания собственной самореализации. И именно это толкает её вперёд, на странные, иногда безумные, а порой и на откровенно глупые поступки.

Снова шуршание. Повернул голову и как раз таки заметил Брэма. Пёс снова выскочил из кустов, держа в зубах небольшую, по сравнению с прошлой, ветку. Нет, в целом, даже её можно было бы применить в качестве небольшой дубины, конечно, но это уже хоть что-то.

— Ладно, — вздохнул я. — Давай её сюда… Брам, дай палку. Давай… да какого хрена⁈ На кой-чёрт ты её тогда вообще принёс⁈

Так и не выпустив её из пасти, пёс радостно отпрыгнул от меня и стал наворачивать круги вокруг.

— Сейчас домой пойдём.

О, остановился. Даже палку дал взять. Размахнувшись, я примерился и запустил это поленце куда-то в сторону центра сквера. Харут молнией метнулся следом, радостно пробивая грудью уже почти полностью лишившиеся листьев кусты.

А я отряхнул руки и пошёл себе спокойно дальше. Догонит.

Эх… трудно это. В прошлой жизни я один раз уже оказался перед подобным решением. И тогда выбрал работу. Нет, ну а как я должен был поступить? Тогда мне это казалось самым правильным решением из возможных.

А сейчас?

Отличный вопрос. Отвечать я на него, конечно же, не буду. Нет у меня ответа.

Или есть?

Размышления прервал харут, в очередной раз выскочив из кустов с палкой.

Остатки выходных прошли… ну, спокойно они прошли. Я занимался работой не выходя из своей комнаты в «Ласточке», покидая её только для того, чтобы взять себе перекусить из бара или погулять с Брамом.

Пару раз говорил с Настей по телефону. И это были о-о-о-о-о-чень странные разговоры. Мягко говоря. Первый раз она позвонила мне сама. И, похоже, к нашему общему удивлению, разговор у нас как-то не заладился с самого начала. Словно мы по какой-то причине не могли нормально выбрать тему для разговора. Второй раз, спустя полчаса после предыдущего, уже я её набрал.

И вот что странно. Всё повторилось. Словно мы оба избегали обсуждать то, что произошло в ту ночь. Словно выбравшись из постели и разделённые половиной города, мы вдруг утратили то странное, почти мистическое чувство взаимопонимания, которое обрели. Что за бред⁈ Какого чёрта мы смущаемся, как какие-то школьники? В общем, в какой-то момент меня это достало.

— Насть, слушай, давай…

— Саша, давай встретимся, — опередил меня её голос.

— Надо же. Я тоже самое хотел предложить.

— Да… может быть, в понедельник? — предложила она. — Я вечером буду свободна.

— Да, — я машинально кивнул и только спустя секунду вспомнил, что мы по телефону говорим. — Да, давай завтра вечером. Где?

— Может быть, какой-нибудь ресторан? Или кафе. Сходим куда-нибудь и поговорим…

Хм… плохой знак? Нейтральное место для встречи? Почему? Может быть, за предложением встретиться скрывается то, что она хочет «обсудить отношения»? Потому что её тревога относительно случившегося перешла порог всякого терпения.

Но я ведь ничего такого в ней не ощущал в тот момент. Тогда почему? Что, если Настя подсознательно боится, что эта ночь превратится для неё в случайность? Или для меня. А я этого боюсь? Знал я парня в своей прошлой жизни. Он учился на психфаке, только знаменит был не своими прекрасными оценками, а тем, что ни одной юбки мимо себя не пропускал. И чаще всего, если его очередная пассия предлагала ему встретиться на «нейтральной территории» после проведённой ночи, то он сразу же кидал её в игнор.

Объяснял он это просто — таким образом, по его словам, девушка искала подтверждение своим мыслям, какими бы они ни были. И потому выбирала нейтральное место, где чувствовала бы себя в большей безопасности и уверенности в попытке обрести твёрдую опору, которой он совсем не хотел становиться.

— Да, — уверенно сказал я. — Давай. Выберешь место или…

— Да, я выберу, — торопливо сказала Настя. — Знаю хороший ресторанчик. Тогда, до завтра?

Мысленно прикинул расписание. Пока вроде ничего особого на вечер не планировалось, но кто его знает.

— Да, давай после семи?

— Конечно. Я пришлю тогда тебе сообщение завтра или позвоню.

— Да, конечно.

Мы оба одновременно замолчали. Словно каждый ждал, пока другой скажет дежурное «пока» и завершит этим разговор. Господи, какой бред.

— Пока, Насть, — произнёс я и услышал ответ от неё, прежде чем повесить трубку.

Утро понедельника не задалось с самого начала. Сначала я попал в отвратительную пробку, в которой простоял почти сорок минут без возможности свернуть хоть куда-то и объехать её. Как оказалось, ударившие ночью морозы затянули дорогу наледью, отчего пара машин неудачно столкнулась. Всего две машины, а встал весь проспект.

В итоге в офис я приехал почти на час позже, чем обычно. И ладно бы проклятая ситуация на дорогах стала бы единственным отвратительным событием за этот день.

— Когда это доставили? — спросил я, садясь в своё кресло и глядя на толстый жёлтый конверт с целой россыпью официальных печатей.

— Полчаса назад, — ответила Алиса, которая встретила меня у лифтов.

Вздохнув, я взял конверт и открыл его. Внутри, как я того и боялся, лежали документы, направленные на моё имя, как официального юридического представителя «ТермоСтаб». Дальше шло обозначение отправителя, но тут ничего интересного. Всего лишь название фирмы, которая предоставляла адвокатов Бергу. А вот время отправки оказалось куда любопытнее.

— Вот ведь хитрые говнюки, — вздохнул я. — Стоило догадаться.

— Что там? — Алиса подалась вперёд, и я протянул ей лист.

— Они подали их в пятницу вечером, но…

— Время на обработку.

Наклонившись в сторону, чтобы Алиса не загораживала обзор, я посмотрел на стоящего в дверях моего кабинета Калинского. Что любопытно, одет он был так же в пальто и явно только-только пришёл на работу.

— Опаздываешь?

— Да, попал в пробку в центре, — скривился он. — Там два идиота столкнулись, весь проспект стоит.

— О чём он? — с любопытством спросила Алиса, посмотрев сначала на Льва, а потом опять на меня.

Сделав приглашающий жест рукой, я кивнул ему.

— Объяснишь?

— Канцелярия суда обрабатывает документы до шести вечера. Если подать бумаги до четырёх часов, то чаще всего их успеют принять, пустить в дело, но в базу они не попадут. Слишком поздно. В итоге их отправка произойдёт только после выходных, что даёт лишнее время на подготовку им и отбирает его у нас.

— Правильно, — кивнул я, на что Лев лишь усмехнулся.

— Конечно правильно. Я сам так делал.

— Тут даже не сомневаюсь.

Стоило начать проверять документы, и моё настроение испортилось окончательно. Теперь определение «говнюки» казалось мне излишне мягким.

— Ну? — спросил Лев. — Насколько всё плохо?

— Очень плохо, — вздохнул я. — Всё так, как я и думал.

У меня на руках лежала официальная копия ходатайства о прекращении процедуры восстановления заявки Белова из-за внесения недопустимых изменений. Уроды. Так и знал, что они это сделают. Специально ждали, пока мы подадим исправленную заявку, чтобы сделать свой ход. Предусмотрели. И ведь я знал, что они именно так и поступят. Проблема заключалась в том, что мы ничего не могли этому противопоставить. Ну, не совсем так, конечно, но близко к этому.

Впрочем, как я и сказал, кое-какие варианты имелись.

Перевернул страницу, чтобы оценить состав документа. Да, всё на месте. Как я и ожидал, они заявляют, что внесённый параметр является новым техническим признаком, отсутствующим в исходной заявке. Из чего следует, что пункт формулы изобретения изменён существенно, а это, в свою очередь, нарушает принцип «недопустимых расширений».

Согласно закону, заявка с такими изменениями должна подаваться как новая. Исходя из этого, адвокаты его благородия, барона фон Берга требуют, чтобы исправленная заявка Белова была признана недействительной ввиду утраты права на это самое исправление. И, соответственно, требовали процедуру восстановления заявки прекратить.

— Жёстко, точно, законно и очень опасно для нас, — зло пробормотал я и перевернул страницу. — Придётся нам…

Резко замолчав, я быстро перевернул несколько страниц назад и вернулся к началу. Проверил. Нет, название то же самое. Тогда…

— Какого чёрта⁈

— Что случилось? — встревоженно спросил Алиса, заметив выражение на моём лице.

— Сами посмотрите, — почти прорычал я, сунув документы ей в руки, а сам встал с кресла и пошёл за пальто.

Уже выходя из собственного кабинета, я успел услышать, как Лев удивлённо произнёс:

— Вот ублюдок, как он сюда влез⁈

Миновал коридоры офиса. Спустился вниз на лифте. На то, чтобы дойти до нужного здания, мне потребовалось всего пятнадцать минут ходьбы быстрым шагом. Зайти в фойе здания, сообщить, куда иду и получить гостевой пропуск — ещё пара минут. И вот я уже поднимаюсь на лифте на шестьдесят седьмой этаж.

— О, Саша, привет, — улыбнулась мне Кристина, но я в тот момент был настолько зол, что даже не ответил ей. Просто пошёл по коридору, услышав её удивлённый возглас.

Когда я вошёл, он разговаривал с кем-то по телефону. И, судя по всему, даже не удивился, увидев меня.

— Лаврентий Леонидович, давайте я вам перезвоню, хорошо? — сказал Роман в телефон, не сводя с меня глаз. — Да, давайте через пол часа… нет, лучше через час. Конечно. Всего доброго.

Он повесил трубку и посмотрел на меня.

— Наверное, ты ждёшь каких-то объяснений, да? — медленно проговорил он.

— Да, — не стал я отрицать. — Может расскажешь, как так вышло, что в ходатайстве, которое я только что получил, официальным адвокатом фон Берга значится некий Роман Павлович Лазарев?

Глава 25

Тишина, которая повисла между нами, была настолько напряжённой и ощутимой, что её можно было резать ножом. Я знал Романа достаточно хорошо, чтобы по одному выражению его лица понять, что ему этот разговор приятен ничуть не больше, чем мне самому.

Но точно так же ясно я видел, что отступать он не станет. И я тоже не собирался.

— Так что? — спросил я. — Расскажешь, как так вышло?

— Александр, я не совсем понимаю, что именно я должен тебе рассказывать.

— Ну, может быть то, почему оказалось, что ты внезапно работаешь на Берга? Или почему твоя фамилия стоит в ходатайстве, которое мы сегодня получили?

— Может быть потому, что он оплатил мои услуги? — пожав плечами, предположил Роман. — Он, видишь ли, может нанять себе любого адвоката и…

— Ром, вот давай только без этого дерьма, пожалуйста, — резко перебил я его. — Ты прекрасно знаешь, в каком я положении и…

— И что? — спросил Лазарев, чем неожиданно поставил меня в тупик.

Этот вопрос, сбивший меня с толку, наконец стал той точкой, за которой первые эмоции наконец отступили. Всё равно, что выплеснуть воды на раскалённое железо. Это позволило взглянуть на ситуацию немного более трезво. Например, с точки зрения того, насколько глупо я сейчас выгляжу, придя сюда с подобного рода обвинениями.

Впрочем, даже эта «неожиданная» разумность нисколько не уменьшала банального и болезненного чувства острого личного предательства, которое сейчас съедало меня изнутри.

— Ты знаешь, насколько тяжёлое у нас положение, — проговорил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты знаешь, насколько нам нужен этот клиент.

И, что характерно, Роман не стал этого отрицать.

— Да, — кивнул он. — Знаю. А потому повторю свой вопрос. И что, Александр? Я должен был отказаться от него только потому, что моё участие в этом деле сделает его сложнее? Должен был пожалеть тебя? Это ты хочешь сказать?

На это мне возразить было нечего.

— Они сразу хотели подать это чёртово ходатайство или же…

— Нет, — покачал он головой, явно угадав суть моего вопроса. — Я приказал его юристам ждать, пока вы не подадите исправленную заявку.

— Потому что так у тебя будет шире поле для манёвра, — закончил я за него, и он со спокойным видом кивнул.

— Верно. Потому что так будет куда лучше для моего клиента. И мне кажется, что ты последний человек, которому я должен объяснять, что для нас, адвокатов, интересы клиента стоят превыше всего.

— Clientis res agenda, — процедил я, вспомнив фразу, которую сам же и написал на доске в первый день своего преподавания в университете.

Интересы клиента превыше всего.

— Именно, — произнёс Роман, глядя на меня. Латынь он знал явно не хуже меня.

Он прав. А я на эмоциях вспылил. Усталость. Утомление. Нервное напряжение. Возмущение от того, что Роман влез в это дело. Всё это в купе ударило по мне. Но… почему я настолько резко отреагировал? Мы же ждали этого. Понимали ещё в тот момент, когда вместо того, чтобы начать давить на нас сразу же, эти мерзавцы заняли выжидающую позицию?

Да и немного остудив голову, я хорошо понимал, что называть это предательством не могу. Роман делал то, что приказало руководство фирмы. То, за что ему платили деньги. Тут к нему ноль вопросов. Так что разумом я хорошо понимал, что мой порыв не более чем капризное желание не признавать реальность. Особенно после того, как мы вроде бы порешали все проблемы с его отцом и…

Неожиданная мысль оказалась подобна удару током. Павел Лазарев уж точно должен быть в курсе происходящего сейчас между мной и Настей. Я не настолько глуп, чтобы не понимать, что за его дочерью будут наблюдать. И это что? Такая вот месть?

Постояв пару секунд, я развернулся и, не прощаясь, направился на выход из его кабинета. Почти дошёл до двери, когда услышал позади его голос.

— Александр.

Остановился. Повернулся.

— Что?

Рома всё так же сидел в своём кресле и смотрел на меня.

— Если ты так умён, как я всегда о тебе думал, то ты всё поймёшь.

— Увидимся в суде, Ром, — кивнул я ему и вышел из кабинета.

М-да. Такой подставы я с его стороны не ожидал. Мягко говоря. И ведь, зараза такая, я теперь даже злиться после этого разговора не мог. А очень хотелось, между прочим. Вот прямо очень сильно хотелось.

Но всё равно не мог. Как я уже сказал — Роман прав. Если он взял это дело, не важно по какой причине, то теперь должен сделать всё от него зависящее для того, чтобы добиться справедливости для своего клиента. И его совсем не должно волновать, что таким образом он протягивает мне лопату и указывает, где копать могилу, в которой я закопаю и себя, и свою фирму.

Эти мысли крутились у меня в голове всю дорогу от его кабинета до лифтов. Пытался остановить себя и не думать, чтобы лишний раз не накручивать зазря, но остановиться оказалось дьявольски трудно. Разум то всё понимал, а вот на эмоциональном уровне… там сложнее. Даже когда зашёл в лифт и нажал на кнопку самого последнего, нижнего этажа, всё равно продолжал себя накручивать и остановиться было ой как непросто.

Двери с мелодичным звоном начали закрываться, но в последний момент, когда между ними осталась лишь узкая, не больше ладони толщиной щель, их остановили рукой.

— Как славно, — произнёс знакомый голос. — А я как раз хотел спуститься вниз.

— Доброе утро, ваше сиятельство, — сухо проговорил я, глядя на то, как Павел Лазарев зашёл в кабину и встал рядом со мной.

С вежливой улыбкой он протянул руку и нажал на кнопку повторного закрытия дверей. А я обратил внимание на то, что его совершенно не волновало, что в этот момент в сторону лифта спешил мужчина с портфелем.

Двери закрылись, заперев нас двоих в кабине, и лифт начал спуск.

— Давно тебя не видел, Александр, — произнёс Павел, глядя на электронное табло, которое отсчитывало количество этажей. — Как поживаешь?

— Выживаю, ваше сиятельство, — невозмутимо ответил я. — Не без проблем, но выживаю.

— Такое упорство я могу лишь похвалить. Не расскажешь, как же так вышло, что ты заглянул к нам в это чудесное утро?

— Напускная глупость вам не идёт, ваше сиятельство, — тем же сухим и ровным тоном проговорил я, не глядя на него. — Уверен, что вы и так всё знаете.

— Да. Знаю. Я так понимаю, разговор с моим сыном вышел непростой?

Лазарев даже и не подумал мне возражать. Вместо этого он потянулся пальцем к выделенной красным цветом кнопке на панели, и лифт остановился между этажами.

В этот раз я уже не удержался и повернулся к нему с усмешкой.

— Кажется, мы с вами уже бывали в похожей ситуации, ваше сиятельство.

— Нет, Александр. В такой не бывали, — произнёс он, повернувшись ко мне.

— Я думал, что мы с вами оставили эти игры в прошлом. Разве нет?

— Как и я сказал ранее, у меня нет к тебе каких-либо претензий. От своих слов я отказываться не намерен. Но когда ко мне приходит клиент с хорошей суммой денег и требует предоставить юриста лично ему, я не обязан отказываться от заработка только потому, что это решение может создать проблемы для тебя. Или ты считаешь, что с точки зрения бизнеса я должен был поступить иначе?

Какой же убийственно точный вопрос. Мог бы соврать, но что толку?

— Нет, не считаю. Вы поступили так, как будет лучше для вас.

Уверен, что холода в моём голосе было столько, что температура в лифте упала сразу на несколько градусов.

— Вот и я решил точно так же, — с согласием кивнул мне Лазарев. — Этот клиент особенно попросил о том, чтобы ему предоставили лучшего адвоката. Сам понимаешь, что лучшими я могу назвать лишь пятерых.

— И вы выбрали Романа?

— Нет, — к моему удивлению сказал он. — Я выбрал бы Вольского. Но после короткого разговора с клиентом, который особенно просил предоставить ему именно Романа, я решил, что мой сын и правда сможет куда более… скажем так, открыто и качественно представить интересы нашего нового клиента в суде, чем это сделает Вольский или та же Голицына. Она, к слову, очень хотела бы получить это дело, чтобы вновь сойтись с тобой в суде.

Его слова вызвали у меня усмешку.

— Это было бы забавно.

— Уверяю тебя, Александр, — куда тише и угрожающие заговорил Павел. — Это было бы куда менее забавно, чем тебе кажется. В прошлый раз её сдерживали, скажем так, определённые условия и непонимание того, с каким человеком она встретилась. В этот раз она подобной ошибки бы не допустила.

— И для такого разговора вы решили остановить лифт? Чтобы показать, что таким невероятно щедрым и роскошным жестом оказываете мне услугу?

— Не совсем. То, что я тебе сейчас сказал, является не более чем небольшим прояснением ситуации. А вот услуга будет сейчас.

С этими словами он извлёк из кармана конверт и протянул его мне.

— Что, ещё одно невероятно щедрое предложение, от которого я не смогу отказаться?

— О, нет. Совсем нет, Александр. Скорее это… — Павел сделал задумчивое лицо, словно на самом деле пытался подобрать наиболее подходящее слово, но я слишком хорошо его знал, чтобы поверить в подобную пантомиму. — Как я и сказал, это небольшая профессиональная услуга. От человека, который очень не любит, когда другие пытаются загребать раскалённые угли его руками.

Сказав это, он повернулся обратно к панели и нажал на кнопку разблокировки лифта. Не прошло и нескольких секунд, как кабина двинулась дальше, продолжив спуск.

Остаток пути до первого этажа прошёл в молчании, а когда я вышел из лифта, Лазарев улыбнулся мне и вновь коснулся панели, на прощание помахав мне рукой. Это только ещё больше убедило меня в причине разговора.

Прямо там, не отходя от лифта, я открыл конверт и достал лежащий внутри документ. Сначала не понял, за каким дьяволом Лазарев подсунул мне платёжную квитанцию. Ни имён, ни какой-то конкретной информации тут не было. Всё, что я увидел — наименования банков, через которое был совершён перевод. Наименования и названия городов, где они находились.

Силу осознания в этот момент можно было сравнить лишь с прямым ударом в лицо.

Грёбаный ублюдок…

Смяв платежку с такой яростью, будто это было человеческое сердце, я швырнул её вместе с конвертом в стоящую в холле урну и пошёл к выходу, на ходу достав свой телефон.

Князь ответил уже через несколько секунд.

— Да, Александр, что-то случилось?

— Князь, мне сейчас очень нужно, чтобы ты нашёл мне одного человека. Прямо сейчас.

— Хорошо, — не долго думая ответил он. — Посмотрим, что можно нарыть…

— Нет, ты не понял. Я и так его знаю. Мне нужно, чтобы твои люди нашли, где именно сейчас находится эта мразь!

— Так понимаю, зашёл ты не просто так, — с недовольным видом произнёс Роман, глядя на вошедшего в его кабинет отца.

— Я что? Не могу просто зайти и поговорить со своим сыном? — В ответ спросил Павел и пройдя через кабинет, остановился у широкого окна.

Услышав его, Роман скривился.

— Только не после того, как сюда приходил Рахманов.

— Да, я знаю. Только что говорил с ним.

При этих словах Роман тут же напрягся.

— О чём?

— О том, о сём, — легкомысленно ответил старший Лазарев, глядя на город.

— Ты так не умеешь.

— Я быстро учусь.

— Ну да, — не удержавшись фыркнул Рома. — Конечно же. Расскажи это кому-нибудь другому.

— Для того и пришёл, — в ответ хмыкнул его отец, после чего развернулся и сделав несколько шагов, сел в одно из кресел перед столом сына. — Как прошёл ваш разговор?

— Сложно, как ты должно быть можешь сам догадаться. Он был в ярости. Едва себя сдерживал, если уж на то пошло.

— Такие эмоции. В какой другой ситуации я бы сказал, что на нашего Александра это не похоже.

— Не все могут смотреть на предательство со спокойным лицом, как ты, пап.

— Ничего страшного. Александр не идиот. Уверен, что его разум возобладал над эмоциями ещё до того, как он вышел из твоего кабинета.

В ответ на это Роман лишь скривил лицо.

— Ещё скажи, что мы ему таким образом услугу оказываем.

— Да, — спокойно кивнул его отец. — Ты оказываешь ему услугу… на

— Я оказал бы ему услугу, если бы отказался от этого дела.

— И тогда я отдал бы его Вольскому. Или Голицыной. А ты сам знаешь, что Елизавета спит и видит, как бы взять реванш, — спокойно парировал отец. — И ни первый, ни вторая не станут играть с ним по правилам…

— А я, значит, стану? — не удержался Роман. — Думаешь, Александра это напугало бы? И вообще, ты понимаешь, какой удар это может нанести по нашей с ним дружбе?

Сказав это, Рома замолчал на секунду, после чего закатил глаза и вздохнул.

— Что я несу, конечно же, понимаешь…

— Нет, Рома, — куда более серьёзно проговорил его отец. — Думаю, что ты не понимаешь.

— Ну, вперёд, объясни мне.

— Мне кажется, или я слышу вызов в твоём голосе?

— Нет, не кажется, — съязвил Рома. — Потому что-либо ты не видишь, куда идёт это дело, либо глуп. И я никогда не поверю во второй вариант. Слишком хорошо тебя знаю. Они уже проиграли это дело. Я хорошо делаю свою работу, так что судья с большой вероятностью примет моё ходатайство в четырёх случаях из шести. Потому что Александр и его клиент могут как угодно изгаляться над своей заявкой и выставлять её в любом свете, но экспертиза уже показала, что без этого параметра в ней датчик не будет функционален. А это…

— А это нарушает принцип недопустимых изменений, — закончил за него отец. — И если твоё ходатайство примут, то это отбросит их назад слишком сильно. Да, я видел документы.

— От чего у меня возникает вопрос, зачем? Я не сомневаюсь, что он смог бы обыграть адвокатов Берга. Но…

— Но сможет ли он обыграть в суде тебя? Это ты хотел сказать?

— Зришь в корень.

— Думаешь, что не сможет? — с любопытством поинтересовался Павел, на что его сын опять скривился.

— Только не в таком деле. Здесь нет места уловкам, а только формулировкам и цифрам в заявке. А ими трудно манипулировать.

— То есть ты победишь?

— Я это и пытаюсь тебе объяснить, — уже не скрывая злости в голосе, кинул в отца Рома. — Ты видел, в каком он положении! Ему нужен Белов и «ТермоСтаб», чтобы встать на ноги. А после этого поражения он не получит ничего. Мы ставим его под удар…

— Нет, Роман. Ты. Именно ты ставишь под удар его мечту.

— Спасибо большое за такое уточнение…

— Рома, почему, по-твоему, я приказал тебе заняться этим делом, как и требовал клиент? Почему именно ты, а не Вольский или Голицына?

Неожиданный вопрос едва не поставил Романа в тупик. И прозвучавшее в ответ на него молчание было более чем красноречивым ответом. Поняв, что его сын не торопиться отвечать, Павел поудобнее сел в кресле.

— Видишь ли, Рома, в моём прошлом у меня был лучший друг, — заговорил его отец. — Очень хороший друг. Мы учились вместе в университете, только на разных курсах. Сошлись сначала на любви к юриспруденции, а после дружба переросла в профессиональное соперничество. Я, сын аристократа с невероятными возможностями, и он, простолюдин, который пробился наверх с практически звериным упорством, которое редко встретишь в нашем мире.

Роману не потребовалось много времени для того, чтобы понять, о ком именно идёт речь.

— Молотов?

— Да, — с едва заметной тоской в улыбке протянул отец. — Вячеслав был хорошим человеком. Но, что более важно, он был блестящим юристом. И я действительно уважал его за это.

Роман ощутимо напрягся. Он знал о том, что его отец и Молотов были дружны в прошлом. Очень дружны. Настолько, что Вячеслав даже являлся крестным отцом Артура, хотя об этом почти никто не знал. Но имелось и ещё кое-что. Тихие и очень осторожные слухи, которые звучали в строго определенных местах. Слухи о том, почему именно такой выдающийся адвокат неожиданно решил закончить свою практику.

— Значит те, скажем так, слухи, что ходили вокруг завершения его карьеры…

— Я это сделал.

Всего три слова, но сколько в них было эмоций. Это оказался тот редкий случай, когда Роман услышал в голосе своего отца… нет, не стыд за содеянное или же раскаяние. Даже близко нет. Но, может быть, только лишь может быть, он только что услышал в нём лёгкое, едва заметное сожаление.

— В нашем прошлом, — продолжил Лазарев, — был один случай, когда Вячеславу пришлось переступить через закон ради дорого для него человека. И я ему помог в этом. Сделал так, чтобы кое-кто смог исчезнуть из Империи навсегда.

— Почему?

— Почему? Потому что мы были с ним друзья, Роман. И это было то, что я мог сделать безопасно для себя, своей семьи и нашего будущего. Отчасти именно поэтому я так и сделал. Потому что ничем не рисковал в отличии от него.

— И? Что случилось?

— Случилась работа, Рома, — вздохнул его отец. — Я использовал свои знания о том случае, чтобы вывести Вячеслава из игры. Вывести его из неё навсегда. Я потерял друга, но зато мы сейчас сидим здесь. Не думай, будто мне было легко принять это решение. Но я сделал это быстро. Потому что так было необходимо. Решение, которое позволяет нам сейчас называть себя лучшими.

— Просто потрясающе.

— А я не жду твоего или чьего либо ещё одобрения, — спокойно произнёс Павел. — Я находился в иной ситуации и в иных обстоятельствах. И если бы я вновь оказался в них, я поступил бы точно так же. Без раздумий и колебаний. Такой я человек.

— Только вот я другой, — резко сказал Роман, и Павел, к его удивлению, кивнул.

— Да, Рома, ты другой. Это непреложный факт, который отрицать бесполезно. И именно по этой причине я назначил тебя на дело Берга…

— Я мог бы отказаться…

Услышав его слова, Лазарев лишь вздохнул и покачал головой.

— Нет, Роман, не мог. Потому что если ты, как сам не раз мне говорил, хорошо понимаешь нашего дорого Рахманова, сделал бы так, то он счёл бы это не более чем подачкой. Как ты думаешь, смог бы Александр, будучи столь честолюбивым профессионалом, смотреть на тебя точно так же, зная, что ты пожалел его из… из банальной жалости?

Открыв рот для ответа, Роман почти сразу же закрыл его, так не сказав ни единого слова.

— Вижу, что теперь ты понимаешь. Видишь ли, Рома, когда два честолюбивых профессионала соревнуются на равных, их отношения строятся на взаимном уважении. На признании силы друг друга. Но, — Павел поднял руку и указал пальцем на сына. — Если один из них отступает или смягчает своё поведение из жалости, это всё губит. Он нарушает этот хрупкий баланс уважения и взаимного признания. Если бы ты так поступил, то для Александра это выглядело не как доброта. О, нет. Это было бы унизительным снисхождением. Знаком, что его больше не воспринимают как полноценного соперника.

— И ты думаешь, что это сломало бы наши с ним отношения? — со скепсисом в голосе спросил Роман. — Александр не идиот. Он бы понял…

— А я и не говорю, что он глуп, — возразил отец. — Я говорю, что он честолюбив. Возможно, даже эгоистичен. И в конечном итоге это разрушило бы доверие и уважение, лежащие в основе вашей, как ты говоришь, дружбы. Потому что жалость заменяет честность, а без честности амбициозные люди не могут быть равными партнёрами. Не важно, проиграет он тебе или нет, но это произойдёт в честном и равном противостоянии.

— Он может лишиться своей фирмы.

— Может, — не стал спорить Павел, вставая с кресла и явно собираясь покинуть кабинет. — А может и не лишиться. Всё, что ему нужно сделать — это выиграть. И превзойти тебя.

Роман не ответил, молча переваривая услышанное. После того, как отец сообщил ему о том, каким именно делом он будет заниматься в частном порядке, он не раз и не два прокручивал в голове возможные последствия своего выигрыша.

Но, как бы смешно это не прозвучало, он ещё не рассматривал это с такой стороны.

— Почему ты сейчас мне всё это рассказываешь?

Павел остановился. Почти в том же самом месте, что и Александр двадцать минут назад. Повернулся и посмотрел на сына уверенным, сдержанным взглядом. Взглядом человека, который давно привык взвешивать каждое своё слово и каждый жест. Взглядом, в котором читалась привычка к власти, опыт принятия сложных решений и твёрдая вера в свои собственные силы. Но в этот момент даже Роман увидел, что за этой непроницаемой ясностью скрывается пустота.

Его отец давно перестал надеяться на то, что в трудной ситуации ему подставят плечо и поддержат. Потому что у него давно уже не было друга, который мог бы это сделать.

— Потому, Роман, что когда через несколько лет ты займешь моё место, я не хочу, чтобы ты остался один.

Павел не стал говорить, что существовали ещё как минимум две причины. Но для Романа они сейчас не имели никакого значения.

Увидев вывеску ресторана, свернул с проспекта и припарковал машину. Князю и его людям потребовалось всего сорок минут на то, чтобы найти его. Удивительная скорость. Впрочем, вероятно, это и не было так уж трудно, как мне казалось.

Но злой и недовольный голос всё ещё продолжал нашёптывать в голове каверзные вопросы. Как они это упустили⁈

Князь не стал звонить. Просто прислал мне адрес ресторана, написав, что этот говнюк только что туда приехал, так что, если я собирался получить кое-какие объяснения, то мне следовало поторопиться, что я и сделал. Тем более, что мне не нужно было тратить время. Всё ожидание я провел в машине, не испытывая никакого желания подниматься в офис в таком состоянии.

Грёбаный, мелочный и мстительный ублюдок.

Как? Как он всё это смог провернуть так, что никто, ни Князь, ни Пинкертонов потом не нашли следов? Нет, теперь мне понятно, почему директор «КодСтроя» заплатил как физлицо. Таким образом невозможно было точно понять происхождение денег. Это понятно. Не отследив, откуда именно они пришли, не найдёшь источник.

Но остальное?

Спокойно, Сань. Ты идёшь туда за разговором, а не для того, чтобы набить ему рожу. Хотя и очень хочется. Очень, очень, очень хочется…

Заглушив двигатель, я вышел из машины и быстро перебежал дорогу, пока на ней не было автомобилей. Тратить ещё больше времени и идти до перехода в конце улицы у меня не было никакого желания.

Открыв дверь ресторана, вошёл внутрь, и дежурящий на входе метрдотель тут же с дежурной улыбкой поспешил ко мне.

— Добро пожаловать, у вас забронирован столик или же вас…

— Меня ожидают, — резко сказал я, проходя мимо него.

Ну, может быть и не ожидают, конечно, но куда этот говнюк от меня денется?

Увидев, куда именно я направляюсь, метрдотель забеспокоился.

— Господин, подождите, туда нельзя просто так…

— Можно.

Игнорируя его брюзжание за спиной, я проследовал мимо основного зала с сидящими там людьми прямо к коридору, который вёл к отдельным кабинетам. Нашёл нужный, быстро сверившись с номером, который запомнил из сообщения Князя, и открыл дверь.

Сидящий за столом мужчина с удивлением оторвался от лежащей перед ним на тарелке свиной рульки и поднял голову, уставившись на меня. Не прошло и секунды, как взгляд из раздражённого и удивлённого моментально смягчился, а в его глазах зажёгся огонь азарта и интереса.

— Надо же, какие люди! — протянул он с довольной улыбкой, выпрямившись на стуле.

— Простите, ваше благородие, — мимо меня торопливо пролез подоспевший метрдотель. — Этот молодой господин сказал мне, что пришёл к вам, но я помню, что вы сообщили, чтобы вас не беспокоили, и…

— Ничего-ничего, Коленька, всё в порядке, — с улыбкой произнёс барон Григорий Алексеевич фон Штайнберг и, глядя на меня, облизнул измазанные жирным мясом пальцы. — Пусть останется. Я с удовольствием пообщаюсь с этим молодым человеком.

— Но, ваше благородие…

— А НУ ВЫШЕЛ! — рявкнул Штайнберг, и метрдотель тут же с извинениями покинул кабинет. Барон же улыбнулся и указал ладонью на стул за столом напротив себя. — Ну что же ты, Александр. Присаживайся, в ногах правды нет.

Садиться я, правда, даже не подумал.

— Значит, ты, — произнёс я, глядя на его широкое, щекастое и явно довольное от всего происходящего лицо.

— Ну, уверен, что ты бы сюда не пришёл, если бы не был в этом уверен, ведь так? Правда, я ждал, что ты узнаешь об этом несколько позже. Желательно, когда земля будет осыпаться у тебя под ногами. Но раз уж не вышло… Кстати, не расскажешь, где именно я прокололся?

Этот вопрос я пропустил мимо ушей.

— Спросил бы, зачем, да только уверен, что ты и сам всё хочешь мне рассказать, ведь так?

— Конечно, с большим удовольствием, — отозвался Штайнберг, возвращаясь к трапезе. Он пальцами оторвал от идеально приготовленной рульки кусочек свинины и отправил себе в рот, не сводя взгляда с меня. — Ох, знал бы ты, Александр, как меня корёжило в тот день.

— В какой ещё день?

— Ну, в тот самый. На Императорском новогоднем балу. Я стоял там, смотрел, как ты, такой… такой ничтожный, такой раздражающий, идёшь по залу. Как Император, сам Его Величество, дарует тебе титул. Ммм.

Штайнберг даже зажмурился и скривил лицо, будто сама только мысль о том дне вызывала у него почти что физическую боль.

— Наглый сопляк, который каким-то образом отхватил куда больше, чем ему было положено по праву его поганого рождения, попал в святая святых высшего общества! Жалкая пародия на достойного в новеньком камзоле. Я смотрел на тебя и буквально чувствовал, как под ложечкой шевелится тошнота. Меня прямо там тянуло блевать от одного только твоего вида. Подумать только, поганый и наглый отброс, а уже граф! Титул ему, почести — за что? За умение угодливо кланяться и лизоблюдствовать перед теми, кому я смотрел в лицо, когда ты, щенок, ещё в подоле своей матери путался!

Его губы растянулись в улыбке.

— Так что? — спросил я. — В этом причина? Почувствовал себя неполноценным и обиделся?

— Обиделся? — тут же возмутился Штайнберг. — Я? О, Рахманов, слишком много чести, чтобы я обижался на какого-то убогого сопляка. Да будет тебе. О, нет. Я не обиделся. Знаешь, я в каком-то смысле даже был рад в тот день. Безумно счастлив. Знаешь почему?

— Ты расскажи, а то сейчас ведь лопнешь, если не поделишься, — бросил я.

— Потому что я вспомнил о тебе, дорогой мой Александр. Именно в тот день я вспомнил о тебе и о том оскорблении, которые ты мне нанёс. Ты и этот Лазаревский выродок. Я очень хорошо запомнил тот день. Как вы, два наглых выродка, потоптались по моей гордости и унизили меня. Я всё запомнил. А Штайнберги ничего и никогда не забывают. Так что я подумал, что будет справедливо, если я отвечу тебе тем же. Пройдусь по твоей гордости. По тому, что так дорого для тебя.

Сказал он это медленно. С наслаждением. Словно уже исполнил задуманное и теперь восторгался результатом. Оторвав пальцами от лежащего на тарелке мяса ещё один кусочек мяса, он сунул его себе в рот и облизал пальцы.

— Видишь ли, мне глубоко наплевать на тебя, на Лазаревых, на кого бы то ни было ещё. Всё, чего я так горячо желаю — это отобрать то, что тебе столь дорого. Я долго за тобой наблюдал, так что теперь я хорошо знаю твои слабые и сильные места, Рахманов. Но знаешь, что самое прекрасное? Знаешь? Самое сладкое в том, что теперь мне даже не придётся ничего делать. Всё произойдёт само. А я лишь буду сидеть, смотреть и наблюдать за тем, как ты провалишься в ту зловонную помойку, из которой когда-то вылез. И я буду наблюдать за этим с огромным удовольствием.

Глава 26

Теперь всё становилось кристально ясно. Странность, которую я не мог понять, когда директор «КодСтроя» заплатил за услуги Лазаревых со своих счетов, как физлицо, более не вызывала у меня такого недоумения, как раньше. Конечно же! Он ведь платил не своими деньгами, а деньгами Штейнберга!

— Что ещё ты узнал? — устало спросил я в трубку.

— Он продал одно из двух своих тверских имений вместе с землей примерно шесть месяцев назад, — ответил голос Князя, подтвердив тем самым мои мысли.

— Много получил?

— За само имение не то чтобы. Но земли там было достаточно, чтобы выручить за нее хорошие деньги. Сейчас мои ребята стараются узнать, куда именно ушли средства, но…

— Да я и так знаю, куда они ушли, — вздохнул я и потёр глаза. — По крайней мере, частично.

После разговора со Штайнбергом я первым же делом позвонил Князю. Теперь, когда корень проблемы стал известен, то додумать остальное оставалось не так уж и трудно.

Как так вышло, что меня бросали клиенты? Очевидно, что этот жирный говнюк не сам приходил к ним со словами «Уважаемые, я бы на вашем месте с этим Рахмановым не работал». Нет, это смешно и глупо. Да и Князь или Пинкертонов такое бы заметили. Скорее всего, ублюдок делал это через имеющиеся связи, через третьи лица или ещё как-то, чтобы не оставить хвостов, которые бы привели к нему раньше времени.

Глядя на пустую стену своего кабинета, я вспомнил его слова.

«Я долго за тобой наблюдал, так что теперь я хорошо знаю твои слабые места, Рахманов».

То есть, в теории, он мог узнать, как именно я работаю. Так? Гипотетически, да. Мог узнать, к кому именно я обращусь за тем, чтобы найти нужную информацию? Тоже мог, в теории. Пинкертонов и Князь. Опять же, да, пусть и гипотетически.

Но я всё равно терялся в догадках относительно того, как он отваживал от нас клиентов. Впрочем… Штайнберги — довольно старый род. Это я помнил ещё по нашему первому с Мариной делу. И пусть у них сейчас имелись серьёзные финансовые проблемы, это не исключает наличие связей и хороших знакомых. Влияние — это не только деньги. Да и со слов Князя я знал, что у Штайнбергов эти самые деньги имелись.

С «КодСтроем» мы были ближе всего к подписанию договора. Допустим, что в иных случаях ему было достаточно того, чтобы оклеветать на меня через третьих лиц. Но с «КодСтроем» ему пришлось действовать быстрее. Дать деньги их руководству, чтобы те ушли от меня. А дальше что? Он пошёл к Бергу, дабы барон нанял «Л Р». То есть, он специально столкнул меня с Романом лбами?

— Саша, ты меня слушаешь?

— Да, Князь, я тебя слышу. Они нашли что-то ещё?

— Пока нет, — честно признался тот. — Но теперь, когда мы знаем, что тебе под ноги гадил именно Штайнберг, то проблемы найти новые ниточки не составит.

Я знал, что он прав. Теперь, когда нам это известно, найти причины его вмешательства действительно будет куда проще. Теперь мы хотя бы знаем, что именно стоит искать.

Проблема заключалась в другом. Как мы раньше этого не поняли? Да понятно, как. Я не то, что о нём не думал. Я вообще про его существование забыл и вспомнил о бароне лишь во время последнего приёма у Распутиных, когда увидел его там. А до тех пор я его даже не вспоминал. А вот барон, похоже, про меня не забыл.

Мелочная мстительная скотина.

Откинувшись на спинку своего кресла, задумался.

Штайнберг меня ненавидит. Тут к гадалке не ходи. Мне достаточно лишь посмотреть на его лицо, чтобы понять, насколько сильна его ненависть по отношению ко мне. Сначала я прошёлся ногами по его гордости в своём первом деле, заставил выплатить компенсацию той женщине. И нет. Проблема не в деньгах. Точнее, не столько и не сколько в них, сколько в чувстве уязвлённой гордости. И вот именно реакция на это сподвигло его тогда влезть в дело с Изабеллой.

А вот уже после, когда мы с Романом говорили с ним…

— ДА СРАТЬ Я ХОТЕЛ НА ВАШУ КЛИЕНТКУ!!! — заорал барон, взмахом руки снося со своего стола и фотографии, какие-то бумаги, ручки и прочую мелочевку. — ДУМАЕТЕ, ЧТО МОЖЕТЕ МЕНЯ ШАНТАЖИРОВАТЬ, УРОДЫ⁈

— Вперёд! — кровожадно воскликнул он. — Давайте! Расскажите обо всём моей тупорылой жене! Попробуйте! Мне плевать!

— Изабелла невиновна, — без каких-либо эмоций произнёс я, прекрасно зная, что сейчас мой хладнокровный и спокойный голос будет для него, как красная тряпка для быка.

— ПЛЕВАТЬ Я ХОТЕЛ НА ТО, ВИНОВНА ОНА ИЛИ НЕТ! — рявкнул Штайнберг, поднимаясь из кресла и нависая над нами. — Я сделаю так, чтобы эту девку посадили, — уже тише оскалился он и повернулся в сторону молчащего Лазарева. — Так что-либо ты увольняешь этого щенка, и тогда я собственноручно и с превеликим удовольствием превращу его жизнь в ад, либо сучка, которую ты потрахивал на пятом курсе, сядет на такой долгий срок, что вряд ли у тебя на неё встанет после того, как её выпустят из тюрьмы!

В тот день он всё это произнёс с явным наслаждением и удовольствием. Смакуя каждое слово.

Ещё тогда я хорошо видел, что у этого мужика целеустремленности, как у старого злобного бульдога. Такой вцепится тебе в задницу и будет висеть на ней на одной чистой злости даже тогда, когда у него кончатся силы. Штайнбергу в тот момент было абсолютно плевать на то, что будет с ним самим. Вон, он продал одно из своих имений вместе с землёй только чтобы получить денег на свою невидимую войну против меня. Лишь бы отомстить тому, кто позволил себе думать о том, что мог безнаказанно пятнать его гордость… нет, даже не гордость. Гордыню.

Даже не знаю, что мне делать. Плакать? Смеяться? Я всё ломал голову над тем, кто именно строил мне козни и мешал нормально работать. Сначала, пусть и недолго, думал, что это Лазарев. Нет, конечно, мы с ним вроде вопросы все порешали, но кое-какие мысли-то всё равно остались. Потом, когда увидел в холле своего офиса Калинского, тоже на секунду задумался, но потом довольно быстро отбросил его кандидатуру.

Но я ни разу, ни единожды не подумал на Штайнберга. Столько вопросов и поисков, а в итоге оказалось, что мне пакостит старая, злобная, мелочная и мстительная тварь. Смех да и только.

— Что ещё он сказал? — спросил Князь.

— Что хочет отобрать у меня самое дорогое, — ответил я, вновь мысленно вернувшись к прошедшему в ресторане разговору.

— Это…

— Моя фирма, да, — опередил я его.

— Ты не думал, что он может угрожать Ксюше?

— Нет, Князь. Это не в его стиле. В прошлый раз он действовал так же. На самой грани закона и дал заднюю только после того, как прижали его на законных основаниях.

— То есть он…

— Тут и думать особо не нужно. Он хочет загнать мою фирму на самое дно и так утопить.

Немного помолчав, я тяжело вздохнул.

— Что?

— Да всё пытаюсь понять, как я мог забыть о нём, — пробормотал я. — Теперь, после нашей встречи, это выглядит настолько логично, что…

— Что ты теперь себя идиотом считаешь? — подсказал мне Князь, и я с ним согласился. — Саша, с тобой за эти два года случилось столько всего, сколько некоторым людям на всю жизнь не выпадает. Ты последние шесть месяцев, если не весь год находишься постоянно на нервах. То одно, то другое. Просто поверь мне. Я знаю. Сколько раз ты едва не умер? Один? Два…

— Да не важно, — фыркнул я и заметил, как в сторону моего кабинета идёт Никонова. — Всё больше, чем нужно.

— Тут даже спорить не буду.

— Как там Артур?

— Спит, как младенец.

— Он и есть младенец, Князь…

— Да знаю я, но из песни слов не выкинешь. Много спит. Много ест. Много…

— Гадит?

— И это тоже, — в трубке послышался тяжкий вздох. — Ничего, я быстро учусь. В Марокко в первые годы было всяко тяжелее. Справился там, справлюсь и тут.

— Не сомневаюсь в тебе, Князь. Ты будешь отличным отцом.

— Спасибо, Саша, — я даже через телефон почувствовал, насколько приятно ему было услышать эти слова.

Дверь в мой кабинет открылась.

— У нас проблемы, — с порога заявила Алиса.

— Князь, мне нужно идти. Работа, — сказал я, выпрямившись в кресле.

— Всё. Давай.

Закончив разговор, сунул телефон во внутренний карман пиджака и посмотрел на Никонову.

— На какую дату назначили слушание?

Она нахмурилась и с удивлением уставилась на меня.

— Как вы…

— Ну, уверен, что в этом конверте, который ты сейчас держишь в руках, находится уведомление о назначении судебного слушания, так что…

Я сделал приглашающий жест рукой, и Алиса понуро кивнула.

— На завтра. Час дня.

— Неудивительно…

— Но почему так быстро? Обычно после подачи ходатайства до его рассмотрения проходит минимум неделя и…

— Их представляет Лазарев. У них есть связи и ниточки, за которые можно потянуть для того, чтобы ускорить привычные процессы, — ответил я, вставая с кресла. — Зови Вадима, Льва и всех остальных. Нужно работать.

М-да. Домой мы все сегодня пойдём очень поздно…

— Может, я в магазин съезжу?

Устало подняв голову, я посмотрел на сидящего напротив меня Калинского.

— Поесть что ли купишь?

Не просто так спросил. Есть хотелось уже неимоверно. На часах половина девятого вечера, а мы всё ещё сидели и пытались придумать выход из той ситуации, в которой находились.

В ответ на мой вопрос Лев пожал плечами.

— Нет, зачем? Я лопату куплю, чтобы нам было проще себе могилу рыть.

— Очень смешно, — проворчав, скривился я. — Лучше придумай мне, как обойти Лазарева.

Вот тут стоило бы продолжить фразу предложением, честно сказав «потому что у меня нет ни единой идеи, как это сделать».

Только ради поддержания хоть каких-то остатков командного духа я этого делать не собирался. Вон, все и так сидят мрачные, хмурые и с синяками под глазами. Вчитываются в документы, пытаясь найти выход, которого нет. Нет, может быть, он и есть, только вот времени на то, чтобы найти его, у нас практически нет.

Роман, чтобы тебя. Чёртов засранец… Мало того, что выстроил всё так, чтобы время подачи их ходатайства больше походило на удар под дых, так ещё и умудрился каким-то образом добиться начала суда по его рассмотрению на следующий день.

И, что самое обидное, я в этом не видел ничего… скажем так, предосудительного. В прошлой жизни сам такое проворачивал. И не раз. Действенный способ заставить твоего противника бегать по горящей земле под ногами.

Теперь сам оказался по другую сторону баррикад. Не самое приятное чувство.

— Чего они хотят добиться? — спросил я. — Давайте ещё раз…

— Так мы же…

— Мы будем повторять это до тех пор, пока не найдём способ засунуть их претензии им в задницу, — резко оборвал я Алису. — Ещё раз. Их цель?

— Основная — это заблокировать использование исправленной заявки Белова, — сказал Лев, и я кивнул.

— Да. Что ещё?

— Ну, дальше, по логике, восстановить приоритет заявки фон Берга, — продолжил Вадим. — Учитывая, что первый вариант тянет за собой этот, то большой сложности это не составит.

— Правильно, — вновь кивнул я, мысленно прокручивая последовательность действий во время завтрашнего выступления в суде. — Дальше.

— Я бы ещё под сомнение твоё поведение поставил, — сказал Лев, откинувшись в кресле и глядя в потолок. — Ну, знаешь, сказал бы, что ты злоупотребляешь процедурой, пытаешься вытянуть «дохлую» заявку, затягиваешь процесс в попытке создать видимость оснований, которых нет на самом деле. Короче, что человек ты мерзкий, гадкий и вообще нехороший.

Как же я ненавижу патентное право. И ведь несколько часов назад разговаривал с Софией в надежде на то, что она подаст мне мысль о том, как можно выкрутиться из такой ситуации. Вариант, что не удивительно, имелся. В суде мы могли бы положиться на более ранее частичное публичное описание. Например, в том случае, если бы Белов свою разработку уже публиковал или же демонстрировал на каких-либо выставках или же каким-то иным способом. Тогда мы могли бы сослаться, что ранее этот параметр уже присутствовал и сейчас его отсутствие не более чем банальная ошибка.

К несчастью, из-за узости сферы деятельности «ТермоСтаб» ничем таким не занимался. В Империи было не так много фирм, которые работали в этой области. А потому раскрывать свои данные до регистрации патента Белов не хотел из-за риска, что его банально опередят. Так что этот вариант отпадал.

— Большое спасибо, Лев, я польщён. Что ещё?

— Э, можно?

Повернув голову, я посмотрел на сидящую рядом с Алисой девушку.

— Да, Лиза?

— А они могут, ну… как бы это сказать…

Девушка замялась, пытаясь подобрать слова.

— Лиза, говори как есть, — подбодрил я её. — Нам сейчас любые идеи подойдут.

— Просто я подумала, что если учесть то, что обсудили только что, на этом вполне можно построить линию для удара по вам лично, ваше сиятельство.

Посмотрел на Алису. Та глянула на Лизу.

— В каком смысле?

— Ведь если ходатайство примут, его сиятельство обязан будет предоставить технические правки, тем самым признав, что заявка изначально была неполной, а значит — с самого начала не обладала новизной.

— Она права, — задумчиво сказал Калинский. — Хороший ход. Я бы так сделал. Самое то, чтобы пнуть тебя.

— Нисколько не сомневаюсь, — хмыкнул я. — Но для такого им сначала нужно, чтобы их ходатайство утвердили.

Как. Как сделать так, чтобы судья отклонил его?

Глупо думать, будто завтра этого не случится. Рома не из тех людей, которые упускают свою возможность. Если завтра он добьётся запрета на исправление ошибки — заявка «ТермоСтаб» всё равно что мертва. Если я покажу слишком детальное исправление — Рома докажет отсутствие новизны. И тогда тот же результат. Попробовать затянуть процесс? Нет, с ним это не сработает, а в худшем случае вообще сыграет против меня. Да и в целом, суд может решить, что Роман просто «защищает процедуру». Это самый опасный сценарий. По сути, он просто вывернет мою собственную тактику, которой я добился права на исправление на первом слушание. А потом меня ею же и задушит.

И ведь он, скорее всего, так и сделает. Я бы на его месте поступил именно так.

Господи, как же хочется есть…

Услышав негромкий стук, повернул голову и увидел стоящую за стеклянной перегородкой Надежду. Встав с кресла, направился к ней.

— Да, Надя, что-то случилось? — спросил я, выйдя к ней в коридор.

— Да, ваше сиятельство, к вам пришли.

— Что? — не сразу понял я. — Пришли? Кто?

— Анастасия Лазарева.

Рука сама собой потянулась к лежащему во внутреннем кармане пиджака телефону. Только вот у меня его с собой не было. Как и пиджака, который я несколько часов назад оставил у себя в кабинете перед тем, как идти к остальным в переговорную на затянувшийся мозговой штурм.

Бывают в жизни моменты, когда хочется взять и с разбега врезаться лицом в стену. От стыда и осознания собственной тупости, например. Я, может быть, поступил бы точно так же, да перегородка стеклянная. Жалко. А стена с другой стороны — гипсокартон. Крашеный. Тоже жалко. Сломаю. Потом ещё и кровь отмывать…

Я забыл. Банально и тупо забыл о том, что мы собирались сегодня встретиться с ней и поужинать. Завыть бы, да подчинённые не поймут.

— Ваше сиятельство, всё в порядке? — обеспокоенно спросила Надежда, увидев, как я с тяжким вздохом принялся тереть уставшие глаза.

— Всё в порядке, Надя, спасибо, что сказали. Послушайте, можете проводить её в мой кабинет, пожалуйста… — сказал и быстро передумал. — Только…

— Да, ваше сиятельство?

— Только обойдите по другому коридору, хорошо? Тут не нужно её вести.

Вижу, что она сочла эту просьбу странной, но, слава богу, уточнять не стала и просто кивнула.

— Конечно. Я отведу её.

— Спасибо. Скажите ей, что я подойду через пару минут.

Не хочу, чтобы она встречалась с Калинским. Я и так опростоволосился, забыв о нашей встрече.

— Так, — сказал я, открыв дверь и заглянув в переговорную. Все тут же повернули головы в мою сторону. — Ладно, идите домой. Завтра в семь встретимся тут и продолжим…

— Но мы же не нашли ещё выход из ситуации! — тут же вскинулась Алиса.

— Никонова, посмотри на себя, — произнёс я. — Ты тут уже сколько? Двенадцать часов? Тринадцать? Лиза скоро вообще носом клевать начнёт, а у ваших помощников рабочий день ещё три часа назад закончился. Давайте домой. Выспитесь и завтра с семи утра продолжим. Чтобы через три минуты я вас всех тут больше не видел. Кого увижу — считайте, что остались без премии.

— А документы? — тут же спросил Вадим, но я лишь махнул рукой.

— Оставьте тут. Я всё равно чуть-чуть задержусь. Потом всё соберу и уберу. А теперь валите по домам, завтра продолжим.

Они устали. Я это хорошо видел. Нет у них такой привычки — пахать двойные и тройные рабочие смены на одних морально-волевых. Тем более, что сам я работать прекращать не собирался. Больше не стал ничего объяснять. Да оно и не требовалось. Вместо этого закрыл дверь и направился в сторону своего кабинета.

То, что она уже там, я понял, даже не дойдя до своей двери. Сидела в кресле, повернувшись к окну и спиной ко входу.

Подошёл. Открыл дверь и осторожно зашёл внутрь. Так, судя по запаху и стоящим на полу у стола пакетам, убивать меня пока не собирались. Пряные специи. Курица.

— Знаешь, а если так подумать, то кабинет у тебя ничего такой.

— Ничего такой? — повторил я.

— Ага, — Настя повернулась в кресле ко мне лицом. — Забыл, да?

— Забыл, — честно признался я. — Прости, Насть. У нас сейчас страшный завал на работе.

— Я так и подумала, — хмыкнула она и, чуть наклонившись, подняла с пола объёмный бумажный пакет. — Я не знала, что именно ты любишь, так что взяла всего по немногу.

Я подошёл и осторожно заглянул. Внутри лежали белые и хорошо знакомые мне пенопластовые контейнеры с едой, которые обычно давали в ресторанах на вынос.

— Что-то азиатское?

— Китайская кухня, — подтвердила Настя мою догадку. — Любишь острое?

— Обожаю, — вздохнул я, после чего пододвинул пакет и сел на край стола перед девушкой. — Насть, я не особо умею извиняться…

— Знаешь, как ни странно, я тоже, — пожала она плечами. — Ты свой телефон тоже не проверял, да?

— В смысле?

— Ну, я там тебе позвонила… несколько раз.

Забавный у неё тон, однако. Одновременно весёлый и виноватый. И эмоции под стать. Наклонившись, я потянулся к висящему на спинке кресла пиджаку и извлёк мобильник из внутреннего кармана.

— О как. Тринадцать звонков.

— Да. Признаюсь честно, я немного психанула, когда ты не пришёл.

— Тринадцать звонков, Насть.

— Ну, может быть, немного сильнее, чем стараюсь показать, — поморщилась она. — А потом подумала, что это, как бы это не сказать, не в твоём стиле.

— Что именно?

— Динамить кого-то, — пояснила она. — Так что я решила, что единственная причина, по которой ты мог забыть о том, что мы собирались встретиться в ресторане — это работа. А если уж ты забыл об этом, то, скорее всего, забыл и о еде.

— А ничего, что я мог сейчас ехать домой? — предложил я, наклонившись к ней.

— Об этом я тоже подумала. Но тогда бы ты точно увидел мои звонки, так что… вот.

С этими словами она указала на стоящий на столе пакет.

Я сейчас очень много чего хотел ей сказать, но вместо этого лишь наклонился ближе.

— Спасибо.

— Пожалуйста, — улыбнулась она, глядя мне в глаза.

Даже особо не раздумывая, я подался вперёд и поцеловал её. И Настя не стала как-то отстраняться. Наоборот. Потянулась ко мне в ответ.

— Слушай, — спустя полминуты прошептала она. — Может быть, поехали ко мне? Тебе нужно отдохнуть и…

— Не могу, — с искренним сожалением ответил я. — Завтра встречаюсь в суде с Ромой и…

— Погоди! — тут же вскинулась Настя с круглыми от удивления глазами. — Как это, с Ромой⁈

А я мысленно обругал себя последними словами. Ладно, раз уж сказал «А», то чего дальше скрывать.

— Берг нанял его своим адвокатом, — пояснил я. — И мне нужно найти способ как-то не дать ему через ходатайство утопить нас завтра.

— Так, — Настя подорвалась с кресла и тут же потянулась за своей сумочкой. — Я могу позвонить отцу и…

Перехватив её руки, я удержал Настины ладони в своих.

— Не нужно.

— Но, Саша, Рома же…

— Насть, я всё равно рано или поздно окажусь с ним по разные стороны в зале. Что толку бегать. Тем более, что мы оба знаем, что от твоего звонка никакого толку не будет.

— Да, — спустя пару секунд вздохнула она. — Не будет. Ладно. Ты тут остаёшься?

— Да. Я хочу поработать. Мне хватит часов пяти сна, и буду как огурчик…

— Значит, пошли, — безапелляционно заявила она, вставая с кресла.

— В смысле, пошли куда?

— Буду тебе помогать.

— Насть…

Она резко повернулась ко мне.

— У меня нет лицензии, да, я помню. Но я закончила универ с красным дипломом, если ты не забыл… А, да, точно. Ты же не пришёл на церемонию вручения…

— Вечно будешь мне напоминать?

— Конечно, — с ехидной улыбкой заявила она. — Пошли. Я с тобой работала. Я знаю, как ты мыслишь. В крайнем случае сыграю для тебя роль адвоката дьявола. Две головы в любом случае лучше одной, а моя более или менее свежая.

— Насть, это патентное право…

— О! Точно! Я буду твоей уткой!

— Моей чем? — не понял я.

— Ну уточкой, Саша. Метод утки.

— Какой ещё утки, Насть? Ты вообще о чём?

— Метод утёнка. Это когда не можешь решить какую-то сложную проблему, — начала объяснять она. — Но! Если будешь объяснять её кому-то, кто совсем не в теме и не понимает…

— Например, утке? — предложил я, на что она тут же кивнула.

— Именно! То есть тебе нужно всё упростить для того, чтобы утка поняла проблему и её причины. Говорят, это работает. Что в таком случае очень часто тот, кто объясняет причину проблемы, упростив её, сам находит к ней решение. Вот так вот.

Немного подумал… А, собственно, почему бы и нет? Заодно поем. Обернувшись, заметил уходящих ребят в дальнем конце коридора. Похоже, что моим словам они вняли и сейчас торопились домой на отдых.

— Ладно, пошли, утёночек ты мой, — вздохнул я, прихватив пакет с собой. — Мне сейчас проще согласиться, чем попытаться тебя выгнать.

— Вот именно. А теперь расскажи мне суть дела.

Ну я и начал рассказывать. Мы успели дойти до проблемы, в которую упёрлись из-за ходатайства Романа, как раз в тот момент, когда дошли до переговорки. Всё равно все бумаги по делу остались там на столах. Да и места больше.

— Так что, как видишь, проблем у нас выше крыши, — проговорил я, повернувшись к ней и потянувшись рукой, чтобы толкнуть дверь.

Долбаный трудоголик.

— Наконец-то, — произнёс Лев, который сидел в кресле, повернувшись спиной ко входу.

Он как раз повернулся, когда мы входили.

— Настя? — только и смог произнести он с вытянувшимся от удивления лицом.

— Здравствуй, Лев, — куда холоднее, чем погода на улице, произнесла стоящая за моей спиной Анастасия.

Глава 27

— Скажи мне, пожалуйста, Лев, — очень медленно начал я. — В какой из множества бесконечных вселенных мой прямой и недвусмысленный приказ «валить домой и отдыхать» неожиданно стал означать «остаться тут и работать дальше»?

Он был удивлен. Даже обескуражен. Немного сбит с толку и явно не ожидал появления тут Анастасии. Настя, к слову, испытывала абсолютно те же самые эмоции: растерянность, злость и гнев. К счастью, последнее было нацелено уже на меня.

— Лев?

— Я думал ещё поработать…

— Очень, знаешь ли, много ошибок в словосочетании «пойду домой, как начальство приказало», — съязвил я и тут же напоролся на ответную колкость.

— Ой, ну конечно же, — едко усмехнулся он. — Ты, конечно же, сам бы последовал своему совету, да? Рахманов, давай ты будешь лапшу на уши вешать кому-нибудь другому, хорошо? Сидел бы и работал тут всю ночь. А я, между прочим, не хочу без работы остаться и…

— Боже, да плевать, — вскинулась Настя и, обойдя меня, пошла к столу. — Давайте уже работать! Саша, ты говорил, что суд завтра, так что у нас мало времени!

Она собралась сделать шаг, чтобы направится к столу, но я её остановил. Мягко взял под локоть и развернул в сторону выхода. Вывел в коридор и прикрыл за собой дверь.

— Что ты делаешь?

Ну, если я ожидал услышать возмущение в её голосе, то мои надежды оправдались на все сто процентов.

— Насть, его не должно было быть тут…

— Саша, да плевать я на него хотела, — с железной уверенностью заявила Настя. — Ты сам мне сказал, что завтра у вас суд! И если Рома там тебя прижмёт, то ты можешь лишиться фирмы…

— Да, спасибо, я в курсе. А ещё я помню о том, что между вами со Львом произошло и…

— Да, — перебила меня она, и, несмотря на то, что в её голосе хорошо читались как отвращение ко Льву и к тому, что он сделал, она явно держала себя в руках. Не без труда и силы воли, но держала. Я буквально видел это по её эмоциям. — Я тоже. Он козёл, свинья, и я была бы сейчас рада войти туда и дать ему по яйцам. Но, если он тебе полезен и поможет что-то придумать, то я готова и потерпеть.

Если раньше я ещё испытывал какие-то сомнения в том, что Настя действительно изменилась за последние месяцы, то сейчас они развеялись окончательно. Раз уж она готова к тому, чтобы работать не то, что в одной комнате, но даже в одном здании с Калинским, то…

Стоп.

Нет. Не так. Я думаю не в ту сторону. Важно не что она делает. Почему она это делает.

Посмотрев на Анастасию по-новому, я не смог сдержать благодарной улыбки.

— Спасибо тебе.

— Потом с тебя спрошу, — усмехнулась Лазарева. — Пошли.

Мы развернулись, и я открыл дверь, увидев, что Калинский собирает свои вещи в портфель.

— Куда рукава рассучиваешь? Засучивай обратно.

— Не понял, — с искренним недоумением ляпнул Лев, посмотрел сначала на меня, а потом на Анастасию. Та поставила бумажный пакет с едой на стол и выдвинула себе стул. — Ты же сказал…

— Ты упустил свою возможность, — фыркнул я. — Надо было уходить домой, когда был шанс. Садись. Будем работать.

Настя сидела и внимательно слушала, как Александр со Львом перекидывались идеями, как мячиком для настольного тенниса.

— Мы можем пойти через доказательство приоритета, — предложил Калинский. — У нас же есть рабочие чертежи от даты, которая раньше, чем у Берга, так? Так. Можем использовать их, и тогда…

— Нет, — произнёс сидящий напротив него Александр, держа в одной руке контейнер с курицей и лапшой в кисло-сладком соусе, а в другой палочки для еды. — Это не сработает.

— Почему?

Лев явно не хотел отступать от своей позиции.

— Потому что этого будет мало, — произнесла она. — Рома не идиот. Он будет бить по тому факту, что ваши чертежи не подтверждают фактической реализации технического результата. Плюс он всегда может сказать, что их могли оформить задним числом.

— Именно, — в тон ей кивнул Рахманов и посмотрел внутрь своего контейнера. Нашёл глазами кусочек курицы и подхватил его кончиками палочек. — Судья это не проглотит.

Настя подцепила вилкой кусочек курицы в кляре из собственного контейнера. Сладкая, с апельсиновыми нотками и посыпанная кунжутом. Вкусно. Она её всегда любила, в отличие от Ромы. Саша, что забавно, тоже от неё отказался. Слишком сладко, по его словам.

Только вот сейчас вкус любимого блюда казался ей не таким приятным. Достаточно взглянуть на сидящего в нескольких метрах от неё Калинского, чтобы аппетит… ну, не пропал совсем, но несколько ослаб. Лев единственный отказался от еды, демонстративно не обращая внимания на них, хотя Настя нарочно выложила контейнеры на центр стола, чтобы каждый из них мог взять себе порцию.

И нет. Кормить его она, разумеется, желанием не горела. Жалко было тратить еду, которую она принесла Саше, на этого говнюка, но… как она и сказала, если от него будет толк для Александра, она готова поступиться и своим терпением, и порцией свинины с рисом.

Прожевав курицу, она спросила:

— А вы пробовали ударить по аналогам?

Александр отвлёкся от своего контейнера и посмотрел на неё.

— В каком смысле?

— Сказать, что его ссылки на патенты нерелевантны, потому что относятся к другой технической отрасли? Он мог бы…

— Хорошая идея, но нет, — с некоторой осторожностью прервал её Лев.

— Рома не станет лезть в эту область, — согласившись с ним, кивнул Александр. — Во-первых, приём стандартный, во-вторых, отбиться от него довольно легко. Да, придётся отмахиваться от каждого аналога, но это дело техники. Нет, я уверен, что он поступит по-другому.

— Уж куда лучше атаковать по процессуальной стороне, — задумчиво предложил Лев и посмотрел в сторону Александра. — Ты же сам говорил, что «Л Р» официально не участвуют в этом деле, а Роман выступает приглашённым специалистом. Проверим правильность уведомления о смене представителя, сроки подачи ходатайства, полномочия Лазарева…

— Ты забыл, о ком говоришь? — не скрывая сарказма в своём голосе поинтересовалась у него Настя. — Мой брат не допустит таких глупых ошибок. Рома даже опись приложенных документов сделает идеально, так, что с лупой не придерёшься.

— Плюс я сам не хочу влезать в процессуальную возню, — вздохнул Рахманов и поставил свой контейнер на столик. — Мало того, что это похоже на затягивание процесса…

— Это оно и будет, — сказала Настя, и Александр кивнул.

— Именно. Рома это поймёт и моментально надавит на этот факт. А судьи такое ненавидят.

Разговор явно не клеился. В том смысле, что они уже больше часа убили на обсуждение, но нисколько не приблизились к тому, чтобы найти хоть какой-то способ если не выиграть завтра, то хотя бы железно выстоять в зале суда.

Но главная проблема заключалась не в этом. На фоне Александра… даже на фоне Калинского, она сейчас понимала, что со всеми своими знаниями, со своим красным дипломом и пятёрками в университете, она отстаёт от них. Очень и очень сильно отстаёт. Сейчас, сидя в этом помещении, она видела, что какие-то дельные идеи у неё закончились ещё в первые двадцать, может быть, тридцать минут обсуждения. Теперь же, по большей части, она либо пыталась найти контраргументы к тому, что говорили Лев с Сашей, либо же молчала, скрывая неловкость от собственной бесполезности за поеданием курицы в кисло-сладком кляре.

И, чего уж скрывать, это было обидно. Но не потому, что она была хуже. Нет, хотя год назад Настя решила бы именно так, оскорбившись их более обширным знаниям. Как, например, это было в глупом споре с Сашей. Сейчас же она понимала банальную вещь. И Александр, и даже сидящий рядом с ним Лев имели за своими плечами кое-что большее, что давало им весомое преимущество перед ней. Они являлись практиками. А вот она, только-только выпустившаяся из универа, являлась теоретиком. Хорошим, с крепкими знаниями… Но всё-таки теоретиком.

Но это нисколько не означало, что она перестанет пытаться стать лучше.

— Тогда, может, ударить по тому, что его патентный аналог неполный? — предложила она. — Давайте покажем, что у него отсутствует раскрытие обязательных признаков для получения технического результата и…

— Без толку, — Саша поморщился и покачал головой. — Во-первых, текст его заявки можно получить в патентном бюро, а во-вторых…

— Во-вторых, — продолжил Лев, — твой брат просто заявит, что мы строим свой довод на домыслах. Судья такой аргумент никогда не примет.

В переговорной опять повисла молчаливая тишина, которая, впрочем, просилась недолго. Уже спустя несколько секунд её нарушило громкое урчание пустого желудка.

— Да боже мой, — не выдержала Лазарева. Она слышала это и раньше, но в прошлые разы оно хотя бы было тише. Сейчас Лев проурчал голодным животом на всю переговорку. — Возьми уже и поешь!

Конечно же, он отказался.

— Я не голоден.

Закатив глаза и подавив невероятное искушение выругаться, Настя встала со стула, взяла коробку со свининой с рисом и, сделав пару шагов, поставила её перед Калинским.

— Ешь, — безапелляционно приказала она. — Если ты думаешь о еде, а не о том, как решить это дело, то ты бесполезен.

Калинский бросил на Рахманова быстрый взгляд, на что тот лишь пожал плечами.

— Спасибо, — негромко отозвался Лев, явно избегая смотреть ей в глаза.

— Не за что.

Сказав это, Настя вернулась назад, на своё место и уселась за стол.

— Саша, может, возьмём перерыв? — предложила она. — Всё равно пока он ест…

— Да-а-а… — медленно протянул Александр, глядя на стол перед собой.

Нахмурившись, Настя присмотрелась к нему.

— В чём дело?

— Что?

— Я знаю этот твой взгляд, — уверенно произнесла она. — Что-то придумал?

— Не уверен, — искренне признался он. — Просто… нам действительно нужна передышка.

— Так я и сказала…

— Нет, я про то, что нам нужно как-то отложить процесс…

— Не выйдет, — отозвался Лев, быстро проглотив еду, чтобы сказать. — Судья…

Он резко закашлялся, явно подавившись, и Александр протянул ему открытую бутылку воды.

— Спасибо. Не выйдет. Судьи в патентных делах не любят затягивать их. Без уважительной причины ты не получишь отсрочку. Подобные процессы вообще решаются либо сразу, либо затягиваются бог знает на сколько. Потому они никому и не нравятся и никто особо не хочет ими заниматься.

Ну, это было не совсем так. Её отец любил подобные дела. Особенно если его фирма работала над ними по заказу крупных компаний.

Потому что они тянулись долго и можно было хорошенько потом заработать на дополнительных судебных издержках. От этой мысли Настя поморщилась. Выходит, что ребята опять правы.

— Просто нам нужно подготовить линию защиты так, чтобы слушание просто не успели закончить, — прервав его ответил Александр. — Я могу навязать Роману дискуссию о терминологии. Признак, существенный признак, функциональная необходимость, эквивалентность решений…

— Всё равно слишком похоже на затягивание, — сказал Лев, а Настя мысленно скривилась, быстро представив себе то, как Рома на это отреагирует. — Он поймёт, что ты делаешь.

— Да-а-а, — задумчиво протянул Саша. — Но! Если спорить по существу, а не искусственно — то это вполне допустимо. И тут Рома не отвертится. Если я грамотно создам ситуацию, где судья вынужден углубляться в технические детали…

— А что, если отдать решение на откуп третьей стороне? — вдруг предложила она.

Оба парня посмотрели на неё.

— В каком смысле? — спросил Александр. — Ты имеешь в виду отдельную судебную экспертизу?

Настя тут же кивнула.

— Да. Пусть решают они! Её ведь не назначали?

— Нет, — покачал головой Лев.

— Почему?

— Потому что в патентных спорах назначение судом отдельной экспертизы это крайняя мера, — пояснил Александр, а Лев следом за ним продолжил.

— До неё суд обязан проверить корректность патентной заявки формально, допустимость изменений формулы, наличие процессуальных оснований для отказа без углубления в технику. Короче, пока существует шанс «убить дело» расширением объёма прав, нарушением приоритета или там несоответствием описания формулы, они будут опираться на это.

— Именно, — подтвердил Александр. — Суд не назначает её, если стороны спорят, по сути, о разном. Они о воспроизводимости, а мы о допустимости. В общем, если не сформулирован точный предмет…

Голос Рахманова стих и он замолчал. Настя по лицу его видела, что Саша над чем-то задумался.

— Ты чего… — начал было Лев, но Настя тут же на него шикнула, чтобы не мешал.

— Я идиот, — спустя несколько секунд произнёс Александр.

— Не буду ничего на это говорить, — фыркнул Лев, чем тут же заработал себе испепеляющий взгляд со стороны Анастасии. — Что? Он сам это сказал. Тем более мы тут все вместе работаем. Один дружный коллектив, как большая семья…

— Тогда, похоже, что сейчас самое время рассказать тебе о том, Лев, что ты приёмный, — усмехнулся Александр. — Но я правда сглупил. Я так зациклился на том, что завтра буду стоять в зале суда с Ромой, что совсем забыл о том, что драться, по сути, мне нужно будет не с ним, а предыдущими адвокатами Берга.

Эта фраза вызвала у Насти недоумение.

— В каком смысле?

— В прямом, — пробормотал Лев и покачал головой. — Ну конечно же. Они сами её избегали!

Александр кивнул в ответ на его слова.

— Именно. Для них в тот момент экспертиза была игрой с риском, Насть. Пока её не было в уравнении — они могли выиграть процесс юридически. В случае же назначения прямой экспертизы это затягивает процесс и создаёт риск неожиданного вывода. Потому что как только будет оглашён вердикт…

— Потому что как только это будет сделано, чёрта с два мы уже что-то сможем переиграть, — закончил за него Калинский. — Лазарев вцепится в это решение зубами и руками.

— Но если решение будет в вашу пользу, то он ведь ничего сделать не сможет, ведь так? — уточнила Настя и Александр опять кивнул.

— Именно. Вот ведь засранец. Поэтому Роман и задержал своё ходатайство. Отсюда же быстрое рассмотрение. Он хотел заставить нас бегать по горящей земле…

— И у него это получилось…

— Не перебивай, Лев. Но да. Ты прав. Это будет игра в русскую рулетку.

Немного помолчав, Александр вдруг рассмеялся.

— Ладно. Почему бы и нет. В конце-концов зря что ли меня Браницкий в неё играть натаскивал. А противника в этой игре лучше него я не знаю. Попробуем.

— Ты понимаешь, что если дело не выгорит, то нам головы открутят? — спросил Лев, когда я вернулся назад в офис, проводив Настю до такси.

Я спокойно кивнул.

— Да. Не переживай, всё будет нормально…

— Во-первых, я не поклонник полагаться на авось, — бросил он мне в ответ. — А во-вторых, мы оба с тобой понимаем, что на этом всё. Ты правильно сказал. Это игра в русскую рулетку. Если Белов хотя бы немного ошибся, то…

— Успокойся, Лев, — перебил я его, вспомнив с каким лицом Белов рассказывал мне о своей фирме и про своего отца. — Он не ошибается. Я ему верю.

— Ну, это, конечно, очень здорово, что веришь, но я всё равно считаю, что лезть туда, где решение будет зависеть не от тебя — дурная идея.

Прошло почти три часа. Мы обсудили всё, что только можно. Завтрашний спор с Романом. Выбрали места, на которые будем давить. Выбрали способы закрутить Романа вокруг пальца так, чтобы он никак не смог выбрать из этой небольшой ловушки, пусть в его отношении я не особо верил в то, что это сработает. Сейчас главное указать ему неверное направление и надеяться на то, что он сам по нему пойдёт. Остальное уже не так важно.

Я посмотрел на часы. Половина второго ночи. Потянувшись, начал собирать оставшиеся после ужина контейнеры и мелочовку обратно в пакет.

— Слушай, можно вопрос? — спросил Лев, и, судя по его эмоциям, я довольно точно мог угадать, что именно он спросит.

— Какой?

— Насчёт Анастасии.

Повернул голову и посмотрел на него. Забавную, конечно, тему для вопроса он выбрал. Может быть, раньше, заговори он об этом, то я бы обязательно искал бы в нём какой-то подвох. Особенно после того, как вспомнить их общее, скажем так, прошлое. И, разумеется, мотив бы у этого вопроса я увидел бы самый низменный. Но сейчас…

Блин, не знаю. После нашего разговора у меня в кабинете, когда он ушёл едва ли не хлопнув дверь, а после вернулся… Нет, не скажу, будто он вдруг стал весь из себя такой понимающий и покладистый. Если бы я плохо его знал, то решил бы, что он осознал свою ошибку и вернулся, потому что хорошо понимает две вещи. То, что я прав относительно его положения, и то, что ему нужна эта работа. А значит, собственной гордостью придётся поступиться. Хотя бы на время.

Но вот последние часы… Даже не знаю.

Я прекрасно чувствовал, насколько сильно некомфортно ему было в присутствии Анастасии. Даже более того, в какой-то момент мне нужно было отлучиться к себе в кабинет за документами, и я всерьёз опасался оставлять их обоих наедине друг с другом.

На моё счастье, когда вернулся, то обнаружил, что оба были живы, целы и здоровы. И вроде даже не подрались. Правда, напряжение между ними всё равно ощущалось.

Возвращаясь же ко Льву, то я уверен, что причина его состояния сейчас заключалась не в том, что он внезапно раскаялся или понял, каким козлом он был. Нет, нисколько. Точнее, не так. Возможно, он это понимает. Скорее всего, понимает, если верить тому, что я чувствую. Просто вместе с этим приходит осознание, что это понимание ничего не изменит. Настя никогда не будет добра к нему. Потому что есть вещи, которые не прощаются.

И Лев это видит. Знает, что если бы не его необходимость для меня и этого дела, она не стала бы его терпеть.

То есть, она находилась здесь не из-за него. Из-за меня.

— Ну спроси, — разрешил я.

— Вы с ней теперь вместе?

— Знаешь, что, Лев?

— Что?

— Я думаю, что тебя это волновать не должно.

Он немного помолчал, после чего просто кивнул.

— Понял.

— То есть, шансов у нас немного, я правильно понял? — негромко поинтересовался сидящий рядом Белов.

— Всё будет зависеть от вас и ваших инженеров, — абсолютно честно признался я, чем вызвал его недовольное ворчание.

— Это не вдохновляет, знаете ли.

— А вы в них не уверены?

— Я и в своих предыдущих юристах был уверен.

— А они, значит, обещали вам, что всё будет прекрасно?

Белов задумался, и его губы тронула лёгкая усмешка.

— Из-за их обещаний мы сейчас здесь.

— Вот и я к тому же. Не имею привычки врать своему клиенту.

Хотелось зевнуть, но этот низменный порыв я безжалостно подавил. В «Ласточку» вчера приехал в начале третьего. Быстро помылся и завалился спать. Четыре с половиной часа крепкого и здорового сна, конечно, слабо помогли, но всяко лучше, чем ничего.

Впрочем, имелись и хорошие новости. Князь сообщил, что завтра будут готовы новые документы для Ольги. Это действительно отличная новость. За ней постоянно следили люди Князя, да и я периодически звонил ей и заезжал за последние дни пару раз. Не скажу, что она прямо похорошела. Нет. Выглядела всё такой же потерянной, но хотя бы внешне стала получше. Нормальная еда, крепкий сон в постели и чистая одежда явно улучшили её самочувствие. Хотя бы физическое.

Но вот внутренне… Не скажу, что ей действительно стало хоть сколько-то лучше. Сложно там всё, и, что самое паршивое, я пока понятия не имел, как ей помочь. Потому что даже наличие документов вряд ли улучшит ситуацию. Что толку от возможности беспрепятственно уехать куда угодно, если ты банально не знаешь, как жить дальше. У меня вообще складывалось впечатление, что последний год она держалась исключительно на идее фикс. Что сможет сбежать. Что ей как-то удастся вырваться из города и начать новую жизнь… Чего она так и не сделала.

Может быть, потому, что подсознательно боялась этого? Потому что вообще не знала, с чего эту самую новую жизнь начать?

В этом между ней и Эри заключалось разительное отличие. Альфарка хорошо понимала, что она будет делать, когда сорвёт с себя рабскую печать. Для неё это был лишь пунктик в череде действий, и она чётко представляла себе, куда направится дальше. У Ольги подобная ясность отсутствовала напрочь.

В остальном же… В остальном же ребята очень удивились, когда я с утра пришёл и сообщил им, что план на процесс уже есть. Какой? А я вам пока не скажу. Ага. Именно. Лица у них тогда вытянулись.

Теперь, когда участие Штейнберга раскрылось, я начал задумываться о такой проблеме, как утечка информации. Не в том смысле, что я только сейчас об этом задумался. Когда от нас уходили именно те люди, которых мы хотели получить себе в клиенты, я сразу об этом подумал. И принялся проверять своих ребят. В том числе и с помощью своего дара. Я уже не тот парень, каким был два года назад. Если тогда я мог лишь пусть и с высокой долей уверенности, но определить, когда мне врёт человек по его эмоциям, то на сегодняшний день ситуация изменилась полностью. Я всё ещё не мог «видеть» ложь. Но я кристально чётко ощущал, когда эмоции человека не соответствовали тому, что он говорит. А дальше достаточно нескольких вопросов, чтобы уже убедиться окончательно.

Проблема заключалась только лишь в том, что ни один из моих ребят не врал и ничего не скрывал. Я ведь специально находил причину поговорить с каждым из них наедине. И сворачивал в разговоре на обсуждение этих тем. Спрашивал, что они думают о таком положении дел и прочее. Если бы среди них был тот, кто за это ответственен, то я бы знал.

Услышав шаги позади себя, обернулся, не вставая со стула, и увидел Берга, идущего через зал в нашу сторону. Барон шёл рядом с Романом и что-то обсуждал с ним. Роман пару раз кивнул, и Берг довольно улыбнулся.

— Ваше сиятельство, — с лёгкой издёвкой поприветствовал он меня, после чего повернулся к Белову. — Игорь. Сегодня я тебе предложение делать не буду.

— Я бы его и не принял, — сухо ответил Белов, косясь в сторону Романа. — Что, решил сменить адвоката?

Кажется, Берг только и ждал этого вопроса.

— Да, позвольте представить вам сына его сиятельства, графа Лазарева. Роман Лазарев из «Л Р».

Говорил он это прямо с придыханием. Явно рассчитывал, что название столь именитой фирмы должно ввести нас в ступор… И с Беловым у него это вышло. Может быть, мой клиент никогда не видел самого Романа и не знал его в лицо, но вот про его отца и фирму слышал точно. Это можно понять хотя бы по всколыхнувшимся эмоциям Белова, где теперь безраздельно царствовала тревога.

А вот я нисколько не удивился.

— Привет, Ром, — просто поприветствовал я его вставая со стула.

— Привет, Саша, — ответил он, пожав мою руку, чем явно удивил Берга.

Барон с непониманием уставился на Романа.

— Вы что, с ним…

— Ваша благородие, давайте займёмся делами, — по деловому проговорил Роман и указал рукой в сторону их стола, явно намекая, что не желает продолжать этот разговор.

— Да, конечно же. Конечно, — только и смог сказать Берг.

Бросив на меня ещё один удивлённый взгляд, он проследовал к своему столику вслед за Лазаревым.

— Это действительно сын Лазарева? — очень тихо поинтересовался у меня Белов.

— Да.

— Ты его знаешь?

— Да.

— Откуда?

— Работал с ним некоторое время.

— Он хорош?

— Очень.

— Ясно.

Ох сколько всего было в одном этом простом слове. Из Белова словно выпустили воздух. Он даже немного сгорбился на стуле, как если бы его позвоночник вдруг перестал нормально держать спину. Про эмоции я вообще молчу. Что говорить, если у противника сын одного из самых известных юристов в Империи, а у самого Белова бог знает кто. Надеждой на победу тут и не пахло.

А вот я… Удивительно, но я чувствовал себя как нельзя лучше. Определённо, это будет очень интересный день.

От автора: ребят, всем привет. Я уже писал об этом в группе и продублирую тут. Выходных я брать не буду, а потому главы будут выходить по графику не взирая на праздники. 28я выйдет в полночь первого января.

Глава 28

— Итак, господа, — произнёс судья, после чего посмотрел сначала на меня, а, затем, на Романа. — Причина слушания: ходатайство его сиятельства, Романа Павловича Лазарева, представляющего интересы его благородия, барона фон Берга, о признании внесённых в заявку Белова изменений выходящими за пределы первоначального раскрытия и, как следствие, требование о прекращении процедуры восстановления и недопустимости исправления. Сторона истца желает высказаться?

— Да, ваша честь, — кивнул я, вставая со своего стула.

Лев вчера правильно сказал. Если всё получится, то дальнейшее противостояние превратится в игру в русскую рулетку. С другой стороны, опыт в таких играх у меня и правда имелся отличный. Главной проблемой является то, что мне нужно было подвести Романа к этому решению.

А это значит, что нас ждёт самый скучный судебный процесс в моей жизни.

— Ваша честь, данное исправление не более чем допустимое уточнение имплицитно раскрытых признаков. Как бы не пытались показать это юристы его благородия, мы не расширяем объём прав, как указано в ходатайстве. Более того, я хотел бы отдельно напомнить, что публикация исходной заявки уже раскрыла техническую сущность, потому это нам в пору ставить новизну заявки его благородия под вопрос…

Слова лились из меня сами собой. Я говорил даже не думая. Какой смысл, если формулировки и так отработаны в моей голове. Сейчас я куда больше беспокоился о другом. Смогу ли я прочитать будущие действия Романа настолько хорошо, насколько на это надеюсь? Вот это действительно интересный вопрос.

Когда я закончил, судья смерил меня тяжёлым взглядом.

— Ответчик? — посмотрел он в сторону Романа. — Вам слово.

— Спасибо, ваша честь.

Рома поднялся на ноги. На лице уверенное и спокойное выражение. Сразу видно, что он тут себя чувствует, как рыба в воде. Нет. Даже не рыба. Грёбаная акула, спокойная и хладнокровная. Он в своей стихии. И я в одной с ним заводи.

Нет, всё-таки не смотря на скучные речи, это будет очень интересный день…

— Позволь спросить, за каким дьяволом ты сюда припёрся?

— А, что? Уже и поздравить нельзя? — Константин Браницкий с улыбкой развёл руками и показал большую плюшевую лису, которую держал в руке. — Видишь? Я и подарок малышу принёс.

Князь смерил подошедшего к барной стойки графа холодным взглядом. Его нисколько не обмануло добродушное и весёлое выражение, что царило у того на лице. Слишком хорошо он помнил некоторые их встречи, чтобы питать к своему гостю хотя бы каплю доброжелательности и гостеприимства.

Что ещё хуже, хозяин «Ласточки» не знал, зачем именно Браницкий сюда явился. А упоминание его ребёнка только обостряло внутренние опасения. Скрыть факт рождения сына всё равно не представлялось бы возможным, так что Князь постарался очень и очень доходчиво объяснить своим «деловым партнёрам», какое именно будущее их ждёт в том случае, если с головы его сына посмеет упасть хотя бы один волос.

А когда Князь говорил серьёзно, к нему прислушивались. Только вот, как любил выражаться его племянник, один мудрец сказал — всегда есть рыба крупнее.

— Что тебе нужно, Константин? — повторил свой вопрос Князь. — Оставь свои шутки и скажи уже, зачем явился.

Граф облокотился на стойку и закатив глаза извлёк из кармана распечатанный конверт.

— Пацан мне письмо прислал.

Едва только он произнёс эти слова, как хозяин «Ласточки» с подозрением уставился на конверт в его руке. Конверт, который выглядел точь-в-точь как тот, что Александр оставил ему несколько дней назад.

— Пошли. Поговорим у меня в кабинете.

Разговор продолжился лишь после того, как Князь закрыл за ними дверь.

— Значит, тебе он тоже его прислал.

— Я сам был удивлён, — пожал плечами Браницкий и, осмотревшись, усадил ярко-рыжего плюшевого лисёнка на край стола. — Похоже, что другого способа передать информацию он не имел.

— Похоже на то, — кивнул ему Князь, садясь в собственное кресло.

Не говоря больше ни единого слова, Константин извлёк из кармана узкий футляр и положил его на стол перед хозяином кабинета.

Протянув руку, Князь взял его в руки и открыл. Внутри, в специальной сделанной выемке лежал длинный, под тридцать сантиметров, узкий кинжал. Неровное, выточенное из чёрного камня лезвие было настолько тёмным, что казалось, будто оно поглощает весь падающий на него свет.

— Чтобы ты знал, мне эта штука обошлась чертовски дорого, — проворчал Браницкий.

— Чтобы ты знал, я в курсе, — таким же недовольным тоном отозвался Князь, закрыв футляр и положив его обратно на стол. — У нас был такой же, чтобы разобраться с Андреем, но его разбили…

— Пф-ф-ф, ну вы и идиоты…

— Скажи это Александру, — отмахнулся от него Князь.

— Зачем? Парень отлично сработал. Выстрел в голову, без всяких турых магических штучек. Всё, как я его учил…

— Тебя бы да твоим же учением…

— А я и пытался, — развёл он руками. — К несчастью, всё ещё живой, как видишь. И стараниями твоего же племянника между прочим. С другой стороны… а почему бы и нет? С ним, по крайней мере, весело. А в наше скучное время это дорого стоит. Меня другое беспокоит.

— Что?

— Если всё случится так же, как в прошлый раз, то я могу этим и не воспользоваться, — Браницкий ткнул пальцем в сторону лежащего на столе футляра. — Вообще никто может им не воспользоваться, если рассказы моего поганого папаши о той ночи были правдой. Просто не сможем.

— Он…

— Ага. Старый ублюдок тогда много рассказал. Они ведь думали, что Разумовский обвешался артефактами. Как видишь, похоже, ситуация оказалась несколько иной.

— Да. Может быть нам…

Князь прервался, когда ему в голову пришла мысль. Возможно глупая, но если письмо Александра правильно обрисовало ему всю ситуацию, то, возможно, у них и правда имелась возможность повысить свои шансы. Да ещё и таким образом, чтобы закрыть один гештальт.

— Мне нужно позвонить, — произнёс он, доставая мобильник.

— … и на основании этих данных, ваша честь, мы готовы продемонстрировать вам, что без добавленного параметра в описании нет достаточных инструкций для воспроизведения, — Роман указал рукой в сторону нашего стола. — Если это так, то любое последующее уточнение — фактически является новой заявкой, которую истец пытается подать под видом исправления.

— Чушь. На текущем этапе это не более чем процедурный вопрос, — отмахнулся я от его слов. — Было ли первоначальное раскрытие настолько полным, чтобы исправление рассматривалось, как формальное?

— Это не так, — постарался вклиниться Роман в мой ответ, но я подобного ждал и не дал ему этого сделать.

Вот поэтому я и ненавижу патентные споры. В прошлой жизни избегал этих дел не просто так. Здесь почти нет возможности для того, чтобы нормально надавить на своего оппонента. Только перебрасывание унылыми юридическими формулировками до белого каления, в попытке переспорить оппонента. Даже с Анной, в Конфедерации, мне было проще, чем тут. Так ещё и в противниках Рома. А он далеко не идиот и не мальчик для битья.

— Так. У нас имеются протоколы испытаний и отчёты инженеров «ТермоСтаб», датированные ранее публикации, которые демонстрируют, что специалист по описанию способен получить рабочий образец, — невозмутимым тоном ответил я и повернулся к судье. — Ваша честь, это прямые доказательства. Прямее некуда. Если суд сочтёт, что публикация и прилагаемые материалы позволяют воспроизвести устройство, то аргумент о «новизне» у фон Берга отпадёт сам собой. Как и их ходатайство.

Эх, хорошо сказал. Даже отлично. Жаль только, что с Романом такое не пройдёт.

— Документы производства — это не более чем внутренние материалы, — сухо заметил он. — Если вы хотите представить их, то тогда их нужно правильным образом приобщить к делу. В противном случае это будут просто слова.

— А мы и приобщим, коли на то будет соответствующее распоряжение судьи, — пожал я плечами, но его напора это не остановило.

— Но даже если принять их, — продолжил Лазарев, — сам факт остаётся неизменным. Первоначальная публично доступная заявка, о которой говорит его сиятельство Рахманов, не содержала конкретного числа и способа задания этого параметра. Его там вообще не было…

— Что являлось не более чем ошибкой при подачи заявки, — вставил я, но он и от этого отмахнулся.

— Мы не маленькие дети, ваше сиятельство, чтобы списывать всё на случайные ошибки, — иронизировал он. — В патентной практике именно такие, как вы выразились, ошибки становятся границей между описанием и новым содержанием. Я могу привести по меньшей мере десяток случаев за последние пять лет, когда под видом исправления, в патентные заявки пытались добавить новые данные.

Мощно припечатал, ничего не скажешь. Ещё и Белов, который постоянно ёрзал на стуле рядом со мной, раздражал своими эмоциями. Хотелось взять и дать мужику подзатыльник, чтобы перестал уже внутренне содрогаться над будущм поражением.

Мы ещё не проиграли!

— Очень красноречиво, но мы не на рынке, Роман Павлович, — спокойно ответил я, намеренно назвав его по имени отчеству. Это я тут полноценный граф. — Во-первых, я и мой клиент готовы приобщить документы в установленном порядке и просить о конфиденциальном режиме, коли возникнет такая необходимость. Во-вторых, вопрос не только в числах. Параметр, о котором мы с вами тут спорим, выводится из формулы. А она — из соотношения величин, приведённых в чертежах моего клиента. Эксперт, которого я предложил ранее, покажет, что параметр логически следует из представленной конструкции. Это — не «число с потолка». Это прямое следствие конструкции датчика. Того самого датчика, который и указан в заявке.

Повернувшись к Роману лицом, я жестом предложил ему ответить. По лицу вижу, что он недоволен. Понимает, что я делаю. Что тупо затягиваю процесс. Только вот ему пока не за что зацепиться. В данном случае мои формулировки идеальны.

Но это не значит, что он не сможет до них докопаться. А докопаться, как я уже ранее сказал Вадиму, можно даже до фонарного столба.

— Логическая вытекаемость — тонкая вещь, — не скрывая своего сарказма, заявил он. — Она зависит от того, есть ли в исходной заявке «конкретное указание» или «непосредственное и ясное следствие». Мы считаем, что такого указания нет, о чём прямо сказано в поданном мною ходатайстве. Более того, если уважаемый суд допустит исправление в таких условиях, никто уже не сможет предотвратить превращение каждой неохраняемой идеи в «восстановленную» заявку…

А, понятно. Решил, значит, перенести спор в область 'если так сделал один, то будут делать все. Подло, но похвально. Сам бы так сделал на его месте.

— … а потому, ваша честь, это прямо подрывает принцип правовой определенности в патентной системе!

Мне оставалось лишь вздохнуть. Так и знал. Рассчитывать на то, что он не разыграет эту карту, было глупо, но ведь мечтать никто не запрещал, ведь так? Хорошо, допустим. Но и тут можно покрутиться.

— А разве принцип правовой определённости не защищает и добросовестных заявителей от чересчур излишнего формализма? — поинтересовался я.

Повернувшись, я указал на Белова, будто ставя его в качестве наглядного примера.

— Закон не требует сверхжёсткой буквальности, когда по содержанию очевидно, что заявка раскрывает суть. И если публикация исходного содержания сделала информацию доступной специалистам, то приоритет за моим клиентом. Более того, публикация как факт раскрытия — объективна. Если его благородие подал свою заявку уже после моего клиента — его новизна под угрозой. Вот это уже прямой факт.

— Публикация — это публикация, но она не равнозначна полному раскрытию. Невозможность воспроизвести устройство по опубликованному описанию означает, что информация не вошла в уровень техники в юридическом смысле…

— А мы с этим и не спорим, — перебил я его, даже не дав закончить предложение. — Воспроизведения важна. Но мы утверждаем, что в данном случае он явственен как факт. Документы и показания инженеров моего клиента это подтверждают. Более того, даже если сторонний эксперт даст неутешительный для нас ответ по одному аспекту, это не автоматически лишит Белова права на корректировку, если корректировка представляет собой устранение чисто формальной опечатки.

Он злится. Я вижу это по его лицу. Роман чуть ли не впился в меня горящим от злости и азартного возбуждения взглядом. И ему это нравится. Он получает от происходящего практически физическое удовольствие.

— Суд не должен опираться на «если», — заявил он. — Как и закон.

— Так потому мы и готовы предоставить ему все необходимые документы, чтобы избавить уважаемый суд от того, чтобы он прибегал к столь… нетвёрдым основаниям, как «если», — пожал я плечами. — А вы требуете, чтобы нас лишили этой возможности. Возможности, замечу, которая есть у нас по закону.

— Наше требование — превентивное, — резко ответил Роман. — До допустимости исправления надо установить, не расширят ли изменения объём заявки. И сделать это сейчас! До того, как исправления вступят в силу. Право должно охранять стабильность правовых титулов.

— А разве мы оспариваем их стабильность? — чуть ли не с сарказмом поинтересовался я. — Наша позиция в этом отношении абсолютно схожа.

— Да что вы? — весело фыркнул Роман. — Это, интересно, в каком же месте?

— В том, где право на исправление уже было нам дано. На прошлом слушание.

Вот оно! Теперь он уже не догадывается. Он прямо видит, что я делаю. Буквально понимает, что я собираюсь вывести наш текущий спор к самому началу и начать его заново. Да, Рома. Мне вполне хватит навыков для того, чтобы превратить это дело в бесконечную жвачку.

— Александр, неужели вы пытаетесь затянуть дело?

— Я? Не-е-е-е-т, что вы. Я всего лишь предлагаю уважаемому суду, — широкий жест в сторону судьи, который, кажется, сидел уже с дымящейся от происходящего головой, — сформулировать подход. Мы готовы согласится на назанчение независимой судебной экспертизы. Если она покажет, что изменение лишь уточняет имплицитное содержание, — допустить исправление.

А вот теперь, кажется, он выглядит удивленным. Впрочем, в этом нет ничего странного. Всё же это слишком резкий переход от той тягомотины, что творилась тут последние полтора часа.

— А если нет? — поинтересовался он.

— Ну, а если же эксперт установит, что внесённый параметр кардинально новый — тогда отклонить, — развёл я руками. — Это компромиссный и процедурно корректный подход в нашем случае и даже вы с этим согласитесь.

Вот оно! Он понял, что мне удалось завести его в тупик. Теперь, если он откажется от такого варианта, то всё будет выглядеть так, словно за нашими словами есть правда. А вот это уже будет выглядит подозрительно. Вон, даже судья понимает, что мы готовы пойти на существенный риск ради того, чтобы доказать свою точку зрения. А готов ли на этой пойти Берг? Я ведь не позволю ему продавить своё ходатайство. Он это уже понял.

К сожалению, я нисколько не сомневался в том, что если уж сам знаю, как из этого тупика выйти, то Роме это известно и подавно.

— Хорошо, — неожиданно доброжелательным тоном заявил он. — Вы предлагаете назначение судебной экспертизы? Допустим мы с этим согласны. Тогда я, от лица своего клиента, настаиваю на жёсткой формулировке вопросов…

— Я знаю, о каких формулировках ты говоришь, — перебил я его.

— Тогда, Александр, ты понимаешь, что они должны показать, возможно ли воспроизвести образец без этих параметров и…

— Это ничего не даст, — тут же отмахнулся я. — Квалифицированный специалист способен вывести значение спорного параметра из иных признаков. Если экспертиза будет односторонней — результат будет предрешён в интересах оппонента. А это уже, мягко говоря, совсем не похоже на «справедливую оценку», тебе так не кажется? Или, может быть, ты хочешь, чтобы…

— Так, достаточно!

Громкий возглас судьи заставил нас обоих замолчать. Его строгий взгляд уткнулся прямо в меня.

— Ваше сиятельство, при всём уважении, но вы сейчас крайне близки к тому, чтобы я обвинил вас в затягивании процесса.

В ответ на это мне осталось лишь пожать плечами.

— Ваша честь, я лишь защищаю своего клиента и даю весьма точные с юридической стороны ответы на претензии моего коллеги. Не более того. В данном случае, особенно с учётом поданного им ходатайства, требование к суду назначить отдельную экспертизу вполне разумно.

Ещё один недовольный взгляд. А что? Мозг кипит, да? Вижу, что так. Но уж извините, ваша честь, тут вам меня поддеть пока ещё нечем. Несмотря на то, что мы тут и правда воду в ступе толчем, я действительно лишь отвечал на претензии Романа. Просто вывернул это так, чтобы мне приходилось потом делать это снова. И снова.

И снова.

И снова. Пока мне не надоест. Или вам. или Роману. В эту игру я способен играть достаточно долго.

Рома уже понял, что весь последние сорок минут я подводил его к тому, чтобы нам дали шанс на новую экспертизу. Это теперь ясно как день. Да, его ходатайство мы если и не отменим, то как минимум сильно снизим вред, но у Лазарева оставалось ещё более достаточно места для манёвра.

— Ваша честь, эксперт не может выдумывать «выводимость» там, где её объективно нет, — резко произнёс он, явно приняв новые правила игры. — Формулировка вопросов — дело суда и сторон, но от лица своего клиента я буду добиваться предельной ясности. И ещё одно: пока экспертиза не завершена, прошу приостановить действие определения о восстановлении…

Ну уж нет, я тебе этого сделать не дам!

— Протестую, ваша честь, — резко сказал я. — Приостановление — мера исключительная и нарушает право добросовестного заявителя на исправление.

— Что не отменяет её необходимости в данном случае, — не перестал давить Лазарев.

— Это только в том случае, если суд сочтёт её необходимой, — не согласился я. — Она должна быть строго ограниченной и не давать одной из сторон автоматического преимущества.

— То есть ты предлагаешь превратить корректировку в инструмент расширения прав, что создаёт опасный прецедент, — покачал головой Роман. — Нет. Я буду и дальше настаивать на полной приостановке заявки до заключения экспертизы…

— Да настаивай, — бросил я. — Мы же не возражаем против экспертизы. Сами её предлагаем. Просто я требую чтобы вопросы не имели цели предоставить твоему клиенту односторонних преимуществ, что, признай, будет справедливо по закону. А вот приостановка, которой ты так добиваешься, возможна лишь на минимальный срок.

— При ускоренной экспертизе, — закончил за меня Роман, прекрасно зная ответ и я согласно кивнул. — Я не согласен. Суд должен учесть риск злоупотреблений…

— Нет, — быстро сказал я, сразу же поняв, куда именно он клюнет. Мерзавец решил не просто перевернуть шахматную доску, но ещё и дать мне ею же по голове. Ну уж нет.

— Исправления не должны подменять новую заявку! — безапелляционно заявил Роман. — В интересах его благородия фон Берга, мы предоставим перечень отличий между первоначальной публикацией и корректировкой. Назначенные на экспертизу специалисты должны их учесть.

— Наши прения идут не в интересах его благородия. У меня свой клиент.

— А у меня свой. А ты, Александр, сам мне говорил, интересы клиента превыше всего, — спокойно возразил Роман.

— Тогда мы представим протоколы испытаний и датированные материалы, подтверждающие воспроизводимость на момент публикации. Это опровергает довод об отсутствии раскрытия.

— Наличие внутренних документов не является автоматическим доказательством. Мы настаиваем не просто на ускоренной экспертизе, а на полной объективной технической проверке. А она требует времени. Отсюда и моё, вполне разумное и законное требование о приостановке до её завершения.

Смотрит на меня и улыбается. Смог ведь выкрутиться, засранец. Ладно, сведём всё вничью.

— Предлагаем согласованный перечень вопросов, двустороннюю формулировку и особый порядок для конфиденциальных материалов, — сделал я предложение. — Решение о допуске исправлений должно быть отложено без бессрочной приостановки. При наличии абсолютно всей документации, которую мы готовы предоставить — ускоренная экспертиза, Рома, это справедливое требование, даже ты не можешь с этим не согласиться.

Тут он может отвертеться только одним способом. если снова попытается вернуть наш спор в область процедуральных оценок. А этот момент мы уже прошли. И вот тогда, да, я вполне справедливо могу заявить о том, что это затягивание процесса. Потому, что всё мы это уже обсудили. И он это прекрасно понимал, потому и медлил сейчас с ответом, тихо переговариваясь с Бергом.

— Допустим, — минуту спустя кивнул он. — Мы согласны при условии, что экспертиза прямо установит, расширяет ли корректировка объём формулы. При отрицательном выводе мы потребуем признания заявки отозванной, а это дело закрытым.

Ладно, я и так добился всего, что только можно было выжать из этой ситуации.

— Принимается, — сказал я и повернулся к судье. — Просим назначить ускоренную судебную экспертизу по этому делу, а, таже, дополнить вопросы проверкой выводимости параметра и эквивалентности технических средств, а не только буквального совпадения.

Поняв, что этот проклятый и затянувшийся сверх всякой меры спор наконец подходит к концу, Роман также обратился к судье.

— Ваша честь, прошу суд ввести промежуточную приостановку исполнения определения до заключения экспертизы.

— Мы, со своей стороны, просим не вводить широкую приостановку, — добавил я. В крайнем случае — срок экспертизы не более семи дней и предварительное согласование вопросов.

Судья смотрел на нас в этот момент с таким видом, словно пытался решить, кто из двух адвокатов станет более приятной кандидатурой на роль цели для его молотка.

— Позвольте я уточню, чтобы в дальнейшем данный спор не был продолжен, — медленно проговорил он. — Обе стороны пришли к согласию?

Прямо чувствовал, как его достало всё происходящее. То, что должно было стать десятиминутным одобрением ходатайства, превратилось в почти двух часовой балаган. Почти так, как я и задумывал изначально.

— Да, ваша честь, — кивнул я, и Роман последовал моему примеру.

— Хорошо, — с явным облегчением заявил судья. — Стороны в трёхдневный срок представляют суду перечень вопросов и требований. Согласованный перечень. До заключения экспертизы исполнение определения приостанавливается; затягивание процесса недопустимо.

— Благодарю, ваша честь.

— Спасибо, ваша честь, — добавил я вслед за Ромой и направился к своему стулу.

— Могу я узнать, что сейчас вообще произошло? — нетерпеливым и растерянным голосом спросил Белов.

Весь процесс он сидел как на иголках. Старался цепляться за слова. За формулировки, пытаясь разобраться в происходящем. Но если мои чувства мне не изменяют, кажется, он потерял нить разговора чуть ли не быстрее судьи.

— Сколько вы поняли из всего, что услышали за последние два часа? — спросил я, собирая бумаги со стола.

— Почти ничего, за исключением того, что вы договорились об ускоренной экспертизе, но рассмотрение моей заявки приостановили.

Ну это лучше, чем я ожидал.

— Если совсем просто — мы сегодня не выиграли и не проиграли. Мы сделали главное — не дали Бергу похоронить вашу заявку.

— Но ведь они же всё равно приостановили рассмотрение и…

— Игорь, если бы мы всё оставили как есть, то ходатайство, по которому они нас сюда вызвали, нас бы убило. Это был бы конец. Лазарев хотел убрать вашу заявку прямо сейчас — сказать суду, что ошибка в ней такая, что исправлять её нельзя вообще. Если бы это прошло, всё бы закончилось сегодня же. Я же сделал так, что этого не случилось. Суд согласился, что вопрос не очевидный и требует технической проверки.

— То есть, будет экспертиза?

— Да, теперь будет экспертиза. Это значит, что независимые специалисты будут повторно рассматривать не наши с Ромой красивые слова, а саму технологию: можно ли было собрать ваш датчик по той заявке, которую вы подали изначально, и является ли добавленный параметр новым изобретением или просто уточнением. Самое важное — суд не признал вашу заявку мёртвой. Её действие приостановили временно, но это пауза, а не конец. У нас есть шанс доказать, что именно вы были первыми и что никакой «новой идеи» вы сейчас не придумали — вы просто исправляете ошибку в бумагах.

— Но ведь экспертиза уже была! При подачи заявления в патентное бюро…

— Формальная, — спокойно возразил я, закрывая свой портфель. — В таких случаях, как правило, проверяют правильность подачи документов, соответствие разделов, отсутствие очевидных нарушений и прочее. Вы вообще в курсе того, сколько поданных в патентное бюро заявок превращаются во что-то существенное? Я имею в виду, в реальные вещи.

— Но ведь и другие специалисты…

— Именно, что другие, — перебил я его. — Представь себе это так. Одна бумага — это мнение, которое заказал сам заинтересованный человек, а вторая — вывод людей, которых в свою очередь назначил суд и которым плевать, кто победит в споре. Первая экспертиза для суда — как совет со стороны. Его можно послушать, но верить на слово никто не обязан. А вот судебная экспертиза о назначении которой я просил — это уже куда более весомо. Эти эксперты знают, что за враньё им светит уголовная статья, поэтому они десять раз всё перепроверяют. Если их выводы совпадают с позицией одной из сторон, суду больше и не нужно гадать. Поэтому когда появляется судебная экспертиза, все прежние бумажки резко теряют вес. Вот почему опытные адвокаты так осторожно к ней относятся.

К сожалению, в этом существовала и серьёзная опасность. Не смотря на мои слова Белову, имелся один нюанс. Назначеные судом эксперты тоже были людьми. И они тоже могли ошибаться. И если вдруг нам их решение не понравится, то подать апеляцию, особенно после того, как я сам настаивал на этой чёртовой экспертизе будет почти не реально.

То есть нам теперь придётся в любом случае смириться с тем результатом, что мы получим. Русская рулетка, как я и говорил.

— Во что-то реальное превращается всего от пяти до восьми процентов, — безапелляционно ответил я. — По существу полной технической экспертизы не было. А вот то, что мы получили сейчас — это судебная экспертиза. И никаких шансов оставить её результаты непризнанными уже не будет. Если эксперты подтвердят нашу позицию, суд разрешит восстановить заявку. А значит, патент вернётся к вам, и заявка конкурента повиснет в воздухе. Понимаете?

— Проще говоря, мы отбили удар и перевели дело из вашей судебной болтовни и уловок в чистую технику, так? — уточнил он, и я кивнул.

— Да. Теперь всё будет зависеть именно от вашего датчика и работы ваших инженеров. Ладно, пойдёмте. Нужно ехать в офис.

А ещё я хотел спать. Безумно. Этот процесс почти все силы из меня высосал. Накинув пальто, я уже хотел было пойти к выходу, когда услышал Романа.

— Саша!

Обернувшись, посмотрел на него и получил в ответ уважительный кивок.

— Ты ещё не выиграл, — улыбнулся он, и в этой улыбке не было ни капли агрессии ко мне.

— Я ещё не проиграл, — усмехнулся я в ответ. — Увидимся, Ром.

От автора.

Доброго вам времени суток. Я не знаю, когда вы прочитаете это обращение, но раз уж глава выходит первого числа, то, значит, 26й год уже наступил. А потому, без лишних слов, я хочу поздравить вас с праздником и пожелать всего самого наилучшего. А ещё я хочу поблагодарить вас. Мы дошли до этого момента вместе и осталось совсем немного. Спасибо вам. Вы лучшие читатели о которых только можно мечтать.

С Новым Годом.

Глава 29

— То есть, теперь всё зависит от Белова и его инженеров, — подвёл итог Лев, когда я рассказал ребятам о том, что произошло в суде.

Не то, чтобы в этом имелась какая-то реальная необходимость. Все и так это понимали. Просто после моего рассказа повисла слишком уж давящая тишина, которую требовалось чем-то заполнить. Вот Лев и ляпнул. Но я его за это нисколько не винил. Даже был немного благодарен.

— Да, но мы же на это и рассчитывали, — вздохнул я и отложил бумаги с судебным постановлением в сторону. — Лазарев должен будет прислать свой список вопросов и критериев в течение трёх дней. Но, зная Рому, уверен, что мы получим его уже завтра утром.

Строго говоря, лично для меня это можно назвать почти провалом. Если мы выиграем это дело, то не за счёт каких-то хитрых трюков или же моего собственного мастерства. Нет. Тут всё лежит в плоскости чисел, если так можно выразиться. Самое главное, что нам в действительности удалось добиться определения о судебной технической экспертизе и теперь именно назначенные судом эксперты будут искать ответы на вопросы о том, была ли заявка Белова воспроизводима на момент публикации, можно ли вывести этот проклятый параметр из первоначального описания и приведёт ли в конце-концов исправление заявки к незаконному расширению заявки.

И меня это бесило. Очень-очень сильно бесило. Потому, что как бы мне не хотелось, но я банально ничего не мог поделать в этой ситуации, кроме того, чего уже смог добиться.

Ненавижу патентное право. Вот прямо лютой ненавистью. Мне нравится хитрить в зале суда. Заводить противника в тупик. Играть на косвенности его заявлений и оборачивать их против него самого. Нравится закрывать дела сделкой ещё до того, как они попадут в зал суда.

Чёртов патентное право…

— Знаешь, Лев, — проговорил я, глядя в потолок своего кабинета. — Мне с одной стороны хочется сказать спасибо ребятам из твоей бывшей фирмы, а с другой удавить собственными руками в зародыше каждого из них.

— В смысле? — не понял Калинский.

— Спасибо за то, что их тупоголовость и невнимательность позволили нам влезть в это дело, а, затем, за эту же самые тупоголовость и невнимательность прибить к стене, в качестве назидательного примера.

— Тогда это дело не оказалось бы у тебя, — пожал он плечами.

Мы сидели в моём в кабинете. Прошло уже больше часа с момента, как я вернулся обратно в наш офис. Совещание с Алисой, Вадимом и остальными прошло, как нельзя лучше. Ну, хотя бы потому, что тем для обсуждения особо не имелось. Да, мы добились того, что ходатайство Романа не закопало нас, и смогли вывести его в сторону, которую нужно нам. Не победа, скорее временная боевая ничья.

— Да, не оказалось бы, — вздохнул я и вспомнил один наш разговор со Львом неделю назад.

— Кстати, ты всё ещё не рассказал мне.

— О чём?

— Откуда ты узнал, что у моей фирмы проблемы.

Калинский, сидящий в кресле напротив стола, посмотрел на меня и равнодушно пожал плечами.

— Несложно было догадаться.

— И всё-таки, Лев…

— Если у фирмы всё хорошо, то и проблем с персоналом у неё не будет. Мне напомнить тебе, что у тебя даже секретаря на проходной не было, когда я пришёл?

Ну, тут-то он частично прав, конечно. Но всё равно имелось одно «но».

— Да и вообще, мне кажется, что ты прав, — сменил тему Лев. — Тебе действительно нужно благодарить моих бывших коллег за их ошибку. Они ведь практически подарили тебе это дело…

— Нет, Лев. Не подарили. Это ты мне его принёс, — поправил я его. — Припёрся сюда с бумагами и протянутой рукой…

— Ничего я не протягивал, — тут же вскинулся он.

— Лев, ну хоть мне-то не заливай, да. Я же тебя видел. Тебе нужна была эта работа. Давай по-честному, хорошо? Ты бы сдох без этого второго шанса.

И я знаю, что прав. Калинский, несмотря на то, что был говнюком, всё ещё являлся хорошим юристом. Сейчас бы сказать, что в прошлой жизни я был точно таким же, но… Нет, не был. Но я был очень близок к этому. Очень. Может быть, мне просто повезло, что я не попал на практику в известную и крутую фирму во время учёбы. Не так быстро поднялся. Не так скоро смог получить в свои руки деньги, которые вскружили бы мне голову. Был ли я богат? Ну, я определённо не бедствовал, раз смог купить себе свой любимый «Астон» и квартиру в центре Москвы с видом на центр города. Но всё это пришло ко мне уже сильно после тридцати. Даже ближе к сорока. И в то время я очень хорошо знал цену, знал её деньгам и самому себе.

Лев же… Он всё это получил ещё учась в универе. И нет. Это нисколько его не оправдывало. Поступил ли он как форменный идиот, предложив ту сделку Роману? Да. Поступил ли он как кусок форменного дерьма в своих «отношениях» с Настей? Да.

У всех у нас в прошлом полным-полно дерьмовых моментов в жизни. Эри. Ольга. Руслан со своим прошлым. Настя и наша первая встреча. Яна Новикова. Громов. Целая куча людей, с которыми меня свела жизнь за последние два года, искали свой второй шанс. Если так подумать, то жизнь постоянно сводила меня с теми, кто в этом самом втором шансе нуждался так же сильно, как в воздухе для дыхания.

Да и меня самого эта жизнь не оставила без второго шанса.

— И она всё ещё тебе нужна, — после недолгих раздумий сказал я.

Взгляд Калинского тут же стал очень подозрительным.

— Это ты сейчас к чему?

— К тому, что я не собираюсь тебя увольнять.

При этих словах его лицо скривилось, а в голосе появилась хорошо заметная издёвка.

— О, спасибо большое вам за ваше благородство, ваше сиятельство…

— И после того, как мы закроем дело Белова и более или менее крепко встанем на ноги, будешь вести дела наравне с Алисой и Вадимом.

— О, какая щедрость… погоди, что?

В эту секунду у него было такое лицо, словно я только что ему сообщил, что он самый лучший юрист на планете. А поскольку мы оба с ним знали, что это не так, то выглядел он чрезвычайно подозрительно.

— Ты глухой? — поинтересовался я. — Или мне повторить?

— Не, я тебя прекрасно услышал, — торопливо сказал Лев. — А потому не могу не спросить, с чего вдруг такая доброта? Куда делись все те разговоры о том, что у меня чёрная метка на руке и бла-бла-бла…

— Лев, ты не забывайся. У бескрайнего океана моего терпения есть свои пределы.

— Я просто удивлён, почему вдруг такое изменение, — уменьшив количество иронии в голосе, сказал он, глядя на меня.

— С того, что жизнь мне постоянно подбрасывает людей, которым нужен второй шанс, — просто ответил я. — Ты, Лев, говнюк, и вряд ли мы с тобой когда-нибудь подружимся. Но я привык разделять круг общения с людьми на дружеский и профессиональный.

Он молча прищурился.

— То есть, ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что это твой шанс, — ответил я, вставая с кресла. — Не уверен в том, заслужил ли ты его, но он у тебя есть. Будешь работать и продолжишь, если мы выкарабкаемся и встанем на ноги. И относиться я к тебе буду точно так же, как и ко всем остальным. Но!

Я поднял руку и пригрозил ему указательным пальцем.

— Если ты когда-нибудь предашь меня, Лев. Предашь то доверие, которое я сейчас тебе оказал, знай, что больше никаких попыток у тебя не будет. Мы друг друга поняли?

Калинский молча кивнул. Но слова тут и не требовались. Я по его эмоциям ощущал, что он и без того всё прекрасно понял. Но… странно. Было что-то в самой глубине его эмоций, что он сейчас старался засунуть как можно глубже. Что-то такое, что он сейчас всеми силами пытался скрыть. Только вот бесполезно. Оно всё равно лезло наружу. Любопытно…

Взяв пальто, я накинул его себе на плечи и направился к двери, когда неожиданно услышал голос позади себя. Впрочем, его эмоции я ощутил куда раньше.

— Рахманов.

Остановился. Повернулся.

— Что?

Лев выглядел так, будто хотел в чём-то признаться, но вместо этого просто покачал головой.

— Не, неважно. Просто хотел сказать спасибо.

Кивнув ему, я вышел из кабинета. Он так и не сказал того, что явно хотел, но хотя бы слова благодарности прозвучали искренне.

Да и в любом случае, у меня сейчас на уме были совсем иные мысли. Слова Калинского об ошибке натолкнули меня на мысль о том, как можно выйти из сложившейся ситуации. И я надеялся на то, что смогу обдумать всё, когда наконец приеду домой.

Следующие несколько дней я был всецело поглощён работой по делу. Настолько, что некоторые сторонние заботы ускользнули от моего внимания. И вспомнил я о них самым неприятным образом. Очень обидно бывает осознать, что у тебя имелись дела, которые ты надеялся проконтролировать, но о которых напрочь забыл.

— Так стой, — растерянно спросил я. — Как это она ушла? Что, вот так взяла и просто ушла? Не сказав ни единого слова?

— Её документы сделали. Я решил завести их ей, — пожал плечами Князь и поднял бутылку. — Тебе налить?

Сначала думал отказаться, но потом кивнул.

— Давай немного, — кивнул я.

Князь налил мне коньяка. Совсем чуть-чуть. Только для того, чтобы губы помазать, как говорится. Тем более, что напиваться у меня никакого желания не было.

Мы уже получили список развернутых вопросов и требований к экспертизе от Романа. И стоило отдать ему должное. Этот хитрый гад составил его таким образом, что любое, даже самое малейшее расхождение моментально выведет нас в ту область, где он сразу же сможет поставить всю заявку под сомнение в суде. Да, знаю. Хитро. Одна из причин, по которой он согласился на то, чтобы суд назначил экспертизу. Просто Лазарев хорошо понимал, что в таком случае ему будет достаточно даже минимальных отличий для того, чтобы вновь закрутить колесо процедурального ада.

А затем переехать нас этим колесом так, что мы уже не поднимемся.

И когда я говорил, что ему будет достаточно малейшей неточности, я, вероятно, даже несколько преуменьшил всю опасность ситуации. Потому он явно собирается докопаться до каждой мелочи и формальности, чтобы перевести всё в плоскость, откуда сможет доказать свою точку зрения.

Теперь же, как только всё это было получено, я передал их Белову, и уже он вместе со своими инженерами будет работать с экспертами. Они всё и решат.

Как же я ненавижу патентное право. И даже хороший и дорогой коньяк не мог сейчас поднять мне настроение. Особенно после неожиданной новости, которую сообщил мне Князь.

Ольга уехала. Не сказав ни единого слова.

— То есть ты просто отдал ей документы? — уточнил я.

— Да, Саша. Я предложил ей остаться. Сказал, что если хочет, то она может пожить здесь столько, сколько ей потребуется, но Ольга была непреклонна.

Говорил он об этом совершенно спокойно, но меня не оставляло странное и неприятное чувство.

— И она ничего не сказала?

— Нет. Лишь просила передать тебе спасибо за то, что помог ей.

— Ясно.

Ясно. А что ещё я мог сказать? Ну, уехала и уехала. Похоже, что женщины вообще имеют привычку исчезать из моей жизни вот так, не сказав мне ничего толком на прощание. Или же…

Пристально посмотрел на Князя, на что тот лишь пожал плечами.

— Кто знает, Саша. Кто знает.

Действительно, кто знает? Кто знает, тот молчит, как говорится.

В целом, вечер прошёл довольно спокойно. Мы посидели с Князем. Я выпил ещё одну порцию коньяка и отправился спать. Ну, точнее лежать в постели и пялиться в потолок, потому что сон вот совсем никак не шёл. Ещё и голова болела. Я потянулся к тумбочке, чтобы найти пару таблеток обезболивающего в надежде, что смогу хотя бы так заснуть. Пальцы начали шарить в ящике и наткнулись на пластиковый пузырёк. Достал. Посмотрел и бросил его обратно в ящик. Вместо обезболивающего случайно нашёл тот, что забрал у Ольги ещё в тот день, когда встретился с ней на парковке.

Найдя нужный, не запивая проглотил таблетку. Спускаться за водой было очень лениво. Так, помучился немного и снова лёг на спину, принявшись пялиться в потолок в надежде на то, что сон всё-таки ко мне придёт.

Не пришёл. Заснул я только к четырём часам утра. Зато вместо этого в голове окончательно сложилась одна мозаика, которая давно не давала мне покоя…

Когда Ростислав шёл по коридору офиса, стрелки часов на его руке давно уже перепрыгнули за девять часов вечера. Раньше он уходил с работы не позднее шести часов. Не потому, что не любил перерабатывать, нет. Просто его предыдущий начальник придерживался жесткой политики — никаких переработок.

Конечно же, дело заключалось не в человеколюбии. Даже не близко. Просто он не хотел за них платить. Очень сильно не хотел. А потому всех, кто задерживался на работе, начальство взашей гнало прочь с работы, мотивируя поторопиться обещаниями штрафов и других санкций. Это уже позже Ростислав узнал, что один из сотрудников подал на начальство в суд за невыплату за переработанные часы, выиграл и получил от фирмы компенсацию, что и привело к сложившейся ситуации.

Ростислав долго и упорно пытался объяснить своему руководителю, что ему не нужны никакие надбавки. Он готов остаться и работать просто так. У него не возникало никакого желания идти домой. Здесь же, устроившись к Александру, он наконец получил возможность работать допоздна, без необходимости возвращаться так рано домой. Ну и кое какие другие возможности.

По крайней мере именно так он объяснял всем свою любовь задерживаться на работе. Учитывая историю его жизни и болезней, ни у кого вопросов не возникало. Особенно если учесть, что молодой и талантливый парень занимался не только бухгалтерией фирмы, но и по собственному почину возложил на себя почти всю бумажную работу в фирме.

Сейчас же он просто собрался сходить в небольшую комнату отдыха, где имелась весьма хорошо оборудованная кухня, и разогреть в микроволновке припасённую на ужин еду. По большому счёту работы на сегодня у него не осталось. Но до цели своей он так и не добрался, привлечённый громким выкриком, что разнёсся по коридору.

— Да поздно уже!

Этот голос Ростислав опознал, как принадлежащий Рахманову. Всю последнюю неделю граф задерживался на работе, уходя в десять или одинадцать часов. Несколько раз за ним вечером даже заходила красивая девушка, с которой они уходили вместе и так продолжалось почти всю последнюю неделю. А сейчас, неожиданно, он был тут, да ещё и в такой поздний час.

— Ничего ещё не поздно! — заговорил другой голос. — Мы всё ещё можем…

— Да ни черта мы не можем! — со злостью рявкнул граф. — Ты видел отчёт?

Заинтригованный происходящим, Ростислав подошёл к углу коридора и заглянул за него. В самом конце, там, где находился угловой кабинет Александра Рахманова, сидели двое. Сам граф и тот, в ком Ростислав узнал Льва Калинского.

— Ну видел и что?

— Посмотри значит ещё раз! Датчик Белова не пройдёт экспертизу, Лев! На! Почитай!

С этими словами Александр взял что-то, что Ростислав так и не смог рассмотреть и бросил в руки Калинского. Только спустя пару секунд он понял, что это были какие-то документы.

— Я уже их читал…

— Тогда прочитай ещё раз! — с нажимом приказал Александр. — Послезавтра Лазарев закопает нас в зале суда! Потому, что как только будут оглашены результаты судебной экспертизы и окажется, что этот грёбаный датчик нихрена не соответствует требованиям заявки, он нас там и похоронит!

— Рахманов, ты не можешь полагаться, на это.

— Я ВООБЩЕ НИ НА ЧТО УЖЕ НЕ МОГУ ПОЛАГАТЬСЯ! — практически заорал в ответ на него граф. — Я вообще не попал бы в эту проклятую ситуацию, если бы ты не притащил мне это дело! Если бы Белов не обманывал меня, убеждая в том, что это всего лишь ошибка и…

— Я же тебе сказал, что это и была ошибка! Параметр не добавили в первично поданную заявку и…

— Его вообще там не было! Он отсутствовал в первичной документации! На, почитай, у тебя в руках техническое заключение, которое этот идиот скрыл от меня! От своего, мать его адвоката! А через два дня огласят результаты судебной экспертизы. И на этом всё! Рома закопает нас в зале суда, а заявку заблокируют. Белов теряет патент, а я потеряю фирму!

После этого из Рахманова словно воздух выпустили и он тяжело осел в кресле. Ростислав даже со своего места хорошо видел, в каком подавленном состоянии находились оба адвоката, что сидели сейчас в кабинете.

Повисла напряжённая тишина и даже Ростислав затаил дыхание. Первым, спустя пару минут, заговорил Калинский.

— И? Что будем теперь делать?

— Я не знаю, — покачал головой Рахманов. — В такой ситуации у нас буквально связаны руки. Мы сами затребовали эту долбаную экспертизу, а теперь…

— Ты же не знал, что Белов утаил…

— Да какая к чёрту теперь разница, Лев⁈ — тут же вскинулся Рахманов. — Скрывал он это или нет, это уже не имеет значения. Тут уже ничего нельзя сделать!

Снова тишина в которой неожиданный звук вибрации собственного телефона едва не заставил напряжённого Ростислава подпрыгнуть на месте. Он в панике схватился за карман, где лежал мобильник, но тот больше не гудел. Быстро достав устройство, он глянул и чуть не выругался. На экране висело дурацкое уведомление о том, что какое-то приложение обновилось.

— Мы можем попытаться поднять ранние материалы по этому проекту, — между тем предложил Лев. — У тебя ведь есть контакты инженеров Белова?

— Ну, есть.

— Так может быть используем это? Раз проблема в датчике, то надо отвести от него максимальное внимание. Переложим вину на третье лицо.

Рахманов поднял голову и посмотрел на Калинского.

— Предлагаешь притянуть экспертный отдел патентного бюро?

— А почему нет? В такой ситуации сам факт этого процесса ставит под сомнение их компетентность.

Выслушав его, Рахманов покачал головой.

— Нет. Не выйдет, Лев.

— Почему, идея ведь хорошая!

— Хорошая, но нам не хватит времени. Учитывая этот документ у нас его просто не будет, — граф указал на лежащую на столе папку с бумагами, — Завтра мы получим результаты экспертизы и к Роману на стол они лягут одновременно с нами. А послезавтра заседание, где они будут опубликованы, нам конец. Рома не упустит такого шанса.

— То есть, дело только во времени? — уточнил Калинский и Рахманов кивнул. — Тогда в чём проблема. Попроси суд о переносе…

— Да даже будь у меня уважительная причина, Роман на это не пойдёт! Думаешь, что он настолько глуп, что позволит мне получить отсрочку в такой ситуации?

— Так в чём проблема⁈ Просто договорись с ним!

Голова графа дёрнулась при этих словах, как от щелчка плетью.

— Лев, у тебя с головой всё в порядке? Это сговор. У тебя мозги ещё остались или нет? Если об этом станет известно, то меня вообще могут лишить лицензии…

— А так ты потеряешь свою фирму. И я сам останусь без работы, — резко ответил ему Калинский. — Вы же с ним друзья не разлей вода. Тем более, что оба аристократы…

— Рот закрой! — в запале рявкнул на него Рахманов, но уже через мгновение он успокоился и покачал головой. — Ладно, проклятие. В чём-то ты прав. Иначе нам конец…

— Спросишь его?

— Да. Может быть смогу договориться с ним об отсрочке не называя причины.

— Если он поддержит твою просьбу о переносе, то мы сумеем подготовиться, — тут же пообещал Лев, но, похоже, что Рахманова это нисколько не впечатлило. — Смотри, ты же сам сказал, что он получит документы одновременно с нами, значит, будет уверен в своей победе, так?

— Ну, так.

— Тогда зачем ему отказываться, если он уже знает, что победил?

Эти слова Рахманова явно не убедили до конца.

— Как будто у нас есть выбор, — наконец проворчал он и потёр глаза. — Ладно. Начнём сейчас.

— Кофе?

— Да. Нам его много потребуется, а завтра и остальных подключим. Пошли, спустимся вниз. Ресторан на нижних этажах работает до одиннадцати.

Они оба поднялись из кресел, вышли из кабинета и ушли куда-то в сторону, явно направляясь к лифтам. И слава богу, сделали они это не через тот коридор, в котором скрывался Ростислав.

Это, что же выходит? Его сиятельство решил нарушить закон?

Взбудораженный открывшимся шансом, Ростислав направился прямо к кабинету графа. Шёл он быстро, но вслушивался в каждый шорох, постоянно перебирая в памяти момент, когда они выходили из кабинета. Ростислав не помнил, чтобы они убирали папку. Значит, она всё ещё лежит на столе?

Острожно приоткрыв дверь, Ростислав вошёл в кабинета Рахманова, толстая жёлтая папка всё ещё лежала на столе. Подойдя ближе, он открыл её, увидев титульный лист с техническими характеристиками и пометками, что данный документ предназначен только для внутреннего использования. Достав из кармана свой телефон, Ростислав принялся фотографировать одну за другой каждую страницу…

М-да. Новый день встретил ребят по приходу в офис далеко не так радостно, как они вероятно на то рассчитывали.

— То есть, как? В каком смысле, проиграли⁈ — с недоумением спросила Алиса.

— Ты меня слышала, — с понурым видом ответил я ей и ещё раз показал документы, которые держал в руке.

Специально приехал на работу пораньше, чтобы встретить курьера раньше всех и первым получить результаты экспертизы. Теперь же, собрав всех, за исключением Надежды в нашей излюбленной переговорке, сообщил всем печальные новости.

И ощущения сейчас у народа были такие, словно я им по ведру ледяной воды на голову вылил.

— Решением судебной экспертной комиссии был сделан однозначный вывод, что без данного параметра датчик признан не воспроизводимым…

— Подождите, но Белов же утверждал обратное! — тут же с протестом вскинулся Вадим, но мне хватило всего одного взгляда, чтобы осадить его.

— Уже не имеет значения, что именно утверждали или не утверждали инженеры Белова! — резко сказал я, даже не пытаясь скрывать раздражение и злость в своём голосе. — Будем работать с тем, что есть. Ростислав!

— А? Что? — сидящий в дальней части длинного стола парень едва не подпрыгнул на своём стуле.

— Я хочу, чтобы ты собрал все документы, относящиеся к этому проклятому датчику. Вообще всё, что нам когда-либо присылал Белов, начиная от чертежей и комментариев инженеров и заканчивая заметками на салфетках, если они были. Так же позвони ему и убедись, что мы точно получили всё. Понял?

— А, да… понял… — рассеянно ответил он и я в который раз удивился тому, насколько спокойны и расслаблены его эмоции.

— Так, — сказал я, повернувшись в сторону Алисы. — Ты, Вадим и ваши ребята будут работать ближайшие дни вместе со Львом. Нам нужно найти что-то, за что мы сможем зацепиться, дабы вернуть это дело в процессуальную стезю. Я хочу, чтобы вы…

Меня на полуслове прервал стук в дверь. Повернувшись, заметил стоящую за дверью Надежду.

— Сейчас, — сказал я и направился к ней. Приоткрыл дверь и спросил. — Что-то случилось?

— Прошу прощения, я не смогла дозвониться до вас, ваше сиятельство, — произнесла она. — К вам пришёл гость.

— Да, у нас сейчас совещание и… Какой ещё гость?

— Он представился бароном фон Штайнбергом. Сказал, что хочет поговорить с вами.

Посмотрев на неё удивлённым взглядом, после чего сказал, что сам поговорю с бароном и попросил отвести его в мой кабинет и сообщить, что я приду через несколько минут.

Потратив ещё немного времени на то, чтобы объяснить расстроенным текущим положением дел ребятам их задачи, вышел из переговорки и направился в сторону своего кабинета, гадая, где именно я увижу Штейнберга. На самом деле, если он пришёл сюда для того, чтобы ещё больше унизить меня, то место имелось одно.

И я не прогадал.

— Знаешь, а у тебя отличный кабинет, Рахманов.

Как же похоже это звучало на то, что всего две недели назад сказала Настя, точно так же сидя в моём собственном кресле, повернувшись. Лицом к панорамному окну. Только в этот раз единственное, о чём я думал — не придётся ли мне потом выкидывать кресло.

— Пошёл вон с моего места, — холодно произнёс я.

— Пока ещё твоего, — довольным голосом произнёс Штайнберг, крутанувшись в кресле и повернувшись ко мне лицом. Судя по тому, как жалобно оно скрипнуло, для того, чтобы вместить в него свою тушу Штайнбергу пришлось изрядно постараться.

— Штайнберг, говори зачем пришёл и проваливай…

— Из твоего офиса? — с усмешкой закончил за меня барон, всё ещё сидя в моём кресле. — Это ты хотел сказать?

Негромко рассмеявшись, Штайнберг покачал головой.

— Господи, какой же ты предсказуемый. Я то думал, что ты умнее, Рахманов. А на самом деле ты просто удачливый сопляк, которому моча в голову ударила. Даже тут, ты не смог не выпендриться, да? Решил, что если заставишь меня покорно ждать тебя в твоём кабинете, то сможешь меня как-то оскорбить?

— Мне напомнить, как мы с Романом тебя в прошлый раз поимели? — уже наплевав на любые правила приличия поинтересовался я. — Или уже забыл?

— Нет, Сашенька, — почти елейным тоном произнёс он. — Не забыл. Штайнберги никогда и ничего не забывают. Именно поэтому, мы сейчас с тобой стоим здесь.

— Ну, я не вижу причины для того, чтобы ты и дальше тут находился, — старательно сдерживая себя проговорил я. — Так что-либо говори, что тебе нужно, либо проваливай к чёрту из моего кабинета.

Раздражение и злость в моём голосе читались прекрасно. Как и отвращение к сидящему передо мной человеку. Мне даже стараться не нужно было, чтобы одним только голосом передать, как меня тошнит только лишь от его вида. Штайнберг снисходительно посмотрел на меня несколько секунд, после чего искренне и весело рассмеялся.

— Что такое? Неужели у тебя какие-то проблемы на работе? Ты же весь такой успешный, разве нет?

— Не твоё собачье дело, — огрызнулся я в ответ, но Штайнберг только рассмеялся.

— Верно, какое мне дело до того, что ты, Рахманов сдохнешь в канаве, как и полагается нищему выскочке вроде тебя…

— Какие смелые слова, — фыркнул я в ответ. — Знаешь, я пожалуй позвоню Смородину и уточню у него, как он посмотрит на то, что ты вставляешь мне в палки в колёса…

— Конечно, Сашенька, конечно же позвони.

Штайнберг даже облизнулся от предвкушения.

— Давай, позвони ему и скажи, что твоя жалкая шарашка убыточная чёрная дыра. Пожалуйся ему, что ты, ни на что не годный неудачник, который не может даже клиента нормального себе найти. А пока будешь ему рассказывать, подумай вот об этом.

Не без труда, но Штайнберг всё-таки поднялся из жалобно скрипнувшего под его весом кресла и сунул руку за отворот своего пальто.

— Возьми. Это тебе. Считай, что это твой спасительный билет.

С этими словами он протянул мне запечатанный конверт. Я немного помялся, но всё-таки протянул руку, чтобы взять его.

Не успели мои пальцы коснуться бумаги, как Штайнберг отпустил конверт, позволив тому упасть на пол, к своим ногам.

— Ой, какой же я сегодня не ловкий. Не поднимешь, Рахманов? А то я уже не в том возрасте, чтобы прогибаться.

Признаюсь, мне в этот момент хотелось врезать по его жирной роже настолько сильно, что для того, чтобы перебороть это желание пришлось приложить буквально всю силу воли. Впрочем, похоже, что этого оказалось всё равно недостаточно для того, чтобы сохранить хладнокровие на лице.

Я наклонился и поднял конверт с пола, чем вызвал у Штанйберга ещё более довольную улыбку.

— Почитай пока, — махнул он рукой, отходя к окну и сунув руки в карманы своего пальто.

Открыл конверт и достал лежащие внутри сложенные листы…

— Ты сейчас издеваешься? — спросил я спустя всего пол минуты. Даже меньше. Мне хватило всего двадцати секунд, чтобы понять о чём идёт речь.

— А, что такого? — удивился Штайнберг. — по-моему вполне щедрое предложение, ты так не думаешь?

— Нет, — твёрдо сказал я и швырнул бумаги на стол. — Если ты думаешь, что я отдам тебе свою фирму…

— Я же не уволю тебя, чего ты так возбудился? Молодой ты ещё, Александр. Гормоны, видимо, играют. Нужно себя лучше контролировать…

— Учитывая, что я всё ещё не дал тебе по роже, контролирую я себя прекрасно…

— Ну-ну, не ври мне, — его губы снова изогнулись в мерзкой и довольной улыбке. — Мы оба знаем, что ты ничего мне сделаешь. Ты ведь не хочешь закопать свою паршивую фирму ещё глубже, ведь так? Я, знаешь ли, могу себе позволить очень хороших адвокатов, так что, нет. Ты меня даже пальцем не тронешь, потому что боишься. А что касается моего предложения…

Штайнберг указал на брошенные мною на стол документы.

— Перепишешь на меня свою фирму. И своё жалкое предпринимательство, на которое зарегистрированы имя компании, права и всё остальное… о, а, что это за удивлённое лицо? Неужели ты думал, что за этот год я не раскопал о тебе всё, что только можно?

В ответ я промолчал. На это мне сказать было строго нечего. Да и говорить особо не хотелось. Не видел смысла. Судя по всему, барон ожидал от меня какого-то ответа, а когда его не последовало, недовольно поджал губы.

— Молчишь? Ладно. Тогда слушай. Переписываешь всё, что у тебя есть на меня. Машину можешь оставить, я ведь не жадный, Сашенька. А взамен, я больше не буду строить тебе козни. Даже не уволю тебя и твоих сотрудников. Просто теперь вы будете работать на меня. Я даже сделаю милость и подам нищим, закрыв все ваши финансовые проблемы. Ну, что скажешь, отличное ведь предложение, не правда ли? У тебя останется твоя работа. Просто появится начальник над головой, которого ты будешь слушаться.

Яду в его улыбке хватило бы сейчас для того, чтобы затопить всё здание от подвала до верхнего этажа.

— Можешь подавиться своим предложением, — холодно произнёс я. — Посмотрим, как тебе понравится, если я поговорю с Лазаревыми и Смородиным…

— Да мне плевать, что на одного, что на второго, — с утробным рычанием заявил он. — Мне наплевать абсолютно на всех. Видишь ли, я давно уже думал о том, что возможно мне стоит уйти на пенсию. Куда-нибудь, где тепло и хорошо, а то сырой и морозный климат столицы плохо на меня действует. Возраст, знаешь ли. Так что даже если ты откажешься, ничего со мной не случится, Рахманов. У меня ещё хватит денег на спокойную и безбедную старость. Будет время полюбоваться на то, как ты живёшь, зная, что я отобрал у тебя самое дорогое, что у тебя есть.

Между нами повисло тяжёлое молчание. Правда стоит признать, что тяжёлым оно было только для меня. Штайнберг же стоял и с явным наслаждением во взгляде смотрел на меня.

Но мы уже оба знали, какое именно решение я приму.

— Пошёл вон из моего кабинета.

Кажется, мой ответ его нисколько не расстроил.

— Жаль, — тем не менее сказал он. — Похоже, что мудрость приходит с возрастом. Что же, пожелал бы тебе удачи на завтрашнем процессе, но мы оба знаем… ведь так?

Договаривать Штайнберг не стал. Лишь улыбнулся напоследок и ушёл, оставив меня стоять в одиночестве в собственном кабинете.

Глава 30

Какой же прекрасный день.

Давно, очень давно Григорий фон Штайнберг не просыпался в таком хорошем настроении и расположении духа, как этим ранним утром. Барон проснулся в своей постели бодрым, как никогда за последние годы.

Последние несколько дней он предвкушал сегодняшнее утро. Ждал его, как маленький мальчик новогоднего подарка под ёлкой. И одновременно с этим, Штайнберг чувствовал дикий, почти необузданный азарт. Как всё тот же мальчишка, который в тайне подсмотрел за родителями и теперь в точности знал, что именно они подарят ему на столь долгожданный праздник.

И от этого почти что волшебного ощущения даже самый обычный утренний кофе казался ему на несколько порядков более вкусным и насыщенным.

Григорий потратил последние семь месяцев с очень большой пользой. Как оказалось, совсем не трудно играть на людях печального и расстроенного своей судьбой аристократа, что волочит жалкое существование после трагедии в личной жизни. Особенно после развода с его тупорылой женой, которая умудрилась не плохо так почистить его карманы.

Но даже это нисколько его не расстраивало. По большому счёту, ему оказалось на это абсолютно наплевать. Он давно понял, что несмотря на тупость его благоверной, у её семейки имелись достаточно хорошие адвокаты, чтобы стрясти с него деньги. А потому он довольно-таки хорошо позаботился о том, чтобы скрыть основную часть своих накоплений от загребущих ручёнок этой глупой, но донельзя жадной суки до того, как она запустила свои когти в его карманы.

Так что Рахманову он вчера не солгал ни единым словом. Он действительно собирался оставить имперское подданство и отправиться туда, где его будут ждать тёплый песочек, солнце и податливые, быстро приобретающие покорность при виде денег молодые девушки. Что-то вроде давно заслуженной пенсии.

Более того, к своему удивлению, Штайнберг испытывал особое удовольствие от того, что все принимали его печальное состояние за чистую монету. Ещё вчера, говоря всё это в лицо этому молокососу, Григорий буквально чувствовал, как молодеет духом и телом. Да, этот поганый щенок посмел унизить его и думать, что ему сойдёт это с рук, но это дало Григорию то самое, давно забытое ощущение, которое он чувствовал, когда ещё давным давно ходил на охоту со своим отцом. Барон до сих пор помнил советы и наставления, которые тот ему давал. Что добыча не должна знать о том, что на неё охотятся, до самого последнего момента. Она должна пребывать в уверенности, что всё спокойно, что всё идёт своим чередом. До самой последней секунды, пока осознание неизбежного и ужасного конца не обрушится на неё за мгновение до того, как пуля пробьёт оленью голову.

И теперь этот поганый выскочка узнает, сколь сильно он ошибся, когда посмел себе поднять голос на него, барона из рода Штайнбергов.

Семь месяцев. Долгих семь месяцев ушло на то, чтобы сегодня всё сошлось именно так, как он того хотел. Григорий приложил очень много сил, чтобы его нельзя было заподозрить. Он никогда не выходил на будущих возможных клиентов Рахманова сам. Только через свои былые связи, «случайных» консультантов и других третьих лиц. Небольшой совет тут. Маленькая рекомендация здесь. Осторожно оброненное слово там. Никакой клеветы или обвиняющих фактов. Лишь репутационный туман, намёки и вовремя высказанные сомнения.

Точно так же он поступил и с другими частями своего плана. Не пришлось тратить больших усилий, дабы договориться с владельцами-собственниками фирм, что находились в здании, где располагался офис Рахманова. Да, он пообещал, что покроет их повысившиеся операционные расходы через отдельный фонд, в котором и хранилась большая часть скрытых им сбережений. Предстояло лишиться солидного куска сбережений, но в тот момент Штайнберг готов был пойти на такую жертву. Всё ради того, чтобы увидеть выражение лица мелкого поганца, когда его будут выгонять из здания. Опять же, всё делалось через третьих лиц, чтобы с ним ничего нельзя было связать.

Но теперь у него появился неожиданный и весьма приятный шанс хорошо сэкономить. Очень хорошо сэкономить.

При этих мыслях взгляд Штейнберга упал на толстый конверт, что лежал на столе перед ним. Внутри, тщательно скреплённые вместе с оригиналами фотографий, лежали распечатки, присланные ему буквально полтора дня назад. Штайнберг не был идиотом, а потому быстро показал их своим собственным юристам, дабы те произвели быструю проверку.

Каково же оказалось его удивление, когда собственная небольшая экспертиза подтвердила — этот дурацкий датчик или о чём там шла речь, действительно не соответствовал заявке.

А это могло означать лишь одно — Рахманов завтра проиграет.

По большому счёту Штайнбергу даже не нужно было идти завтра в суд. Уже тот факт, что этот молокосос потеряет своего спасительного клиента, казалось бы, достаточен для него. Гадский щенок обладал чудовищной гордыней, самомнением и порождённой этими качествами глупостью. Другой бы на его месте уже десять раз обратился бы к Смородину и попросил бы помощи в решении проблем. Но нет. Молодой, гордый и тупой, как и думал Штайнберг.

Но сегодня судьба дала ему новый шанс. Сегодня он добьётся куда большего. Гораздо большего. Даже смерть Рахманова никогда не станет столь же приятной, как-то, что произойдет сегодня. Ведь он ни единым словом не соврал ему. Григорий отберёт у него самое дорогое. То, ради чего этот паскудный мальчишка так старался всё это время.

Мало того, что пацан сообщил своим сотрудникам о том, что результаты судебной экспертизы явно не в их пользу, так это была не единственная причина для радости. Вчера, почти сразу же после их разговора, Рахманов встречался с Лазаревым. Ему сообщили об этом, подтвердив факт встречи. А, значит, он всё-таки решится на то, чтобы обмануть судью и сговориться с этим Лазаревским ублюдком, умоляя его об отсрочке. Романа Штайнберг тоже ненавидел, но этот папенькин сынок сидел на своём месте слишком прочно, чтобы Штайнберг мог что-то с этим сделать. Да и зачем? Ему будет достаточно отыграться на Рахманове.

Барону Григорию фон Штайнбергу было очень приятно думать о том, что он не жадничает.

Когда я вошёл в зал суда, то Белов уже сидел на своём месте за нашим столом. Роман и Берг тоже уже были тут. Плюс несколько человек сидели в зале. Выгонять их не будут. Процесс являлся открытым, так что препятствовать свидетелям никто не станет.

И это в каком-то смысле даже обидно, так как не заметить жирную тушу Штейнберга на одном из мест смог бы только слепой. Барон сидел там, с кем-то разговаривая по телефону и нисколько не обращая внимания на происходящее вокруг.

Подойдя к столу, я поставил свой портфель на него, после чего направился к месту, что занимали Роман и Берг. Стоит отметить, что второй выглядел крайне недовольным, но я его понимал. Впрочем, поговорить мне нужно было не с ним.

— Всё, как договаривались вчера? — спросил я, подойдя к Роме, и бросил короткий взгляд в сторону Штейнберга.

— Да, — не стал отрицать он. — Саша, но ты должен знать, что это будет сугубо дружеская услуга. Сам понимаешь, второй раз я на такое не соглашусь.

— Да, я понимаю. Спасибо тебе, Ром.

Кивнув ему в знак благодарности, я хотел было повернуться, чтобы вернуться за свой стол, как встретился взглядом со Штайнбергом. И сейчас его лицо мало чем напоминало человека. Куда больше оно подошло бы голодной злобной псине, перед чьей мордой бросили кусок мяса.

И ведь он сидел достаточно близко, чтобы слышать наш короткий разговор. Скорее всего…

Слушание началось через десять минут с появлением судьи. Происходило всё спокойно, даже буднично. Была проведена проверка явка сторон и их представителей. Подтверждены полномочия адвокатов. Дальше слово взял судья, объявив предмет слушания.

— Судом рассматривается дело по заявлению общества «ТермоСтаб» о пересмотре статуса патентной заявки на техническое решение, — громко проговорил судья. — Датчик для работы в условиях повышенного давления и температуры, с учётом поступившего в материалы дела заключения судебной экспертизы. На сегодняшнем заседании суду предстоит дать оценку выводам эксперта и выслушать позиции сторон по существу этих выводов.

На секунду прервавшись, судья посмотрел сначала на меня, а затем на Романа и продолжил.

— Также суд уведомляет стороны, что заключение судебной экспертизы поступило в материалы дела. Сторонам направлено, возражений по составу экспертной комиссии и порядку проведения экспертизы до настоящего момента не поступило. Представителям сторон есть что сказать?

— Да, ваша честь, — громко заявил я.

— Слушаю вас, ваше сиятельство.

— Ваша честь, я хотел бы ходатайствовать об отсрочке слушания.

На лице судьи скользнуло недоумение.

— Отсрочке?

— Да, ваша честь, — со всем уважением произнёс я. — Если противная сторона меня поддержит…

— Ваша честь, я бы крайне не рекомендовал удовлетворять это ходатайство.

Все без исключения тут же повернулись в сторону раздавшегося в зале суда голоса. Мои глаза нашли довольное и улыбающееся щекастое лицо Штайнберга.

— Представьтесь, — резко проговорил судья.

— Конечно, ваша честь, конечно же. Его благородие, барон Григорий фон Штернберг, ваша честь.

— Могу я узнать, в каком процессуальном статусе вы находитесь и вообще имеете ли таковой?

— О, ни в каком, ваша честь. Я лишь добропорядочный подданный Империи, который не может не сообщить об отвратительном надругательстве над законом. Данный, как бы мне стыдно ни было это произнести, адвокат прямо сейчас собирается самым наглым образом запятнать честь своей профессии и нарушить закон прямо в зале суда.

Вот говнюк, явно ведь заранее речь заготовил…

— Ваша честь, это отвратительная и наглая ложь, — резко произнёс я, повернувшись к судье. — Этот человек не имеет никакого отношения к делу и…

— Ваше сиятельство, если я захочу услышать ваше мнение по данному вопросу, то я вызову вас для ответа. А до тех пор я не хочу, чтобы вы нарушали ход процесса. Вам всё ясно?

— Да, ваша честь, — ответил я, бросив испепеляющий взгляд на Штайнберга.

Судья же не стал терять время и вновь повернулся к довольному барону.

— Ваше благородие, суд разъясняет вам, что вы не являетесь стороной по настоящему делу и не обладаете процессуальными правами заявлять ходатайства по существу спора между сторонами. Вы это понимаете?

— Конечно же, ваша честь, — закивал головой Штайнберг. — Разумеется. Всё, о чём я прошу суд, — это лишь предоставить мне слово. Уверяю вас, что моё заявление имеет прямое отношение к только что заявленному ходатайству и к добросовестности адвоката Рахманова.

— Вместе с тем, если вы утверждаете о наличии обстоятельств, которые могут свидетельствовать о нарушении порядка судебного разбирательства либо о возможном злоупотреблении процессуальными правами участниками дела, суд вправе выслушать ваши пояснения исключительно в целях оценки необходимости принятия процессуальных мер…

Нет, он ведь и правда собирается выступить. Нужно предпринять ещё как минимум одну попытку. Плюс судью перебью, что тоже хорошо подойдёт к ситуации.

— Ваша честь, я протестую против предоставления слова лицу, не являющемуся участником процесса, — сухо проговорил я, надеясь, что мой голос звучит достаточно твёрдо. — Я убеждён, что заявляемые им утверждения не представлены ни в надлежащей процессуальной форме, ни в каком-то бы ни было другом виде. Они не могут рассмат…

— Ваше сиятельство, если вы ещё раз позволите себе перебить меня, то я обвиню вас в неуважении к суду, — прервал меня голос судьи. — Вам всё ясно?

— Да, ваша честь, — уже куда покладистее сказал я.

— Прекрасно. Надеюсь, что это так, — судья замолчал, тяжело вздохнул. Я чувствовал, как это дело его уже порядком достало.

Повернув голову, он посмотрел на Штайнберга.

— Прошу вас изложить суть заявляемых обстоятельств. Кратко. Строго по существу и без правовых оценок. Вам всё ясно, ваше благородие?

— Конечно же, ваша честь, конечно же. Я по-другому и не собирался, — едва ли не подобострастно пролепетал он и посмотрел на меня так, будто я был мясником, что положил дёргающуюся курицу себе на разделочную доску.

— Тогда, ваше благородие, суд предоставляет вам слово.

— Ваша честь, я понимаю, что не являюсь стороной по делу, однако считаю своим гражданским и профессиональным долгом заявить о том, что мне стало известно. Речь идёт не о споре между компаниями, а о грубом нарушении принципов правосудия и, что ещё более отвратительно, адвокатской этики.

При этих словах мы с Ромой переглянулись.

— Это весьма тяжкое обвинение, — заметил судья, но Штайнберг будто бы только и ждал этого.

— Я всецело с вами согласен, ваша честь. Поверьте, я не сделал бы этого в отношении его сиятельства, если бы не был уверен в том, что это правда. Совсем недавно мне стало известно, что граф Рахманов, располагая сведениями о неблагоприятных для его клиента результатах судебной экспертизы, умышленно предпринял действия, направленные на сокрытие этих сведений и манипулирование ходом процесса.

Устав от этого фарса, я повернулся к судье и со всем уважением спросил.

— Ваша честь, позвольте возразить? Всё-таки это меня сейчас обвиняют…

Но, похоже, что судья проигнорировал меня.

— Как я уже сказал, ваше благородие, это весьма тяжкие обвинения и с вашей стороны было бы крайне неосмотрительно делать их не подкрепив доказательствами.

— Конечно, конечно, ваша честь. Полностью с вами согласен. Более того, в моём распоряжении имеются материалы. Фотографии документа, находившегося в офисе адвоката Рахманова.

Для наглядности барон поднял руку и показал толстый конверт в своей руке.

— Они содержат в себе техническое заключение, согласно которому заявленное изобретение не соответствует требованиям воспроизводимости. А, значит, оно не способно пройти экспертизу по существу. В документе прямо написано, что без определённого параметра устройство неработоспособно…

— Да, что за чушь, даже если эти фотографии и существуют, их нельзя рассматривать, как доказательства, — не выдержал я. — Неизвестно, кто их сделал, как они попали к барону Штайнбергу…

— Ваше сиятельство, я вас уже предупреждал…

— Ваша честь, этот человек безосновательно обвиняет меня, а я не могу даже сказать слова в свою защиту? — резонно возразил я. — Может быть, тогда его благородие сподобится ответить, соблюдалась ли цепочка хранения? Что-то я сильно сомневаюсь?

Судья недовольно посмотрел на меня, после чего перевёл взгляд на Штайнберга.

— Его сиятельство Рахманов прав. Такие материалы не могут служить основанием для обвинений в нарушении адвокатской этики.

— Ваша честь, мне эти материалы были переданы пусть и анонимно, но сугубо добросовестно, уверяю вас. А я, как верный подданный Империи, просто таки обязан был сообщить о возможных злоупотреблениях и представил их суду. Только и всего.

Апофеозом этой речи стала мерзкая, чуть ли не растянувшаяся от уха до уха улыбка на широкой роже Штейнберга, с которой он повернулся ко мне.

— В интересах правосудия, конечно же, — не удержался я от язвительного комментария.

Впрочем, от этих слов усмешка барона растянулась только сильнее, хотя казалось, что это уже невозможно.

— Конечно же, в интересах правосудия, — кивнул он. — Более того, мне стало известно, что адвокат Рахманов обсуждал со своим сотрудником намерение использовать свои личные отношения с представителем противоположной стороны — адвокатом Лазаревым — для того, чтобы добиться переноса слушания и отсрочить оглашение результатов экспертизы.

С каждым словом его голос становился всё более и более злорадным. Более довольным. Штейнберг явно наслаждался происходящим.

— Я считаю, что ужасающая совокупность этих обстоятельств указывает на отвратительный сговор, ваша честь. На сговор между представителями сторон с мерзкой целью: злоупотребление процессуальными правами и попытку повлиять на исход судебного разбирательства.

Нет, ему точно кто-то всё это готовил. Я ни за что не поверю, что этот жирный ублюдок сейчас эти формулировки из головы вытаскивает. Уж больно выхолощенные фразы.

— В связи с изложенным я прошу… — Штейнберг на мгновение прервался, и я готов был поклясться, что сделал он это не ради того, чтобы подобрать слова, а просто ради красивой паузы. И оказался прав, когда он продолжил. — Нет, ваша честь, я требую, чтобы вы зафиксировали мои пояснения в протоколе судебного заседания, а также приобщили представленные мной материалы как указывающие на возможное нарушение закона.

Кажется, что после его заявления даже судья был удивлён. Настолько, что его последующие слова звучали даже как-то растерянно.

— Ещё что-нибудь, ваше благородие?

— Я бы порекомендовал направить информацию в адвокатскую коллегию для проверки действий его сиятельства Рахманова на предмет соответствия требованиям профессиональной этики и допустимости его дальнейшего участия в данном деле. Да и вообще, в каких угодно делах. Если не ошибаюсь, то он даже юридического университета не закончил. Разве должен такой человек и дальше позорить столь важную и престижную для Империи профессию?

Кажется, что тяжкий вздох судьи можно было услышать даже за пределами здания. Он покосился на судейского секретаря и уточнил:

— Данное заявление было запротоколировано?

— Да, ваша честь, — негромко ответил секретарь.

— Ладно, пристав, передайте мне бумаги.

Ну вот и всё. Если в конверте Штейнберга действительно находились те документы, о которых он говорил, то сейчас судья быстро должен понять справедливость его слов. И тогда от обвинений я уже никогда отмазаться бы не смог. Как и от потери лицензии.

На то, чтобы конверт перекочевал из рук Штайнберга к приставу, а от него уже к судье, ушло не больше десяти секунд. Судья прямо перед нами распечатал конверт и начал просматривать документы, сверяясь с чем-то лежащим перед собой.

Конечно же, за исключением того факта, что подобные документы в принципе не могли существовать в реальности, конечно же.

— Он что, правда такой идиот? — негромко спросил у меня Роман, на что я уже банально не смог сдержаться.

— Я же тебе говорил, — так же тихо ответил я. Да, тихо, но так, чтобы Штайнберг мог меня услышать. — Он и правда идиот.

Со стороны могло показаться, что на его лице не дрогнул ни один нерв, но я-то видел. Мне достаточно было повернуть голову и посмотреть ему в глаза, чтобы заметить первые признаки растерянности.

— Ваше благородие, могу я поинтересоваться у вас, что это такое? — спросил судья, с непониманием посмотрев на Штайнберга.

Тот с растерянностью посмотрел на него в ответ.

— Как что? Ваша честь, это документы, подтверждающие мои слова и…

— Пока что я вижу только то, что ясно указывает мне лишь одно — эти «доказательства», как вы их назвали, вообще не имеют никакого отношения к предмету нашего слушания.

Покосившись в сторону Белова, я улыбнулся, с трудом удерживаясь от того, чтобы не расхохотаться. Тот ответил мне точно такой же сдержанной, но весьма довольной улыбкой.

— Подождите, — теперь уже растерянность в голосе Штайнберга была заметна куда сильнее. — Там же указано, что этот датчик не проходит и…

— Эти документы вообще не имеют никакого отношения к тому устройству, которое заявлено в патентной заявке, — резко сказал судья. — И которое является предметом сегодняшнего спора. Более того, я вообще не очень хорошо понимаю, о чём именно вы собрались заявить, поскольку устройство заявителя полностью прошло судебную экспертизу.

— Ч… что?

А вот теперь Штайнберг выглядел так, словно не понимал, где вообще он находится и как тут оказался.

— А ты не знал, да? — с усмешкой поинтересовался я. — А ты думаешь, чего у барона Берга выражение на лице такое кислое?

Голова Штайнберга резко повернулась в сторону Берга, а потом вновь вернулась ко мне, буквально впившись в меня взглядом. И помимо бешеной, практически нечеловеческой ярости, там плескалось понимание.

Понимание от осознание факта случившегося.

— Поганый мелкий недоносок, — прорычал он. — Ты меня обманул…

— О, ну что вы, ваше благородие, не нужно лишней лести, — с самым самодовольным видом фыркнул я. — Мне даже стараться особо не пришлось. Ты оказался настолько туп, что сам себя обманул.

Зря, наверно, я это сказал. Потому что Штайнберг бросился на меня прямо в зале суда.

И ведь он действительно это сделал. Вот не ожидал, честно. Если бы его эмоции имели бы физическое воплощение, то уверен, что к этому моменту всё здание суда полыхало бы таким пожаром от его злости и бешенства, что никакие пожарные не справились.

На моё счастье, они их не имели. Да и я их всё равно не чувствовал, так что какая разница? У него и на лице всё было написано.

В итоге оказалось достаточно приставов, которые остановили барона, уложив его широкой мордой в пол. Думаю, что стоит потом даже поблагодарить их. Ведь в противном случае этот слон реально бы до меня добрался.

А вот дальше стоило поблагодарить именно Романа, который через свои связи договорился о том, чтобы меня пустили к Штайнбергу. Хотелось, так сказать, оставить за собой последнее слово. Да, немного мелочно, конечно, но зачем отказывать себе в удовольствии?

Нас провели по коридорам здания до временного судебного изолятора, где сейчас содержался барон. Долго он там не просидит. Учитывая положение, я уверен, что уже к вечеру его выпустят.

Но это будет вечером. А сейчас же я собирался сполна насладиться моментом.

К слову, пресловутый судебный изолятор не выглядел как камера с решёткой. Это было отдельное помещение, находящееся под надзором судебной охраны, куда нас благополучно пропустили. Опять же, спасибо за это Роману.

— Не могу не отметить, что это понурое выражение лица идёт тебе куда больше, чем мерзкая улыбочка, с которой ты припёрся ко мне тем утром, — улыбнулся я, заходя в помещение.

— Ублюдок!

Барон рванулся встать со стула, но застёгнутые манжеты наручников на руках не дали ему этого сделать.

— Ты бы не дёргался, — посоветовал я. — Ром, как тебе картина?

— Мне нравится.

— Ты обманул меня! — рявкнул он, но в этот раз уже не попытался подорваться с места. — Вы с ним сговорились!

— Да будет тебе, Штайнберг, тебя бы и обезьяна обманула бы, — отмахнулся я. — Всего-то и стоило, что попросить Белова предоставить мне заключение и чертежи на один из его прошлых датчиков, которые не прошли проверку. Ну и разыграть пару представлений для Ростислава.

Только мне стоило это сказать, как Штайнберг изменился в лице. Да так, что я всерьёз испугался, а не хватит ли его удар прямо тут.

Ладно, не всерьёз. Сейчас мне было на него глубоко плевать. Но просто так уйти и не отыграться я не мог. Приятно, чего уж скрывать.

— Должен тебе сказать, что в целом ты здорово придумал подсунуть его мне. Знаешь, что самое смешное? Если бы не твоё поганое эго, не мелочная жажда покрасоваться, то у тебя даже могло бы всё получиться, — признался я. — Если бы не Калинский с делом Белова, то я уверен, у тебя бы получилось постепенно задавить меня.

— Но вы же сговорились с ним! — в отчаянной, но бессмысленной попытке выкрикнул он. — Я знаю, что вы встречались! Ты и Лазарев…

— Конечно встречались! — не стал я отпираться. — Потому что мне нужен был адвокат.

— Что?

Кажется, что эта новость окончательно сбила Штайнберга с толку.

— Адвокат? За каким чёртом тебе нужен адвокат⁈

— За таким, что только идиот будет представлять сам себя в суде, — пожал я плечами и сделал приглашающий жест Роману. — Будь добр.

Лазарев не без удовольствия извлёк из кармана своего пиджака три конверта.

— С удовольствием. Иск о защите чести, достоинства и деловой репутации, — начал перечислять он. — Иск о компенсации морального вреда. Иск о возмещении убытков за деловую репутацию. Иск о неправомерных действиях мы ещё сделать не успели. Кто же знал, что ты настолько туп, что бросишься на Рахманова прямо в зале суда, но не переживай. Мы подадим и его тоже.

— Ты сам себя похоронил, — ледяным тоном проговорил я. — Твои поддельные документы — это чистое подтверждение твоей собственной тупости, некомпетентности и прямого злобного умысла. Ты не только принес их в зал суда, надеясь уничтожить меня, а фактически подписал приговор своей репутации. Уверен, что ты не думал об этом в таком ключе, да?

Вижу, что не думал. Похоже, что его ненависть и злость ко мне вкупе с ощущением близкой победы окончательно отключили ему мозги. Мне даже было немного сложно поверить в то, что кто-то может быть настолько мелочен и мстителен, что не заметит очевидного. Но Штайнберг оказался именно таким. Почему? Я не знаю. Может быть, всё из-за того, что он наконец получил шанс выйти из тени, в которой скрывался? Шанс на то, чтобы покрасоваться. Он так долго прятался, ставя мне подножки, что, должно быть, его эго выло от невозможности раскрыть мне, кто именно стал хитрым архитектором моего ужасного падения.

И да, он всё-таки не выдержал.

— Если честно, — со спокойной улыбкой продолжил я, — то я не до конца верил, что ты это сделаешь. Правда. Был уверен, что ты осмотрительнее. А потому мне пришлось разыграть это идиотское представление. Уверен, что как только ты увидел в этом возможность не просто лишить меня фирмы, но прямой шанс отобрать у меня лицензию, у тебя окончательно снесло голову, ведь так?

Штайнберг молчал, но я по глазам видел, что не ошибся.

— Славно. Теперь каждое твоё обвинение против меня можно использовать в иске о клевете, моральном и деловом ущербе. Ты думал, что сможешь подставить меня и отнять лицензию, но единственное, чего добился, — создал убедительный материал против себя самого. Каждое твоё слово было запротоколировано. И поверь мне, я получу отдельное удовольствие, когда буду сидеть в зале суда и смотреть на то, как Рома не оставляет от тебя даже пыли.

— Учитывая, сколько всего он против себя наговорил в зале, это будет нетрудно, — с довольным лицом хмыкнул Роман. — Зря ты тогда угрожал Изабелле. Я этого не забыл, Григорий.

— Когда это завершится, у тебя не останется ничего, — произнёс я. — Мы отберём у тебя всё, что у тебя есть, до последней копейки. А то, что не сможем, ты потратишь на судебные издержки.

— А они будут, — в тон мне добавил Роман. — Уж поверь, я об этом позабочусь.

Прекрасно, теперь осталось его добить.

— И так, на всякий случай, — добавил я следом. — Если ты всё ещё мечтаешь куда-то уехать из Империи, ну там на свою «сладкую и заслуженную пенсию», как ты мне говорил, то подумай об этом ещё раз. Потому что я знаю о твоих деньгах, которые ты спрятал перед разводом. Так что не переживай, мы сообщим о них кому следует и покажем, как ты скрывал свои деньги, чтобы не делиться с супругой.

— Ей, кстати, тоже сообщим, — сказал Роман. — Так что жди ещё иск и от неё. Если попросит, то я буду готов представлять её абсолютно бесплатно. Как ты там говорил? В целях справедливости, как добропорядочный подданный и юрист.

— Кстати, совсем забыл, — я сделал вид, будто только что вспомнил. — А то кресло я выкинул.

Глава 31

— Господи, Князь, ты бы видел его лицо в тот момент.

— Да мне сейчас и твоего хватает, — рассмеялся дядя. — Давно я у тебя такой довольной физиономии не наблюдал. Выглядишь, как кот, который сожрал целое семейство канареек.

— Не-е-е-е-т, — протянул я, ощущая, как дорогой коньяк уже начал оказывать своё влияние на мозги. — Как кот, который сожрал одну единственную, но очень толстую и злобную канарейку.

Мы сидели в его кабинете. В «Ласточку» я вернулся уже под самый вечер. Раньше меня просто не отпустили бы.

Согласно выводам независимой судебной экспертизы было выдано постановление, что датчик Белова, даже с добавлением в заявку изначально отсутствовавшего в ней по ошибке параметра, никоим образом не нарушает принципа недобросовестного расширения заявки. В результате чего ходатайство Романа окончательно было отклонено, как и его с Бергом требование об приостановке.

С этого дня наша заявка была вновь подана на повторное рассмотрение и, по словам Белова, уже через пару недель, если не случится ничего неожиданного, патент будет у него на руках.

Всё. Мы закончили. И я даже не мог сказать, чему я радовался больше, когда выходил из здания суда. Ещё там Белов сообщил мне, что готов исполнить своё обещание. «ТермоСтаб» станет нашим первым постоянным и долгосрочным клиентом. Да, конечно же, это только слова. Документы мы с ним ещё не подписали. Это произойдёт только на следующей неделе, но в слове Белова, как бы странно это ни прозвучало, я не сомневался.

А вот дальше… Дальше, как говорится, шли уже ягодки.

Я ни единым словом не обманул Штайнберга. В тот день я действительно ходил к Роману и говорил с ним. Поскольку он уже получил результаты практически одновременно с нами, то уже знал, что дело для его клиента проигранное. С однозначными выводами спорить было почти бесполезно. Всё, что там можно сделать — пытаться затягивать процесс в попытке хоть как-то их опротестовать. Но дело это безнадежное.

Нет, я встречался с ним для того, чтобы попросить быть моим адвокатом против Штайнберга. И Рома согласился даже не раздумывая, стоило мне рассказать ему обо всём происходящем. Он ещё не забыл, как этот мерзавец пытался помешать в деле с Изабеллой и тех словах, которые тогда наговорил Штайнберг.

На самом деле, сейчас я готов был признать, что всё это находилось на уровне авантюры. Знал, что Ростислав подслушивает нас с Калинским в тот вечер. Его заторможенные эмоции я узнал легко. А потому разыграл это небольшое представление, предварительно прояснив ситуацию для Льва. Пришлось, так сказать, довериться ему, иначе ничего не вышло. Калинский просто не купился, если бы я ему всё это начал на голубом глазу рассказывать.

Мне требовалась наживка. Какая-то приманка, которая заставила Штайнберга действовать на грани, даже если это могло угрожать ему самому. Почему я думал, что это сработает? Всё очень просто.

Он злая, мелочная и мстительная сволочь, вот почему. Но, что ещё более важно, он сволочь, которая считает, что он умнее всех остальных. И именно вот этот вот факт веры в собственную гениальность, в то, что ты самый умный и сможешь всех переиграть, сделал своё дело.

Как я уже сказал, мне нужна была приманка. Да, шанс потерять фирму, которая была столь дорога мне — это хороший мотив. Но его мало. Не достаточно, чтобы утолить его жажду крови. На нужные мысли меня натолкнули его слова о том, что он хочет забрать то, что мне дороже всего.

Отсюда мои намёки о сговоре с Романом. Это жесточайшее и прямое нарушение кодекса адвокатской этики. Если и правда совершил такую глупость, а потом об этом стало бы известно коллегии, то лицензии меня лишили бы быстрее, чем я успел глазом моргнуть. Я буквально руку себе порезал и начал лить кровь в воду в надежде на то, что эта жирная и тупая акула не сможет устоять перед такой возможностью.

И он не смог.

Доказательством этого стало то, что он припёрся ко мне в офис в то утро. Начал давить на меня. Вот это унизительное общение, предложение передать ему фирму. Угрозы и остальное. Всё это было нацелено на его собственное желание поиздеваться. Поиграть, как кошка с добычей. А мне лишь требовалось показать ему, что я уязвим. Что нахожусь в положении проигравшего. Чтобы он поверил в то, что уже победил.

А будучи уверенным в своей победе, Штайнберг лишился осторожности. Он ведь не юрист. То, что для нас выглядело бы как обычные переговоры, например, ради соглашения доверителей, он принял за преступный сговор. Я ведь специально перед Ростиславом распевал об ужасной ситуации и что нам нужна отсрочка для того, чтобы придумать, что делать дальше. А мы с Ромой друзьям и всё прочее. Штайнберг просто принял желаемое за действительное.

— То есть ты собираешься обобрать его, — сделал вывод Князь после моего рассказа.

— Ещё как, — с донельзя довольным выражением на лице кивнул я. — Всё, что этот идиот наговорил в зале суда, было запротоколировано. Он теперь даже ни на йоту не сможет от этого отвертеться. Любой, даже самый мало-мальски опытный адвокат сможет доказать, что его слова являлись прямым следствием намерения опорочить мою честь, деловую репутацию и так далее. Так что да. Мы с Ромой стрясём с него по полной. Всё, до чего только сможем дотянутся. А судебные издержки окончательно его прикончат.

И не только это.

Стоило сказать отдельное спасибо Князю. Именно его ребята копали денно и нощно после того, как я узнал, что в происходящем замешан барон. И именно они нашли мелкие следы переводов и сокрытия активов, которые этот говнюк припрятал, чтобы не отдавать своей жене во время развода. Мысль о том, что он мог так поступить, всплыла у меня в голове почти сразу же, стоило только вспомнить наш диалог со Смородиным на приёме у Распутиных. Плюс ещё и мой личный опыт знакомства с бароном по первому делу. Он тогда ещё был не чист на руку, так что я просто предположил, что здесь могло быть что-то подобное.

И не ошибся. А потому Роман уже завтра позвонит юристам бывшей жены нашего горячо любимого Барона и сообщит им о сложившейся ситуации. И уж они-то своего не упустят.

— Тебе ещё налить? — спросил Князь, показав мне почти опустевшую бутыль с коньяком, и я кивнул.

— А давай. Нехорошо оставлять дело незаконченным.

— Саша, как ты узнал, что Ростислав сливал ему информацию? — спросил Князь, разливая остатки коньяка по бокалам. — Ты же говорил, что ещё когда начал подозревать, что кто-то вставляет тебе палки в колёса, то проверил своих ребят и…

— О-о-о, — с самым довольным видом затянул я, поудобнее садясь в кресле. — Тут вообще отдельный момент. Этот кретин переиграл меня там, где даже сам этого не представить не мог.

— Это в каком смысле?

— В прямом. Князь, никто и нигде не распространялся о том, что я обладаю Реликвией. Да, эта информация уже пошла в народ, но в крайне узкий круг лиц. Меньшиков отдельно за этим следит. Так что даже если Штайнберг знал, что у меня есть дар, то не знал, какой именно…

— Допустим, — не стал он спорить. — Но это не объясняет, почему ты не почувствовал лжи в словах своего сотрудника. Для тебя это… не свойственно, сам понимаешь.

— Я-то понимаю. Просто этому идиоту несказанно повезло. Говорю же, он едва не обыграл меня и, что самое смешное, сам никогда об этом не узнал бы. Смотри.

С этими словами я извлёк из кармана покрытый царапинами и пятнами пластиковый пузырёк. Тот самый, с частично содранной этикеткой и таблетками внутри, который забрал у Ольги. Немного потряс им и поставил его на стол перед Князем. Дядя посмотрел на него с подозрением, после чего взял и рассмотрел поближе.

— Ладно, — наконец вздохнул он. — Сдаюсь. Что это?

— Я забрал их у Ольги. Она принимала это при мне, и я тогда заметил, как после этой штуки у неё изменилось состояние. Она стала спокойной. Менее тревожной. Я думал, что это наркота, и обратился к Виктору, чтобы он разобрался, на чём она сидит.

— И что это в итоге? Наркотики?

— Да, блин. Наркотики современной молодёжи. Антидепрессанты, Князь.

— Что?

— Я сам не поверил, когда Виктор мне сказал, — развёл я руками. — Какие-то селективные ингибиторы обратного захвата серотонина или что-то в этом духе. Уже точно не помню. Их выписывают для подавления тревоги…

— А откуда они у Ольги?

— Украла, когда обнесла аптеку на севере столицы. Это всё, что я сам смог узнать. Но ты подожди, самое интересное ещё впереди. Помимо тревоги эти штуки могут бороться с раздражительностью, импульсивностью и тому подобным. Понимаешь, к чему я веду?

— Если честно, то не очень.

— Ростислав сидел на таких же препаратах. Я проверил. У него в детстве был запущенный СДВГ синдром, после которого начались панические атаки. Вот он их и принимал. А побочный эффект у этих штук — чувство отстранённости, снижение мотивации, некоторая заторможенность мышления. Всё вкупе это давало эффект эмоционального онемения, как назвал его Виктор. Я с самого начала отмечал, что у Ростислава эмоции… странные. Вязкие и медленные. А потом заметил это у Ольги, после того, как она закинулась этими таблетками. А после слов Виктора мне оставалось лишь сложить два и два.

— И Штайнберг об этом ничего не знал?

— Уверен, что нет, — кивнул я. — Это слишком умно для него. Тем более, что Ростислав давно их принимает и у него есть все нужные рецепты и предписания. Пинкертонов это проверил.

— То есть ты хочешь сказать…

— Да. Сам того не зная, Штайнберг нашёл идеального человека, который может обмануть мою эмпатию, — кивнул я. — Просто задумайся, Князь. Ему банально повезло. Джек Пот, о котором он даже мечтать не мог. Мне позарез нужен был кто-то вроде Ростислава. И Штайнберг мне его дал. А я настолько сильно привык полагаться на собственный дар, что…

— Что перестал думать головой, — закончил за меня Князь.

— Ну, не прямо настолько, — тут же ответил я. — Но в общем и целом ты прав. Да. И этот маленький поганец сливал ему всю информацию о том, что происходило внутри фирмы. Он ведь занимался всеми нашими бумагами и… да почти всем, что имело хоть какой-то бумажный след. А я его прошляпил.

Строго говоря, я винил себя гораздо сильнее, чем могло бы показаться на первый взгляд. Потому что уже не в первый раз встречаюсь с подобным эффектом, который оказывать медицинские препараты на человеческие эмоции.

Елизавета. Девочка из дела с приютом. Она тоже сидела на таблетках. И у неё имелись схожие, скажем так, изменения в эмоциональном фоне. Почему я не обратил на это внимания раньше? Почему не подумал?

Хотелось верить, что причиной этому было то, что я банально замотался со всем происходящим. Плюс то дело было почти полтора года назад. Даже немного больше. Но на самом деле ответ я знал. Ведь я могу поступить проще. Могу проверить каждого прямым приказом. Но моё стойкое нежелание использовать эту часть дара после встречи с Андреем каждый раз останавливало меня от этого.

— Знаешь, что самое смешное? — пробормотал я, откинувшись на спинку кресла и глядя в потолок.

— Что?

— Калинский нас спас.

— Тот адвокат, которого ты взял на работу?

— Ага. Не приди он ко мне с просьбой взять его на работу, мы бы так и пытались искать клиентов самостоятельно. А Ростислав бы знал об этом всём и докладывал Штайнбергу, и этот говнюк продолжал бы ставить нам подножки и дальше.

— А это, значит, заставило его действовать более активно.

— Верно. Если бы он не полез к Бергу с предложением взять Лазарева, то я никогда не узнал о том, кто именно нам пакостит, за что стоит сказать отдельное спасибо Павлу…

Тут я не лукавил. Именно платёжка с информацией о том, откуда именно поступили средства Бергу, с которых оплатили услуги самих Лазаревых помогла понять, кто именно ставит палки в колёса. И видит бог, я не собирался копать для того, чтобы понять, откуда у Павла доступ к таким документам.

— Я на твоём месте придержал слова благодарности, — усмехнулся Князь.

— Да нет, я понимаю, что Павел, скорее всего, быстро осознал, что именно происходит. Ему претило, что кто-то посмел использовать его.

— Хм-м-м…

— Что?

— Вряд ли Лазарев не смог бы сам разобраться со Штайнбергом, — задумчиво произнес Князь. — Но отдал его тебе. Почему?

— Может быть потому, что знал, что я сам с этим разберусь, — предложил я, после чего почти сразу покачал головой. — Хотя… нет, бред какой-то. Тогда получается, что он практически уважение выказал.

— Получается, что так, — не стал спорить со мной Князь.

— Ага. Вот я и говорю, что бред какой-то.

Мы стукнули стаканами и выпили. Я одним глотком допил остатки коньяка, чувствуя приятное тепло в груди. Хорошее завершение вечера.

К слову, я думаю, что есть ещё одна причина, по которой Павел мог это сделать. Но вслух я о ней говорить не собирался.

— Ладно, — вздохнул я и поставил пустой бокал на стол перед Князем. — Пойду я спать. Завтра на работу с утра ехать.

— Возьми себе выходной, — предложил он. — Ты закрыл дело. Дальше только бумажки…

— Во-первых, — сказал я, вставая с кресла, и почувствовал, что меня начинает немного вести в сторону. Заметив, как меня пошатнуло, Князь весело рассмеялся и кивнул в сторону двери.

— Тебе помочь дойти?

— Сам справлюсь. Так, на чём я там остановился. А, да. Во-первых, у меня теперь некому этими бумажками заниматься, если ты не забыл. Ростислава я уволил с позором. А во-вторых… не знаю, не придумал ещё. Не хочу смерти в нищите?

— Нет, просто ты законченный трудоголик, который считает, что если он не работал, то день прожит зря, — со смехом сказал Князь.

— Ну, тоже пойдёт, — хмыкнул я. — Ладно, доброй ночи, Князь.

— Доброй, Саша.

Никто из нас ничего не сказал, хотя имелась и другая тема, которую стоило бы обсудить. Стоило бы, да нельзя. Особенно в таком состоянии.

Выйдя из кабинета, я поднялся по лестнице на четвёртый этаж и пошёл к себе. Но не дойдя несколько метров до своей комнаты, остановился.

Эту тему у меня тоже не было желания поднимать. То есть не совсем так. Пока у меня не было причины это делать. Да, имелись догадки, но всё равно…

Может быть, алкоголь на меня так подействовал. А может быть, общее настроение в купе с запланированными событиями. В результате вместо того, чтобы пойти к себе, я направился дальше, пока не дошёл до следующей двери. Из-за неё доносились голоса и какие-то звуки. Видимо, сериал смотрела или ещё что-то такое.

Постучал. Подождал. Голоса резко смолкли. Наверное, поставила на паузу. Спустя пару мгновений дверь открылась, и наружу выглянула Ксюша.

— О, Саша, ты чего…

— Можем поговорить? — спросил я, и сестра удивлённо кивнула.

— Да. Да, конечно. Заходи.

Зашёл внутрь и понял, что оказался прав. В спальне прямо на кровати стоял открытый ноутбук с поставленным на паузу фильмом. Рядом стеклянная миска с насыпанными туда чипсами. Рядом с кроватью, на тумбочке, стоял стакан с соком.

— Саша? Что-то случилось? — немного обеспокоена спросила Ксюша, прикрыв за мной дверь, а потом присмотрелась ко мне получше. — Погоди, ты что, пил?

— Нет, — тут же ответил я и быстро поправился. — В смысле, да. Мы с Князем выпили. И нет. Не случилось. Ну, почти. Я уволил Льва.

— Что?

Выражение на её лице демонстрировало одновременно удивление и лёгкий шок от ситуации.

— Ага! — воскликнул я и ткнул в неё пальцем. — Попалась!

— Что? Саш, ты что вообще несёшь…

— Я всё думал, — продолжил я, сев на её кровать и подтащив к себе миску с чипсами. — Откуда он узнал, что у меня в фирме проблемы? Нет, он, конечно, не дурак, но прямо так точно понять, что у нас полная задница, так ещё и пришёл сразу не с пустыми руками…

Теперь уже у неё на лице царило полное непонимание.

— Слушай, я не совсем понимаю, о чём ты.

— А потом ещё тот случай, — невозмутимо продолжил я и, покопавшись в миске, достал из неё чипс и съел его.

— Какой случай?

— Ну, тот, когда он ушёл из офиса, хлопнув дверью. Я ведь его тогда реально допёк. Вот правда. Готов был поставить, что он не вернётся, Ксюх. Серьёзно. А потом прихожу на работу и… бац! Мне говорят, что он вернулся. Работает себе спокойненько у себя в кабинете. Засунул свою гордость куда поглубже и работает…

— Может быть, ему эта работа нужна больше, чем чувство собственной важности, — не удержалась она от едкого комментария. — Не думал об этом?

— Да! — не стал я с ней спорить. — И вместе с тем нет. Нет, Ксюша. Я поверю в то, что он мог бы это сделать. Возможно, да. Но не так быстро.

— И ты это решил потому… — она развела руками. — Почему?

— Потому что Лев точно такой же, как и я сам, — ответил я, но тут же оказался вынужден сам себя поправить. — То есть сам я, конечно же, не такой говнюк и вообще я хороший, но сейчас это не важно. Понимаешь, Ксюша, мы не просто делаем работу. Мы в неё вгрызаемся. Каждый грёбаный день. Не ради денег, хотя их мы тоже любим. А потому что банально не можем иначе. Потому что если я стою на месте и не тянусь вверх — то чувствую, будто умираю. Мне всегда хочется добиться большего, понимаешь? Добиться самому.

— Я понимаю, что, кажется, ты выпил лишнего.

Услышав её обвинения, я лишь пожал плечами и не стал отрицать.

— Может быть. А может быть и нет. Но что я знаю точно — для нас самореализация — это не просто красивое слово. Для меня, Льва, Романа и таких, как мы, это всё равно, что воздух. Понимаешь? Мы так доказываем, что всё, что мы отдали — годы, сон, нервы, отношения — всё это было не зря.

Я немного помолчал, раздумывая над собственными словами и вспоминая прошлую жизнь.

— Для нас, Ксюша, это рождает гордость. Не тщеславие — именно гордость, понимаешь, к чему я веду? Ту самую, что держит спину прямой, когда все вокруг гнутся. И именно поэтому любой удар по ней — для нас не просто обида. Как будто тебе говорят: «Ты ошибался! Ты не так хорош, как думал», и бла-бла-бла, и прочая чушь. Именно поэтому мы не прощаем такого.

Она смотрела на меня с таким видом, будто я сидел тут и нёс абсолютную несуразитцу. С другой стороны, может быть, так и было.

— И к чему это сейчас? — спросила она.

— К тому, что я прошёлся по его гордости. Вот прямо ногами потоптался, отдав его достижение другому человеку. И Лев не стерпел. Ушёл. А потом вернулся…

— Может быть, он понял, что работа ему важнее этой вашей гордости. Я тебе уже говорила…

— Да. Я тоже сначала так подумал. Но Лев… — я поморщился и покачал головой. — Нет. Только не так быстро. Если только…

Я сделал драматическую паузу и посмотрел на сестру. Она посмотрела на меня в ответ.

— И? — с недоумением в глазах вскинулась она. — Продолжение будет или мне самой угадывать?

— Не, ты должна была спросить, если только… что?

Тяжело вздохнув, она закатила глаза и снова уставилась на меня.

— Если только что?

— Если только кто-то не вправил ему мозги на место, — закончил я. — Кто-то, кто рассказал ему о том, в каком положении я нахожусь. Кто-то, кто рассказал ему, как найти ко мне подход. И учитывая всю его покладистость, я могу сделать только один логичный и бредовый вывод.

Сестра молча смотрела на меня с невозмутимым взглядом, добавив в него щепотку осуждения. Но вот эмоции… эмоции её были куда более красноречивы. И, что более важно, Ксюша хорошо это понимала.

Спустя три съеденных чипса и около тридцати секунд она наконец сломалась.

— Он приходил в «Ласточку»…

— Боже, да ты издеваешься⁈ — не выдержал я, вскочив с кровати. — Серьёзно⁈ Ксюша, ты что, реально с ним…

— А чего ты тогда тут распинался⁈

— Так я же не знал, что это правда! Решил, что сейчас наговорю тебе, а ты меня пошлёшь куда подальше…

— Так может я и собираюсь…

— Нет! Не-не-не! — даже пальцев в неё ткнул. Обвиняюще так ткнул. С осуждением. — Ты! Ты сдалась так легко! Ты вообще в курсе, какой он…

— Какой он что? — тут же перебил меня Ксюша. — Ну? Что? Что у него был отвратительный спор, когда он был студентом? Я знаю об этом. Или что Лев влез в какую-то дурацкую авантюру с Лазаревым, из-за которой не мог потом найти работу? Я это тоже знаю!

О как.

— Погоди, то есть он тебе всё это рассказал? — удивился я.

— Да!

Как оказалось, он рассказал ей вообще всё. Вот этого я реально не ожидал.

Если вкратце, то Калинский действительно пришёл сюда. Где-то месяца три назад. Вечером, когда искал встречи со мной. Немного покопавшись в памяти, вспомнил тот вечер. Я тогда был на приёме у Смородина и домой приехал только под утро. Так что вместо меня он наткнулся на Ксюшу, а та проболталась, что она моя сестра. Впрочем, это даже логично. Лев ищет меня. Ксюша понятия не имеет, кто он такой. Вот они и разговорились.

А дальше случилось то, чего я вообще не мог ожидать. Он спросил у неё совета. Совета, как лучше всего обратиться ко мне с просьбой о помощи.

— Чё?

— Саша, ну правда, ты не видел, в каком он был состоянии. Его выкинули из его фирмы. Выкинули, заметь, за то, что он не стал с тобой в суде бодаться…

— Он не стал со мной там бодаться, потому что у него шансов не было, — фыркнул я. — И вообще, я пригрозил ему…

— Что выйдешь из дела и дальше им будет заниматься кто-то другой, а у него такого шанса нет, — спокойно закончила за меня Ксюша. — Да, он мне и это рассказал. Говорю же, у него были огромные проблемы и…

— И что? Ты его пожалеть решила⁈ Ой, бедненький наш Лев, такой несчастный…

— Так, а вот это тебя волновать не должно! — резко ответила она. — Он был со мной честен! Потому что знал — если придёт к тебе просто так, то ты выгонишь его взашей…

— И был бы прав, — отмахнулся я. — Я его взял только из-за того, что он привёл ко мне Белова!

— Да. Я ему и сказала, в каком ты положении, и предположила, что если Лев даст тебе шанс на то, чтобы выкарабкаться, то ты этого не сделаешь. Тебе собственная честность не позволит.

— Скорее уж глупость, — проворчал я. — То есть, я был прав?

— В чём?

— Ты ему мозги вправила, да? После того, как он свалил? Что, побежал к тебе жаловаться…

— Нет, — спокойно ответила Ксюша. — Он позвонил мне и сказал, что, похоже, сделал большую ошибку.

— А ты…

— А я сказала, что, цитирую, Саша больше всего ценит работу и умение признавать собственные ошибки. И посоветовала ему вернуться и просто работать, будто ничего не произошло. Как я понимаю — сработало прекрасно.

Открыл рот, чтобы возразить, но уже через мгновение захлопнул его. Говорить на это мне было нечего. Нет, было, на самом деле. Много чего хотелось сказать, но я промолчал. Боялся, что начну орать дурниной. Или выть. Она ведь и правда хорошо меня знает.

Помолчал немного. Подумал.

— То есть, — сказал я, обращаясь больше к стене, чем к сестре. — Если я завтра приду на работу и уволю его, ты разозлишься.

— Если ты сделаешь это по причине, которая не связана с работой и вашей этой профессиональной гордостью или как ты там это называешь, да. Я буду рвать и метать, — уверенно кивнула сестра. — А ещё лишу тебя кофе…

— Есть Мария, — пожал я плечами.

— Нет. Она занята Артуром. И потом, я ей скажу, что ты сделал, — тут же пригрозила Ксюша. — А у неё сейчас такое настроение, знаешь ли. Она разбираться не станет. Ты тут вообще больше никогда ни одной чашки кофе не получишь.

— Господи, какой бред, — вздохнул я и потёр лицо.

— Но мы оба знаем, что ты этого не сделаешь, — спокойным и рассудительным тоном продолжила Ксюша.

— Это с чего вдруг?

— Тебе собственный кодекс чести не позволит, — заявила она с таким видом, будто была на сто процентов права.

И опять-таки, хотелось мне кое-что сказать на эту тему… но я промолчал. Потому что Ксюша действительно была права. Как бы печально это ни прозвучало. Если дело не в работе, то мне и правда не за что его увольнять. Особенно после того, как он помог мне с представлением для Штайнберга и остальных.

— Можно вопрос? — спросил я, после того как понял, что молчание затянулось.

— Какой?

— Он же всё тебе рассказал, Ксюша. И ты всё равно решила с ним…

— Так, Саша, я тебя очень люблю. Я знаю, что у тебя есть твой дар и всё такое, но ты не единственный, кто умеет разбираться в людях. И я вижу, что Лев пытается измениться. И я уверена, что ты и сам это видишь.

Вижу, чего тут скрывать. Больше ничего не стал говорить, встал с кровати и пошёл на выход. Похоже, что именно это моё молчание наконец пробило выдержку сестры и она наконец взаправду заволновалась.

— Саша, так что? Всё в порядке?

Открыл дверь и остановился у выхода.

— Ксюша, передай Льву, что если он разобьёт тебе сердце, я разобью ему лицо. А то, что будет после, превзойдёт самые страшные его кошмары.

— Это, типа, благословение?

— Это, типа, обещание. А свои обещания я привык держать. Так и передай ему. Слово в слово. Чтобы понял. Это я не прощу никому.

Сказав это, я вышел и пошёл в свою комнату. Но даже там, за стенкой, всё ещё ощущал облегчение и радостную благодарность, что доносились до меня из комнаты сестры.

Глава 32

— Вот здесь и здесь, — сказал я, указав на отмеченные на листах специальные места для подписи.

Белов потянулся ручкой к листку бумаги, но затем, к моему удивлению, остановился и вместо того, чтобы подписать документы, посмотрел на меня.

— Что-то не так? — я вопросительно посмотрел на него.

— Не совсем, — ответил тот. — Просто, Александр, тебе не кажется, что этот момент должен ощущаться как-то… по-особенному?

Мы находились в моём кабинете. На столе лежал идеально составленный договор об оказании юридических услуг сроком на три года с возможностью последующего продления. Да, мы снизили стоимость услуг для «ТермоСтаб», как я и обещал ему изначально. Белов не будет платить столько, сколько платил своим предыдущим юристам. Но даже с такими тарифами, деньги от него покроют наши текущие расходы и ещё останется. Плюс я ни единым словом не соврал Князю. Я собираюсь вытрясти из Штайнберга всё до последней копейки.

К слову, Роман уже сообщил мне, что передал всю информацию, которую нарыли люди Князя, юристам бывшей жены нашего дорогого барона. Так что в ближайшее время он получит иски ещё и от них. Ну и в налоговую мы их тоже передали, чего стесняться, раз уж можем обеспечить мерзавцу столько проблем, сколько это вообще возможно. А, к слову, там очень не любят, когда от имперской казны скрывают деньги. Очень не любят. Вот настолько, что, если верить Роману, для нашего дорогого барона уже закрыли возможность законно покинуть страну.

Так что никуда этот пирожок от нас теперь не денется.

— По-особенному? — переспросил я. — В каком смысле?

— Если я сейчас поставлю подпись, то, как ты говорил, это спасёт твою фирму. Ведь так?

— А что? Есть повод, по которому вы можете эту подпись не поставить? — улыбнулся я, глядя ему в глаза.

— Нет, но всё-таки…

— Игорь Валентинович, однажды один мудрец сказал. У самурая нет цели. У самурая есть только его путь. Я с этим заявлением не согласен и в целом не разделяю мнение о том, что бесцельная жизнь имеет смысл. То, что вы сейчас поставите свою подпись на договоре и, по сути, действительно спасёте нас — это прекрасно. Но у меня ещё слишком много других целей в жизни, чтобы я останавливался, достигнув одной из них.

Белов несколько секунд смотрел на меня, после чего с улыбкой кивнул.

— Хорошие слова, Александр.

Наклонившись над столом, он поставил свою подпись в договоре. Мы пожали руки, после чего я проводил Белова в конференц-зал, где Вадим с присущей ему торжественностью открыл пару бутылок шампанского.

И это был отличный день. Приятно было вот так стоять в сторонке, наблюдая за общим ликованием народа. К шампанскому в своём бокале я не притронулся. Сегодня ещё ехать предстояло, так что к чему мне лишние риски? Правильно. Ни к чему.

— Ну что? — с усмешкой сказал подошедший ко мне Калинский. — Поздравляю!

С этими словами он несильно стукнул своим бокалом о мой.

— Ага. Теперь у нас есть свой клиент. Совсем взрослые мальчики стали.

— Как думаешь, мог кто-то это представить? Что мы вот так с тобой будем стоять в одном помещении и праздновать, что теперь работаем вместе.

Вот как-то странно он это спросил. С осторожностью. Повернув голову, я посмотрел на него. Очень пристально посмотрел. Настолько, что он забеспокоился.

— Мы ведь всё ещё работаем вместе?

— А я тебя уже уволил?

— Да вроде нет пока, — пожал он плечами. — Но я так, на будущее спрашиваю. Знаешь, все эти разговоры на собеседовании. Где вы видите себя в нашей компании через пять лет и всё прочее…

— А где ты себя видишь через пять лет, Лев? — спросил я его, на что, к собственному удивлению, не получил быстрого ответа.

Калинский немного постоял, помолчал и наконец заговорил.

— Слушай, мы можем поговорить?

М-м-м, я этого ждал. Не зря же он ходил как пришибленный последние пару дней. Даже причину знаю, но говорить ему не собирался. Мне было интересно, как он отреагирует.

— Так вроде бы уже, — пожал я плечами. — Или нет?

— Не здесь. Наедине.

Сделал для вида задумчивое лицо, после чего кивнул.

— Давай. Пошли ко мне в кабинет.

Мы оставили бокалы. Судя по всему, Лев тоже не тяготел к тому, чтобы пить этим утром, даже в честь такого важного события. Если и выпил, то не больше глотка и, скорее всего, тоже для вида. Так что мы вышли из переговорной и направились по коридору ко мне в кабинет.

— Итак, — сказал я, первым заходя внутрь. — О чём ты хотел поговорить?

Так и не услышав ответа, обернулся, заметив, как Лев прикрыл дверь за собой и теперь стоял, как воды в рот набрал.

— Лев, разговор — это когда оба действующих лица произносят слова, — напомнил я ему. — Ртом.

— Да, я в курсе.

— Ну так что?

— Она сказала, что вы с ней поговорили пару дней назад.

— С кем? — состроил я непонимающее лицо. — Лев, можно немного поконкретнее? С кем я поговорил?

Господи, да ему же реально сложно это выговорить.

— Со своей сестрой, — наконец произнёс он.

— А-а-а-а, — протянул я. — С той самой сестрой, которую ты использовал для того, чтобы ужом пролезть ко мне в фирму? С этой сестрой, да?

— Я никого не использовал! — резко воскликнул он. Ещё и с гневом. — Я…

— Да успокойся ты, — перебил я его. — Знаю, что не использовал. Ксюша слишком умная, чтобы пойти у кого-то на поводу. И если бы у неё имелось хоть малейшее подозрение, что ты делаешь это для того, чтобы напакостить мне, то хрен бы у тебя что-то получилось.

— Она очень умная, — с самым серьёзным видом кивнул Лев.

— И не забывай об этом, — добавил я, на что он тут же кивнул.

— Даже в мыслях не было.

— Она тебе мои слова передала?

— Более чем доходчиво.

— Вот и не забывай их, Лев. А теперь давай на чистоту.

Он ощутимо напрягся. Даже выпрямился в кресле.

— Ты мне не нравишься, — абсолютно искренне сказал я, глядя ему в глаза. — Не нравишься как человек. Даже более того, ты вряд ли вообще мне как человек когда-нибудь понравишься. Я достаточно хорошо разбираюсь в людях, чтобы ошибаться на этот счёт.

— Тогда почему…

— Потому, Лев, что, будучи профессионалом, я строго делю людей на профессиональную среду и всех остальных. В данном случае тебя спасает тот факт, что ты каким-то невероятным, абсолютно непостижимым образом попадаешь в первую категорию достаточно высоко, чтобы я тебя просто так взял и выкинул.

Сев в кресле поудобнее, я наклонился вперёд.

— Ты был прав. Мы с тобой и правда в чём-то похожи. И каким бы говнюком ты ни был, я готов признать, что ты неплохой адвокат…

— Всего лишь неплохой? — уточнил он с улыбкой, на что я предостерегающе погрозил ему пальцем.

— Ты судьбу не искушай. Так вот. Всё, что я ей сказал — чистая правда. Если ты поставишь под угрозу моё дело, я уволю тебя быстрее, чем ты успеешь возразить. Но если, не приведи господь, Лев, ты поставишь под угрозу мою сестру… спроси её о том, что я сделал с Даниилом Волковым. Это не угроза, чтобы ты не думал, будто я стараюсь тебя запугать. В этом мире не так много дорогих мне людей, но для защиты каждого из них я готов пойти на радикальные меры. Очень радикальные, Лев.

Вижу, что моим словам он внял. Есть непонимание, потому что о случившемся с Волковым знали считанные единицы. Точнее, о том, что реально с ним случилось, а не ту слезливую историю, которую скормили людям СМИ. Но даже без этого похоже, что серьёзность сказанного мной он понял и принял.

— У меня есть вопрос, — наконец сказал он после почти полуминутного молчания.

— Валяй, — разрешил я и откинулся на спинку своего кресла.

— Учитывая наши с тобой прошлые взаимоотношения, почему ты…

— Потому что Ксюша взрослая и умная девочка. И сама может решить, как ей строить свою жизнь. Я ей не указ, Лев. Ей вообще никто не указ. И если она решила, что ты достоин этого шанса, то кто я такой, чтобы ей перечить. Но если что…

Я указал в его сторону пальцем, на что он лишь поднял ладони в миролюбивом жесте.

— Я всё помню.

— Вот и славно. А теперь иди готовься. Будешь сопровождать «ТермоСтаб».

— Что?

— Ты меня слышал. Я же начальник. Клиента добыл? Добыл. Теперь делегирую полномочия подчинённым.

— Но ты же говорил, что я нерукопожатный и…

— Да пожалуйста, — пожал я плечами и потянулся к лежащему на столе телефону. — Передам их тогда Алисе, раз ты не можешь и…

— Пойду займусь работой, — тут же поспешно произнёс Лев, быстро вставая с кресла.

Уже дойдя до двери моего кабинета, он обернулся.

— Слушай, раз уж отношения у нас нормализуются… может, отдашь мне угловой кабинет?

— Перебьёшься.

— Понял. Пойду работать.

— Давай, — кивнул я.

Калинский ушёл, оставив меня наконец в одиночестве. Немного посидел, после чего крутанулся в кресле, повернувшись к широкому панорамному окну, и взглянул на город.

У нас есть первый крупный клиент. С деньгами от Белова и тем, что мы с Романом стрясём со Штайнберга, я наконец мог вздохнуть спокойно.

Как же сильно мне хотелось вскочить с кресла и тупо заорать: получилось!

Что получилось, дурилка? Ну выцарапал я себе право на существование. Даже голову над водой смог поднять и наконец вздохнуть полной грудью. Но впереди нас ждало ещё такое количество работы, что даже просто подумать об этом было страшно. Нет, правда. Мы сейчас не более чем несчастный окунь, который заплыл в облюбованные злыми щуками камыши. Да, окунь упёртый, но нас всё ещё могут сожрать.

Да и вопли о том, что «я это сделал»… как-то не честно. Вон, Вадим, Алиса, их ребята, даже Лев — все пахали ради этого дня. Ради подписи, что сейчас стояла в документах, в лежащих у меня на столе. Так что да, можно было сказать, что я не сделал это в одиночку.

С другой стороны… вот он я. Сижу в кресле на шестьдесят восьмом этаже. В кабинете собственной юридической фирмы, которая только что получила своего первого крупного и, что самое важное, постоянного клиента… и не чувствую внутри наполненности. Нет ощущения, будто я добился того, о чём мечтал. Не потому, что не ценил это достижение, совсем нет.

Просто жизнь ведь на этом не заканчивается, ведь так? Впереди ещё столько всего, что голова идёт кругом. Столько целей предстоит не просто достичь, а хотя бы определить их для себя. Я ведь правду сказал Белову. У самурая нет цели. Есть только путь. Но и путь без какой-то цели… он ведь не прельщает. Что толку идти, когда не знаешь куда идёшь, ведь так?

Лежащий на моём столе телефон негромко завибрировал. Повернувшись в кресле, взял его и ответил на звонок.

— Доброго дня, ваше сиятельство, — произнёс я с улыбкой.

— И тебе, Александр, — с хорошо читающейся улыбкой в голосе поприветствовал меня Смородин. — До меня тут слухи дошли, что у тебя дела идут в гору.

— Я бы спросил, откуда эти самые слухи до вас дошли, но ведь…

— Я люблю держать руку на пульсе, это правда, — закончил за меня Смородин. — Поздравляю тебя, Саша.

— Благодарю, Дмитрий Сергеевич. Но работа ещё не окончена.

— Это верно.

Он даже не представлял, насколько верно это было.

— Я тут подумал, что, возможно, ты захочешь отпраздновать это. Как насчёт ужина? В «Империале» для меня всегда держат отдельный кабинет…

— Благодарю, но нет, — ответил я. — Не сочтите за грубость, Дмитрий Сергеевич, но этот вечер у меня уже занят.

— Ну нет, так нет. Я всё понимаю. Ты главное не забывай, что в этой жизни есть не только работа.

— Не забуду, Дмитрий Сергеевич. А если и так, то есть кому мне об этом напомнить.

— Тогда хорошего тебе вечера.

— Спасибо. И вам.

Закончив разговор, я сунул телефон в карман и направился обратно в зал. Нужно было закончить наше небольшое мероприятие. Начальник я в конце концов или как?

Долго мы не праздновали. У Белова имелась своя работа. Да и у нас тоже. Так что через час наш клиент уже уехал со своей копией документов, а я надел пальто и, забрав свой портфель, направился на выход.

Как и всегда в последние недели, на своём месте находилась Надежда. Эх, зайти что ли к Лазаревым и расцеловать Кристину за то, что посоветовала мне её нанять? Точная. Пунктуальная. Несколько раз вообще чуть ли не раньше меня на работу приходила. Сокровище, а не сотрудник.

Вот и сейчас, идя по коридору, заметил, как она сидит на своём месте и что-то записывает в лежащий на столе блокнот.

— Надя?

Услышав мой голос, она тут же вздрогнула и оторвала голову от своих записей. Нашла меня взглядом и улыбнулась.

— Да, ваше сиятельство?

— Я сейчас уеду и, скорее всего, больше не вернусь, — произнёс я, подходя к стойке. — Если кто-то появится, то направляй их к Алисе, Вадиму или Калинскому. Ребят я уже предупредил, так что они будут в курсе и…

Я подзавис на пару секунд, после чего наклонился через стойку, чтобы получше разглядеть лежащий за ней блокнот. Надежда сначала не очень поняла, что именно я делаю… А потом резко покраснела.

— Ваше сиятельство…

— Хорошо рисуете, — хмыкнул я, кивнув в сторону блокнота, на котором хороводом танцевали нарисованные от руки маленькие чертята. Очень хорошо знакомые мне маленькие чертята.

— Спасибо… ваше сиятельство, — осторожно пробормотала она, на что я тепло улыбнулся ей в ответ.

— Хорошего вам дня, Надь.

После этих слов у неё самой на лице появилась улыбка.

— И вам, ваше сиятельство.

— Дурдом какой-то, — покачал я головой. — Я когда понял, что это правда, то решил, что с ума схожу, Насть. Вот честно.

— Уж поверь, тут я с тобой полностью согласна.

В голосе Анастасии прозвучала явная прохлада, которая появлялась каждый раз, когда речь заходила о Калинском. Но если раньше это именно что была холодная, смешанная с отвращением ненависть, то теперь осталась лишь неприязнь. Никакой радужности и дружелюбия там быть не могло, но всё равно — подобное изменение выглядело… Нет, не странным. Скорее неожиданным.

С другой стороны, мне было наплевать. Я сидел на диване в квартире Насти, той самой, куда провожал её в тот вечер, а сама хозяйка крутилась у кухонного острова, нарезая сыр на тарелку.

А ещё я ощутил, будто она хочет мне что-то рассказать. Свой амулет в моём присутствии она больше не надевала, и я прекрасно ощущал все её эмоции.

— Насть?

— М-м-м?

— Что-то не так?

— Нет-нет, Саш, всё в порядке, — её рука с ножом, что довольно ловко нарезала сыр, замерла. — Хотя знаешь, нет.

— Что-то случилось?

— Помнишь тот вечер, когда мы у тебя в офисе вечером работали?

— Ну.

— Ты тогда ходил к себе в кабинет, а я осталась с ним…

Что-то случилось? Резонный и логичный вопрос. И я бы его задал, если бы не внутреннее спокойствие девушки.

— Насть?

— Лев передо мной извинился, — наконец сказала она с таким видом, будто ей оказалось трудно не то, что произнести это, а просто поверить в случившееся.

— Чего?

Постарался вспомнить тот момент. Да, было такое, выходил к себе в кабинет. Возился с ноутом, ища нужные бумаги из числа тех, которые присылал мне Белов. Задержался от силы минут на десять. Может быть, на пятнадцать. А когда вернулся, то не заметил в их поведении ничего странного. Настя была всё так же холодна, а Льву как было некомфортно, так и осталось. Впрочем, если так подумать, то к их эмоциям я в тот момент особо и не приглядывался. Не до того было.

— И? Что он сказал?

— Что ему жаль за то, как он себя повёл, — проговорила Настя. — И он знает, что я никогда его не прощу, но всё равно должен был это сказать.

Даже так? А ведь если так подумать, то его вопрос в конце…

— А ты что?

— А я сказала, что прощения он никогда не получит, — спокойно ответила Лазарева. — Но, как я и говорила, если он тебе полезен, то я готова это пережить.

Сказав это, она замолчала, а затем продолжила нарезать сыр.

— Знаешь, что? — вдруг произнесла она и повернулась ко мне. — Плевать. Мы взрослые люди. Пусть живёт.

С этими словами она подошла ко мне, держа в одной руке бокал с вином, а в другой плоское блюдо, заполненной порезанным сыром и мелкими кусочками тонкого мяса. Поставив тарелку на столик перед диваном, она села рядом и коснулась своим бокалом моего.

— Поздравляю тебя, Саша.

— Спасибо, Насть.

Она потянулась ко мне с искренней улыбкой и совершенно понятными намерениями. И я ей ответил. Первый поцелуй оказался мягок. Слегка нерешителен, но уже через несколько секунд от этого не осталось и следа. Я притянул девушку к себе, усадив на колени.

— Знаешь, я давно себе это представляла, — наконец выдохнула Настя, когда наш поцелуй прервался. Больше от нехватки воздуха в лёгких, а не от недостатка страсти.

— Давно?

— Ага.

— И как оно тебе в реальности?

— Знаешь, гораздо лучше, чем я думала, — улыбнулась Настя, и, перекинув свою ногу через мои, уселась на меня сверху. Взяв бокал из моих рук, она поставила его на столик рядом со своим.

— И насколько же? — поинтересовался я, пока мои ладони легли на её бёдра и начали медленно поднимать вверх по обтянутой тонкой тканью коже, пока не достигли кружевных резинок чулок. А затем пошли чуть дальше, окончательно задрав край юбки.

Услышав мой вопрос, Анастасия состроила задумчивую мордашку, будто никак не могла найти ответ на мой вопрос.

— М-м-м, я ещё пока не знаю. Нужно подумать. Дать оценку… Стой! Погоди! Саша, не смей, пусти!

— Давай, признавайся! Или никакой пощады!

Настя с визгами попыталась вырваться из моей хватки, одновременно с этим стараясь убрать мои пальцы от своих рёбер… Но потерпела полное поражение. Щекотка не прекратилась ни на секунду.

— Ладно, ладно! Сдаюсь, — едва ли не сквозь слёзы выкрикнула она. — Очень хорошо, слышишь⁈ Очень!!!

— Ладно, — сжалился я, прекратив пытку. — Помилована.

И наклонился к растрёпанной и раскрасневшейся девушке и очень многообещающе улыбнулся.

— А теперь награда за правильный ответ.

Из постели мы не вылезли до самого утра. Я проснулся первым, около семи. Спать особо не хотелось. Да и на работу я собирался приехать сегодня попозже. В конце концов, начальник я или так, мимо проходил? А любой уважающий себя начальник должен тиранить своих подчинённых.

Так что я просто лежал рядом, слушая размеренное и спокойное дыхание спящей рядом со мной девушки. И думал. Крепко так думал о том, что делать дальше. Нет, не с Настей, а вообще. С жизнью. Достаточно было вспомнить совет Смородина, который он дал мне вчера. В жизни есть не только работа.

А было ли у меня в прошлом что-то кроме неё? Нет. Это был мой сознательный выбор, и тогда я о нём нисколько не жалел. Может быть, не жалел потому, что у меня банально не было с чем сравнить? А сейчас есть?

Немного поразмыслив, я пришёл к честному и однозначному выводу. Нет. Нету. То, что у нас сейчас было с Настей… это ведь не любовь. Влюбленность. Страсть. Мозги вырабатывают дофамин, а в сумме всё действует, как наркотик. Я ведь не идиот, чтобы верить в любовь с первого взгляда. С другой стороны, мы и знали друг друга куда дольше, прежде чем у нас что-то произошло.

Но ведь это может быть что-то большее, ведь так?

Мои размышления прервал тихий звук вибрации. Затем ещё один. И ещё. Кто-то настойчиво звонил мне рано утром. Приподнявшись на постели, осмотрелся в поисках брюк… А, вон они. Валяются на полу в нескольких метрах от кровати.

— Ты куда? — сонно спросила Настя, когда я встал с постели.

— Отвечу на звонок, — мягко произнёс я.

Достал телефон и посмотрел на экран. Сна больше не осталось, стоило только прочитать имя звонившего.

— Это по работе, — произнёс я, заметив, как Настя приподнялась на постели, но после моих слов тут же рухнула обратно на кровать и только помахала рукой.

Вышел из спальни и ткнул пальцем в зелёную иконку на дисплее.

— Да?

— У нас всё готово, Рахманов, — услышал я из динамика голос Николая Меньшикова.

Глава 33

Сжимающие телефон пальцы похолодели. Сдавили мобильник так, что, казалось, экран телефона вот-вот треснет.

— Когда? — спросил я и удивился тому, насколько ровно прозвучал мой голос.

— Сегодня вечером, — бесстрастно ответил Меньшиков. — Или, мне сообщить Императору, что у тебя есть иные планы?

Знаю, что последняя фраза это не более чем театральщина, но всё равно на душе скребли кошки.

— Нет, думаю, что сегодня его величество может рассчитывать на мои услуги, — резко отозвался я. — Машину пришлёте?

— Конечно. К бару?

— Да.

— Тогда водитель прибудет в семь пятнадцать вечера.

— Прекрасно. Я буду ждать.

Ага, как будто у меня есть другой выбор. Вперёд, Саня. Ты сам этого хотел.

Закончив звонок, постоял, прислушиваясь к собственному бешено бьющемуся сердцу. Оно стучало в груди так, будто меня вот-вот инфаркт хватит. Впрочем, учитывая, на что я подписался, возможно это был бы не самый худший вариант.

Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, я выбрал нужный номер из списка контактов и стал ждать ответа.

— Что-то ты сегодня рано, — сонным голосом проговорил Князь.

— Прости. Не разбудил?

— Нет, Саша. Нисколько. Если Артур захотел покакать, то он покакает вне зависимости от того, сколько времени на часах. Так что я решил дать Марии поспать и сам занялся подгузниками.

Почему-то появившаяся в моём сознании картина того, как Князь с самым серьезным видом и сигарой в зубах меняет сыну грязные подгузники немного успокоила. Нет, конечно же никакой сигары не будет, но… привык я к такому его образу, что сказать.

— Сложно это?

— После первого десятка я уже с закрытыми глазами это делаю, — хмыкнул в ответ Князь. — Если мелкий какает, значит, всё хорошо и я доволен.

— Эх, вот они, будни отцовства, — немного веселее сказал я и Князь рассмеялся.

— Да, что-то вроде того. Но, знаешь, что? Я доволен.

— Верю. Слушай, Князь, я не просто так позвонил…

— Так семь утра. Я уже и так понял. Что-то случилось?

Возможно, знай я его чуть хуже, то не заметил бы того, как едва ощутимо поменялся его голос на последних словах. Он всё правильно понял. Даже говорить по большому счёту уже ничего не требовалось. И всё-таки, партию нужно доиграть до конца.

— Да. Мне только что Меньшиков звонил. Им снова требуются мои услуги.

— Когда?

— Он сказал, что сегодня.

В телефоне повисло молчание.

— Я тебя понял, Саша. Тогда удачи тебе. Меньшиков та ещё змеюка.

— А то я не в курсе. Ладно, Князь. Увидимся.

— Да, Саша. До вечера.

Закончив разговор, я положил телефон на стол в гостиной.

Всё. Больше звонить кому-то и что-то говорить не нужно. Князь всё сделает сам. Даже боюсь представить, какой переполох сейчас начнётся в «Ласточке». Но оно и к лучшему.

Немного постояв и подумав, развернулся и направился обратно в спальню. Настя уже окончательно проснулась и теперь лежала накрывшись одеялом по самый подбородок и с улыбкой смотрела на меня. Но уже через секунду её взгляд стал не таким добродушным, каким был в тот момент, когда я вернулся в спальню.

— Саша? Что-то не так?

— Нет, с чего ты взяла? — абсолютно ровным тоном поинтересовался я.

— Просто у тебя такое выражение на лице…

— Какое?

— Странное. Будто что-то не так…

— Ты выдумываешь, — произнёс я. — Не беспокойся, Насть. Всё хорошо.

Сразу вижу, что она мне не поверила. Она не дура и да меня знает достаточно хорошо.

— Точно? — Лазарева даже села на постели поджав под себя колени. — Слушай, если я что-то…

— Насть, всё в порядке, — как можно мягче произнёс я, садясь рядом с ней. — Просто позвонили с работы. Срочное дело, с решением которого я не могу отложить.

Вроде и не совсем соврал, а всё равно на душе гадко. Но даже так, правду я ей говорить не собирался.

— Точно? — она, словно чувствовала подвох.

— Да, Насть. Абсолютно.

— Ладно, — проговорила она, а на её лице появилось недовольное выражение. — Поверю тебе… в этот раз.

Услышав её, я не смог сдержаться от смешка.

— В этот раз?

— Да.

Анастасия приподнялась на кровати и подползла ко мне.

— Потому, что сегодня вечером я планирую поужинать. И, как ты должно быть уже понял, совсем не планирую делать это в одиночестве.

— Даже так?

— Ага. Видишь ли, с недавних пор я поняла, что эта постель слишком большая для меня одной и мне очень не хотелось бы в ней оставаться в одиночестве. Очень не хотелось бы, Рахманов.

— У-у-у, как страшно.

— И должно быть.

В этот момент я хотел сказать: я приду. Более того, судя по эмоциям девушки, Настя и сама ожидала от меня такого ответа. Но я банально не смог выдавить из себя эти слова.

Соврать настолько нагло у меня язык не повернулся. Если уж на то пошло, я сам не верил, что говорил. И уж точно не в то, что сегодня мы с ней поужинаем вместе, хотя очень и хотелось бы.

Но сказать что-то нужно было. Пауза затягивалась, а Настя продолжала с ожиданием смотреть на меня. И с каждой секундой в её эмоциях появлялось…

— Ты не останешься одна, Насть, — негромко произнёс я и потянулся к ней.

И это была чистая правда. Даже если мы сегодня не встретимся, одна она не останется.

Этим вечером «Ласточку» закрыли пораньше. Очень сильно пораньше. Семь часов, а в баре уже никого не было. Конечно же, появилось несколько завсегдатаев, которые тут же начали высказывать недовольство, узнав, что их любимое место оказалось закрыто. Но все возможные конфликты пресекались всего одной фразой — приказ Князя.

Всё. После этого любые возможные недовольства моментально сходили на нет. Ещё один пример слов когда сказанных мне Браницким. В первую очередь сила нужна, чтобы не пришлось её применять. Достаточно и того, чтобы люди боялись самого факта, что ты можешь ей воспользоваться.

Я же стоял на улице у входа в бар и ждал, когда за мной приедет машина. Дверь позади меня открылась и наружу вышел Князь. Один.

— Ну, ты, как?

— Нормально, вроде, — пожал я плечами. — Жду…

— Вижу, что ждёшь, — кивнул Князь и закурил. — Ты ведь понимаешь, что…

— Не нужно, Князь, — остановил я его. — Лишние слова.

Он молча затянулся сигарой. С чувством и удовольствием. После рождения Артура Мария навела чуть ли не драконовские порядки, полностью запретив ему курить рядом с ребенком. Разумеется, что в её понимании «рядом» было примерно всей «Ласточкой». Только на кабинет было выдано послабление. Так что Князь ловил момент. Глубоко вдохнул вечерний прохладный воздух и глянул на затянутое тучами небо. Поморщился.

— Дождь будет, — сказал он.

— Будет, — не стал я спорить, после чего залез в карман своего пальто и извлёк из него конверт. — На всякий случай.

Дядя принял его из моих рук и осмотрел. Конечно же, на довольно толстом конверте не нашлось ни единой пометки или чего-то такого. Да они были и не нужны.

— Что там?

— Откроешь потом, если нужно будет, — сказал я, не став ничего добавлять. Хотя нет. Не смог удержаться. — Ну, если я его у тебя сам не заберу.

Пару секунд Князь смотрел на меня, после чего просто кивнул и спрятал конверт в карман. Внутри, тщательно упакованные, лежали доверенность на мою машину, предпринимательство с принадлежащими ему правами. И ещё кое-что. Письмо, которое я оставил с… с некоторыми объяснениями, скажем так.

Достав телефон, глянул на экран. Двенадцать минут восьмого. Меньшиков обещал, что машина приедет в пятнадцать минут, и сомневаться в его словах у меня причин не было. Почему-то мне казалось, что машина не опоздает ни на секунду.

— Ладно, иди, — произнёс я, когда с неба упали первые капли начинающегося дождя. — Чего двоим стоять мокнуть.

— Ни пуха, Саша.

— К чёрту, Князь.

Хлопнув меня по плечу, он бросил недокуренную сигару в сторону слива, после чего направился назад в «Ласточку». А я остался ждать в одиночестве, посильнее натянув воротник пальто.

Машина появилась точно в срок. В девятнадцать пятнадцать длинный чёрный седан вырулил на улицу и остановился напротив бара. А я ведь и правда думал о том, чтобы взять свою машину, но… жалко её было. Вдруг что случится?

Открыв дверь, я сел на заднее сиденье и закрыл её за собой.

— Добрый вечер, ваше сиятельство, — сухо отозвался водитель.

— Добрый, — точно так же ответил я ему. — Поехали?

— Конечно.

Машина плавно тронулась с места, и мы поехали. Водитель молчал, да и сам я не испытывал какого-то невероятного желания сейчас с кем-то разговаривать. Так что я просто сидел позади, равнодушно пялясь в окно.

Неожиданная вибрация в кармане заставила меня вздрогнуть. Сунув руку, я достал из пальто мобильник и увидел имя звонящего. Палец сам собой потянулся к красной иконке, но я так на неё и не нажал. Вместо этого коснулся зелёной.

— Да?

— Саша, ты помнишь, что у нас сегодня ужин?

В её голосе послышалось недовольство, но Настя явно себя сдерживала. Потому что хорошо понимала, что раз я не позвонил раньше, значит действительно был занят.

Только вот я не стал ей звонить не поэтому.

— Да, Насть. Помню. Прости, но я не приеду.

— Что? Но почему?

— Мне придётся задержаться из-за работы, и это дело я не могу доверить никому.

— Так, может, я возьму еду с собой, а? — предложила она. — Приедешь ко мне попозже. Посидим вместе…

— Нет, Насть, прости, но не смогу. Я буду весь вечер занят. И всю ночь, скорее всего, тоже. Так что не жди меня.

Последние слова мне оказалось произнести особенно тяжело. И, похоже, она это услышала.

— Саша? У тебя всё нормально? — впервые за этот разговор я услышал в её голосе неприкрытую тревогу. — Если хочешь, то я могу приехать к тебе. Чем-нибудь помогу или…

— Нет, Насть, правда. Ничего не нужно. Увидимся с тобой позже, хорошо? Я правда сейчас занят.

— Точно всё хорошо?

Эх, вот помню, говорила мне Мария, что женщины чувствуют такие вещи. Даже просто по голосу. Даже по телефону, но чувствуют.

— Да. Всё хорошо.

— Ладно…

Она замолчала. Я тоже. Льющий за окном машины дождь усилился. Казалось, что вот сейчас стоило сказать какие-то слова. Очень важные слова, которые действительно стоило произнести. Просто потому, что другого шанса потом может и не быть.

И смешно и страшно. За всю свою прошлую жизнь я так ни разу их никому не сказал.

— Ладно, — несколько долгих и очень тяжелых секунд спустя сказала она. — Тогда… я пойду.

— Да, Насть. Я тоже.

— Пока.

— Пока.

Прервал звонок, ткнув пальцем в экран, выключил телефон и сунул телефон в карман. На душе было паршиво. Очень…

— Ваше сиятельство, всё в порядке?

Услышав этот вопрос от сидящего спереди молчаливого водителя, я едва не расхохотался, но безжалостно подавил подкрадывающуюся истерику.

— Да, — спокойно соврал я спустя несколько секунд. — Всё прекрасно.

Остаток дороги мы проделали в полной и абсолютной тишине. Никто больше не звонил мне. Никто не побеспокоил. Водитель тоже молчал. Может быть, по приказу. А, может быть, просто хорошо чувствовал царящее в машине настроение и не хотел нарушать его излишними и неуместными расспросами.

Нет, скорее всего, просто приказ…

Когда автомобиль свернул к уже знакомому мне промышленному комплексу, дождь уже лил как из ведра. Я даже на пару секунд порадовался, что не придётся мокнуть, когда машина проехала по огороженной территории комплекса и подъехала к высоким воротам на въезде в одно из зданий.

Когда машина остановилась и дверь открылась, Николай уже ждал меня. В полном одиночестве.

— Рахманов, — произнёс он, смерив меня единственным своим глазом.

— Ваше сиятельство. Одни, да без охраны?

— В обычной ситуации я бы попросил тебя оставить свои шуточки, но…

— Но у нас ведь не обычная ситуация, — усмехнулся я. — Всё готово?

— Да, — кивнул он с таким видом, будто бы ничего не происходило. — Тебя уже ждут.

— Ну, раз ждут, то негоже заставлять людей ждать дольше необходимого. Ведите.

Он лишь кивнул и повёл меня вслед за собой. Прочь из просторного зала, по коридорам здания. А я осматривался по сторонам, попутно подмечая, что здесь почти никого нет.

— Сюда, — негромко произнёс Николай, указав на дверь в конце коридора.

За ней оказалось просторное помещение. Очень большое. Понятия не имею, что тут было раньше, но из былого остались лишь белые стены и покрытый серым кафелем пол. В центре круглый стол с тремя стульями, двое из которых уже были заняты. На них сидели мужчины. Одному лет под сорок. Второму немного больше тридцати, наверно. Когда мы вошли, оба бросили на нас испуганные взгляды, но не сказали ни единого слова. Перед каждым лежала закрытая папка.

— Кто они? — негромко спросил я, пока мы шли по гладкому кафелю к столу.

— Это не должно тебя волновать, — бесстрастно произнёс Меньшиков.

— Если бы не волновало, то я бы не спрашивал, — всё так же вполголоса огрызнулся я в ответ.

— Оба преступники. Осуждены. Приговорены. Их жизни не имеют важности и ценности для Империи.

— А моя?

Вопрос вырвался сам собой. Я не собирался его говорить, но слова всё равно сорвались с языка. Нервное, наверно.

— Коли это было бы не так, мы бы сейчас здесь не стояли, — всё тем же спокойным и бесстрастным голосом ответил Николай. — Эти же двое выбрали свою судьбу, когда сознательно нарушили законы Империи. Чтобы тебе было спокойнее, нарушили они их в достаточной степени, чтобы получить путь на эшафот. Теперь твоё любопытство удовлетворено?

— Да.

Нет, ну а что тут ещё сказать? Много чего на самом деле можно было.

— Ладно, — вместо этого вздохнул я. — Давайте покончим с этим.

Сев за стол, я посмотрел сначала на одного мужчину, затем на другого.

— Господа, вам всё уже объяснили, — сказал подошедший к столу Меньшиков, после чего извлёк из кармана тонкий футляр и, раскрыв его, протянул каждому из нас тонкий скальпель.

Не став ждать, я сорвал колпачок со своего и провёл кончиком лезвия тонкую линию по собственной ладони. Затем повторил это со второй рукой. Тот, что сидел слева от меня, тоже не стал тратить время даром и поступил со своей левой ладонью схожим образом.

А вот второй замешкался.

— Слушайте… я… я передумал, — запинаясь, проговорил он пересохшими губами. — Я не хочу…

— Боюсь, что у вас нет выбора, — холодно заметил Николай. — Вам всё прекрасно объяснили. Сделать то, что скажут, взамен на изменение приговора.

— Но…

— Либо это, либо приговор приведут в исполнение здесь и сейчас.

Эти слова прозвучали столь монументально и жёстко, что не оставляли сомнений. Мужчина нервно сглотнул, после чего всё-таки взял скальпель дрожащими руками. Со всхлипом сделал неровный и короткий надрез. Ничего. Будет достаточно и этого.

— Ваши руки, — проговорил я, положив свои на стол ладонями вверх.

Оба переглянулись. Похоже, что теперь и второй занервничал. Оба бросили испуганные взгляды в сторону Николая, но явно не нашли там той поддержки, на которую рассчитывали.

— Исполняйте, что вам сказано, — приказал он таким голосом, что становилось ясно. Повторять второй раз он не станет.

И они это сделали.

— Надо же, вот мы и снова здесь.

Честно говоря, я даже не заметил, как это случилось. Меньше секунды. Миг, короче, чем удар сердца. И вот я снова тут. Уже даже не удивляюсь мрачному багровому небу, затянутому тёмными тучами, что сгущались над моей головой. Не удивляюсь бескрайнему, уходящему далеко за горизонт и гладкому, как стекло океану.

Я сидел в удобном и старомодном викторианском кресле с высокой спинкой. А напротив меня, в точно таком же кресле, сидел он. Тёмно-серый костюм-тройка в едва заметную белую полоску. Алого оттенка галстук и платок паше в нагрудном кармане у лацкана. И всё та же зеркальная маска, что прикрывала его лицо.

— Ещё скажи, что ты удивлён, — беззлобно бросил я и посмотрел на свою ладонь.

Теперь тонких белых шрамов на ней стало четыре. Только вот я хорошо знал, что это не так.

— Нет, нисколько, — покачал головой Зеркальный. — Напротив. Я несказанно рад этому. Ещё одна сделка заключена. Ещё один договор подписан…

— Может, хватит уже, — устало попросил я. — Тошнит уже от всей этой твоей лжи и недомолвок.

Кажется, что мои слова его удивили.

— Ложь, Александр? Недомолвки? С чего ты взял, что я тебе лгу?

— Мы ведь оба с тобой прекрасно знаем, что ты ждал этого момента. Точнее, почему именно ты так ждал.

Кажется, что после моего вопроса что-то изменилось. Совсем чуть-чуть… Но достаточно, чтобы я заметил. Где-то над головой ударила багряная молния, на мгновение высветив короткий росчерк на зеркальной поверхности маски. Запоздалый гром донёсся до нас лишь несколько секунд спустя.

И даже после того, как он стих, я всё ещё слышал хлопки. Тихие. Медленные. Приглушённые. Зеркальный сидел передо мной и неторопливо аплодировал.

— Ладно, — наконец произнёс он. — Признаюсь, это и правда было забавно.

— Забавно?

— Да, — кивнул он. — Забавно было наблюдать за тем, как ты раз за разом тыкаешься по углам в попытке найти ответы на так мучающие тебя вопросы. А ведь всё, что требовалось, это всего лишь прийти и попросить. Больше ничего.

— Попросить? — я едва не рассмеялся ему прямо в маску. — Тебя?

— Ну а кого же ещё, Александр? — с удивлением спросил он. — Кого ещё, как не меня?

Затянутая чёрной перчаткой ладонь поднялась и коснулась зеркальной поверхности. Одно движение, и маска оказалась снята, явив мне скрывающееся за ней лицо.

Лицо, которое я видел не раз и не два. Видел на фотографиях.

— Как же наконец приятно взглянуть на тебя собственными глазами, сынок, — с искренней улыбкой произнёс Илья Разумовский.

Привет, это Ник Фабер.

Финальные главы скоро выйдут. А пока предлагаю вам мою новую историю по миру Адвоката. Приятного чтения — https://author.today/reader/534819

Глава 34

Признаюсь, в этот момент мне оказалось бы крайне сложно сказать, что вызывало наиболее противоречивые эмоции: окружающий меня мир или то, что мой покойный отец спокойно сидел сейчас в кресле и с ироничной улыбкой смотрел мне прямо в глаза.

— Что такое, Александр? — спросил Илья. — Неужели в такой момент тебе нечего сказать?

— А что я должен сказать? Что я рад тебя видеть? — Я пожал плечами. — Мы оба знаем, что это будет ложью. Так какой смысл?

— Почему же? Разве это не мечта каждого блудного сына — встретить наконец своего отца? Логичное и понятное желание…

— Может быть, хватит этого маскарада?

Мой резкий вопрос заставил его замолчать.

— Маскарад? В каком смысле?

— Мы с тобой оба знаем, что ты не Илья Разумовский. И никогда им не был. Так, может быть, перестанешь уже пудрить мне мозги так же, как делал это Андрею?

Улыбка на его губах стала шире.

— Значит, всё-таки понял, да?

— Да.

— Давно?

В ответ я лишь снова пожал плечами.

— Кое-какие подозрения у меня и правда имелись уже некоторое время. Но сильнее всего задумался после встречи с Андреем. Это ведь с тобой он общался, так?

— Да, — не стал он скрывать.

— Зачем? Для чего было превращать его…

— Видишь ли, Александр, — спокойным тоном прервал меня он. — Ты одновременно прав и ошибаешься.

В этот раз я уже даже не пытался скрывать иронии в собственном голосе.

— Ошибаюсь? Интересно в чём? В том, что ты, тварь, каждый раз заменяла собой очередного главу рода?

Подняв руку, я показал ему правую ладонь.

— Пять заключённых контрактов, — сказал я, глядя ему в глаза. — Ты давал им заключить пять договоров…

— Нет, Александр. Нет, нет, нет, — вновь перебил он меня. — Я ничего и никогда им не давал. Все контракты всегда заключал…

— Ты, — произнёс я, закончив фразу за него. — Да, я знаю. А Разумовские были лишь посредниками. Пешками, которых ты использовал в своей игре.

В его глазах промелькнуло уважение, смешанное с весельем.

— Разумовские служили мне… Давай назовём это словосочетанием «удобный инструмент», хорошо? Как по мне, подходит замечательно, тебе не кажется?

— Да, достаточно тошнотворно, как по мне, — едко и нисколько не скрывая собственного отвращения заметил я.

В ответ на это мой собеседник лишь брезгливо махнул рукой.

— Пусть так, неважно. Софистика в данном случае не имеет большого значения. Как инструмент не назови, он им и останется. Главное, что ты, Александр, наконец-то здесь.

— Ага. Ну так что? Ответишь на вопрос? — лениво спросил я. — Раз уж тянешь время?

— Признаюсь, у меня не было этого в планах, но почему бы и нет, — с показным равнодушием пожал он плечами. — Зачем отказывать тебе в твоём последнем праве на правду. Что ты хочешь спросить?

Я соврал бы, если бы сказал, что искренне задумался над тем, какой вопрос хотел ему задать.

— Зачем? — наконец спросил я, чем, кажется, немало его удивил.

— Что?

— Зачем всё это? — повторил я. — Я уже знаю или примерно понимаю большую часть истории. Из поколение в поколение ты занимал место главы рода. А затем его сына. И снова. И снова. Раз за разом. Для чего?

За последний год я и правда, как мне кажется, почти смог собрать эту мозаику по частям. Эта тварь не просто являлась источником силы для Разумовских. Она и была Разумовскими. И я уже хорошо знал, как именно. Помог разговор с Ларом, когда я заезжал к нему. Один шрам. Одна сделка. Даже в моём прошлом мире цифра пять имела мистическое значение во многих религиях и верованиях. А у альфар она была каким-то образом напрямую связана с душой, только я так и не смог понять до конца концепции, которые он пытался мне объяснить. Да и в целом не так уж они были и важны. Главное — суть.

— Ты использовал Разумовских как посредников, а договоры заключал всегда сам, — продолжил я. — Пять сделок каким-то образом открывали тебе путь к тому, чтобы занять сознание главы рода.

— Так, — кивнул он. — Но не жди, что я…

— Что ты ответишь на все мои вопросы? Брось, у меня и в мыслях не было. То есть выходит, что когда двадцать лет назад русские вместе с британцами решили избавиться от Разумовских, они охотились не на Илью… — Я замолчал и покачал головой. — Нет. Они охотились на тебя, хотя и сами этого не понимали. А вот оба Императора знали, правда, ведь так? Пендрагон каким-то образом узнал правду или же знал её всегда. И передал её Багратионову. А остальным они сказали, что Илья получил контроль над договорами, которые заключали другие Разумовские до него, но это оказалось не так. Потому что они никогда сделок и не заключали. Все контракты проходили через тебя…

— А когда я наконец получал новое тело, то…

— То ты получил власть над уже заключёнными сделками, — закончил я за него, и он кивнул. — Елена? Твоя страховка на тот случай, если всю семью решат убить?

— Как и ты с Андреем, — усмехнулся он. — Вы, люди, назвали бы это диверсификацией активов.

— Оставлял себе пути для отступления, значит, — хмыкнул я. — Зачем? Что с вами происходит после смерти носителей дара? Хотя нет. Не так. Что ждёт тебя? Что будет, если все, кто способны нести твой проклятый дар, умрут?

Вопрос был отнюдь не праздный. Опять-таки, спасибо Лару, который прояснил для меня этот момент. Каждый одарённый, по сути, использовал заёмную силу. Чем чаще он её применяет, чем сильнее конфликт, который вынудил его использовать его дар, тем больший потенциал к росту он обретал. И это же работало в обратную сторону. Без конфликта не бывает развития. Никогда. Именно он побуждает человека двигаться и идти вперёд. Работать над собой, чтобы стать сильнее. Через боль, преграды и трудности. Это объясняло рост количества одарённых во время и после Великой Войны в начале местного двадцатого века. И это же объясняло снижение их количества в послевоенное, более спокойное время.

Так вот, каждый человек по праву крови мог унаследовать Реликвию. Это был факт. Но с течением времени и отсутствием конфликтов их связь с источником силы слабела. И чем дальше, тем сильнее это выражалось. Если в начале двадцатого века из троих сыновей Василия Разумовского силу получили все, то уже через пятьдесят спокойных лет дара удостоился лишь один сын из пяти, мой дед. А у него только лишь Илья открыл в себе дар.

Вот в чём причина того, что вырезали всю основную ветвь рода. Никто просто не хотел, чтобы молодая поросль получила шанс обрести дар. Даже теоретически. И если уже повзрослевший Князь в силу своего возраста этой возможности лишился, то вот молодняк ещё представлял из себя угрозу. Так никто не хотел рисковать, оставляя прямых наследников.

Опять же, судя по всему, знали обо всём только Император и Меньшиков. Потому Николай тогда пришёл ко мне в аудиторию. Хотел проверить, кто именно скрывается за фасадом? Возможно…

— И это тебя волнует? — удивился Илья.

— Просто хочу понять твою мотивацию.

— Для чего она тебе, Александр? Ведь у тебя уже нет…

— Пути назад? — угадал я. — Да, я знаю. Пять договоров уже заключены.

— О, так ты не забыл про тот, что заключил со своей дорогой Еленой! — воскликнул он. — Молодец. А я уж было хотел сделать тебе сюрприз…

— Оставь себе свои глупые сюрпризы. Ты каким-то образом дал ей Регалию для того, чтобы иметь запасной вариант, — произнёс я. — На тот случай, если не останется других родственников, ведь так?

— Конечно, — существо с лицом Ильи вздохнуло и развело руками. — Сам видишь. Род вырождается, так что приходилось импровизировать. Имелась у меня в загашнике одна душа, которая могла помочь с этим. Или что? Ты думаешь, что ваш Император первый самозванец, которому передали дар? Даже тот, кто даровал его ему, также не был прямым потомком тех самых Багратионов.

— Я так понимаю, что это была ещё одна «услуга», которую Разумовские оказали Императорскому роду, да?

— В том числе, — улыбнулся он. — Что поделать? Спокойные времена рождают слабых людей. Шансов на то, что следующий ребёнок получит силу, становилось всё меньше и меньше. И, как ты правильно заметил, я не хотел рисковать. Так что да. Я знал, что рано или поздно Пендрагон или Багратионов попытаются избавиться от Разумовских.

— А причём тут британцы?

— Могу лишь сказать, что эта бледная тень своего собственного отца, которая страшно боится, что кто-то узнает о том, какой он на самом деле трус. Жалкий и несчастный, сидящий в своей башне из слоновой кости и упивающийся рассказами о собственном величии. Нет ничего удивительного в том, что он наконец решил избавиться от меня. Точнее, от моих сосудов.

— Почему?

— Потому что ни один правитель не захочет, чтобы жизнь его рода зависела от других людей. Они считали, что если смогут разом избавиться от носителей Реликвии, то прервут линию и разорвут уже заключённые договоры.

— То есть, Браницкие, Лазаревы…

— Им сказали только то, что они должны были знать, — спокойно подтвердил он мои мысли. — В данном случае они были точно такими же инструментами в руках Империи, как Разумовские в моих собственных.

Понятно. Примерно такого ответа я и ждал. Только вот он лукавил.

— Но не Распутины, ведь так?

— Конечно, — с весельем фыркнул он. — Они бы не полезли в это. Тем более, Григорий отговаривал их от участия, даже не смотря на приказ Императора. Но они уж очень сильно хотели освободить свою дочь от того договора, который сын Григория заключил со мной. Надежда. Всё дело в крохотной надежде на то, что их дочь сможет прожить долгую и безопасную жизнь.

Последнее он проговорил чуть ли не смеясь.

— Ох, Александр, знал бы ты, как я был зол, когда этот старый дурак едва не потратил её способность на то, чтобы передать свою силу твоему другу. В каком чудовищном, всепоглощающем бешенстве я был! На моё счастье, старик пожертвовал собой, чтобы спасти девчонку, так что я всё ещё смогу её использовать.

— Даже не сомневаюсь. А Андрей? Почему ты не использовал его для своей цели?

— Я счёл его неподходящим…

— Нет, не лги мне, — перебил я его. — Ольга подтвердила, что он уже заключил свои пять сделок. И с каждым разом он менялся всё больше…

— Потому что с каждым разом мне открывалось всё большая часть его души, — признал он. — К сожалению, он не оправдал моих ожиданий. Высокие стандарты, знаешь ли.

Значит, и здесь наш слепой друг оказался полностью прав.

— И потому ты использовал его для того, чтобы подтолкнуть меня, ведь так?

— Столкнуть собственных сыновей лбами и посмотреть, кто из них окажется более перспективен, разве не прекрасная идея, тебе так не кажется?

— Ты сломал жизнь ему и его сестре…

— О, нет, Александр, — тварь с лицом Ильи Разумовского облизнула губы и усмехнулась. — Я дал им обоим нечто куда большее, чем их жизни. Я дал им смысл. Величественную цель, к которой они могли идти…

— Ты просто их использовал, — вздохнул я, вставая с кресла. — Точно так же, как использовал Разумовских. Точно так же, как сейчас собрался использовать меня. Только вот со мной тоже не всё просто вышло, ведь так?

Зеркальный даже и не подумал встать с кресла. Впервые за всё время разговора на его лице появилось нечто… странное. Нет, не гнев или злость. Скорее лёгкое раздражение, смешанное с пренебрежением.

— Да, признаюсь, твоя душа меня удивила, Александр. Такого я ещё не встречал, потому ты так меня и заинтриговал. После того, как Андрей пробудил свой дар, я уже мог являться ему в реальном мире. Мне даже не нужно было прилагать усилий для того, чтобы привести его сюда. Достаточно было лишь одного моего желания…

— А со мной ты прокололся, — не удержался я от ехидной улыбки.

— Да. Признаю, с тобой всё вышло… сложнее. И я до сих пор не могу понять, почему…

Тут уже я не смог сдержаться от усмешки.

— Ну ты не переживай. У древних тварей за сорок такое бывает, — пожалел я его.

— М-м-м, шутки как защитный механизм. Не изменяешь себе.

— Не вижу причин чинить то, что работает, — отмахнулся я.

Теперь стало окончательно понятно, почему сначала мне требовалось, по сути, убить себя для встречи с ним, а уже после, когда я спас Елену и стал посредником в первом контракте, такой потребности уже не возникало. Ему банально стало легче работать с моей душой.

— Так, что там будет даль…

Это было даже не размытое движение. Он просто исчез в одновременно с этим появился прямо передо мной. Затянутые чёрной перчаткой пальцы сжали моё горло с такой силой, что мне показалось, будто я ощутил, как ломается шея.

— Думаешь, что? — с рычанием спросил он. — Ах, Александр, насколько же глуп ты был. Надеялся на то, что я не знаю, что ты задумал? Сговорился с этой крысой, с Меньшиковым!

Попытался ответить, но вместо слов из горла вырвался лишь хриплое шипение. Пальцы давили на трахею, не давая сказать ни единого слова. Даже просто вздохнуть казалось чем-то невозможным. Лишь открывал и закрывал рот, словно выброшенная на берег из воды рыба. Зеркальный же, наоборот, забавлялся, видя мучения на моём лице.

— Что такое, Александр? Я тебя не слышу, — он приподнял меня одной рукой. — Ну же, давай, скажи что-нибудь? Не можешь? Тогда давай, это сделаю я. Ты думал, что можешь меня как-то перехитрить? Как-то переиграть. Но ты ошибаешься. Очень жестоко ошибаешься. Мой собственный народ не смог от меня избавиться после того, как я сделал то, что спасло их мир, а у тебя, какого-то жалкого… ничтожного адвоката, что, думал получится?

Попытка вцепиться в его ладонь, чтобы разжать хватку на горле, оказалась полностью провальной. Всё равно, что пытаться ослабить пальцами зажатые до предела стальные тиски.

— Знаешь, что я сделаю дальше? — с улыбкой спросил он. — Я заберу эту девку, Распутину. Заберу и сына нашего дорогого Князя. О, да. Конечно же я знаю о нём, Александр. Я ведь непрестанно наблюдал за ним. Ты был моими глазами. Моими верными ушами. Я знаю всё и даже больше. Я заберу их и исчезну. А затем, когда придёт время, просто использую эту девчонку так, как и собирался изначально. За последние полтора года твоё лицо стало слишком узнаваемым, но что поделать. Придётся пока пожить с ним. Зато будет время воспитать мальчика таким, каким и должен быть настоящий Разумовский. Тем, кем стать ты не хочешь, а твой жалкий и слабый брат так никогда и не смог. Я буду жить вечно.

С каждым произнесённым словом его лицо начало меняться. Черты лица разгладились. Морщины постепенно исчезли. Он помолодел и изменился.

Спустя несколько секунд, задыхаясь и почти теряя сознание, я уже смотрело на своё собственное лицо.

— У тебя удивительная душа, Александр, — придвинувшись ближе, прошептал он. — Я действительно никогда такой не видел. Это создало мне, скажем так, некоторые неудобства, но теперь я заберу твоё тело. Но не переживай. Своего следующего ребёнка я назову в честь тебя. Как когда-то дал имя и тебе, в насмешку над своим братом, который от этого имени отказался. И я буду смотреть, как он растёт для того, чтобы занять твоё почётное место. А ты…

Зеркальный замолчал и негромко рассмеялся.

— Что сказать, тебя ждёт та же участь, что и остальные ненужные мне инструменты. Бескрайняя вечность в плену собственных кошмаров.

Сложно передать ощущения от удара спиной о твёрдую, как закалённое стекло воду. Даже в этом, нереальном мире, боль едва не заставила меня ослепнуть. Ощущения такие, будто меня в стену спиной впечатали. Только вот гладкая поверхность этой стены не начинает поглощать тебя спустя секунду, затягивая в себя без остатка подобно зыбучему песку. Тот час же ледяная вода моментально пропитала ткань одежды и добралась до тела, вцепившись в неё своими холодными когтями.

Тварь с моим собственным лицом надавила рукой и водная гладь окончательно обхватила меня, приняв с головой. Только после этого он наконец разжал руку. Вынул и стряхнул с неё капли.

Я брыкался. Пытался грести, стремясь к поверхности. Лёгкие и без того горели огнём от нехватки воздуха, а мир перед глазами сузился до одной единственной крошечной точки.

До моего собственного, торжествующего лица, что наблюдало за бесплодными попытками выбраться из этого ледяного плена.

Наконец тело сдалось само. Непроизвольно сделало вдох против моей собственной воли. Холодная вода ворвалась в мои лёгкие, и я невольно вспомнил слова, которые мне передал Князь давным давно, почти год назад.

Слова Эри о том, что я умру, утонув в ледяной воде… И эта мысль была последней, которую я успел осознать, прежде чем весь мир наконец поглотила холодная тьма.

Несколько секунд ничего не происходило.

Вот Рахманов шевельнулся и отпустил ладони сидящих с ним за столом людей. Как и в прошлый раз, всё заняло не больше пары секунд, но Николай, стоящий в пяти метрах от стола и наблюдающий за происходящим, даже не шевельнулся.

Вместо этого он внимательно наблюдал за тем, как Рахманов медленно поднялся со стула. Покрутил головой, словно разминая давно затёкшую шею, и потянулся, как если бы давно не двигался.

— Ты закончил? — нарушил Меньшиков тишину.

— Да, — как ни в чём не бывало ответил Александр.

Двое мужчин, что сидели с ним за столом, лишь в этот момент пришли в себя. Заморгали глазами, как если бы крошечный кусочек их собственных жизней вдруг неожиданно вырезали из бытия, и стали нервно оглядываться по сторонам.

Но в тот момент эти двое нисколько не волновали Николая. Он сказал Рахманову чистую правду. Двое заключённых, осуждённых и приговорённых к смертной казни, чьи жизни ничего не значили для блага Империи. Но они всё ещё могли ей послужить.

И послужили.

— К-а-а-а-а-к любопытно, — Александр придирчиво оглядел пространство вокруг себя, после чего поднял взгляд на Меньшикова. — Ваше высочество, вы что это удумали?

— Не нужно пустых игр, — отрезал Меньшиков, и эти слова заставили Рахманова улыбнуться.

— Эх, жаль. А ведь в прошлом мне нравилось видеть удивление на твоём лице. Ну что? Привет, Николай. Давно с тобой не виделись, — уже куда более весёлым тоном произнёс Александр. — Смотрю, с нашей последней встречи ты кое-что потерял.

Сказав это, он коснулся своего глаза, но князь даже не обратил на это внимания.

— Где Рахманов?

Улыбка на лице стоящего перед ним парня стала шире.

— Прости, Николай, но Александра с нами больше нет. Может быть, мы с тобой пропустим ту часть, где я вырываю тебе сердце голыми руками, и ты просто уйдёшь с моего пути? Предложение одноразовое.

— Боюсь, что не могу себе этого позволить, — всё так же спокойно ответил князь.

Эхо его слов ещё не успело раствориться в помещении, а в комнате уже стало гораздо больше людей.

Один за другим они появлялись прямо из воздуха, будто кто-то сорвал до этого прикрывающую их мантию невидимку. Оружие. Военное снаряжение. Артефакты. Три десятка бойцов Имперской Службы Безопасности сбросили скрывающую их до этого момента маскировку, нацелив оружие на троих мужчин, что находились у стола в центре помещения.

Впрочем, уже через мгновение стало понятно, что целью стал только один из них.

Глядя на это, Александр же лишь презрительно фыркнул.

— Ловушка? Как вульгарно, Николай. Я ждал от тебя чего-то более утончённого.

— Зато действенно, — ответил Николай и, достав что-то из кармана, бросил Рахманову в руки. — Думаю, что мне нет нужды объяснять тебе, что нужно делать, чтобы выйти отсюда живым?

Александр посмотрел на пойманный предмет. Он походил на золотой цилиндр в пару пальцев толщиной и длинной с ладонь. Поверхность покрывали альфарские руны, тогда как верхняя часть заканчивалась тёмно-фиолетовым кристаллом.

— Обрал?

Рахманов поднял взгляд и с иронией посмотрел на Меньшикова.

— Серьёзно? Решил вытащить из меня душу и заключить сюда?

— Да, серьёзно. Впрочем, если перспектива такого существования тебя не устраивает, то могу предложить иной вариант.

Словно услышав команду, половина бойцов убрала короткие пистолеты-пулемёты. Место огнестрельного оружия в их руках заняли тонкие, вырезанные из похожего на чёрное стекло минерала клинки.

— В любом случае, в этом теле ты отсюда не выйдешь, — закончил Меньшиков.

Улыбку с лица молодого парня будто смыло.

— Посмотрим…

— Эй! Отпустите нас! — закричал один из заключённых, на миг переключив внимание на себя. — Мы же сделали, как вы просили. Вы обещали…

— Заткнись, — через плечо бросил Рахманов.

Щелчок пальцев, и тело мужчины дёрнулось так резко, как если бы управляющей куклой кукловод внезапно дёрнул за невидимые нити. Его голова повернулась на сто восемьдесят градусов с мерзким влажным щелчком.

Увидев, как его собрат по несчастью без движения рухнул на пол, второй мужчина истошно закричал и попытался броситься бежать. Но всего через несколько шагов врезался в невидимую до того преграду. Скорее всего, он даже не понял, что с ним случилось, когда его тело рассыпалось пеплом с другой стороны магического барьера.

— Как я уже сказал, ты в любом случае не уйдёшь отсюда в этом теле, — невозмутимо продолжил Меньшиков, даже не посмотрев на долетевшие до его ботинок чёрные пепельные хлопья, некогда бывшие человеческой плотью. — Выхода у тебя ровно два…

— Посмотрим, — повторил свои слова стоящий по ту сторону мерцающего золотистыми отблесками преграды молодой человек. — Похоже, что вы, люди, так и не усвоили уроков собственной истории.

Подняв правую руку, он щёлкнул пальцами, и барьер пошёл трещинами. Эффект был подобен тому, как если бы кто-то ударил молотом по толстому куску золотистого стекла. И с каждой секундой эти трещины множились, распространяясь по поверхности магической преграды в своём упорном стремлении разорвать её на части.

Увидев, как древнее творение альфарского колдовства рушится прямо на его глазах, князь поморщился. Предыдущие случаи его применения хорошо доказали, что эта штука сможет выдержать любую тварь, не важно какого она происхождения.

— Что же, значит, придётся по-плохому, — с раздражением вздохнул он. — Прости, Рахманов, но рисковать я не стану.

Следующий приказ он отдал без каких-либо раздумий.

— Избавьтесь от него.

— Тебе не стоило снова лезть в это дело…

Что за ерунда?

Я огляделся по сторонам. Нет!

Нет, нет, нет, только не снова!

Мир вокруг меня размывался, смазываясь сквозь заливающие глаза капли дождя. Ливень хлестал по крыше, падая с неба бесконечным потоком, насквозь пропитывая одежду и холодя кожу.

— Не может быть, — пробормотал я, чувствуя, как сердце в очередной раз сжимают ледяные пальцы страха. — Этого просто не может быть…

Он стоял всё там же, где я и запомнил в последнее мгновение своей прошлой жизни. Я на самом краю, уверенный в том, что наконец смог загнать его в ловушку. И он, прямо за моей спиной. Слишком поздно в тот момент пришло осознание ошибки. Понимание, что из самоуверенного охотника я сам стал добычей.

— … а тебе всего-то и стоило, что забрать полученные деньги и забыть об этом деле.

Знакомые, практические въевшиеся в сознание слова. Слова, которые я так и не смог стереть из своей памяти за годы новой жизни. Правая рука сама собой, едва ли не против моей воли сжалась на рукояти пистолета, и рифлёное покрытие до боли впилось в кожу. Оружие, которое я принёс сюда в тот день, нисколько не вселило в меня уверенности.

— Что, скажешь, что не мог?

Удивленно вскинув голову, я посмотрел на него. Этого не было. Ни в одном из моих кошмаров он не произносил этих слов. Никогда…

— Конечно же, ты не мог, — улыбнулся он из-под капюшона. — Ты ведь был так уверен в том, что я невиновен. Что эти убийства не моих рук дело. Обманывал сам себя, чтобы не пятнать свою совесть.

Его усмешка стала шире и превратилась в оскал.

— Но мы оба с тобой знаем правду, не так ли, Алексей. Тебя это и не волновало, ведь так? Какая разница, в чём заключается истина? Какая разница, виновен ли я, не так ли? Важно лишь то, в чём ты убедишь их в суде. Ты сам мне это сказал…

— Нет.

Мои губы шевельнулись, но из-за проливного дождя, хлещущего по крыше, даже сам их не услышал. Но он каким-то образом понял, что именно я сказал. Потому что его смех я услышал. Услышал очень хорошо. Отчётливо, будто мерзавец шептал мне в ухо. Его слова эхом разносились над площадкой, где мы стояли, пробиваясь даже сквозь грозу.

— Нет, Алексей? Ты всё ещё продолжаешь себя в этом убеждать? Всё ещё пытаешься жить в этой спасительной лжи, которую сам для себя придумал, неспособный выдержать мук совести. Это твоя вина! Твой собственный крест.

— Ложь.

— Правда!

— Я никогда не…

— Что? Давай, скажи это! Ну давай же, Алексей, произнеси эти слова! Ты ведь так в них веришь. Так хочешь, чтобы они оказались той самой спасительной правдой, за которую ты с таким упорством хватаешься. Скажи их. СКАЖИ!

— Я был уверен в том, что ты невиновен, — прошептал я. — И это…

— Правда? Твоя правда? Вот она, твоя правда!

Вспышка. Звук грохота выстрела. Тьма.

Я снова моргнул, пытаясь сбросить с глаз тяжёлые капли. Вода вновь заливала глаза, размывая окружающий мир в свете бесконечных огней ночного города, что растянулся у нас под ногами.

— Тебе не стоило лезть в это д…

Больше не было слов. Не было бессмысленных споров. Разговоров о том, был я прав или нет. Все они не имели ровным счётом никакого значения. Я сделал то, что должен был сделать с самого начала. То, что должен был сделать в ту самую ночь. То, что сделал в тот день, когда Андрей прикрывался Анастасией.

Настя…

В этот раз моя рука не дрожала. Она знала, что нужно сделать. Наши выстрелы слились в едином грохоте. Я оказался быстрее Андрея. Оказался быстрее и тут. А его тело завалилось назад. Упало на залитую дождевой водой крышу с глухим, едва слышным в порывах грозового ветра стуком.

Шаг. Ещё один. Медленно, не торопясь, я подошёл к нему. Прикрывающий лицо капюшон сбросило с головы, открыв мне скрытое под ним лицо с дырой во лбу и раскрытыми ярко-голубыми глазами.

Моё собственное лицо. То, которое я видел в зеркале последние полтора десятка лет. Прямо передо мной лежал я.

Александр Рахманов…

— Тебе не стоило лезть в это дело.

Ночь. Крыша. Льющий с неба дождь под аккомпанемент яростной грозы, что расчерчивала тёмные небеса короткими росчерками.

— Нет. Не выйдет, — прошептал я. — У тебя не получится…

— Да, — согласился со мной он. — Не выйдет. Ты думал, что один раз победив свой кошмар, сможешь от него избавиться? Думал, что раз пересилил его, то на этом всё закончится? О, нет. Кошмары всегда остаются с теми, кто их породил…

Подняв голову, я взглянул на него. Прежде чем умереть, громовой раскат осветил скрытое под капюшоном лицо.

Андрей Разумовский улыбался мне счастливой улыбкой. Вспышка. Грохота выстрела. Тьма.

— Тебе не стоило лезть в это дело.

В этот раз на меня смотрел Даниил Волков. Именно такой, каким я запомнил его в последние мгновения его жизни. Безумный, горящий внутренним огнём взгляд. Искажённое от злобы лицо.

— Ты получил шанс, который не заслуживал. Возможность начать всё с начала. Возможность обрести новую жизнь! А что в итоге? Всё тот же жалкий трудоголик, не способный заполнить свою жизнь ничем, кроме работы! Это твоя суть! Это твой собственный осмысленный выбор! Трус, который всю жизнь топтался по проторенной дорожке, боясь сойти с неё хотя бы на шаг… Что ты, такой жалкий и трусливый, можешь дать ей? На что вообще кто-то может надеяться с таким, как ты…

Мой палец сам нажал на спуск. Я даже не обратил внимания на то, что выстрелил в человека с лицом Романа. И выстрелил ещё раз. И снова. Даже не целился…

— Тебе не стоило лезть в эту жизнь, Саша.

В этот раз моя рука дрогнула. Увидев её лицо, я промедлил всего мгновение. Лишь одна короткая заминка, но этого оказалось достаточно…

Вспышка. Звук грохота выстрела… и вновь всё та же крыша под проливным холодным дождём.

— Поэтому ты это делаешь, да? — поинтересовался стоящий передо мной Князь. — Скажи мне, Александр, поэтому ты так старательно выбираешь людей, которым хочешь подарить второй шанс? Потому что ты знаешь правду, да? Ты знаешь, что сам не заслуживаешь его!

Я не хотел этого слышать. Не хотел так сильно, как чего-либо другого в этой жизни. Но эти слова… этот шёпот проникал даже сквозь дождь и громоподобные грозовые раскаты. Сквозь закрытые руками уши. Сквозь висящий над холодной и залитой водой крышей ливень.

— И теперь твоя душа окажется навеки погребена в этом кошмаре. Потому что ты сам хочешь этого. Подсознательно жаждешь за все совершённые тобой грехи.

— Ты не герой.

— Ты не заслуживаешь прощения, как бы старательно его не искал. Даже твой постулат. Твой священный столп… «Я не буду защищать убийц»… Всё это лишь потому, что в глубине души ты прекрасно знаешь ответ. Потому что ты сам не заслуживаешь защиты и прощения.

— Ты не заслуживаешь второго шанса.

— Ты его не достоин.

Услышав знакомый голос, я поднял глаза и посмотрел на него. Встретился взглядом с очередным знакомым мне лицом.

— А никто его не заслуживает, — негромко произнёс я, глядя в глаза Илье Разумовскому.

— Что?

Кажется, он выглядел удивлённым. По крайней мере я заметил непонимание в его глазах.

— Что ты сказал?

— Никому не нужно чужое прощение, — повторил я свои слова и бросил осточертевший пистолет. Оружие ударилось о покрытой водой бетон, разбрызгав скопившуюся на крыше воду.

— Подними его!

Эти слова прозвучали требовательно. Жёстко. Как не терпящий отлагательств приказ.

— Нет.

Всего одно единственное слово. Такое короткое и такое простое. Слово, которое многие из нас порой забывают. Теряют его в тот момент, когда оно им нужнее всего в жизни. Когда окружающие требуют от них того, что противоречит их собственным желаниям. Их убеждениям. Их принципам. Когда требуют из алчности. Когда требуют из личной выгоды. Когда требуют даже из-за любви, надеясь на то, что чувства одного человека к другому перевесят его желания.

— Я сказал тебе, подними его! — приказал стоящий в нескольких метрах от меня Андрей. — Подними пистолет!

Всего одно единственное слово. Такое простое, но такое сильное…

— Нет.

— ПОДНИМИ ЕГО!

В этот раз в его крике прозвучали не требовательные нотки. Это был истерический порыв злого ребёнка, подписываемый недовольством от того, что кто-то мог пойти против его желаний.

И снова моё решение оказалось столь же непоколебимым, как здание, на крыше которого мы стояли.

— ПОДНИМИ ЕГО! — рявкнул Илья. — ТЫ ДОЛЖЕН…

— Нет.

— ТЫ ДОЛЖЕН ЭТО СДЕЛАТЬ…

Вопль Князя смешался с громом грозы.

— ПОЖАЛУЙСТА, АЛЕКСАНДР, ПРОШУ ТЕБЯ, ТЫ ДОЛЖЕН…

Она практически умоляла меня со слезами на глазах, что размывались под холодными каплями дождя.

— Нет, — вздохнул я, глядя на оружие. — Достаточно. С меня хватит.

— Ты обязан! Ты должен! — выкрикнул голос из-под капюшона. — Ты обязан сделать это! Мы ждём! Мы хотим этого! ТЫ ХОЧЕШЬ ЭТОГО!

Его голос смешался с остальными, превратившись в сонм неразборчивых криков. Требовательных и гневных воплей. Умоляющего шёпота. Льстивых уверений в том, что именно так и должно быть, что это моё призвание.

Они упрашивали меня.

Угрожали мне.

Льстили.

Проклинали.

Всё ради одной цели. Поднять чёртов пистолет. Просто взять его в руки. Чтобы продолжить историю. Чтобы не останавливаться. Потому что этот кошмар не должен закончиться. Он должен продолжаться. Потому… потому, что я сам этого хочу.

Потому что у него не должно быть конца. Бесконечная петля повторяющихся раз за разом событий, ставшая кошмарным грузом на моей душе.

Нет.

— Я ничего и никому не должен, — спокойно произнёс я, делая шаг вперёд.

Этот кошмар мучил меня с самого начала. С самого первого дня в новой жизни. Я терпел его. Пытался выдержать и ломался.

За ним ещё один шаг. Потом ещё. И снова. Я просто шёл вперёд, оставив место, на котором стоял позади себя.

— ТЫ…

— Я ничего тебе не должен, — перебил я его, даже не замедлив шага. — И самому себе тоже.

Однажды я уже пересилил это. Думал, что оставил позади…

Ещё пара шагов и вот мы поравнялись. Я просто прошёл мимо него, даже не обратив внимания.

Люди всегда боятся неизвестности…

Слова сами собой всплыли в моей голове, пока я шёл по крыше.

Да. Люди всегда боятся неизвестности. Именно поэтому мы окружаем себя тем, что привычно, понятно и любимо. Тем, к чему мы привязаны. Всё ради того, чтобы эта привязанность и чувство стабильной привычности стало для нас защитой. Своего рода укрытием от безграничного, смутного пространства, имя которому — неизвестность. Пространству, которое кажется нам таким обширным. Таким угрожающим. Мы сами воздвигаем вокруг себя стены, складывая их из собственных привычек, убеждений и привязанностей, и сознательно выбираем оставаться внутри них, даже когда понимаем, что за их пределами есть нечто большее.

Нечто новое. Нечто неизведанное.

Но в конечном итоге страх утраты того, что нас защищает, оказывается сильнее страха перед неизвестностью. И потому одна лишь мысль о том, чтобы отпустить это, лишиться этого эфемерного, выдуманного нами же укрытия — вызывает глубокий, почти животный ужас. Мы предпочитаем знакомую тесноту свободе, которая требует доверия к пугающей пустоте.

Будущее не высечено в камне…

Снова его слова сами собой вспылил в моей голове.

И ведь он был абсолютно прав.

В прошлый раз я победил его. Одолел свой страх. Или думал, что сделал это. Надеялся, что смог это сделать.

В этот раз я просто пошёл дальше, оставляя кошмар, который меня мучал позади…

— Ты должен…

Раздавшийся за моей спиной жалобный шёпот заставил меня улыбнуться. Уже почти дойдя до двери, я повернулся и взглянул в лицо своему страху, что всё ещё стоял там. На том же самом месте. Но теперь он стоял позади меня. С искажённым от обиды лицом и смотрел на меня так, будто я его предал.

— Ты обязан… ты не можешь оставить меня… ты не можешь оставить нас… себя! Без этого ты ничто! ТЫ ДОЛЖЕН…

— Я никому и ничего не должен, — произнёс я, повернув дверную ручку. — Всё, что я должен сделать — это пойти дальше.

И больше не говоря ни слова, я повернул её и открыл дверь. А затем…

Затем, я просто ушёл.

Глава 35

Поздним вечером в палитру столичных оттенков вписались новые цвета. Пробиваясь сквозь льющий с неба дождь, языки пламени добавляли в привычную серую картину новых ярких красок.

Крупный промышленный комплекс полыхал так ярко и с такой невероятной силой, что огонь не обращал никакого внимания на идущий ливень. Пламя вырывалось из оконных проёмов и уже пробивалось в некоторых местах через крышу, пока к небу поднимались столбы чёрного маслянистого дыма, столь густого, что он хорошо выделялся даже в это позднее время.

Разумеется, все, кто находился рядом, сразу сообщили о случившемся несчастье в экстренные службы, так что всего через десять минут на место начали прибывать первые пожарные машины и кареты скорой помощи. Они ещё не знали, что опоздали. Спасать здесь было некого и нечего.

Только лишь один случайный прохожий, который шёл мимо комплекса и первым заметил начинающийся пожар, позвонил в службу спасения, мог заметить, как из одного из зданий вышел высокий молодой человек в длинном пальто. Возможно, если бы он не был так сконцентрирован на происходящей огненной трагедии, то заметил бы несколько странностей.

Возможно, он увидел бы, что несмотря на то, что парень шёл под проливным дождём, ни одна из капель не коснулась его одежды.

Возможно, он увидел бы, как молодой человек повёл рукой по воздуху перед собой, достав из пустоты длинный белоснежный шарф. Белый настолько, что заметить его можно было бы даже в кромешной темноте.

Но наблюдающий за пожаром мужчина оказался слишком занят происходящим пожаром, что пожирал промышленные здания прямо на его глазах. А потому он так и не увидел, как вышедший из уже занявшегося огнем здания молодой человек щёлкнул пальцами и исчез, растворившись в воздухе…

— Телефон абонента выключен или же находится вне зоны действия сети…

Нахмурившись, Анастасия сбросила звонок, уже пятый по счёту и с недовольством посмотрела на экран телефона. Она уже битых тридцать минут пыталась дозвониться до Александра, чтобы поговорить с ним, но каждый раз он не брал трубку. Снова и снова, набирая номер и слушая гудки, она вновь натыкалась на проклятое автоматическое сообщение.

Телефон абонента выключен или же находится вне зоны действия сети.

И это начинало её волновать. Не раздражать, нет. Именно, что волновать. Почему он не отвечал? Тот разговор, что состоялся у них совсем недавно… он выбил её из колеи. Саша словно сам на себя был не похож. Так ещё и этим утром, вёл себя как-то странно. Отстранённо.

Или, может быть, она ошиблась?

После той ночи всё прошедшие дни казались ей… нет, не какой-то сладкой и приторной сказкой. Совсем наоборот. Настя чувствовала, будто ей буквально стало легче дышать, а окружающий мир словно стал ярче. Она так боялась того, что он может её отвергнуть, отмахнуться от её чувств, что сразу же по возвращению в столицу из своей поездки она вновь надела амулет, который почти год назад дал ей отец и объяснил, зачем и почему он так необходим.

Это было средство защиты. Не только её собственной воли, но эмоций. Надёжный щит, который скроет от него её чувства. В душе до сих пор оставался страх, что вновь повторится тот вечер, у неё в квартире. Что повторится тот самый момент, когда она потянулась к нему… и получила отказ. Сложно передать словами, насколько болезненным стало для неё то, что Александр просто отказал ей, несмотря на её готовность…

Готовность к чему?

Уже позже, живя с Кириллом в Токио этим летом и прокручивая раз за разом в голове всю историю их взаимоотношений, она вдруг с удивлением поняла, почему он это сделал. И ответ на этот вопрос открыл ей глаза. Проблема заключалась не только в том, что Александр мог ей дать. Даже не близко. Суть заключалась в том — а, что сама она могла дать Александру?

После того как Настя задала себе этот вопрос, дальнейшие рассуждения неожиданно стали куда проще. Легче. Более прямыми и понятными ей самой. Достаточно было вспомнить длинный монолог Саши о том, почему он так стремится добиться всего сам. Тот самый монолог, который и восхитил её, сподвигнув к тому резкому и опрометчивому порыву.

Тот самый монолог, который она тогда поняла абсолютно не правильно. Сейчас же, поняв наконец смысл его слов, после того ужина, когда они вместе готовили себе еду, ей вдруг стало ясно.

Александру не нужен был человек, которому он будет готовить, хотя сам и любит это.

Ему не нужен был человек, который будет готовить для него. Просто потому, что Александр Рахманов привык добиваться поставленных целей самостоятельно. Потому, что именно он так решил.

Нет.

Ему нужен кто-то, кто сможет быть с ним. Готовить вместе с ним. Быть рядом и поддерживать. Потому что даже самым стойким порой требуется помощь. Хотя бы для того, чтобы они не чувствовали себя в одиночестве. Чтобы могли идти вперёд, не оглядываясь назад, потому что абсолютно уверены в том, что позади всегда есть кто-то, кто поддержит и поможет сделать новый шаг.

Кто будет в них верить.

Именно поэтому Анастасия нисколько не сомневалась в том, что Александр сможет решить проблемы своей фирмы. Как и не стала устраивать скандала из того факта, что теперь Калинский работал на Сашу, хотя в тот момент ей было очень тяжело сдержаться, чтобы не высказать всё, что она на самом деле думает об этой идее.

Тем не менее она промолчала. Знала, что если он пошёл на этот шаг, значит Лев ему полезен. А значит, и она это переживёт, несмотря на то, что с удовольствием услышала бы о том, как Саша выгнал его взашей. Даже после того, что она рассказала о странных извинениях со стороны самого Калинского, Настя ни на секунду не собиралась его прощать. Даже в мыслях не было.

Но сейчас это не имело для неё никакого значения. Даже более того, теперь сам факт того, что он работал в фирме Александра, практически никак не трогал её. Словно она окончательно отпустила то, что произошло в прошлом и теперь готова спокойно идти дальше, оставив это позади себя.

А потому…

Пальцы вновь ткнули на зелёную иконку и стала ждать. Только вот ответ получила тот же самый.

— Телефон абонента выключен или же находится вне зоны дейст…

— Да что же такое, — с раздражением пробормотала Настя, снова сбросив звонок.

Найдя другой номер, она опять нажала на пиктограмму вызова и стала ждать ответа. В этот раз вместо заранее заготовленной бездушным компьютером фразы Анастасия услышала уже куда более обнадёживающие гудки.

— Да, сестрёнка? — ответили ей спустя несколько секунд.

— Привет, Ром. Я тебе не помешала?

— Нет, нисколько, Насть, — спокойным голосом отозвался брат. — Я всё ещё торчу на работе и, судя по всему, буду торчать тут ещё долго, так что…

— Слушай, ты случайно не знаешь, где сейчас Александр? — перебила его Настя. — Я пыталась до него дозвониться, но он не отвечает.

— Саша? Нет. А зачем он тебе?

— Мы… — она запнулась на полуслове. Настя ведь никому и ничего не рассказывала. Да, дурочкой она не была и хорошо понимала, что отец, вероятно, уже в курсе того факта, что его дочь ночевала в тот вечер отнюдь не одна в своей квартире. Как и в некоторые последующие. В том, кому именно преданы работающие на её семью люди, она не сомневалась ни на секунду.

— Что? — спросил Роман, когда пауза затянулась.

— Не важно, — порывисто бросила Настя в телефон. — Короче, ты не знаешь, где он сейчас может быть? Может быть, говорил что-то или…

— Нет, Насть. Правда. Слушай, позвони ему в офис. Если я хотя бы чуть-чуть знаю его, то, скорее всего, Александр сейчас завалился по самые уши в работу. Они ведь только первого хорошего клиента заполучили. Уверен, что он никому его не отдаст и будет сам заниматься всеми бумагами.

Это звучало логично. Анастасия до сих пор помнила, как он пропустил все её прошлые звонки, когда они собирались поужинать. И тогда она просто приехала к нему, узнав, что Саша банально оставил телефон в своём кабинете, пока работал. Может быть, и в этот раз было так же?

Но внутренне она чувствовала, что что-то было не так.

Последний их разговор, который произошёл у них по телефону, оставил странные и в каком-то смысле даже пугающие ощущения. Неправильные и очень тяжёлые. Она помнила, как Саша этим утром вышел из её комнаты, чтобы поговорить по телефону, а когда вернулся, то… Она не смогла бы описать это словами, но Настя чувствовала, что что-то изменилось. Что-то было не так.

— Может быть, ты и прав, — с сомнением в голосе пробормотала она и вдруг поняла, что не знает нужного номера. — Ром, а у тебя есть их номер? Можешь прислать?

— Конечно. Дай мне пару минут.

Рома справился за одну, так что уже через две Настя слушала гудки в трубке.

— Александр Рахманов и партнёры. Чем можем вам помочь? — услышала она в динамике женский голос.

— Добрый вечер. Меня зовут Анастасия Лазарева. Могу я поговорить с Александром?

— Боюсь, что нет. Его сейчас нет на месте, но если вы хотите, то я могу записать вас и передать его сиятельству, что вы звонили…

— Нет, не нужно, — быстро сказала Настя, а затем резко передумала. — Хотя, знаете, да. Сделайте это, пожалуйста. Скажите ему, что я звонила.

— Конечно.

— И можете сказать, он сегодня был в офисе?

В телефоне повисла короткая пауза.

— Боюсь, что я не уверена, могу ли я сообщить…

— Пожалуйста, это правда очень важно.

— Нет, — после короткой заминки ответила женщина. — Его сиятельство сегодня не приходил в офис.

— Ясно. Спасибо вам большое.

Прервав разговор, Настя задумалась на несколько секунд, а потом встала и пошла в коридор. Через несколько минут она уже выходила из своего дома, одновременно с этим вызывая себе такси. Машина приехала всего через несколько минут и, когда Настя села внутрь, тронулась с места, отправившись по нужному адресу.

Всё время, что Лазарева провела в дороге, она смотрела в телефон. Ещё две попытки дозвониться до Александра не привели решительно ни к чему. Его телефон всё так же был отключён и не отвечал. В конце концов она просто бросила мобильник в свою сумочку и попыталась расслабиться. Ведь есть же множество вариантов, почему он мог не отвечать.

Например, потому, что Саша был занят.

Потому, что он работает.

Или за рулём.

Или его телефон сел.

Или просто потому, что не хочет ей отвечать, подсказал Насте гадкий и тихий голос, прозвучавший из самых дальних уголков его разума. Голос, который Лазарева всеми силами старалась заглушить с того самого вечера, как Александр ответил на те чувства, что она испытывала. Негромкий, почти не слышимый, он продолжал нашёптывать ей, постепенно подтачивая её уверенность в собственных решениях.

Просто он воспользовался тобой.

Ты и сама это знаешь. Ты открыла ему всё, что чувствовала и испытывала. Каждую сокровенную тайну, что хранила с таким старанием. И он это почувствовал.

Он воспользовался этим.

Ещё одна хорошая ночь.

Ещё одна зарубка на изголовье кровати.

Он предал тебя точно так же, как и…

Усилием воли Настя заставила этот мерзкий голос замолчать. Даже потрясла головой, чтобы убедиться, что эти ядовитые, вызванные скрытыми в глубине души сомнениями мысли больше не отравляют её разум. Сейчас она была уверена в том, что этот голос ошибается.

Хотела в это верить.

— Девушка, мы приехали.

Легонько вздрогнув, Анастасия вырвалась из омута собственных мыслей и огляделась по сторонам. По стеклу автомобильной двери одна за другой стекали дождевые капли, расчерчивая его водными штрихами, что тут же смывались новыми. Но даже через дождь Лазарева увидела дверь заведения, куда она приехала, и висящую над ней вывеску с названием бара.

«Ласточка».

— Эй, сударыня, вы меня…

— Да-да. Простите, я просто задумалась. Спасибо вам.

Улыбнувшись, Настя накинула капюшон своей куртки, чтобы защитить волосы от дождя, и вышла на улицу. Такси уехало ещё до того, как она успела дойти до дверей бара. Подойдя к ним, она потянула дверную ручку на себя и, открыв дверь, зашла внутрь.

К её удивлению, внутри оказалось абсолютно пусто. Она ожидала, что здесь будут хоть какие-то посетители, но вместо этого Анастасию встретил пустующий зал со столами и аккуратно приставленными к ним стульями. За широкой барной стойкой, где стояла кофемашина, тоже никого не оказалось. Да и в целом это место создавало впечатление, будто заведение уже закрылось.

Что довольно быстро и подтвердилось.

— Эй, красавица, мы закрыты. Или ты читать не умеешь?

Испуганно вздрогнув, Настя резко повернулась на голос и увидела стоящего у двери в другой части зала здоровенного громилу с широкими плечами.

— Простите?

— Читать не умеешь, говорю? — пробасил он и указал куда-то ей за спину.

Обернувшись, Настя поняла, что он имел в виду табличку, что висела на двери.

— Нет, я… Слушайте, может вы мне поможете? Я ищу Александра, — заявила она, повернувшись обратно и заметив, что эти слова удивили громилу.

— Сашку, что ли? Рахманова? Так нет его.

— А вы не знаете, где он может быть? — повторила Настя попытку. — Я весь вечер пытаюсь до него дозвониться, но его телефон не отвечает.

— Слушай, малая, я тебе говорю, что его тут нет. Так что…

— Анастасия?

Услышав знакомый голос, Лазарева бросила быстрый взгляд за спину мужчины, заметив в проходе невысокую, стройную и знакомую ей фигуру.

— Елена?

Это имя вырвалось из неё с удивлением и непониманием. А в самых глубинах разума вновь поднял голову мерзкий, порождённый сомнениями и страхами голос.

— Что ты здесь делаешь?

— Это я должна спросить, — в ответ ей бросила Распутина, и Настя заметила, что девушка выглядит напуганной. — Ты зачем сюда пришла⁈

— Я искала Сашу. Весь день не могу до него дозвониться. И на работе не знают, где он…

Она видела страх в глазах Елены. Странный, непонятный ей иррациональный страх. Чего она боялась? Почему? Неужели… её самой?

Тихий голос внутри неё тут же предательски заголосил. Он выбрал её! Ты не нужна ему! ТЫ лишь разовое развлечение! Он врал! ВРАЛ! ВРАЛ! ВРАЛ!

ВСЁ ЛОЖЬ!

Несмотря на охватившую её дрожь, Настя снова заставила себя успокоиться и отбросить в сторону собственные сомнения. Но прежде чем она успела заговорить, услышала другой голос. Низкий, спокойный и уверенный баритон.

— Не сочтите за грубость, Анастасия Павловна, но вам действительно стоит сейчас немедленно уйти отсюда.

Вслед за Распутиной из прохода вышел высокий мужчина в костюме тройке, но без пиджака. Зачесанные назад волосы. Тонкая сигара в зубах. Но больше всего Настю напугал крупный и отливающий чёрным пистолет в его правой руке. Лазарева чуть не вскрикнула, когда рядом с мужчиной, негромко цокая когтями по полу, вышел высокий и жуткий зверь. Размером больше самого крупного ротвейлера, какого ей доводилось видеть. С широкой, от уха до уха пастью и четырьмя звериными глазами на жуткой морде.

— Что… это такое⁈ Что здесь происходит? — сбившись спросила она, не сводя глаз со зверя.

— Настя, тебе правда лучше уйти, — заговорил новый голос и тоже знакомый. — Поверь мне, так будет лучше. И для тебя и для Александра.

С удивлением посмотрев на Виктора, что вышел из коридора вслед за Князем, Анастасия окончательно растерялась.

— Да что здесь творится? — не выдержав воскликнула она.

— Как что? — ответил ей новый голос, который она моментально узнала. — Похоже, что все собрались тут из-за меня, не так ли?

Она повернулась так быстро, что едва не потеряла равновесие. Прямо на её глазах через входную дверь с лёгкой улыбкой на губах в бар вошёл Александр.

— Всем привет. Меня ждали? Как мило.

Настя дёрнулась было к нему, но твёрдая рука до боли вцепилась в её локоть и быстро оттащила назад.

— Что вы делаете⁈

— Потом, — чуть не в ухо рявкнул ей Князь, буквально силком оттащив девушку назад.

— Вы чего? — всё с той же улыбкой произнёс Александр. — Неужели совсем не рады меня видеть?

Ответом ему послужило приглушённое и злобное рычание. Бросив взгляд в сторону зверя, Лазарева заметила, как это чудовище вышло вперёд, широко расставив лапы, и низко, протяжно рычало, глядя на Рахманова и топорща похожую на тонкие иглы шерсть на холке.

— Непослушная тварь не узнаёт своего хозяина? — с удивлением проговорил Александр, бросив на зверя раздражённый взгляд. — Уйди с глаз моих.

Тварь на миг дёрнулась в сторону, будто и правда собиралась выполнить приказ, но потом вновь замотала головой, остановилась и вновь угрожающе зарычала.

Александр бросил на непослушного зверя раздражённый взгляд, после чего посмотрел на Князя.

— М-да, вот, значит, как брат встречает брата, да?

— Виктор, уведи их отсюда! — приказал Князь, толкнув Анастасию в руки Виктору. — Немедленно!

— Куда это он их уведёт? — с интересом полюбопытствовал Александр и махнул рукой.

Тотчас же проход, куда Виктор собрался увести Анастасию, с грохотом сжался, будто его сдавила огромная ладонь. Стены моментально покрылись трещинами и сошлись друг с другом с оглушительным треском ломающихся перекрытий и под аккомпанемент осыпающейся штукатурки.

— Никто никуда не пойдёт, — медленно проговорил Александр, после чего повернулся в сторону Князя. — Итак, познакомишь с племянником? Я прямо жду не дождусь, когда смогу с ним встретиться…

— Что ты сделал с Александром? — в ответ перебил его Князь, нацелив пистолет в лицо Рахманову.

Тот лишь негромко рассмеялся в ответ и развёл руками.

— Ну как же. Отправил его туда, где ему самое место. Туда же, куда и всех остальных Разумовских, когда приходило время.

— Ч… что?

Настя сама не поняла, как её губы произнесли эти слова.

— Ч… что здесь происходит⁈

— Это не Александр, — ледяным голосом произнёс Князь, подняв пистолет.

— Ну почему же, — не согласился с ним Рахманов. — Я это то, чем твой жалкий племянник должен был стать. Так что можно сказать, что он всё ещё здесь. Просто… стал лучше.

— А вот это буду решать уже я.

Пол под ногами Александра пошёл трещинами и в тот же миг вздыбился. Сквозь трещины вырвались языки жаркого пламени и взметнулись к потолку. Огонь настолько яркий, что ослепил вскрикнувшую от ужаса Анастасию. Последним, что она увидела в этой яркой вспышке было то, как всполохи живого пламени сплелись воедино, приняв форму человеческой ладони с растопыренными пальцами. Они жадно обхватили фигуру Александра, сжав его в огненной хватке, полностью скрывая за стеной ослепительно яркого огня.

— Нет!!! — в надрыв закричала Лазарева. — Прекратите! Что вы делаете…

— Настя, назад! — практически в ухо выкрикнул ей Виктор.

— Они же убьют его!

— Это больше не Александр! — рявкнул он на неё.

Как это, больше не Александр?

Настя в ужасе смотрела на пылающий шар, что горел в самом центре помещения. Как раз в тот момент, когда огненный кокон лопнул, явив её глазам нисколько не пострадавшего Александра. Казалось, что пламя не тронуло даже белоснежный шарф, хотя пол и потолок вокруг него выглядели так, словно их несколько часов коптили дымом.

— М-м-м, Константин, — едко произнёс он, стряхнув с плеча невидимую пылинку. — Знаешь, не могу не сказать, что твой отец был поспособнее.

— Ага. Я ему также сказал, когда отправил старика на тот свет, — ответил знакомый Анастасии голос.

Тотчас же мимо Насти пронеслась волна огня, которую, впрочем, Александр даже не заметил. Пламя так и не добралось до его фигуры, рассеявшись в нескольких метрах от его тела, превратившись в сноп разлетевшихся в воздухе искр.

Князь выстрелил из пистолета, но Рахманов смазанным, почти что ленивым движением отмахнулся от выпущенной пули ладонью, отправив её куда-то в стену.

То, что случилось дальше, Настя никогда не видела в своей жизни. На самом деле вероятно, что мало кто из ныне живущих действительно видел нечто подобное. Времена, когда одарённые сходились в бою, давно прошли, и сейчас такое случалось лишь на территориях, где ещё сохранились дуэльные традиции. Но и в Российской Империи, где всё ещё существовал дуэльный кодекс, его применяли настолько редко, что каждое применение превращалось чуть ли не в настоящую сенсацию.

И сейчас Настя наблюдала именно это. Схватку не на жизнь, а на смерть. В ход шла сила, с разрушительной мощью которой мало что могло поспорить.

Всего за несколько секунд весь зал бара превратился в форменный филиал ада на земле. Вышедший вперёд Константин Браницкий одним взмахом руки создал прямо посреди комнаты огненный смерч, от жара которого краска моментально слезала со стен.

Тотчас же стёкла на окнах взорвались, влетев внутрь помещения бритвенно острым вихрем. Браницкий даже не обратил на них особого внимания, смахнув их очередной огненной волной.

От безвыходности и неспособности убраться из превратившегося в огненную ловушку зала бара, Виктор вместе с Михалычем схватили девушек и вдвоём затолкали их за барную стойку, прикрыв собой. Настя сжалась в комок у самого угла, вздрагивая от каждого выстрела, что молотом били по ушам. От рёва пламени и злобного рычащего лая.

Что-то пролетело над ними и врезалось прямо в длинные полки, где стояли бутылки с напитками. Человеческое тело с грохотом свалилось вниз, срывая со стены и разбивая вдребезги стеклянные полки. Вслед за ним сорвалась целая лавина. Бутылки дорогого алкоголя посыпались вниз.

— Босс⁈

Громила, который до этого момента прикрывал Анастасию, отпустил её и на коленях подполз к лежащему на полу без движения человеку. Перевернул его. По окровавленному лицу было сложно сказать, жив он или нет.

В баре на секунду повисла тишина.

— Ну что? Может быть, закончим на этом? — услышала Лазарева спокойный, чуть раздражительный голос Александра. — Я просто заберу то, что принадлежит мне, и уйду.

Вместо ответа прозвучал ещё один громоподобный раскат, и над их головами разлетелись мелкие горящие щепки. Настя закричала, услышав, как точно так же рядом с ней сейчас кричит Елена, прикрываемая Виктором.

— Хватит, я же сказал, что это бесполезно.

Вновь услышав Александра, Настя сдвинулась с места и подползла к краю стойки. Каждое движение вызывало боль, когда устилающие пол осколки стекла до крови впивались ей в ладони.

— Настя, стой! — зашипел на неё Виктор, но она его даже не услышала. А если бы и услышала, то не послушала бы. Вместо этого подползла к краю и выглянула за угол.

Александр всё так же стоял посреди разрушенного барного зала. Вокруг него плясал огонь, жадно пожирая обломки мебели и часть потолочных плиток, но, кажется, Рахманова это нисколько не трогало. Он просто стоял там, абсолютно целый и невредимый. На его одежде даже пыли не появилось.

Он держал Браницкого за горло перед собой. И в отличие от него Безумный Граф выглядел отвратительно. Одежда разорвана. Одна рука висит плетью, а вторая сожжена чуть ли не до самых костей. От одного только этого вида Настю едва не вырвало прямо на пол.

Но куда хуже для неё оказалось увидеть спокойное и улыбающееся лицо Александра. Рахманов смотрел на графа со снисходительной и одновременно чудовищно жестокой усмешкой на губах.

— Так что? Я слышал, что ты так сильно ищешь смерти, что никак не можешь её найти, да?

— Да пошёл ты, — с явным трудом оскалился граф, и на лице Александра появилось удивлённое выражение.

— Надо же. Помниться, когда я вырвал обе руки твоему отцу, он вопил от боли. А ты?

Короткое движение пальцами, и обгоревшая рука оторвалась от тела. Невидимая сила вырвала её, из плеча, и изуродованная конечность врезалась в противоположную стену с мерзким влажным шлепком.

Но вместо наполненного болью крика под потолком полуразрушенного бара раздался лишь громогласный издевательский хохот.

— Убожество… — Безумный Граф закашлялся и сплюнул скопившуюся во рту кровь на пол. — Думаешь, что я за свою жизнь в поисках смерти не познал боли?

— Искал, но так и не нашёл. Упорный неудачник, лишённый какой-либо цели в жизни. Хочешь, я подарю её тебе, Константин? — спросил Александр.

— Спасибо, но нет чести сдохнуть от руки такого ничтожества, — выплюнул Браницкий.

Настя даже не до конца поняла, что именно Браницкий сделал в следующую секунду. В тот момент знакомый ей аристократ больше походил на огнедышащего дракона, что выдохнул из открытого рта поток пламени. Яркий настолько, что слепил глаза, а жар от него опалил лицо сжавшейся у самого края стойки девушки.

Она даже закричать не успела. Поток пламени был столь страшным и пугающим, столь мощным, что, казалось, всё, что попало в это жадное пламя, обречено на то, чтобы исчезнуть в этом испепеляющем огне.

Он должен был целиком поглотить Александра.

Сжечь его дотла, не оставив после себя ничего.

Рахманов же… он просто закрыл графу рот рукой, прервав магическую технику, развеяв магическое пламя.

— Что? Это всё? Твой последний козырь, Константин?

И Браницкий словно только этого и ждал. Как бы абсурдно это ни выглядело. Как бы безумно и глупо ни смотрелось со стороны.

Константин вцепился зубами в эту руку. Как голодный пёс, что вонзает клыки в кусок мяса.

Не ожидавший такого Александр выругался, но уже через миг ругань превратилась в удивлённый возглас, когда в руке Константина неожиданно появился узкий клинок с чёрным лезвием. Граф ударил одним движением, целя точно в грудь. Прямиком в сердце.

Но этот удар так и не достиг цели. Его противник одним движением перехватил выпад другой рукой и дёрнул в сторону, выворачивая и ломая единственную оставшуюся у Браницкого руку.

— Арлацит? — с нотками лёгкого удивления спросил он, вырвав из руки своего противника кинжал. — Это ваш план? Какое посмешище.

С этими словами он швырнул кинжал на пол и наступил на него ногой, ломая хрупкое лезвие каблуком своего ботинка.

А вот раздавшийся вслед за этим смех удивил уже всех.

— Что смешного, Константин? — с любопытством поинтересовался Рахманов, глядя на опустившегося на колени графа. — Последний шанс и так бездарно потрачен.

Браницкий что-то пробормотал. Так тихо, что даже стоящий рядом с ним Александр этого не расслышал.

— Что ты там бормочешь?

Он повторил. И в этот раз даже Настя смогла его расслышать.

— Пошёл ты…

Груда тлеющих обломков у противоположной стены зашевелилась и разлетелась в стороны, когда из-под неё вырвался разъярённый зверь. Похожая на тончайшие иглы шерсть покрывали подпалины. Одного уха не хватало. Но это нисколько не убавило его животной ярости. Даже наоборот. Всего одним прыжком тварь оказалась рядом, сомкнув широкую челюсть на предплечье Александра.

Даже с того расстояния, где она находилась, Настя увидела, как тот поморщился от боли и схватил зверя второй рукой за холку, чтобы сорвать с себя.

И это движение отвлекло его. Всего лишь на один крошечный миг, но эта преисполненная звериной ярости атака отвлекла его от настоящей угрозы.

Настя приняла это за вспышку молнии. Стремительный фиолетовый росчерк двигался настолько быстро, что за ним не осталось никакой надежды уследить человеческими глазами.

Появившаяся словно из воздуха прямо перед Рахмановым незнакомая Анастасии девушка ударила моментально. И кинжал с длинным узким чёрным лезвием устремился к его сердцу.

Этот цикл не остановить.

Пока остаётся один из вас, один из Разумовских, череду его возвращений нельзя будет прервать. Попытки уже были. Сам знаешь. В попытке высечь будущее в камне, люди пролили море чужой крови, но даже это не помогло…

Слова, что сказало мне чудовище, скрывающееся за ликом слепого мальчишки, я запомнил хорошо. Они не выходили у меня из головы с того самого дня.

И теперь я прекрасно понимал, что именно он имел в виду.

Понял это, когда шёл сквозь пустоту, наблюдая за тем, как души остальных Разумовских, кто попал сюда, коротали вечность в плену собственных кошмаров.

Слышал их голоса, что преследовали меня со всех сторон, хотя вокруг не было ничего, кроме густой и ледяной тишины. Абсурдный парадокс, который пугал до дрожи и грозил свести с ума.

Кто-то кричит, задыхаясь от ужаса, будто его разрывает изнутри.

Другой смеётся — резко, глухо, без единой капли радости. Смеётся так, как смеются те, кто уже перестал понимать, где реальность, а где пьянящий, сводящий с ума бред.

Третьи рыдают, моля о прощении, которого им никогда не было суждено получить.

В бессмысленных попытках они звали тех, кого здесь быть не могло. Умоляли, шепча бессвязные мольбы о помощи. Повторяли одни и те же слова, пока те не превращались в болезненные, лишённые какой-либо надежды стоны.

Я слышал голос Ильи Разумовского, который раз за разом превращался в надрывные рыдания.

Слышал жалобные мольбы Андрея, в панике зовущего своего отца и умоляющего его о прощении.

Я слышал столько многих, и каждый заперт в своём собственном аду. Аду бесконечном. Кошмар, что повторялся из раза в раз. Я шёл сквозь них до тех пор, пока не добрался до самого конца.

Происходящее напоминало взгляд со стороны. Появление Ольги удивило меня не меньше, чем его самого. Во всполохах теперь хорошо знакомого мне фиолетового свечения я моментально узнал действие её печати. Той самой, что Андрей заставил сделать против её воли. А потому сразу же понял, что именно сделал Князь.

Он решил переиграть не только нашего противника. Он решил переиграть даже меня. Никто не мог двигаться с такой скоростью. Сила, даруемая этой проклятой печатью, превратила Ольгу в размытое пятно, за которым сложно было уследить взглядом — настолько быстро она двигалась.

Я видел решимость в её глазах. Желание отомстить той твари, что свела с ума её родного брата и превратила её жизнь в ад наяву. Неудержимая целеустремлённость, что горела в её глазах и которой там не было всего неделю назад.

Ольга готова была умереть ради этого. Отдать то, что у неё осталось. Не ради меня. Ради Андрея. Ради либимого брата, который всё ещё был жив в её воспоминаниях.

И этого всё равно не хватило.

Он взмахнул свободной рукой, перехватив клинок за длинное узкое лезвие у самого своего сердца. Лезвие распороло сжавшую его ладонь, но так и не достигло цели. Клинку не хватило каких-то считанных сантиметров, чтобы достичь цели. Зеркальный сломал лезвие у основания, а затем одним взмахом отшвырнул Ольгу в сторону вместе с обломками спасительного оружия.

Не ожидавшая подобного сестра с криком отлетела в стену и врезалась в неё с такой силой, что осталась покрытая трещинами вмятина, а Оля упала на пол рядом со стойкой и больше не шевелилась. Рядом с той самой стойкой, за которой скрывались Настя, Елена и остальные, в ужасе глядя на неподвижно лежащую на полу девушку.

Зеркальный шевельнул рукой, и эту жалкую преграду вырвало из пола и отшвырнуло в сторону, открыв прячущихся за ней людей. Скрывающийся за ней Михалыч вскочил на ноги, желая защитить девушек, но его тело подбросило в воздух и впечатало в потолок. Рухнув на пол, он едва шевелился в бесполезной попытке встать, но переломанное тело отказалось повиноваться.

— Хватит, — произнесло моё собственное тело. — Достаточно этих игр.

Так странно оказалось слышать собственный голос со стороны. Вероятно, именно так это выглядело и для него, когда Зеркальный наблюдал за мной.

Но, что самое важное, впервые с того момента, как потерял контроль над своим телом, я услышал в собственном голосе раздражение. Злость. Новые эмоции в палитре надменности и безграничного чувства собственного превосходства.

Виктор попытался прикрыть Елену собой, но я лишь шевельнул ладонью, и его тело выгнулось дугой. Лучший друг упал на пол и забился в судороге, словно его хватил припадок, а все его мышцы свело так, как если бы они хотели в один момент разорваться на части.

— Хватит, — повторил я. — Я уже достаточно потратил на вас времени.

Это был провал. Полное и безоговорочное поражение.

Повернулся и посмотрел на забившуюся в угол Елену. Дрожащая девушка съёжилась, с ужасом в глазах глядя на меня.

— Ты пойдёшь со мной, — приказал я, но Распутина замотала головой. — Нет? Противишься?

Короткое движение рукой. Серебряную цепочку на её шее разорвало на части. Звенья разлетелись в стороны, а висящий на ней защитный амулет улетел куда-то и затерялся в обломках разрушенного бара.

Наши с ней взгляды встретились, и подёрнутые тучами мрачные небеса вздрогнули от этих слов, а бескрайняя водная гладь осветилась вспышками алых грозовых разрядов, что паутиной протянулись по небу.

— Ты пойдёшь со мной.

В ту же секунду тело Елены расслабилось. Искажённые страхом черты лица разгладились, а напряжение исчезло. Двигаясь подобно кукле, она поднялась на ноги и медленно, без капли боязни подошла ко мне.

— Вот и славно, — проговорил я, нежно погладив девушку по безмятежному лицу.

— С… Саша?

Её дрожащий голос прозвучал настолько неожиданно. Чуть повернув голову, я увидел стоящую перед собой Анастасию. В порванной одежде. С покрытыми кровью от мелких порезов ладонями и бледным лицом.

— Анастасия?

Собственное имя заставило девушку дёрнуться, как если бы я ударил её плетью.

— Подойди ко мне, Насть, — мягко проговорил я, протянув ей руку. — Ты ведь хочешь этого, правда? Я ведь чувствую.

И это была правда. Я действительно ощущал её. Острее, чем когда-либо. Каждую эмоцию. Каждый порыв её души, будто он был моим собственным. Скрытую под страхом теплоту. Как её мысли тянулись ко мне и таящийся за ними трепет. Надежду, смешанную со страхом.

Круговорот этих чувств был столь силён, что мог бы поспорить с самым сильным ураганом. С природным бедствием, от которого не было спасения и от которого невозможно было укрыться или спрятаться.

Они были столь сильны, что затмили собой всё остальное. И я ощущал их. Почти что наслаждался ими, смакуя, как дорогое терпкое вино.

— Хочешь пойти со мной, Анастасия? — спросил я, всё ещё протянув ей свою ладонь. — Пойдём. Я подарю тебе такое будущее, где тебе не нужно будет бояться. Ты ведь хочешь этого, ведь так? Я же чувствую. Где не будет давления. Где твои родители не будут осуждать тебя за каждое малейшее движение. Где люди увидят, как ты стараешься. Где они увидят, что ты личность. Где они поймут, что ты не просто придаток к собственной фамилии.

Каждое произнесённое мною слово заставляло её дрожать. Каждое находило отклик в её душе.

— Ты хочешь пойти вместе со мной, Настя? — мягко, почти с нежностью спросил я. — Пойдём. Ведь это то, чего ты так страстно желала. Показать всем, на что ты способна. Чтобы все они увидели, на что ты способна. И я дам тебе это.

Ему даже не нужно было приказывать. Её желания отозвались на каждое слово с болезненной резкостью. Эмоции настолько мощные, что затопили собой всё вокруг.

— Д… да, — дрожащим голосом прошептала она.

— Так пойдём же, — с улыбкой предложил я.

Она сделала шаг. Затем ещё один. Подошла чуть ближе. Её дрожащие пальцы коснулись ладони.

— Вот так, молодец. Ты будешь со мной, — проговорил я, чувствуя, как собственные руки обнимают девушку, пока её эмоции охватывали меня. Безумная, почти уводящая с ума покорность.

— Да, Саша…

Губы сами собой растянулись в улыбке, когда почувствовал, как её руки обнимают меня. Как она прижимается ко мне, будто напуганный котёнок, ищущий защиты.

— Именно. Я ведь всё ещё тот самый…

По сравнению с тем, что было до сих пор, это показалось насмешкой. Издёвкой. Короткий, едва ощутимый толчок в грудь.

Опустив голову, я посмотрел вниз.

Тонкие женские пальцы сжимали длинный чёрный обломок. Осколок узкого кинжала. Сломанное у самого основания лезвие всё ещё оставалось острым настолько, что я не сразу почувствовал, как оно прошло сквозь кожу.

— Что…

Не обращая внимания на боль и кровь от рассеченных пальцев, что струилась по запястью, Настя надавила сильнее, толкнув лезвие вперёд. Прямо в сердце.

— Отправляйся в тот ад, из которого ты вылез… и верни мне его! — прошептала она с такой ослепительной яростью, что она моментально поглотила собой все остальные эмоции.

Я не чувствовал боли.

Не ощутил, как клинок проткнул моё собственное сердце.

Я вообще не был там. Лишь наблюдал со стороны.

А потому, я увидел, что она сделала.

Чудовищный, циклопических размеров клинок пронзил мрачные небеса этого потустороннего мира. Алые росчерки молний тут же потянулись к нему со всех сторон, словно не желая пускать его в этот мир. Разряды вонзались в чёрную, поглощающую свет поверхность, стараясь задержать, остановить, но все их усилия были бесполезны. Колоссальный чёрный клинок просто впитал их энергию в себя.

Он беспрепятственно прорезал затягивающие небо тучи где-то за горизонтом и коснулся глади бесконечного океана.

Это походило на взрыв. На самый настоящий далёкий катаклизм, чьи отзвуки и эхо удара долетели даже сюда.

— НЕТ!!!

Болезненный и громкий вопль эхом отразился от затягивающих небо мрачных облаков. Яростный, практически на грани животного крика протест против неминуемого улетел в пустоту, но так и не был услышан.

— НЕТ!!! — снова заорало существо с моим собственным лицом, глядя на то, как вдалеке вздымалась бескрайняя чёрная волна.

Она расходилась от места удара во все стороны, не оставляя после себя ничего. Даже не вакуум, а абсолютная и бесконечная пустота, порождённая губительным действием древнего клинка. Пустота, что вбирала в себя всё без остатка, грозя стереть этот потусторонний мир.

— Нет! Вы не сможете, — прорычал он и вскинул руки.

Тотчас же пространство исказилось, а по возвышающемуся подобно горе клинку прошла паутина трещин. Даже отсюда было видно, как от чёрного, впитывающего свет минерала, из которого было сделано лезвие, начали откалываться куски.

— ВАМ НЕ УДАСТСЯ! — рявкнул Илья и вновь взмахнул рукой. — Я НЕ ПОЗВОЛЮ!!!

В этот раз даже этот мир, что вот-вот должен был исчезнуть в агонизирующем всплеске, откликнулся на зов своего хозяина. Ударившиеся с небес багряные разряды начали терзать вторгшийся в этот мир клинок, разрушая его, откалывая куски в желании воспротивиться неминуемому.

— Нет, — уже куда тише произнёс я и нажал на курок.

Выстрел прозвучал на удивление тихо. Раскинув в стороны руки, тварь, что носила моё собственное лицо, рухнула на колени и схватилась одной рукой за грудь.

Медленно, уже никуда не торопясь, я подошёл ближе. Встретился с ним глазами, ответив на его вопрошающий взгляд своим собственным. Спокойным. И абсолютно равнодушным.

— Это… это же…

— Невозможно? — спросил я.

— Как ты…

— Видишь ли, кое-кто сказал мне одну простую вещь, — перебил я его. — В этом мире не существует пустоты. Если кто-то ушёл, то кто-то должен занять его место. И если я хочу, чтобы он был в моей руке, то он тут будет.

Подняв ладонь, я показал ему отливающий серебром револьвер. Тот самый, что когда-то вместе с артефактным кольцом отдал мне Князь.

Кажется, что он даже меня не понял. Я видел это по его глазам, что в панике метались между мной и приближающейся разрушительной волной.

— Что… я… я не понимаю, как…

— Ничего, — мягко проговорил я. — Тебе и не нужно. Это конец. Судя по всему, для нас обоих.

Прикрывающаяся моим лицом существо повернуло голову и посмотрело вдаль. Прямо на приближающийся к нам чудовищный вал, грозящий смести всё без остатка и не оставить после себя абсолютно ничего.

— Ты не можешь этого сделать!

Пусть оно и прозвучало как приказ, но я услышал лишь мольбу.

— Могу.

Даже сам удивился тому, насколько равнодушным прозвучал мой ответ.

— ТЫ… ты что, не понимаешь! Ты потеряешь всё! ТЫ ЛИШИШЬСЯ МЕНЯ! ДАРА! ТЫ…

Эхо выстрела заставило водную гладь дрогнуть. А затем она пошла кругами, когда тело с новой дырой в груди рухнуло на неё спиной.

— А мне наплевать.

Губы сами собой растянулись в улыбке.

— Можешь забрать свой проклятый дар с собой. Он мне не нужен.

И когда он вновь посмотрел на меня, то я наконец увидел в его глазах то, чего не видел доселе ни разу. Столько игр. Столько проклятых загадок и недомолвок. Я ведь побеждал его. Выигрывал. Или думал, что выигрывал.

Но только лишь сейчас я наконец увидел это.

Осознание собственного поражения.

— Значит, вот как оно будет, — прошептал он. — Ход королевой. Ход, о котором не знал даже ты…

Врать в этот момент я не хотел. Да и не смог бы.

— Да. Я этого не планировал, — признался я. — Она сделала это сама.

— Это была хорошая партия, — вздохнув, прошептал он, и сверкнувшая над нами багряная молния отразилась в полированной стали револьвера.

— Да, — не стал я спорить. — Шах и мат.

Выстрел снёс ему голову.

Где-то глубоко в недрах Слепого Дома, за толстыми стенами и тяжёлыми дверьми, что, как думали новые хозяева этого места, они заперли его, невысокий слепой мальчик поднял голову. Будто услышал что-то вдалеке.

Прервавшись, он отложил в сторону карандаш и неспешно поднялся на ноги. Его правая рука сама собой нашла чёрный маркер, один из множества, что россыпью лежали на его столе в беспорядке. Взяв его, он подошёл к одной из стен своей комнаты, в которой многие видели темницу.

Они ошибались. Там, где люди видели узилище, то, что скрывалось за личиной невысокого и щуплого слепого мальчика, видело целый и бескрайний мир. Мир бесконечный и изменчивый. И его это полностью устраивало.

Подойдя к стене, он снял колпачок с фломастера и, подняв руку, нашёл одну из точек, что сам же нарисовал полтора десятилетия назад.

Сделав это, он одним движением зачеркнул её небольшим крестиком, как и две другие когда-то.

Эпилог

Звон соборных колоколов разносился над площадью, оповещая всех о том, что церемония начинается.

Впрочем, вряд ли среди сотен собравшихся гостей кто-то мог бы запамятовать и пропустить главное событие, ради которого они все сегодня сюда пришли. Всё-таки мероприятие, несмотря на желания главных его виновников, всё равно вышло пышным и… нет, не пафосным. Это слово тут не подошло бы. Возможно, трогательным? Тоже не то.

Искренним.

Да. Пожалуй, слово «искренность» подходило тут столь хорошо, как никакое другое.

Сказать, что происходящее вызвало пересуды и споры в нашем прекрасном аристократическом… ладно уж, не буду называть его гадюшником. Зачем? Сам ведь в нём кручусь. И, надеюсь, что буду крутиться ещё долго, благо мотивация имелась. В общем, да. Слухов и разговоров оказалось на удивление много.

— Эй, Сань, ты идёшь?

Услышав голос позади себя, обернулся и улыбнулся лучшему другу.

— Нет, знаешь, всё-таки отлично выглядишь, Вик.

Граф Российской Империи, Виктор Распутин, смущённо улыбнулся и ткнул пальцем себе в горло.

— Буду, если эта штука меня окончательно не задушит.

Одет наш жених с иголочки. Тёмно-синий парадный мундир с золотыми элементами. Дресс-код в такой ситуации оказался жесток и неумолим и не оставлял Виктору абсолютно никакого права выбора. Нет, конечно, он мог пойти против системы и надеть то, что захочет, но вместе со своей невестой они решили, что уже и без того достаточно искушали судьбу. Да и зачем? В Риме живут по правилам Рима.

— Ну что? — спросил я, подойдя к нему и хлопнув по плечу. — Ты готов?

— Нет, — честно признался Виктор. — Вообще не готов. Но кого это волнует, правда?

— Никого, — усмехнулся я и указал на воротник. — Подбородок подними.

Он послушно поднял голову и позволил мне чуть поправить жёсткий, будто сделанный из толстого картона воротник его сорочки. Я с такими уже знаком. Есть пара трюков, как можно… нет, не убрать это мерзкое давящее на горло ощущение. От него не избавишься. Зато можно немного ослабить.

— Ну как? — спросил я. — Лучше?

— Да. Теперь хоть не задохнусь посередине церемонии.

— Это верно. Такого Саша тебе бы не простила.

— Ага. Чтобы я без тебя делал?

— Куковал бы тут в гордом одиночестве, вероятно, — со смешком пожал я плечами. — В любом случае, это я должен говорить тебе спасибо.

И ведь правда, было за что. Если бы не Виктор, я бы сейчас здесь не стоял. Он буквально спас мне жизнь, вытащив с того света. По его словам, я был мёртв больше трёх минут, пока едва соображающий Князь вместе с Настей не привели его в сознание. Может быть, ещё немного, и там бы уже было некого спасать.

В тот день всё пошло не по плану. Совсем всё. Первоначальный план, который мы обсуждали с его высочеством, не сработал. Да и зная, против кого предстоит играть, я особо и не ждал, что он сработает. В самом лучшем случае, Князю и Браницкому просто не пришлось бы ничего делать. Печально для меня, да. Зато они остались бы в полной безопасности.

Но, как я уже сказал, первоначальный план не сработал. У меня перед глазами всё ещё стояла картина той жуткой бойни, которую устроила эта тварь, находясь в моём теле. И ведь даже не обвинишь его. Я не сомневался в том, что Меньшиков мог вообще не заботиться о том, чтобы спасти мою шкуру. Тут иллюзий я не питал.

А потому у меня имелся запасной план. После всего того, что я узнал, несложно было догадаться о том, куда именно направится Зеркальный сразу, как получит наконец столь желанную для него свободу.

Он захочет получить средства для того, чтобы обеспечить себе пути к отступлению. Точно так же, как он делал это тогда, двадцать лет назад, заботясь о собственном выживании. Любое разумное существо всегда заботится о том, чтобы выжить, и даже такие твари не являлись исключением.

Так что я хорошо понимал, куда именно он пойдёт. Ему нужна была Елена. И Артур. Пока мальчик был молод, всё ещё сохранялся крошечный, почти микроскопический, но всё-таки шанс того, что у него может проснуться дар. А если бы вдруг этого не случилось, то у ублюдка всегда оставалось бы Распутина. Шанс передать собственную силу без остатка, заготовленный ещё в те времена, когда он скрывался под личиной Ильи Разумовского.

Потому я и подготовил ещё одну ловушку. Написал несколько писем в Слепом Доме, одолжив у слепого мальчишки несколько листов и ручку. Князь. Виктор. Константин. Подробные объяснения вместе с моими мыслями.

И просьбой в конце.

Мне очень хотелось жить. Честно. Безумно хотелось и дальше жить эту жизнь. Жизнь, которую я получил по странному стечению обстоятельств. Я не желал терять второй полученный шанс в этом мире. Ни один здравомыслящий человек не захочет потерять нечто столь ценное, как свою жизнь. Но слишком хорошо я осознавал, насколько чудовищным может оказаться в итоге то, чем я стану. Потому и попросил Князя не рисковать. Чтобы он спрятал Артура, Марию и Ксюшу. С Еленой у них всё равно ничего не вышло бы. По словам мальчишки, связывающий душу Елены контракт всё равно не позволил скрыть её. Зеркальный её нашёл бы. Рано или поздно, но это было неизбежно.

Потому всё, что я могу сделать — попросить Князя не рисковать. Не рисковать своей жизнью. Не рисковать Марией, Артуром, Ксюшей и другими. Если придётся, то сделать так, чтобы на мне всё и закончилось. А это означало лишь один выход.

Позаботится, чтобы эта тварь ушла вместе со мной в любом случае.

Но в конечном итоге всё испортила Настя.

Испортила… и одновременно с этим спасла. Браницкий очень подробно рассказал Князю истории, которые слышал от своего отца о том, как прошло столкновение с Ильёй два десятилетия назад. Да, лишь обрывки, но и этого оказалось достаточно для того, чтобы прийти к выводу — силы будут явно не равны. Тогда Князю и пришла в голову мысль использовать Ольгу, как козырную карту. Её и её печать, что давала ей поистине чудовищную, выходящую за рамки человеческих возможностей скорость движений. И ведь ему даже не пришлось Ольгу уговаривать. Князю оказалось достаточно лишь объяснить ей, что случится в скором будущем и кто на самом деле ответственен за то, что случилось с Андреем.

Она согласилась сразу. Не прося ничего взамен, за возможность поквитаться с тварью, которая сделала это с её братом.

В каком-то смысле для неё это стало возможностью к искуплению.

Но в итоге не хватило даже этого.

— Пойдём? — предложил Виктор, последний раз взглянув на себя в зеркало и тяжело вздохнув.

— Пошли, — ответил я и хлопнул его по плечу, чтобы подбодрить. — Давай, не дрейфь, Вик. Всё будет хорошо.

— Да я знаю, просто…

— Чего?

— Страшно как-то.

— А чего так?

— Да не знаю я. Нервничаю и не могу понять, почему именно…

— Ты её любишь? — в лоб спросил я, на что он возмущённо уставился на меня.

— Конечно! Что за тупые вопросы…

— Ну вот и думай об этом, — сказал я. — А на то, что кто-то там о вас подумает…

Я лишь пожал плечами.

— Кому какая разница, ведь так? Это ваш день, а они здесь лишь приглашённые гости.

Услышав меня, Виктор не смог не улыбнуться.

— Умеешь же ты поддержать.

— Пф-ф-ф, для того ты меня и спас.

— О, да. Просто не хотел торчать тут в одиночку.

— Ка-а-а-к эгоистично, — протянул я, и мы рассмеялись.

Покинув комнату, вышли в коридор, где уже ждали слуги, после чего процессия направилась в главный зал, где и должна была произойти церемония бракосочетания графа Виктора Распутина с его будущей супругой.

Возвращаясь к событиям почти двухнедельной давности — как это ни странно, но мне было искренне жаль Зеркального. Даже узнав обо всём том, что он сделал с Разумовскими, с Ильёй, с Андреем. Даже после того, как он едва не убил Князя и остальных.

Древний альфар, чья семья нашла способ даровать людям Реликвии и тем самым подарили шанс своему народу выиграть в войне. И всё, что он получил взамен — оказалось предательство тех, кого он так стремился спасти. Вместо благодарности его и весь его род вырезали под корень, как когда-то поступили с Разумовскими. Какой-то издевательский дуализм. Насмешка судьбы. Единственный выживший, он нашёл спасение в том, чтобы превратить свою собственную душу в источник силы для человеческого рода. Нет, не Разумовских. Они стали четвёртыми в длинной череде его попыток к выживанию.

Так что да. Мне было его жаль. Это не означало, что я хоть сколько-то готов был пойти на примирение с ним. Нет. Как и в старом фильме, который я когда-то смотрел по телевизору и который хорошо запомнил, остаться тут мог лишь только кто-то один из нас.

В конечном итоге остался я. Арлацит, что принёс с собой Браницкий, выжег его из моего сердца и души, окончательно прервав растянувшуюся на тысячелетия бегство от собственной судьбы.

И сделала это именно Настя. С точно теми самыми словами, которые она произнесла в том сводящем с ума предсказании, что не давало мне спать ночами после первой встречи с существом в недрах Слепого Дома. Что сказать — оно действительно оказалось пророческим.

Мы с Виктором вышли из помещения, и нас тут же встретила целая процессия, которой предполагалось сопровождать будущего супруга в главный зал собора. Изначально ни Виктор, ни Александра не предполагали столь пышного торжества, но суровая реальность в виде интереса Императора к продолжению рода Распутиных сделала своё дело. За организацию будущей свадьбы взялись люди на самых высоких постах.

И, разумеется, это сыграло свою роль.

Когда мы пришли в огромный главный зал собора, нас встретила тишина. Все разговоры смолкли с тихим шелестом, а сотни голов повернулись в сторону Виктора. И в этот раз мой друг не растерялся. С тех пор, как нас подобным образом встретили в зале императорского дворца, прошло слишком много всего. Не только времени.

В этот раз Виктор шёл вперёд с гордо поднятой головой, а я шёл рядом с ним, сопровождая друга к алтарю. Что сказать, другой мир, другие правила.

Кажется, что сегодня здесь собрался чуть ли не весь аристократический свет столицы. Да и всей Империи, коли на то пошло. По самым скромным прикидкам тут сейчас было человек пятьсот. Даже больше, наверно. И среди них я заметил довольно много знакомых лиц. Вон, разумеется, ближе всех к месту, где в скором времени Виктору предстояло обменяться кольцами со своей будущей женой, стояли Лазаревы в полном составе. Ну, почти в полном. Как я понял, не хватало только Кирилла. Средний сын проигнорировал просьбу отца появится на столь важном мероприятии и сейчас находился где-то… в общем где-то он отдыхал, как сказал мне Рома.

О, ну конечно же. Засунув руки в карманы брюк, в идеально пошитом по фигуре костюме стоял Константин Браницкий и о чём-то весело болтал с Романом.

Сбоку от Лазаревых стояли Смородин с супругой. Армфельты. Уваровы. Кажется, я узнал его высочество князя Румянцева, хотя и не уверен. С ним я всего раз виделся, да и то в фирме у Лазаревых. Чуть поодаль стояли ещё двое. Высокого и статного мужчину я не узнал, но, судя по всему, ещё один из семёрки Великих Князей. А рядом с ним фигура Николая Меньшикова.

Да, князь выжил в той кровавой бойне, которую устроил Зеркальный, забрав себе моё тело. И никакие подготовки, ловушки и численное превосходство не смогли его не то что остановить, но даже замедлить.

И это оказался один из факторов, что спас меня, Князя, Виктора, Елену, Настю да и вообще всех.

Чувство абсолютного собственного превосходства над окружающими. Когда победа, к которой ты столько стремился, становится столь близка, осторожность уходит на второй план.

Так я сказал бы раньше. Но оставаясь в одиночестве, я раз за разом прокручивал в голове то, что случилось, в попытке понять. Как? Простой вопрос, на который у меня не оставалось ответа.

Как она это сделала?

Чуть повернув голову, я нашёл глазами её. Настя стояла рядом с матерью в чудесном нежно-голубом платье. Встретившись со мной глазами, она подарила мне тёплую улыбку и с заговорщицким видом подмигнула.

Признаюсь, я был рад, что первым, что увидел, когда открыл глаза после того, как Виктор вытащил меня с того света, было её лицо. Заплаканное, испуганное. Но то облегчение, с которым загорелись её глаза, когда она увидела, что я жив, пожалуй, не забуду никогда.

Ответ пришёл ко мне совсем недавно. Ночью. Когда мы с Настей лежали в постели. Она спала, прижимаясь ко мне во сне, и я вдруг понял, в чём дело. Эмоции. Те самые эмоции, что она чувствовала в тот момент ко мне, заглушили её истинные намерения. Я ведь никогда не умел чувствовать ложь. Только лишь человеческие чувства, что скрывались за надетой на лицо маской.

Сама не зная того, Настя всего на миг, но обманула его. Возможно, что в ту секунду она была самым талантливым лжецом на всём белом свете.

И я был ей за это благодарен.

Сама же церемония проходила… буднично? Да нет, конечно же. Такое мероприятие не может пройти «просто так». Слишком большое значение оно представляло для Империи. Уверен, что новости об этой свадьбе облетят весь мир уже сегодня вечером, если всё ещё этого не сделали.

Чтобы все знали! Род Распутиных вернулся! И в будущем он станет только крепче. Сильнее. Но этого было мало. Достаточно лишь взглянуть на лица отдельных гостей, что всеми силами старались скрывать неудовольствие от выбора молодого графа.

И тем не менее, когда главная звезда этого дня вошла в зал собора, одетая в длинное и белоснежное свадебное платье, люди затаили дыхание. Я почти мог почувствовать, как мир на мгновение замер, пока произносились слова свадебных клятв.

Когда же граф российской Империи Виктор Распутин поцеловал ставшую ему женой Александру Распутину, с чувством, с теплотой, нежностью и любовью, которую можно было ощутить без всякой магии и Реликвий, ни у кого во всём соборе не осталось никаких сомнений. Никто и никогда не сможет разбить или опорочить эти узы.

— Они прекрасно смотрятся вместе, не находишь?

Оторвав взгляд от спускающихся по ступеням собора молодых супругов, я посмотрел на подошедшую ко мне Анастасию.

— Да. И правда, очень хорошо, — искренне сказал я, и моя рука сама собой обняла девушку за талию и притянула к себе, ощутив секундное, едва заметное колебание. — Они друг друга дополняют.

— Ты же помнишь, что у меня тут сейчас вся семья? — тихо спросила она, прижавшись ко мне.

— Да. Но знаешь, что? Мне как-то плевать. Или ты думаешь, что после всего они уже не в курсе?

— В курсе, конечно, — хихикнула она и, потянувшись к моему уху, прошептала. — К слову, мама была не очень довольна, но…

— Смирилась?

— Как ты сам сказал, после всего случившегося…

— Изменила своё мнение?

— Скорее избавилась от некоторых страхов, — прошептала она и, приподнявшись на цыпочках, поцеловала меня в щёку. — Знаешь, я им в чём-то даже завидую.

— Виктору с Сашей?

— Ага.

— Хотела бы оказаться на её месте?

— Конечно. Когда-нибудь, — спустя секунду ответила она. — С подходящим для этого мужчиной.

— О как.

Повернув голову, я посмотрел ей в глаза.

— А что? У тебя большой выбор?

— Ну-у-у-у, — с задумчивым видом протянула Настя. — Скажем так, есть один вариант, который я рассматриваю. Вроде не ничего такой.

— Неплохой, значит.

— Да. Мне даже нравится.

Не удержавшись, я рассмеялся и посмотрел вслед лучшему другу, который уходил под руку со своей женой.

— Насть, спасибо тебе.

— Ты уже говорил…

— Нет, не за то, что спасла. За другое?

Она нахмурилась и с недоумением посмотрела на меня.

— За что другое?

Вздохнув, я повернулся к ней. Взглянул в девушке в глаза, стараясь угадать, что она сейчас чувствует… Но разумеется, потерпел неудачу. С исчезновением Зеркального пропал и мой дар. Полностью. Чтение эмоций. Приказы. Контракты. Всё это исчезло, превратив меня в самого обычного человека. В человека, у которого больше не осталось ничего, что он мог бы предложить сильным мира сего. В человека, у которого было будущее и осталась ещё целая жизнь, которую нужно было прожить.

И это был более чем равноценный обмен, который меня полностью устраивал.

— Насть…

— Та-а-а-а-к, у тебя сейчас слишком серьёзное лицо, — с притворным испугом заявила она, уперев мне в грудь ладонь. — Ты чего?

— Настя, я не знаю, что ждёт меня или тебя дальше, — честно признался я. — Я никогда не любил так же, как Виктор.

— Это ты сейчас к чему…

— Насть, помолчи, пожалуйста, хорошо? — мягко попросил я её, и она кивнула. — То, что я тебе скажу, может прозвучать… ну, странно, наверное. Может быть даже безумно, но я всё равно хочу это сказать. Поэтому выслушай меня, хорошо?

— Хорошо, — с самым серьёзным видом кивнула она, и я заметил крошечные нотки испуга в её зелёных глазах. — Слушаю.

— Я уже прожил одну жизнь, — произнёс я, глядя ей в глаза. — Прожил в полном одиночестве…

— Чего? — удивилась она. — В каком смыс…

Я заставил её замолчать, мягко коснувшись пальцем её губ.

— Насть, я не хочу дальше жить в одиночестве, понимаешь? Я всегда был практичным реалистом, а потому не верю в то, что будущее будет прекрасным и чудесным. Но повторять такое я больше не хочу. А потому… давай попробуем?

— Это ты мне сейчас так в любви признаёшься? — с весёлым укором в голосе спросила она.

— Это я так говорю, что очень хотел бы получить шанс на то, чтобы не идти дальше в одиночестве…

В этот раз уже она заставила меня замолчать, коснувшись кончиком указательного пальца моих собственных губ. И теперь мне уже не нужна была Реликвия, чтобы понять, что она испытывает.

— Да, — негромко прошептала она, прежде чем потянуться ко мне. — Давай попробуем.

— Эх, такого парня потеряли, — с искренним сожалением вздохнул стоящий недалеко от них Константин. — Был пацан и нет теперь пацана.

— А я не против, — пожал плечами Роман, наблюдая за тем, как его сестра поцеловала Александра. — Совет да любовь, как говорится. Тем более, что вряд ли она найдёт кого-то лучше.

— О, уж я-то точно найду сегодня кое-кого, — усмехнулся Браницкий. — Но всё равно обидно. С ним было…

— Весело?

— Не скучно. Это точно. Но всё равно жаль, что он каждый раз отказывался.

— От чего?

— Да столько раз я этого шкета с собой звал. Поехали бы в «Жемчужину». Отдохнули бы, как белые люди. А он всё нос воротил.

— Ну, такой уж он, — с усмешкой пожал плечами Роман, после чего Константин повернул голову в его сторону.

— Такой уж он, — вслед за ним повторил Браницкий. — А ты?

Роман ненадолго задумался над ответом.

— Хороший вопрос.

— Да. Очень хороший. И какой ответ?

— Не знаю.

— Но надо выяснить, да?

Роман постоял пару секунд, подумал.

— Знаешь, наверно, да. Наверно, надо…

Опаздывал. Чёртовы пробки! Бесит. Просто издевательство какое-то. Простоял на проспекте почти сорок лишних минут. Заехал с утра, чтобы попрощаться с Ольгой. Сегодня она уезжала из столицы. Куда именно собралась сестра, она не сказала. Лишь то, что думает о том, чтобы съездить в Японию. По её словам, они с братом всегда хотели там побывать. Вот она и решила, что будет хорошо, если она всё-таки исполнит их мечту. Пусть теперь и в одиночку, но это стало для неё целью.

Путешествие. Сделать это вместе с воспоминаниями о любимом и важном для неё человеке. Не о том, кем он стал, а о том, кем он когда-то был.

И я её поддержал. Отвёз в аэропорт, где убедился, что она беспрепятственно сядет на самолёт до Владивостока, откуда её будет ждать паром на Хоккайдо. Потому и задержался. И теперь, как назло, надо торопиться, чтобы успеть к заседанию.

У нас был новый клиент. Сегодня должно было состояться первое слушание по его делу, а я… опаздывал. Хотя нет. Ещё не совсем. Идя по коридорам здания городского суда, посмотрел на часы. Успеваю минута в минуту.

Подходя к открытым дверям зала, услышал обрывок фразы судьи.

— … боюсь, что нам придётся перенести слушание в виду отсутствия вашего представителя и…

— В этом нет необходимости, ваша честь, — громким и уверенным голосом заявил я, входя в зал и привлекая к себе всеобщее внимание.

Прошёл до стола, где сидел мой клиент, явно нервничающий, но заметно успокоившийся, когда я поставил свой портфель на поверхность стола.

— Ваше сиятельство, вы в курсе, что вы опоздали…

— Нисколько, ваша честь, — спокойно ответил я и взглянул на часы. — Можете внести в протокол. Двенадцать пятьдесят девять, прибыл Александр Рахманов. Давайте начнём?