"Фантастика 2026-12". Компиляция. Книги 1-35

Глава 1

Я выскочил из такси с такой скоростью, что напрочь забыл закрыть дверь машины. Не обращая внимания на доносящиеся мне в спину недовольные крики со стороны водителя, выскочил на тротуар и бросился по улице к дому. Бросил короткий взгляд на окна, увидев в них пугающую темноту. Он в это время обычно только из клиники домой приходит, а спать ложится куда позже. Свет должен гореть! Обязан был гореть!

Едва не поскользнувшись на превратившемся в ледяной каток асфальте, успел ухватиться за ручку двери и набрал код на двери парадной. Не помню, как поднимался по лестнице. Только как перепрыгивал через две и порой и три ступени сразу.

Виктор не брал трубку. Не отвечал на звонки. Я позвонил ему раз пятнадцать с момента нашего разговора с Андреем, но телефон друга молчал.

Выскочив на этаж, распахнул дверь лестничной клетки и рванул по коридору до нужной мне двери. Ещё даже остановиться не успел, а палец уже вжимал кнопку звонка до упора.

Тишина. Я забарабанил кулаком по двери, но ответом мне была всё также пугающая и молчаливая тишина…

Часом ранее…

— Должен признать, ты неплохо выступил, — с лёгкой улыбкой произнёс Андрей, глядя на меня.

Это было не осмысленное движение. Скорее, инстинктивная реакция. Большой палец коснулся кольца на указательном, и почти сразу же я ощутил тяжесть извлечённого из артефакта оружия.

Появление отливающего хромом револьвера в моей руке от брата, конечно же, не укрылось.

— О, даже так? — хмыкнул он, бросив короткий, но абсолютно лишенный тревоги взгляд на оружие. — Что, пристрелишь меня прямо тут? Вот так сразу?

— Стоило бы, — процедил я, глядя ему в глаза и осознавая, что не могу прочитать его эмоции. Правда, меня это нисколько не удивило. — За то, что ты сделал с Марией…

— Князь сам виноват, — спокойно возразил мне Андрей. — Я предупреждал его. Заметь, сделал это специально. Из добрых побуждений. Чтобы он избежал участи принять участие во всём этом. Моя ли вина, что он пошёл против данного ему совета?

Ну, на это мне сказать было нечего. Да и я и не собирался отвечать, если уж на то пошло. Какой смысл заниматься словесной эквилибристикой с человеком, у которого явно поехала крыша?

— Что тебе надо? — спросил я, и голос мой был холоднее, чем обдувающий нас зимний ветер.

— Хотел познакомиться со своим братом, — с лёгкой улыбкой ответил он, глядя на меня. — Только и всего. Узнать тебя. Поговорить. Не могу не признать, что Князь довольно убедительно играл, делая вид, что ничего о тебе и знать не знает.

— Оттого мне не менее интересно, откуда об этом узнал ты.

— Мы семья, Александр. — Губы Андрея тронула ещё одна мимолётная улыбка. — А в этом мире нет ничего важнее этого. Только не говори мне, что тебе не интересно было бы узнать о том, что у тебя есть брат и сестра.

Он опустил взгляд и посмотрел на пистолет, который я всё ещё держал в руке, чувствуя, как холодный ветер морозит пальцы.

— Так что? — полюбопытствовал он, указав на дверь бара, из которого мы только что вышли с Русланом и остальными. — Так и будем здесь стоять или поговорим где-нибудь, где будет потеплее да приятнее?

На то, чтобы принять решение, мне потребовалось не больше секунды… но, господи, как же она длилась. Мозг лихорадочно перебирал в голове варианты действий один за другим. Начиная от отказаться и просто уйти, несмотря на то что это могло за собой повлечь, и заканчивая банальным и практически безумным — сунуть ствол князевского револьвера ему в лицо и спустить курок.

И, как бы смешно это ни было, последнее мне казалось наиболее безумным и глупым. Просто потому, что если этот парень смог переиграть Князя и Марию, то я даже не сомневался, что ему есть что противопоставить такому шагу «в лоб». Я хорошо запомнил рассказы Князя после той ночи, когда Мари едва не погибла.

Подцепив носком лежащий у ног снег, я пнул его в сторону Андрея. Снежная масса ударилась о его ботинок и рассыпалась на хлопья.

Мы одновременно подняли взгляды, и брат весело рассмеялся.

— Ну будет тебе, — усмехнулся он. — Неужели ты думал, что я проявлю такое неуважение и предстану перед тобой в виде иллюзии? Александр, ты мой брат. Мы семья. Заметь, я даже к Князю в первый раз пришёл во плоти, так сказать…

— Что не помешало тебе едва не убить его, — перебил я, на что он лишь пожал плечами.

— Что поделать. Я ведь не идиот. Мне нужно беспокоиться о своей безопасности. Тем более, что я его предупреждал. Так что?

Раздражённо цокнув языком, я вновь коснулся кольца, и тяжесть оружия мигом исчезла из руки.

— Ладно. Давай поговорим.

Несколько минут спустя мы заняли столик в баре. Не тот большой, за котором сидели раньше с Русланом и ребятами, а поменьше, в дальнем углу помещения. Андрей снял шарф и стянул с рук перчатки, подышав на замёрзшие ладони.

— Что закажем? — с какой-то издевательской дружелюбностью поинтересовался он. — Пиво?

— Кофе, — коротко ответил я, положив правую руку на столешницу таким образом, чтобы, если потребовалось призвать заключённый в артефакт револьвер, его ствол оказался сразу же направлен на сидящего напротив брата.

Конечно же, это движение от него не укрылось, но Андрей лишь усмехнулся и ничего не сказал.

— Знаешь, я ведь правда удивился, когда узнал, что у нас с сестрой есть младший брат, — произнёс он, посмотрев на меня. — Долгое время я думал, что из Разумовских остались лишь мы с Ольгой…

— Ещё Князь, — сказал я, на что он отрицательно покачал головой.

— Нет, Александр. Он сделал свой выбор. Так что более я его частью нашей семьи не считаю.

— Ну, не буду тебя в этом переубеждать, — хмыкнул я.

Подошла милая официантка и с удивлением посмотрела на меня. А я понял, что всего час назад нас обслуживала как раз именно эта девушка.

— Можно кофе, пожалуйста, — попросил я её, нацепив на лицо довольно правдоподобную и добродушную улыбку. — Чёрный. Без сахара.

— А мне пиво, — попросил Андрей. — Тёмное…

— Возьми их стаут, — неожиданно для самого себя посоветовал я, так как тоже являлся большим поклонником тёмного и даже удивился собственным словам.

Брат же с явным пониманием кивнул.

— Да, согласен. Думаю, стаут будет в самый раз.

— Может быть, на закуску…

— Спасибо, но ничего не нужно, — сказал я. — Только напитки.

Девушка удалилась, оставив нас в относительном уединении.

— Что? — хмыкнул Андрей. — Тоже любишь тёмное пиво?

— Да.

— Надо же. — Он прищурился. — А схожих черт всё больше и больше…

— Ты был на слушании? — перебил я его.

— Да.

— Что, вот так просто?

— Да, — усмехнулся он. — Вот так просто. А что?

— Нет, просто для человека, которого сейчас, скорее всего, ищет вся империя, ты слишком…

— Спокоен? — не скрывая веселья, предложил он.

— Скорее легкомыслен, — сказал я. — Не боишься, что тебя найдут? Тут много глаз вокруг…

— Не переживай об этом. — Андрей махнул рукой с видом, будто это была какая-то несусветная и невозможная глупость. — Поверь мне. Меня смогут найти только в том случае, если я сам того захочу. Так что? Вернёмся к разговору?

— Ты так и не сказал, что тебе нужно, — напомнил ему.

— Поговорить, — пожал он плечами. — Тебе не интересно узнать своего брата?

— После того, что ты сделал с Марией? — уточнил я. — Нет, не особенно…

— Ну вот, — вздохнул он и чуть ли не глаза закатил. — Опять начинаешь. Говорю же, я их предупреждал. Они сами виноваты…

— Лаури тоже виноваты? — уточнил я, глядя на него. — Или Артур Лазарев?

— А ты считаешь, что это не так? — с явным интересом спросил Андрей, не сводя с меня взгляда синих, прямо как у меня, глаз. — Думаешь, они были невиновны?

— Думаю, что меня это мало волнует, — твёрдо ответил я. — И уж совершенно точно не собираюсь становиться убийцей…

— Ой ли, Александр, — прищурился Андрей. — Ой ли. А как же Даниил Волков? А? Или, может быть, Даумов? А его люди, а, Александр? Что скажешь про них? У них ведь тоже были свои семьи, друзья, жизни, знаешь ли. А ты их убил, потому что тебе не терпелось спасти друга. Или, может быть, те двое убийц, с которыми ты расправился? Помнишь их? Уверен, ты уже и имена их забыл…

— Если ты думаешь, что я собираюсь лить по ним крокодильи слёзы, то придумай что-то получше, — перебил я его. — Меня совесть не мучает…

— Потому что каждая из этих смертей была для тебя оправдана, так? — вместо меня закончил Андрей.

— Это так, ты хочешь сказать? — спросил я. — Смерть детей Лаури была оправдана?

— А тебя они заботят? — тут же задал он ответный вопрос. — Заметь, гибель несчастных подручных Даумова тебя не тронула… да что там! Похоже, даже смерть родного отца и его семьи тебя даже не задела, ведь так? Так почему ты переживаешь о незнакомой тебе семье двуличного британского ублюдка больше, чем о кровном отце, а, Александр?

Откуда? Откуда он всё это знает? Откуда столько информации? Мой мозг лихорадочно работал, просчитывая возможные варианты. Не может быть такого, чтобы он следил за мной всё это время. Такое просто невозможно. Князь бы узнал об этом и…

«Князь даже не знал, что Андрей и его сестра вышли из-под контроля», — тут же подсказал навязчивый голос в голове.

Мои размышления прервала появившаяся официантка, поставившая передо мной чашку с кофе, а перед Андреем высокий запотевший бокал с тёмным пивом и густой пенной шапкой.

— Спасибо, дорогая, — улыбнулся он, приподняв бокал в коротком салюте, чем заставил девушку мило засмущаться.

Медленно поднеся край бокала ко рту, он сделал длинный и долгий глоток, после чего чуть прикрыл глаза, явно наслаждаясь вкусом напитка.

— Нет, всё-таки мы с тобой похожи куда больше, чем я думал, — покачал он головой. — Прекрасное пиво. Просто великолепное…

Заметив мой напряженный взгляд, Андрей удивленно приподнял брови.

— Что такое? Неужели думаешь о том, откуда я всё это знаю? Так, да?

— Ты сам сказал, — сохраняя спокойствие, пожал я плечами.

— Сказал, — не стал он отрицать. — И даже больше скажу, Александр. Видишь ли, я очень много о тебе знаю. Очень-очень много. Куда больше, чем тебе может прийти в голову. Я знаю, что ты за человек. Возможно, куда лучше тебя самого…

— Ну тогда этот разговор бессмыслен, — вздохнул я. — Потому что ты и так уже должен знать, чем он закончится, раз такой умный.

— Хм-м-м-м. — Андрей задумчиво посмотрел куда-то в потолок. — Видишь ли, я бы с тобой согласился, но есть один важный нюанс. Будущее не вырезано в камне, Александр. Судьба не предрешена, а значит, последствия у нашего с тобой разговора могут быть самые разные. Плохие или хорошие, покажет только будущее.

— Как высокопарно, — фыркнул я, на что Андрей лишь развёл руками и негромко рассмеялся.

— Что поделать. Порой я испытываю некоторую тягу к, скажем так, излишней театральности. Но ведь и ты от этого страдаешь, не правда ли? Прямо как наш с тобой отец.

— Предпочитаю считать, что я один такой на свете, — парировал я. — Единственный и неповторимый.

— Все хотят думать, что они особенные, — хмыкнул в ответ Андрей. — Все так страстно желают быть уникальными и неповторимыми, до тех пор, пока уникальность не становится обыденностью.

— И? К чему это? — поинтересовался я.

Андрей наклонился ко мне и опёрся локтями на стол.

— К тому, Александр, что именно у нас с тобой может быть реальный шанс на это. Посмотри на нас. Мы братья. Сыновья своего отца. Можешь отрицать это, можешь противиться, но это так. И именно мы должны продолжить то, что делал он…

— Неинтересно, — отрезал я. — У меня своя жизнь. Своя семья. Своя фамилия. В отличие от тебя, у меня нет болезненной фиксации на прошлом…

— Потому что ты не знал его, — попытался возразить Андрей, но я уже знал, что именно это он и сделает. Не сложно было предугадать.

— Да, — спокойно кивнул я. — Именно поэтому. Разумовские для меня чужие люди.

Глаза брата опасно прищурились.

— То есть ты отказываешься от своего прошлого? — угрожающие спросил он. — От своей истории и наследия…

— Что мне твоё наследие, Андрей? — спросил я в ответ. — Пустые могилы незнакомцев? Это моё наследие? Или что? Хочешь, чтобы я превратился в тебя? Начал мстить? Убивать незнакомых мне людей и их близких? Только за то, что два десятилетия назад они убили Разумовских, которых я знать не знал? Месть, Андрей, порождает только месть. Круговорот насилия, в котором кровь будет литься до тех пор, пока вообще никого не останется. Такого будущего ты хочешь для своего младшего брата?

— Я хочу, чтобы ты был вместе со мной как Разумовский, — сказал он, и я заметил, как из его голоса начинает пропадать любой намёк на лёгкость и веселье.

— Мне тебе паспорт показать? — в ответ предложил ему. — Там уже стоит фамилия Рахманов. И менять я её не собираюсь.

Андрей замолчал и тяжело вздохнул.

— Мда-а-а-а, — протянул он, качая головой и глядя на меня. — Знаешь, я ожидал от тебя большего.

— Ну, не скажу, что мне жаль, что я тебя разочаровал, — фыркнул я ему в ответ.

— Ты меня не понял, — проговорил Андрей. — Александр, ты, видимо, не понимаешь. Ты сын великого человека. Великого рода. У тебя… У тебя же столько возможностей! Ты мог бы вернуть своё имя! Вернуть нашу фамилию в историю империи! Я знаю, что ты думал об этом. Не сомневаюсь, что ты не мог не думать. Ведь это… это же такие возможности. Такой шанс. Ты стал бы аристократом. Стал бы сыном, достойным своего отца. Но вместо этого…

Он указал на меня рукой, словно хотел указать на что-то конкретное, но никак не мог выбрать, на что именно.

— Вместо этого что? — уточнил я.

— Ты выбрал эту жалкую, бесполезную жизнь, — процедил брат. — Быть каким-то… адвокатом? Серьёзно? Жалким адвокатишкой, помогая убогим людям, которые не способны сами решить свои глупые, абсолютно не заслуживающие внимания проблемы. И это вместо того чтобы действительно подняться. Разумовские давали советы и наставления императорам, Александр! Они буквально стояли у истоков этого государства вместе с другими одарёнными. И это всё могло бы быть твоим, понимаешь! Твоим! А вместо этого ты выбрал… это.

— Ну что я могу сказать, — медленно произнёс я. — Разумовские охрененно им насоветовали. Молодцы, что сказать.

На лице Андрея впервые за весь вечер появилось что-то кроме легкомысленного и расслабленного веселья. На его лице появилась маска презрительного раздражения.

— Похоже, я в тебе ошибся, — спустя несколько долгих секунд молчания сделал он вывод. — Поразительное отсутствие каких-либо амбиций.

— Не совру, если скажу, что это меня несказанно радует, — ответил я. — Потому что лучше уж так, чем превратиться в бешеную собаку, которая почувствовала вкус крови.

В целом, мне было плевать абсолютно на всё, что он сказал. Достаточно было просто вспомнить. Даже копаться в памяти не пришлось бы. Плачущую от счастья Светлану, обнимающую своих детей, которой мы с Мариной сохранили дом и смогли обеспечить будущее. Изабеллу, которую я спас от тюрьмы и ложного обвинения.

Я мог бы вспомнить Яну Новикову, которая навзрыд рыдала от счастья в обнимку с сестрой и Мариной, когда мы стояли у выхода из зала суда, на котором её признали невиновной. Или Елизавету, поборовшую терзавшие её кошмары прошлого и выбравшую жизнь, вместо того чтобы сдаться под давлением тех ужасов, которые она пережила.

Я мог бы вспомнить Елену, которая решила жить у меня в руках. Бывшую жену Потапова. Хозяев кофейни, счастливых от того, что они могли заниматься своим делом, или Руслана. Уткина или Гвинчидзе, сохранившего ресторан, ставший для него и его семьи чуть ли не фамильной ценностью.

Я мог бы вспомнить других людей, которым помог. Да хотя бы Громова, Софию или Василису и её деда. Всех этих людей. И у меня даже мысли не возникало, что они не стоили моей помощи. Я был рад, что смог сделать жизнь для них лучше.

И, похоже, выражение на моём лице оказалось достаточно красноречивым, чтобы сидящий напротив меня парень понял всю глупость своих попыток переубедить меня.

— Мда-а-а, — снова протянул он и покачал головой. — Похоже, я всё-таки действительно ошибся. Что же. С каждым бывает.

Сказав это, он поднялся из-за стола, но так и не оторвал от меня взгляда.

— Знаешь, Александр, — начал он. — Я действительно хотел бы, чтобы этот разговор прошёл иначе. Если честно, то идя сюда, на встречу с тобой, я рассчитывал, что найду в тебе нечто большее…

— Соучастника? — подсказал я, чем вызвал у него едкую ухмылку.

— Скорее, единомышленника, — поправил он. — Родственную душу. Всё-таки, хочешь ты того или нет, мы с тобой братья. Жаль. Я правда хотел, чтобы результат нашей встречи был иным…

— Что? Мы наконец-то перейдём к угрозам?

— Угрозам? — не понял Андрей. — Ты правда думаешь, что мне нужно угрожать тебе? Серьёзно? Александр, мне нет никакого резона так поступать. Зачем? Ты действительно считаешь, что мне нужно что-то делать для этого?

Чуть наклонившись ко мне, он продолжил, но в этот раз уже куда тише.

— Ты, видимо, не понимаешь. Мне не нужно делать для этого абсолютно ничего. Роман и Анастасия Лазаревы. Елена Распутина и её дед. Даже этот старый боров, Уваров. Все они ответят за преступление, совершённое перед нашей семьёй. Все до единого. И ты будешь просто смотреть и наблюдать за этим. Пусть, как ты и сказал, я зациклился на прошлом. Но знаешь почему? Потому что оно монолитно, в отличие от хрупкого и такого ненадёжного будущего.

Следующие его слова прозвучали ещё тише.

— И я с удовольствием покажу тебе, насколько хрупким может быть твоё будущее, — почти что прошептал он. — Ты не изменил прошлому, как, должно быть, думаешь. Ты просто выбрал быть безродным ублюдком. А таким места за столом не оставляют. Как, например, твоему дружк, Виктору…

Одно короткое движение. Пистолет появился в моей руке ещё до того, как я успел развернуться, а ствол оказался направлен ему прямо в лицо. Палец почти нажал на спуск, но, прежде чем я успел выстрелить, фигура Андрея просто развеялась, растворившись в воздухе, словно исчезающий в пустыне мираж.

Окружающий меня народ сначала замер в непонимании, глядя на отливающий хромом револьвер. А вот затем они начали тихонько паниковать.

— Простите, — смущённо извинился я и бросился к выходу, на ходу убрав бесполезное оружие обратно в кольцо.

Выскочив на улицу, я вытащил телефон и принялся набирать Виктора. Первый гудок. Второй. Третий… Десятый. Ничего. Друг не брал трубку, а у меня внутри всё сжалось от страха. В этот момент мне было плевать на то, как Андрею удалось исчезнуть прямо посреди заполненного людьми бара.

Сейчас меня волновало совсем другое…

— Вик! — Я несколько раз ударил по двери его квартиры. — Виктор! Вик, ты там? Открывай! Это Саша! Вик…

Я барабанил по двери кулаком, полностью наплевав на то, что разбужу весь этаж своими криками. Я должен был узнать, что с ним и…

Дверь неожиданно открылась передо мной в тот момент, когда я собирался снова по ней врезать.

— Саня, ты чего орёшь⁈ — зашипел на меня друг, стоя в двери в одних трусах.

Он явно был недоволен происходящим, так как я прекрасно чувствовал его эмоции и… и едва не врезал себе по лицу за собственную тупость. На страхе и после того, как не смог прочитать Андрея, я практически забыл, что мог бы просто расширить дар и «прочесать» его квартиру на предмет эмоций, вместо того чтобы сразу пытаться выломать дверь. Но страх за друга и адреналин не дали мозгам нормально работать.

— Ты здесь, — облегчённо выдохнул я. — Слава богу. Ты порядке?

— А я должен быть не в порядке? — не без недовольства спросил он. — Ты что здесь вообще делаешь?

— Вик, надо поговорить, — вместо объяснения сказал я, быстро заходя к нему в квартиру.

— Сань, подожди! — тут же вскинулся он, попытавшись меня остановить прямо на входе, но у него это вышло слабо. — Да стой ты, давай завтра поговорим! Позвонишь мне завтра и…

— Нет, — отрезал я. — Нельзя ждать до завтра. Включи уже свет!

— Не буду я ничего включать! — тут же воспротивился он. — Я сейчас занят!

— Ты сейчас живой! — парировал я, и, между прочим, был очень рад этому факту. — Мне нужно поговорить с тобой сейчас или…

— Живой⁈ — воскликнул новый голос, и в квартире наконец зажёгся свет, а мне захотелось ударить себя по лицу ещё раз.

Повернув голову, я посмотрел на стоявшую в коридоре и замотанную в одеяло Александру.

— О как, — только и смог сказать я…

Глава 2

— О как, — только и смог сказать я, глядя на явно обнаженную взъерошенную девушку, замотавшуюся в одеяло чуть ли не по самую макушку. А затем повернулся к Виктору. — Вы же вроде разошлись, нет?

Друг лишь вздохнул.

— Саша, что тебе нужно? — спросил он уставшим голосом. — Сам, думаю, понимаешь, что ты сейчас немного не вовремя…

— Ну уж прости, что я о тебе беспокоился, пока ты тут развлекался, — недовольно буркнул я. — Ты почему на телефон не отвечаешь?

— Потому что он стоит на беззвуке, — недовольно пояснил друг. — Ну знаешь, такая функция, которую включают, чтобы потом тебе всякие не звонили в самое неподходящее время и не отвлекали…

— То есть я уже «всякие»? — не удержался, а затем глубоко вздохнул.

Чёт я разгоняюсь совсем не по делу. Вон, ещё немного — и срываться начну, а это тут вообще не к месту. Надо успокоиться и вспомнить, зачем я сюда пришёл.

— Виктор, слушай. Прости, что побеспокоил, но нам действительно нужно поговорить и…

— Нам нужно, Александр, — с явно читающимся недовольством в голосе перебила меня Александра, — чтобы ты сейчас развернулся и оставил нас в покое и…

— Так, слушай, вот только тебя спросить забыл, — с раздражением бросил я ей. — Или ты думаешь, что я сюда под вечер просто так примчался? От нечего делать? У него сейчас пятнадцать пропущенных на телефоне…

— Ты ему не мамочка, чтобы пятнадцать пропущенных оставлять, — тут же зло выдала она мне. — Оставь один, и если Виктор захочет, то перезвонит тебе, когда освободится…

— От тебя? — фыркнул я, и на злом лице Александры тут же вспыхнула краска.

— Ах ты…

— Так! — резко произнёс Виктор, перебив девушку на полуслове. — Саша, достаточно…

— Да я ничего не говорил, — влез я, но натолкнулся на его суровый взгляд.

— Я вообще-то не тебе это сказал, — вздохнул он.

— Да я знаю, — негромко сказал и заметил, как его губы тронула улыбка. — Слушай, Вик. Мне правда жаль, что я… отвлёк вас от вечернего кино или чем вы там занимались, но поверь, я бы не примчался сюда, если бы это не было так серьёзно. Правда. Это действительно очень важно.

Похоже, мой тон и выражение на лице действительно убедили друга, что я не просто так поздним вечером ему в дверь барабанил. Да и Виктор должен понимать, что я не стал бы паниковать на пустом месте.

— Ладно, подожди. Мне одеться надо. Выйдем и поговорим где обычно.

Я лишь кивнул ему, заметив при этом недовольство на лице Александры. Но, к моему удивлению, протестовать она не стала, приняв решение своего… парня? Наверное. Надеюсь, что так.

Спустя пять минут мы с ним поднялись по лестнице на крышу его дома. Замок на двери, ведущей на чердак, давно уже кто-то сломал. Не мы, честное слово. А новый так никто вешать и не стал, удовлетворившись тем, что на решётке стояла «пломба» из клейкой ленты, которую коммунальщики обновляли раз в полгода. Снималась она буквально пальцем. В итоге мы с Виктором иногда сидели на крыше, пили пиво и болтали, обсуждая всё, начиная от школы и девчонок и заканчивая планами на жизнь…

Боже, как же давно это было. Последний раз мы сюда поднимались летом, больше полугода назад. В тот день, когда я узнал, что из-за долгов нас с Ксюшей выселяют из квартиры. Именно тут, на нагретой за день крыше, мне и пришла в голову мысль попытаться выиграть в карты нужную сумму. Безумная и рискованная идея. Виктор мне в тот раз так и сказал, но… а почему нет? Карты меня всегда любили.

И вот столько месяцев спустя мы снова поднялись сюда. Только в этот раз тут было куда холоднее, а широко известные белые ночи не подсвечивали небо поздним вечером.

— Стоп, — резко произнёс Виктор, когда мой рассказ дошёл до нужной точки. — Сань, ты издеваешься надо мной⁈ Как это так — у тебя есть брат!

— Ну не только брат, — пожал я плечами и, наклонившись, зачерпнул ладонью пригоршню лежащего на крыше снега. — Есть ещё сестра…

— И ты мне рассказываешь об этом только сейчас⁈

— Да я сам узнал про них несколько месяцев назад. И понятия не имел, где они вообще. Повода не было….

Слепив снежок, я подкинул его на руке, а затем размахнулся и швырнул с крыши в установленный на здании через улицу рекламный щит. Метко брошенный комок снега прилетел улыбающейся женщине, рекламирующей одну из компаний сотовой связи, прямо в лицо и размазался по нему белым пятном.

— И они хотят тебя убить? — уточнил Виктор, стоя рядом со мной и засунув ладони в карманы куртки, чтобы не морозить пальцы. — Так, что ли?

— Строго говоря, не меня, — поправил друга. — Я же объяснил тебе…

— Да-да-да, — перебил он меня. — Что-то там с твоей семьёй. Но при чём здесь я, не понимаю⁈

А вот на этот вопрос ответить оказалось непросто. Не помогало ещё и то, что на ум, как назло, пришли слова Александры, сказанные ею в университете.

— При том, Вик, что ты мой лучший друг, — произнёс я, наклонившись и зачерпнув ещё снега. — Андрей недвусмысленно намекнул, что будет угрожать тебе или другим людям, которые мне близки и дороги, если я посмею пойти поперек него…

— То есть если ты сделаешь что-то, что не позволит ему убивать тех, кому он хочет отомстить? — спросил он, и мне даже не нужно было читать его эмоции. По одному только тону голоса было понятно, что всё происходящее он считает по меньшей мере каким-то абсурдом. — Он что, совсем конченый?

— Сам видишь, — пожал я плечами и, слепив ещё один снежок, швырнул его вдогонку первому. С точно таким же результатом. — Знаешь, Александра ведь оказалась права…

— Саша? — удивился он. — В чём?

— В том, что большая часть твоих проблем из-за меня, — признался другу и присмотрелся к двум прилипшим к рекламному щиту снежкам. — Если бы не моя затея с картами, ты не попал бы в переплёт с Даумовым. Тебя бы не выперли с предыдущей работы из-за моих затыков с Лазаревым. Ты не загремел бы в полицию и… да твою же! Виктор, какого хрена⁈

Я запрыгал на месте, стараясь вытряхнуть попавший за шиворот мерзковато-холодный снег. Попутно ещё стряхнул то, что оставалось на голове, после того как снежок прилетел в макушку.

— За то, что стоишь и хрень какую-то тут порешь с серьёзным лицом, — сурово сказал он, стряхивая снег с ладоней. — Все твои проблемы из-за меня, бе-бе-бе… ты что, совсем дурак?

— Ну бываю, конечно, иногда, но…

— Са-а-а-а-а-ань! — взмолился он. — Ну хоть сейчас идиота не включай, а? Кто заступился за меня в седьмом классе, когда меня только перевели в школу? Помнишь? Как там этого дебила звали…

— Копылов, — вспомнил я фамилию гориллы, который весь класс терроризировал. — Егор, вроде.

— Ага, — кивнул Виктор. — Точно. Кто швырнул в него стул, когда он с дружками меня избивать начал?

— Ну я…

— Ну ты, — фыркнул Виктор. — Сань, ты за меня вписывался, начиная с… да с самого старта наших отношений в седьмом классе! Ты примчался к Даумову, когда мне грозила опасность. Вообще не думал, между прочим. Ты вытащил меня из каталажки за полчаса. Помог мне получить практику в клинике, о которой я раньше даже мечтать не мог! Да даже с той дурой тоже помог и глаза мне открыл. Да и с Сашей тоже…

— Чего?

— Чего-чего. — Друг усмехнулся и покачал головой. — Ты с ней говорил? Говорил ведь, я знаю. В университете.

— Ну что-то типа того, — уклончиво ответил, потому что хорошим тот разговор никак назвать нельзя было. Если уж совсем честно, то прошёл он паршиво. А потом до меня дошло. — Погоди, то есть она…

— Ага, — кивнул он. — Она мне позвонила. Сама. Как потом сказала, через час после того, как ты нахамил ей в универе…

— Да не хамил я ей… — попытался оправдаться, но затем вздохнул и пожал плечами. — Ну, может, чуть-чуть.

— Угу, чуть-чуть. Сам-то в это веришь? Короче, Саша позвонила мне. Мы с ней поговорили, и она рассказала, какой у вас с ней вышел разговор. Она мне вообще много о чём рассказала. И спросила, можем ли мы с ней встретиться и поговорить?

— И что? — спросил я. — Встретились?

— А ты сам не видишь? — довольно улыбнулся он, и я не смог сдержать ответную понимающую улыбку. — В общем, мы решили попробовать снова. Немного по-другому и… Но это не значит, что ты ей нравишься.

— Ой, да бог с ней, — махнул рукой. — Если ты счастлив, то я тоже счастлив. Совет вам да любовь.

— Вот именно, — назидательно кивнул он, потоптавшись по покрытой снегом крыше. — Так что заканчивай нести эту чушь.

Немного постояв и подумав, решил согласиться с ним. В конце концов, у него есть своя голова на плечах. Не мне за него думать. А вот попытаться сделать так, чтобы эта голова у него на плечах осталась, уже другое дело.

— Вик, я хочу, чтобы ты хотя бы на время переехал к Князю, — наконец сказал я ему.

— Чё?

— Ты меня слышал, — не стал повторяться. — Знаю, что тебе эта идея не нравится, но, Виктор, Андрей реально больной. То есть как Волков-младший, про которого я тебе рассказывал. Даже хуже. У того крыша поехала, а этот…

— Что? Как ты?

— Давай без таких сравнений, а? — попросил я и едва удержался от того, чтобы не поморщиться.

— Он же твой брат, Сань, неужели нельзя решить проблему как-то… ну, немного другим путём? Ну поговорить там или…

— Ага, — недовольно процедил я. — Поговорили уже. И не один раз. Мария едва на тот свет не отъехала. Чудом спасли. А сейчас он уже откровенно мне угрожать начал. Нет. Разговоры тут бесполезны и…

Я вдруг замолчал и задумался. Андрей столько всего обо мне знает. Я всё думал, откуда? Задавался этим вопросом, пытаясь найти ответ, но в голову ничего путного не приходило. Не мог же он всё это время шпионить за мной и подглядывать. Да и откуда он время на это брал? Тем более, что уж такую слежку я бы заметил. Нет, тут проблема была в другом. Мерзавец будто всё время смотрел мне через плечо… Или же, что куда более вероятно, знает того, кто мог это сделать.

Отложив мысль на «попозже», я быстро вернулся к разговору.

— Короче, Виктор, можешь сделать так, как я тебя прошу? Пожалуйста. Я договорюсь с Князем. Тебе дадут свою комнату. Правда, будет поменьше твоей квартиры, и Саша, скорее всего, будет ворчать, но я не прощу себе, если с тобой что-то случится. Я вообще попросил бы тебя из города уехать, пока всё не устаканится, но…

— Ага, конечно, — перебил он меня. — Сань, у меня сессия через три недели начинается. И не забывай про практику. У нас на медицинском она весь последний курс идёт с небольшими перерывами, а не как в других местах до ноября. Не, я не могу сейчас всё бросить и уехать…

— Да знаю я, — отмахнулся от него. — Знаю, Вик. Потому и прошу хотя бы так. Сделай, ладно? Чтобы мне спокойней было. Обещаю, что, как только мы решим эту проблему, всё закончится. Вернёшься к себе, и всё.

Он помялся где-то с полминуты, но затем неохотно, но всё-таки кивнул.

— Окей, — со вздохом ответил он. — Хорошо. Но предупреждаю сразу: кота возьму с собой. Персика я тут не брошу…

— Да бог с ним, с блохастым. Переживу как-нибудь.

Или Браму скормлю. Но другу этого говорить не стану. Скажу потом, что рыжий говнюк просто убежал. В целом, рабочий вариант…

А в остальном на том и порешили. Князю я позвонил ещё до того, как спустился на первый этаж по лестнице. Сначала рассказал про свою встречу с Андреем, получив разумный нагоняй за то, что не сообщил ему об этом сразу же, как только Андрей исчез. К слову, об этом…

— Да, я знаю, — произнёс голос Князя из телефона. — Уже разобрались с этим. У этой штуки куча названий, так как этот артефакт встречался в разных исполнениях, но принцип действия один и тот же. Он скрывает своего носителя, оставляя вместо него крайне убедительную иллюзию. Чаще всего носит вид браслета или крупного кольца. Тут уж зависит от предпочтений мастера из числа ушастых, которые его создали.

— А есть что-то, чтобы эту штуку парировать? Какой-нибудь другой артефакт или ещё что?

— Пока не знаю, — честно признался дядя. — С творениями альфарских мастеров всегда сложно. Мой человек уже проверяет все подобные артефакты, которые всплывали в продаже за последние несколько лет. И официально, и нет. Может быть, что-то и нароем…

— Тогда, думаю, стоит спросить Лара, — подумав, высказал идею. — Он как раз специализируется на артефактах. Может быть, что-то и знает.

— Дельная мысль, — тут же подтвердила Князь. — Всё равно ближайшего источника информации на эту тему лучше твоего знакомого у нас нет. А насчёт Виктора — помогу. Найдём для него место на время, пока ситуация не решится. Так что не переживай об этом.

Не то чтобы я думал, что он мне в этом откажет, но вдруг? Так что я был искренне благодарен Князю за его согласие предоставить Виктору крышу над головой.

Впрочем, это была не единственная причина, по которой я ему позвонил.

— Есть ещё кое-что, — сказал я, открывая дверь парадной и выходя на улицу. — Мне кое-что от тебя нужно.

— Что именно?

— Номер Меньшикова. Уверен, что у тебя он где-нибудь завалялся.

А вот теперь, похоже, мне удалось его удивить. Правда, удивление это не продлилось и нескольких секунд. Всё-таки Князь был слишком умён, чтобы практически моментально не понять мотивацию моего вопроса.

— Ты уверен в этом, Саша? Николай такой человек… Если попасть к нему в должники, то назад можно уже не выбраться.

— Андрей — это общая проблема, — сказал я. — И решать её нужно сейчас, пока никто не пострадал из-за этого идиота. Точнее, не пострадал ещё больше. Если у тебя в загашнике есть другие люди с сопоставимыми ресурсами, то вперёд, я открыт к предложениям.

— Нет, но…

— Ну вот и я не знаю, — закончил за него. — Князь, слушай, я знаю, что ты его не любишь, но…

— Да не в любви или нелюбви дело, Саша, — вздохнул он. — Николай… Да не только он, а все Меньшиковы — это люди с полным отсутствием амбиций, понимаешь? Они служили империи веками. Для них сохранение государства всегда стояло и будет стоять на первом месте вне зависимости от обстоятельств. Проблема не в том, что Меньшиков может быть опасен. Николай, как и его отец, не мыслит категориями «хорошо или плохо». Всё гораздо хуже. Для них есть лишь то, что может быть полезно империи, и то, что может ей навредить. И не дай бог тебе попасть во второй список. Поверь мне, история знает слишком много имён тех, кто исчезал просто потому, что становился угрозой для государства в глазах этого рода.

Не скажу, что слова Князя меня сильно удивили. Тут, скорее, дело в том, что… А почему я до сих пор, собственно, жив? После того что я услышал, вывод напрашивается один. Потому что Меньшиков считает меня полезным. То есть он считает, что может меня использовать во благо империи. Ну, не нужно быть гением, чтобы до этого додуматься.

— Я тебя услышал, — произнёс в трубку. — Дай мне его номер, хорошо?

— Раз решил, то я пришлю его тебе. И ты должен знать, что я использовал ту информацию, которую ты мне сообщил. Про детей.

Мда-а-а-а. Ясненько. Ну логично. Я для этого это Князю и рассказал. Только вот как бы Меньшиков не обиделся. Но тут уж ничего не поделаешь. Придётся принять возможные риски к сведению.

— Я понял. Буду ждать номер. И спасибо тебе.

— Эй, — тут же встревожился Князь. — Давай вот без этого тона, хорошо? Буду ждать от тебя звонка.

Сказав это, он закончил разговор, а через полминуты мне пришло короткое сообщение с набором цифр, которые я без промедления набрал в телефоне.

Честно говоря, не думал, что он вот так сразу же и ответит. Всё-таки уже поздний вечер и…

— Добрый вечер, Александр, — прозвучал в динамике мягкий голос Великого князя.

— Добрый вечер, Ваше Высочество, — вежливо поздоровался я. — Надеюсь, что столь поздний звонок не сильно вас побеспокоил?

— О нет. Нисколько, — спокойно отозвался Меньшиков, словно это действительно было именно так.

— Не буду гадать, как так вышло, что вы столь быстро угадали, кто именно вам звонит.

— Действительно не стоит, — произнёс его голос из телефона, и я почти был уверен в том, что услышал в нём улыбку. — Должен признаться, Александр, я ожидал твоего звонка несколько раньше.

Конечно, кто бы сомневался.

— Ну раз вы настолько проницательны, Ваше Высочество, думаю, что и предмет нашего с вами будущего разговора также вам известен.

— Не стану отрицать, что кое-какие догадки у меня имеются. И тем не менее считаю, что такой незаурядный молодой человек, как ты, сможет меня удивить.

Удивить его. Угу. Я ему что, фокусник?

— Уверен, вы знаете, что у нас с вами есть, скажем так, общая проблема, Ваше Высочество.

— Не буду этого отрицать. И? Что же ты хочешь мне предложить?

— Как вы там сказали? Благодарность порождает доверие, да?

— Звонили из Германии, — без какого-либо приветствия проговорил Лазарев-старший, входя в кабинет.

— Что они сказали? — тут же встрепенулся Роман, моментально забыв про разложенные на столе документы, и встал со своего кресла. — Как Артур?

— Они окончательно его стабилизировали. — Павел закрыл за собой дверь, пересёк кабинет и, пройдя по кабинету, остановился около одного из кресел рядом с широким панорамным окном от пола до потолка. — По их словам транспортировка не нанесет ему вреда. Завтра я отправлю за ним наш самолёт, а послезавтра утром его доставят сюда.

Услышав слова отца, Роман наконец позволил себе вздохнуть с облегчением. Артур всё-таки выкарабкался. Когда Рома увидел медицинские отчёты, присланные им прямиком из Германской империи, то потом ещё долго не мог унять дрожь. То, что старший брат остался жив, можно было назвать не иначе как чудом.

А потому слова отца, что Артура наконец переправят сюда, чтобы Распутин мог наконец полностью исцелить брата, вызвали у него столь сильное облегчение, что даже просто дышать стало как-то проще и приятнее. Холодный и жёсткий комок в груди, появившийся с того момента, как Роман узнал о покушении, наконец начал исчезать.

— Слава богу, — выдохнул он. — Распутин…

— Я позвонил ему, так что он уже в курсе, — перебил его отец. — Григорий всё приготовил для предстоящего лечения, так что здесь проблем не возникнет.

— Отлично. — Рома пару секунд смотрел на отца. — Хочешь выпить?

— Нет, — покачал головой Павел. — У меня сегодня ещё одна встреча будет. Хочу оставаться собранным.

— Ну а я, пожалуй, выпью.

Рома направился к шкафу, где на полке стояло несколько бутылок марочного виски, коньяка и бурбона, которые, в массе своей, стояли здесь наполовину для вида и наполовину для дорогих клиентов. Тем не менее иногда Рома позволял себе выпить бокал. Учитывая, что он часто задерживался на работе и происходило это уже после окончания рабочего дня, никто не мог его осудить.

Учитывая его фамилию, вряд ли кто-то вообще попытался бы его осудить, делай он это даже в рабочее время, но о подобном Роман не думал. Просто потому, что вряд ли позволил бы себе нечто подобное на работе просто так.

Уже подойдя к стеллажу из полированного дерева, он вдруг понял, что его отец как-то слишком уж сильно молчалив. Повернувшись, он взглянул на него. Павел сидел в кресле, просто смотрел на панораму вечернего города сквозь стекло и ничего не говорил.

— Что-то не так? — забеспокоился Роман.

— Да, — через несколько секунд ответил тот. — У нас появилась новая проблема…

— Больше, чем та, с которой мы уже столкнулись? — Роман покачал головой. — Не думаю, что…

— Рекомендую тебе всё-таки об этом подумать, — жестко произнес отец, так и не повернув голову в сторону сына. — Десять минут назад я разговаривал с Меньшиковым.

Роман замер на несколько секунд. Видимо, именно это и было причиной столь позднего визита его отца к нему в кабинет, а не новости о брате.

— Я так понимаю, вряд ли ты подразумеваешь каких-то других Меньшиковых, — наконец сказал он и взял с полки бутылку тридцатилетнего виски и бокал.

— Правильно понимаешь, — кивнул отец, всё ещё не сводя глаз с городского пейзажа. — У него только что состоялся разговор с Рахмановым.

Роман едва не спросил: «С Александром?» Но вовремя одёрнул и мысленно обругал себя за глупость. Разумеется, сколько бы ни было в мире Рахмановых, речь всегда шла только об одном из них.

— И с каких пор Александр заимел привычку ходить по вечерам в гости к Великим князьям?

— Видимо, с тех, когда Его Высочество узнал о его настоящей фамилии, — язвительно отозвался отец и с раздражением цокнул языком. — Он знает, кто его отец.

Это был один из тех немногих случаев, когда Роман потерялся в разговоре. Просто не знал, что именно сказать. А потому скрыл растерянность, налив себе виски.

— Что? — с явным недовольством в голосе поинтересовался отец, моментально прочитав его поведение. — Сказать нечего?

— Думаю, не имеет большого значения, есть мне что сказать или нет, — рассудительно отозвался Рома, поднеся бокал к лицу и вдохнув отдающий корицей и дубовой бочкой аромат напитка. — В данном случае моё мнение ни на что не повлияет. Он хоть живой остался после этого разговора?

— Живой, — кивнул отец. — Можешь не переживать. У этого парня жизней больше, чем у проклятого кота.

— Значит, причина, по которой ты сейчас сидишь в моём кабинете мрачнее тучи, заключается не в том, что Настя потеряла перспективного жениха?

Возможно, впервые с того момента, как Павел Лазарев узнал о покушении на своего старшего сына, его губы тронула улыбка. Правда, она пропала настолько быстро, что Роману оставалось лишь гадать, а не показалось ли ему вообще.

— Нет, причина не в этом. Причина в том, что Меньшиков рассказал мне, кто именно совершил нападение на Артура…

Услышав его, Роман едва не вскочил с кресла.

— Что⁈

— Не кричи, — жёстко произнес Павел. — Будь спокойнее…

— Спокойнее? — чуть ли не с издёвкой спросил Рома. — Мы теперь знаем, кто ответственен за это, а ты так спокойно об этом говоришь…

— Я так спокойно об этом говорю, — перебил его отец, — потому что в сложившейся ситуации есть моя вина.

Это окончательно сбило Романа с толку.

— Что ты имеешь в виду?

— Похоже, что мы не проявили достаточной… тщательности двадцать лет назад. У Александра есть брат.

— Брат?

После всего, что Александр ему сообщил, они уже понимали: скорее всего, речь идёт о том, что во всём происходящем виноват ментат. Намёки Александра были слишком уж прямыми и явными. Но, похоже, недостаточно. Раз уж даже его отцу не пришла в голову мысль, что из живых мог остаться кто-то из Разумовских.

И предполагать, какую это несло опасность, не стоило. Всё было понятно и так. Причина могла быть одна — месть.

Роман не стал задавать лишних и ненужных сейчас вопросов. Во-первых, его отец этого не любил. Во-вторых, всегда нужно подумать немного самому. Вот и сейчас он расслабился в кресле и принялся анализировать информацию.

Если всё обстояло именно так, то своевременное предупреждение от Рахманова сильно облегчило им жизнь. Да, пусть он, отец и Артур не были восприимчивы к ментальной магии, столь редкой в это время, но Кирилл, Настя, мама и работающие на них люди такой защиты не имели. Зато теперь вся их охрана и почти что весь критически важный персонал имел при себе амулеты, которые блокировали подобное воздействие, пусть это и обошлось им в небольшое состояние.

Это несмотря на то что само количество охраны выросло. Отец вызвал в столицу почти всех их людей из других регионов, оставив там самый минимум. Имение Лазаревых под Петербургом теперь превратилось в самую настоящую крепость… с крайне раздражённой принцессой в одной из башен.

Ну и пусть, подумал Роман. Пусть сестра сидит и шипит от злости. Зато целее будет.

Тем не менее открывшаяся информация многое меняла.

— Хорошо, — наконец сказал Рома. — Наши действия?

— Действия, сынок? — тихим голосом спросил его отец. — Всё очень просто. Мы доделаем то, что не закончили двадцать лет назад.

Глава 3

Эх, хорошо, наверное, быть большой и важной шишкой. Ну, знаете, такой, когда по одному щелчку твоих пальцев за нужным тебе человеком тут же прибывает машина. И плевать, что на улице поздний вечер. Всё, что тебе нужно для этого, — повелительно помахать ладонью и обронить пару слов. Круто? Круто!

Меньшиков в этом плане меня не разочаровал. Сказал, что за мной скоро прибудет машина, и не обманул. И ведь, гад такой, даже не спросил, где именно я нахожусь. Просто сказал — скоро за тобой приедут. И всё. И ведь правда приехали. Чёрный седан бизнес-класса с молчаливым водителем остановился передо мной где-то через пять минут после того, как мы закончили разговор. Решил в очередной раз показать свои возможности и то, что я нахожусь у него под колпаком?

Скорее всего.

Большую часть поездки меня не покидало странное ощущение, что я в каком-то смысле совершаю большую ошибку. Знаю ведь, кто такой Меньшиков. Знаю, чем он занимается — спасибо Князю, просветил. Знаю, какое участие он принял в том, чтобы Разумовские стали не более чем достоянием истории. Хотя, пожалуй, тут бы стоило пожаловаться немного. Ну, мол, если уж взялись делать дело, то делайте нормально…

…Хотя в этом случае не думаю, что я тогда смог бы хоть на что-то жаловаться, ведь так, да?

Поездка не заняла много времени. На заднем сиденье машины я провёл около двадцати минут, а сам автомобиль даже из центра города не выехал. По прошествии непродолжительной поездки водитель свернул с проспекта рядом с одной из высоток и завёл машину на подземный паркинг.

— Пройдёте до конца парковки, — сказал он, даже не повернувшись в мою сторону. — Там будет лифт. Наберите на панели: ноль-семь-семь-девять. Он доставит вас на нужный этаж. Там вас встретят.

Почему-то в этот момент мне захотелось спросить его, стоит ли мне запомнить какое-нибудь кодовое слово. Ну, там в лучших традициях шпионских историй. Но сдержался. Просто вышел из машины и направился в указанном направлении.

В дальней части парковки и правда находился лифт, а на стене кодовая панель. Набрав нужную последовательность цифр, дождался, пока кабина откроет двери, и зашёл внутрь. И столкнулся с первой неожиданностью.

Внутри не было ни единой кнопки. Вообще. Даже заволновался на секунду, но затем лифт самостоятельно закрыл двери, и кабина сама собой начала подниматься. А я вспомнил слова водителя, что лифт доставит меня на нужный этаж. Видимо, местная система безопасности.

Поднимался лифт не так уж и долго. Может, секунд сорок или около того, что, впрочем, вообще ни о чём не говорило. Без наличия хоть какого-то табло или панели внутри кабины, которая сообщала, на каком этаже я нахожусь, узнать это было почти нереально. Зато, когда двери лифта наконец плавно и бесшумно разъехались в стороны, меня уже ждали.

— Александр Рахманов? — поинтересовался стоящий в коридоре человек в строгом деловом костюме.

— Думаю, вы вряд ли ожидали увидеть здесь кого-то другого, — пожал я плечами, и губы мужчины тронула едва заметная улыбка.

— Действительно, — усмехнулся он. — Его Высочество уже ожидает вас.

Сказав это, он отошёл в сторону и сделал приглашающий жест рукой.

Ну что, Саня? Ты сам сюда приехал. Не давать же заднюю. Тем более, что я понятия не имел не то, что как спуститься обратно на парковку, а где вообще тут может быть выход.

С другой стороны, если бы Меньшиков хотел от меня избавиться, уверен, что у него имелось куда более практичные методы, нежели устраивать подобный спектакль. Так что, кивнув встречающему, я спокойно вышел из лифта и направился в указанном направлении по коридору.

Первое, что отметил, — похоже, кто-то захапал себе целый этаж. Потому что место это напоминало мне роскошные апартаменты Волковых, куда я приезжал для встречи с почившим уже бароном. Только если там дизайнеры старались добиться максимально свободного пространства, то тут… Ну коридор. Ну красивый дизайн с упором в минимализм и этакий стиль «лофт», только с учётом, что вы готовы потратить на него столько денег, сколько, вероятнее всего, я за свою прошлую жизнь даже не видел. Дорого-богато, но глаз не режет. Красиво…

— Прошу, — сказал мой провожатый, подходя к высоким стеклянным дверям в конце коридора. Сквозь стёкла виделась городская панорама. — Его Высочество ожидает вас на террасе. После разговора водитель доставит вас туда, куда вам будет нужно.

— Благодарю, — с некоторым скепсисом в голосе поблагодарил я его. Вести диалог на продуваемой холодным ветром террасе мне показалось, мягко говоря, не лучшей идеей, но со своим уставом, как говорится…

— Не за что, — улыбнулся он и открыл передо мной дверь.

Я ожидал, что мне в лицо тут же ударит порыв холодного воздуха, но, к удивлению, ощутил, что он лишь на несколько градусов холоднее, чем воздух в коридоре.

Сидящий в удобном даже на вид кресле Николай Меньшиков заметил моё появление и поднялся на ноги.

— Александр, — произнёс он. — Рад, что ты приехал так быстро.

— Ну, недалеко был, как оказалось, — немного рассеянно ответил я, оглядываясь по сторонам.

Метров пять в ширину и около двадцати в длину. Пол покрыт деревянными панелями. Несколько кресел, как-то, в котором до этого сидел сам Меньшиков, стояло рядом с квадратным камином, установленным прямо на полу. Внутри лежало несколько горящих поленьев, весело потрескивая.

Но самое удивительное — здесь оказалось тепло. Ну не прямо тепло, но ни ветра, ни снега, ни холодного воздуха. Такое ощущение, что сейчас не конец ноября, а дай бог начало сентября, если не середина августа. Даже сам Меньшиков одет в брюки с рубашкой, дополненные накинутым сверху подобием халата.

Заметив удивление на моём лице, князь усмехнулся.

— Не так уж и сложно, если знать, куда смотреть, — произнёс он, вытянув руку и постучав пальцем по металлическому ограждению террасы.

Стоило ему это сделать, как по покрытому чёрной краской металлу пробежало тусклое свечение, и я успел заметить вязь знакомых мне рун, выгравированных на металле.

— Хитро, — оценил я.

— Небольшой фокус для дополнительного комфорта, — сказал Николай. — Когда я провожу здесь время, то люблю работать на свежем воздухе. А со столичной погодой это не всегда может быть столь… комфортно, скажем так.

Заинтригованный, я подошёл ближе к ограждению и вытянул руку. Так, чтобы ладонь вышла за её пределы. И сразу же ощутил порывы беснующейся за пределами террасы непогоды.

Глянул вниз. Похоже, мы находились этаже на двадцатом, если не выше.

— Эх, красиво жить не запретишь, — вздохнул я, убирая ладонь обратно.

— Тебе тоже никто не запрещает, — хмыкнул князь. — Наш образ жизни зависит от принимаемых решений, Александр. То, какой путь мы выбираем в этой жизни, в конце концов приводит нас туда, куда и должен…

— Это вы так ненавязчиво намекаете, что следует согласиться на ваше предложение, от которого я не смогу отказаться? — уточнил я и не смог сдержать усмешки.

Меньшиков, что удивительно, на эту улыбку ответил.

— Забавно, — произнёс он, глядя на меня. — Потому что если память мне не изменяет, то я ведь ещё не успел даже сделать тебе такое предложение.

О как. Интересный выбор слов. Не успел. Но, видимо, в планах подобное есть. Как и то, что отказа оно не подразумевает. Характеризующие Меньшикова слова Князя я запомнил достаточно хорошо.

— Если честно, я хотел бы избежать ситуации, в которой вам придётся его сделать, — уклончиво ответил я. — Сами понимаете почему.

— Ну как я уже сказал, — пожал плечами Его Высочество, — наша жизнь определяется принятыми решениями, Александр.

— Кто-то говорит, что решения принимать несложно… — начал было я, но Меньшиков довольно быстро уловил суть и сам закончил фразу.

— Куда сложнее жить с последствиями принятых решений, — проговорил он. — Верно. Другое дело, что эти самые последствия не всегда предполагают, что принявший решение человек проживёт достаточно долго, чтобы всецело осознать масштабы совершенной ошибки.

О как.

— Вот так сразу? — не удержался я. — Угрожаете, а мы ещё даже в кресла сесть не успели, чтобы поговорить.

— Что поделать, можешь счесть это своеобразной профессиональной деформацией. — На лице Николая появилось едва ли не извиняющееся выражение, что, честно говоря, выглядело довольно забавно.

Не думаю, что этот человек хоть когда-то и перед кем-то извинялся.

— Профессионалы никогда не отдыхают, — ответил я, и Меньшиков кивнул.

— Верно, — вздохнул он. — Хотя не скажу, что порой мне бы этого не хотелось.

Повернувшись, Николай указал рукой на пару кресел, что стояли у камина.

— Присаживайся, Александр. Я не люблю вести подобные разговоры стоя.

Отказываться я не стал и спокойно опустился в одно из кресел, расстегнув куртку.

Нет, всё-таки идея с магической завесой от непогоды действительно крутая. Уверен, что и от дождя со снегопадом бы защищала. Красиво должно быть: сидишь такой у огонька, потягиваешь кофе, чай или что угодно и смотришь, как за незримым барьером, что отделяет тебя от остального мира, погода сходит с ума.

— Итак, как я понимаю, ты хотел обсудить какую-то проблему, — начал Меньшиков.

— Хотел, — кивнул я. — И давайте не будем делать вид, будто я не знаю, что вы знаете, что я знаю, и так далее, хорошо?

— Никогда не имел привычки тратить ни своё время, ни время своего собеседника, — хмыкнул он, закинув одну ногу на другую и откинувшись в кресле. — Твой брат.

— Андрей, — кивнул я. — Он опасен.

— Весьма очевидный вывод, — не стал спорить Меньшиков. — И чего же ты от меня хочешь?

— Вероятно, чтобы вы сделали свою работу, — резче, чем мне хотелось бы, произнес я. — Я встречался с ним сегодня.

Глупо было бы ждать, что князь вскочит со стола с возгласом «не может быть!». Нет, конечно. Лишь чуть-чуть изменился в лице, а немного выпрямился в кресле.

— Чего он от тебя хотел? — сразу же поинтересовался он всё тем же спокойным голосом, но я почти ощущал обуревающие его нетерпение и желание получить ответ.

— Сложно сказать. Но думаю, что основная причина заключалась в его чрезмерных ожиданиях на мой счёт.

— Любопытно, — задумчиво протянул Меньшиков. — Позволь мне угадать. Вероятно, он ссылался на родственную связь между вами, так? Предлагал присоединиться к нему?

— В «угадайку» с вами играть опасно, — хмыкнул я, на что князь лишь покачал головой.

— Ничего экстраординарного, — отмахнулся он от моих слов. — Всего лишь банальная логика. Молодой человек в его возрасте импульсивен. Горяч. В теле бурлят гормоны. Ему сейчас сколько? Двадцать три? Двадцать четыре?

— Двадцать пять, — поправил князя, хотя не думаю, что в этом был какой-то смысл. Готов поставить руку… Ну ладно. Допустим, палец на то, что Меньшиков и так прекрасно знал возраст Андрея.

— Всё равно, — между тем ответил князь. — Он молод. А молодость полна недостатков. Она ошибается не в смелости, а в иллюзии бесконечности. Кажется, что пути безграничны. Ощущение собственной значимости пьянит не хуже вина. И мешает увидеть, что выбор не в количестве дорог, а в том, какую из них придётся пройти до конца. Уверен, Андрей считает, что может всё. Учитывая, кто именно был его отцом, думаю, что он горит идеей отмщения мне и остальным, кто посодействовал смерти Ильи и других Разумовских…

— Вы хотели сказать — убийству? — поправил я его.

— Осторожнее, Александр, — негромко пригрозил мне пальцем Меньшиков. — Опасно кидаться необдуманными словами…

— Странно, что это говорите мне вы, — фыркнул я в ответ. — Ваше Высочество, давайте по-честному, хорошо? Причина того, что мы с вами сейчас сидим здесь, заключается не в том, что Андрей слетел с катушек.

— Верно, — не стал он спорить. — Причина в том, что двадцать лет назад мы недостаточно хорошо выполнили свою работу. Но не думаю, что тебе есть повод на это жаловаться. В противном случае…

— Я бы здесь не сидел, — спокойно ответил, понимая, к чему он клонит. — Но давайте без подобных намёков, хорошо? Андрей пришёл сюда за кровью. И он не успокоится. Я говорил с ним. Для него отомстить вам, всем вам, — это идея фикс. Он зациклен на ней, и боюсь, ему будет наплевать, кто пострадает при этом.

— Переживаешь за свою безопасность?

— За безопасность дорогих мне людей, — поправил я его.

— Хорошая мотивация, — заметил Меньшиков таким тоном, будто только что сделал зарубку у себя в мысленном блокнотике. — Итак, Александр, ты пришёл ко мне домой. Рассказал, что тебя беспокоит. Но я всё ещё не вижу причины, по которой этот разговор должен продолжаться…

— Давайте только без подобных пассажей, Ваше Высочество, — произнес я, не обратив внимания на сказанное им. — Вы здесь не один такой умный.

Кажется, мои слова его удивили.

— Поясни, — предложил он.

— Тут и пояснять нечего. Андрей — это угроза. Даже не столько мне, сколько империи…

— Один человек, — попытался отмахнуться он от моих слов, но я даже близко на это не купился.

— Он Разумовский, — отрезал я. — И горит желанием отомстить за то, что вы убили его семью…

— Какой интересный выбор формулировок, — пробормотал князь. — Его семью. Не твою…

— Я уже говорил вам, — пожал плечами. — Меня не интересуют лавры Разумовских. У меня своя жизнь. И своя семья, с которой я вырос и которой дорожу. Но в данном случае ваша проблема куда шире.

— Объясни.

— Да легко, — фыркнул я. — Вы сидите здесь, передо мной. И усиленно делаете вид, будто вас это нисколько не заботит. Но мы оба с вами понимаем, что это не так. Что будет, если Андрей доберётся, скажем, до Лазаревых? Или Распутина? Да даже тот же Уваров, я уверен, приносит большую пользу империи…

— Любопытно, — протянул Меньшиков, словно изучал мои ответы. — Ты хочешь заступиться за людей, которые не были к тебе добры. Даже более. Лазарев шантажировал тебя. Уваров же и вовсе попытался убить…

— Попытка не пытка, как говорится, — усмехнулся я. — Давайте спишем это на… скажем так, некоторое недопонимание. Да, я не питаю особой любви ни к Павлу Лазареву, ни к тому же Уварову. Но…

— Вот-вот, дети Лазарева тебя беспокоят, — закончил за меня Меньшиков, а я задумался, сколько ещё мы будем вот так вот друг за друга фразы заканчивать, стараясь продемонстрировать умственное превосходство.

Это даже немного раздражало.

— Вы сами это сказали, — ответил я и выпрямившись в кресле чуть наклонился вперёд. — А теперь давайте вы перестанете делать вид, будто вас это мало беспокоит, и ответите мне, будет ли выгодно империи, если Андрей добьётся своего?

Мы оба знали ответ на этот вопрос. Нет. Не будет. Я могу что угодно говорить про того же Лазарева, но не нужно быть гением, чтобы понимать, сколь он влиятелен. Да достаточно просто в сети посмотреть, насколько эта семья вовлечена в деловую жизнь империи. Уверен, что и в теневую она вовлечена не меньше, если вообще не больше.

Но это в целом меня интересовало слабо.

А вот Меньшикова, как видно, куда сильнее. Так что пусть не делает вид, что он тут такой весь расслабленный сидит. Со мной это не работает.

И, как видно, он прекрасно это понял. Потому что все эти проверки, обёрнутые в пространные вопросы, начали подходить к концу.

— Допустим, ты прав, — уже холоднее произнёс он. — Я всё ещё не вижу причины, которая привела тебя к этому разговору. Действие, Александр. Важно действие, а не размышления.

— Я найду вам Андрея, а вы уберёте его из уравнения, — спокойно произнёс я.

— Я могу это сделать и…

— Без моей помощи? — предложил я, на что он сдержанно кивнул. — Ваше Высочество, я в этом даже не сомневаюсь. Наши с вами ресурсы… да что там мои, ресурсы Князя с вашими не сопоставимы. И я почему-то уверен, что ваши люди сейчас разве что носом землю не роют в попытках найти моего брата в столице. Да только вот вряд ли вам до сих пор улыбнулась удача, раз он спокойно расхаживает по городу, как у себя дома, ведь так?

— Не буду этого ни отрицать, ни подтверждать, — ответил мне Меньшиков, на что я с пониманием кивнул.

— Вот и славно. Тогда я думаю, что вы, я, да и все остальные будут только рады, если эта проблема наконец решится. Я найду вам Андрея, а вы всё закончите.

Меньшиков ответил не сразу. Я выждал почти минуту его молчаливых размышлений.

— Заманчивое предложение, — наконец произнёс он. — Но не могу не заметить некоторое, скажем так, моральное противоречие. Брат собирается предать брата. Тебя это совсем не трогает?

Удивительно, но я почти что ждал от него нечто вроде этого.

— Ваше Высочество, — медленно произнёс я. — Простите, если это прозвучит грубо, но, честно говоря, учитывая наше с вами предыдущее общение и то, что мне про вас рассказывали ранее, подобный вопрос вас не красит.

— Даже так? — деловито хмыкнул он.

— Да, — кивнул я. — Что-то столь глупое, как подобная манипуляция. Предательство? Вы действительно считаете, что я буду мыслить подобными категориями в отношении человека, который угрожал моей семье? А уж то, что вы делаете подобные выводы…

Я покачал головой с таким видом, словно сам факт этого разговора меня невероятно разочаровал.

— После Конфедерации я ждал от вас большего.

Меньшиков выслушал меня с абсолютно бесстрастным лицом. Ровно до того момента, пока я не произнёс последние слова. Стоило упомянуть Конфедерацию и то, что там случилось, как в его глазах зажёгся опытный огонёк. Крошечное пламя азарта.

— Интересный вывод, — медленно произнёс он, глядя на меня. — И с чего такие мысли?

— С того, что я не такой идиот, чтобы поверить, будто ваш человек тогда случайно оказался в суде. Благодарность порождает доверие, да?

Губы князя тронула короткая улыбка.

— Ну, признаюсь, если бы ты не дошёл до этого своей головой, то это бы меня разочаровало, — обронил он, сложив руки на груди и не сводя с меня взгляда. — Как я и говорил, ты действительно очень похож на Илью…

— Избавьте меня от подобных сравнений, — попросил я его. — Между мной и Ильёй Разумовским нет абсолютно ничего общего. Я не его сын, что бы вы там себе нм думали. И Андрей мне не брат. Тот факт, что у нас с ним каким-то невероятным образом имеется один биологический отец, здесь роли не играет. Он пришёл сюда за кровью. Он не только угрожал моей семье, но ещё и едва не убил Марию. И он продолжит убивать. Это видно по его лицу. Так что прошлое Разумовских меня слабо волнует. А вот моё собственное будущее — это уже совсем другой вопрос.

— Я надеюсь, будущее это будет связано с империей? — высказал предположение Меньшиков.

— Правильно понимаете, — кивнул я. — И не стоит думать, будто я не вижу расклад дел. Вы надеетесь использовать меня в будущем из-за моего дара. Что же, я готов это понять и принять. Но давайте не будем забывать, что равноправное сотрудничество способно принести куда больше пользы обеим сторонам, нежели бесплодные и глупые попытки манипулировать мною.

— Значит, всё-таки доверие порождает не благодарность, — сказал он, глядя на меня.

— Верно, — кивнул я в ответ. — Доверие порождает лишь желание это самое доверие обрести.

— Значит, — подытожил Меньшиков, — сотрудничество?

— Сотрудничество, — подтвердил я.

Между нами опять повисла тишина, нарушаемая лишь треском тлеющих в открытом камине поленьев. Как бы это ни выглядело со стороны, но сейчас я старался решить проблему не только текущего момента, но и своего будущего.

Оставалось лишь надеяться, что это самое будущее наступит.

— Знаешь, — неожиданно отстранённо произнёс он, — порой со своей работой я забываю, что достичь желаемого можно весьма простым способом. Просто поговорить… кто бы мог подумать.

— Что поделать, Ваше Высочество. — По моему лицу пробежала усмешка. — Порой самые простые варианты — самые сложные для реализации…

— Не стану спорить. — Меньшиков встал с кресла, видимо, желая показать тем самым, что наш с ним разговор подошёл к концу. — Тогда, Александр, я буду ждать от тебя информации. На тот случай, если мои люди не смогут тебя опередить…

— Надеюсь, что смогут, — вздохнул я, так же поднимаясь на ноги.

— О, кстати, — вдруг произнёс он, словно только что вспомнил. — Ты же понимаешь, что в случае необходимости я не стану держать эту информацию в секрете. Считай это ответом на то, что ты сделал.

А вот тут, кажется, я смог его удивить. Когда он произнёс это, моё лицо растянулось в улыбке.

— Ваше Высочество, — с довольным видом произнёс я. — Думаю, такой человек, как вы, не осудит меня за то, что я предусмотрел некоторые, скажем так, шаги с вашей стороны. И, если честно, надеюсь, что вы поступите именно так, как и говорите.

Удивительно, но теперь я смотрел на точно такую же довольную улыбку на лице Меньшикова…

— Я не могу вечно торчать здесь!

В ответ на злой окрик Роман лишь поморщился и ничего не ответил. Вместо этого он спокойно направился дальше по коридору их загородного имения, куда приехал всего пятнадцать минут назад. Выпив в разговоре с отцом, он предусмотрительно не стал брать свою машину, вместо этого приехал вместе с охраной на их автомобиле. Телохранители теперь неотступно следовали за ним по пятам.

Несколько неудобно, да. С другой стороны, он хотя бы мог покидать имение. В отличие от неё…

— Когда папа приедет? — недовольным голосом потребовала ответа Настя, заходя вслед за ним на кухню.

— Он сегодня не приедет. — Роман, подошёл к шкафчикам. Открыв один из них, достал с полки пустой бокал и налил себе воды из установленного на столешнице крана с фильтрованной водой. — Папа останется сегодня в городе. У него сейчас встреча и завтра с утра ещё одна и…

— А у меня сессия через две недели! — вскинулась Настя. — Мне готовиться нужно! Ром, поговори с ним…

— Насть, я не буду с ним говорить, — покачал головой её брат. — Хочешь готовиться? Отправь людей к себе на квартиру. Пусть привезут твои учебники. А если тебе так нужно поговорить с отцом, то уж будь добра, сделай это сама и не вмешивай меня в будущий скандал…

— Да я пыталась! — Анастасия недовольно плюхнулась на один из стульев за длинной барной стойкой, которая протянулась с одной стороны кухни. — Думаешь, он меня слушал?

— Думаю, он даже не задержал этот разговор у себя в голове, — хмыкнул Роман и, выпив воду, сполоснул бокал в раковине. — Он может быть удивительно… настойчив в плане принятых решений.

— Пф-ф-ф-ф. Ещё бы.

Настя ещё пару секунд недовольно смотрела на брата, после чего просто уронила голову на сложенные на стойке руки.

— Да ладно тебе, — попытался поддержать её Рома. — Думаю, скоро всё закончится. Артур скоро прилетит сюда, а Распутин поставит его на ноги и…

Анастасия подняла голову и посмотрела на него полным сарказма взглядом.

— Рома, я, по-твоему, что, совсем дура? Думаешь, я не вижу, что происходит что-то другое?

В доказательство своих слов она подцепила пальцем висящий на шее кулон.

— И у мамы такой же. Я ведь знаю, что это. У всех в этом чёртовом доме такие! Мы носим артефакты, Рома. И никто не говорит мне почему…

— Никто тебе этого не говорит, Насть, потому что ты всё равно ничего не сможешь сделать в этой ситуации, — поправил её брат. — А это… считай, что это модный аксессуар и страховка.

— Угу, — буркнула она. — Аксессуар. Ценой в годовую аренду моей квартиры… если не больше.

Она была недовольна. Он это видел и раньше. Просто в последнюю пару дней скопившееся в сестре раздражение наконец-то достигло пика. Роман до сих пор не понимал, как она не взорвалась раньше, когда отец запретил ей не то что на учёбу ездить, но вообще покидать дом. В тот момент он почти ожидал, что сестра закатит бешеный скандал, как она это делала обычно.

Каково же было его удивление, когда она просто приняла решение отца с недовольным, но тихим ворчанием. Это для Насти было… нетипично.

Как оказалось, он рано радовался. Потому что, прекрасно понимая, что она не добьётся никакого ответа от отца или матери, Анастасия выбрала себе другую цель. Его. И теперь каждый его приезд оборачивался серией допросов на тему того «что, чёрт возьми, происходит⁈».

Не сказать, что Роме было трудно просто игнорировать эти попытки. Если бы не серьёзность ситуации, то пребывающая в состоянии готовой в любой момент взорваться бомбы сестра даже забавляла бы его. Но только не сейчас. Всё было слишком серьёзно.

— Послушай, Насть. Просто доверься мне. Я понимаю, тебе кажется, будто тебя тут заперли…

— Меня и заперли!

— Не перебивай! — резко сказал Рома. — Насть, сейчас ситуация такова, что тебе придётся смириться. Да, именно смириться с тем, что ни тебе, ни маме нельзя выходить отсюда. Нравится тебе или нет, но это факт. Поверь мне. Я хотел бы рассказать тебе больше. Правда хотел бы. Но не могу. В первую очередь из-за вашей с мамой безопасности.

— Потому что те, кто напали на Артура, могут напасть и на нас? — предположила сестра.

— Именно поэтому, — кивнул Роман. — Потому что вы обе наиболее уязвимы сейчас в нашей семье…

— У Кирилла тоже нет Реликвии, — несколько капризным тоном напомнила ему сестра, но подобные манипуляции с Романом не пройдут.

— Кирилл в Японии, — возразил ей Рома. — И он отлично может себя защитить сам. Потому он всё ещё там, а не прилетел сюда…

А ещё потому, что скажи отец ему это сделать, так средний сын просто пошлёт его куда подальше и спокойно продолжит заниматься своими делами. Пожалуй, в своём стремлении к независимости от семьи Кирилл мог посоперничать с новой идеей фикс своей младшей сестры. Разве что ресурсы у него были куда обширнее. И свои, что тоже было немаловажно.

— Так что, Насть, успокойся, пожалуйста. Если нам повезёт, то уже через несколько дней, самое большее через неделю, ты сможешь вернуться на учёбу и будешь и дальше жить в своём клоповнике…

— Нормальная у меня квартира! — тут же вскинулась сестра. — Ты сам в прошлый раз сказал…

— Я в прошлый раз тебе поужинать туда приносил, — напомнил он, и Настя смущённо покраснела. — Но сейчас не об этом. Ещё раз, я понимаю, как, должно быть, тебе это не нравится, но сделать с этим ничего не могу. Да и не буду.

— Ладно, — пробурчала она недовольно.

Роман вздохнул, задумавшись, как бы поднять сестре настроение. А затем ему в голову пришла мысль. Собственно говоря, а почему бы и нет. Тем более, что и почву можно прощупать.

— Кстати, Александр выиграл своё дело, — как бы случайно обронил он фразу, присаживаясь рядом с сестрой.

Услышав его, Настя тут же вскинулась и с удивлением уставилась на брата.

— Какое ещё дело? — не поняла она.

— Ты не знала? — уточнил Роман и, когда она кивнула, быстро пересказал ей всё, что рассказала ему их служба охраны, которая нет-нет, да приглядывала за Рахмановым по приказу отца. — У них вчера было слушание. Саша выбил из прокурора и Калинского нужную ему сделку и…

— Стоп! — резко перебила его сестра. — Калинский? А он тут каким боком⁈

— Честно говоря, без понятия, — пожал плечами Роман. — Но он был представителем истцов по делу.

Настя вдруг нахмурилась и задумалась.

— Я видела его недавно, — задумчиво сказала она. — В университете.

А затем рассказала ему о своей встрече со Львом. И о том, чем она закончилась.

— Пощёчина? — зло спросил Роман.

— Угу, — кивнула сестра. — Влепила ему так, что у меня потом ещё пару дней ладонь болела.

— Лучше бы ты ему каблуком по яйцам дала, — фыркнул Рома, представив себе эту картину.

— Да, — несколько странным тоном сказала Настя, а затем, немного помявшись, спросила: — Слушай, а как там Саша?

— В каком смысле? — Рома сделал вид, словно не понял её вопроса. — Да нормально вроде…

Услышав его ответ, Настя чуть ли глаза не закатила.

— Ой, Ром, только не строй из себя идиота, а. Хочешь сказать, что отец до сих пор не продолжает за ним шпионить?

— Отец ни за кем не шпионит, — назидательно сказал Роман. — Он… присматривает…

— Ой, да называй это как хочешь, — отмахнулась от него сестра. — Но сказать-то ты можешь?

— А что ты хочешь, чтобы я тебе сказал?

Рома даже руки развёл в стороны, а затем ему в голову пришла забавная мысль подколоть сестру.

— Если тебя интересует, не встречается ли он с кем-нибудь то…

— Ой, да иди ты в задницу. — Настя встала со стула и пошла на выход, отвернувшись от него, но покрасневшие кончики ушей были весьма красноречивы.

— Ты сейчас прямо как Рахманов говоришь! — бросил он ей вслед, на что получил весьма недвусмысленный жест с оттопыренным средним пальцем и едва не расхохотался. — И это тоже в его стиле!

— Спокойной ночи! — зло буркнула сестра и вышла с кухни, хлопнув перед уходом дверью.

Дождавшись, когда эхо от хлопка окончательно рассеется, Рома пришёл к выводу, что, в принципе, это тоже в какой-то степени было в стиле Рахманова…

— То есть вы договорились, — уточнил Князь, после того как я всё ему рассказал.

— Да, — кивнул я, открывая дверь в свою комнату и заходя внутрь. — Можно сказать и так.

По крайней мере, я надеялся, что Меньшиков именно так и думает.

— Ты ведь понимаешь, что Николай…

— Имеет планы на меня в будущем? — уточнил я, и Князь кивнул, заходя в комнату следом за мной. — Конечно, понимаю. Я же не идиот. В целом, я даже не против. Если он считает меня полезным…

— То не считает угрозой? — закончил за меня Князь.

— По крайней мере, пока что, — подтвердил я, скидывая куртку на вешалку. — Знаю, что всё может поменяться, но пока что это лучшее, чего я могу от него ожидать.

Кинув сумку на пол у входа, прошёл до своей спальни. Разговор с князем прошёл именно так, как я и ожидал. Ну ладно. Почти так, как я ожидал. Если убрать за скобки все эти хитрые и завуалированные проверки вытащить из меня какие-то глубинные мотивы. В остальном же, кажется, Меньшиков принял мои слова за чистую монету. В конце концов, я ведь не соврал ему ни одним словом. Ну почти…

— Что планируешь делать дальше? — спросил Князь, стоя в дверях и наблюдая за тем, как я полез на верхнюю полку шкафа, где хранились книги.

— Планирую прояснить пару вопросов с мерзавцем, который мне за плечо подглядывает, — зло ответил я, сняв с самой верхней полки старый учебник по праву.

Раскрыв его, я извлёк предмет, который лежал между страниц. Тонкая игральная карта с чёрным тузом пик на лицевой стороне. Та самая, которую отдал мне Распутин после случая, когда Уваров меня едва на тот свет не отправил.

Перевернув её, я прошелся взглядом по абсолютно чёрной рубашке карты с золотистым орнаментом, что шёл по краю.

Пора получить кое-какие ответы…

Глава 4

Высокий мужчина с гривой красно-рыжих волос вошёл в просторную тёмную комнату с голыми бетонными стенами.

Он был гол по пояс. Из одежды на нём сейчас были лёгкие чёрные штаны из тонкой похожей на шёлк ткани. С собой он принес всего один-единственный предмет. В правой руке он держал длинный, чуть изогнутый кинжал. Грубое, словно вырезанное из кристалла лезвие имело настолько насыщенный чёрный цвет, что выделялось даже на фоне царящей в помещении темноты.

Коснувшись пальцем левой руки панели на стене, Константин закрыл дверь, окончательно погружая комнату в беспросветную темноту. Он ещё стоял так несколько секунд, прислушиваясь к тому, как следом за одной огнестойкой дверью закрылась следующая. А за ней и третья, и четвертая.

Правда, кромешная темнота властвовала в комнате недолго. Короткий взмах рукой — и в помещении засиял свет десятков расставленных на полу свечей. Незримая волна разошлась по комнате, один за другим зажигая фитили и озаряя помещение неровным, дрожащим светом десятков крошечных огоньков.

А вместе с этим пляшущее пламя свечей выхватило тонкие, нанесённые прочным инструментом письмена на ровных бетонных стенах и полу комнаты. Мало кто знал, что толщина этих стен доходила до нескольких метров. Точно так же, как мало кто знал вообще о существовании этого места. Сам Константин узнал о нем только после того, как убил отца собственными руками. Зато теперь это место перешло ему во владение, точно так же, как когда-то служило и его отцу.

Правда, теперь он собрался использовать его иначе. Совсем иначе.

Постояв ещё пару мгновений и собираясь с мыслями, Константин вышел в центр комнаты, шагая босыми ногами по бетону. Там он опустился и сел прямо на пол, скрестив ноги. Отложив кинжал с чёрным лезвием в сторону, Браницкий пододвинул к себе несколько предметов, что лежали перед ним, будто дожидаясь, когда же он наконец соизволит ими воспользоваться. Бритвенное лезвие и деревянная пиала. Совсем простые. Для каких-то изысков не было смысла. Вряд ли они переживут то, что будет происходить дальше, точно так же, как и их собратья в прошлом.

Смысла откладывать и ждать больше нет. Да и в целом терпение никогда не было сильной стороной его характера. Сделав глубокий вдох, Константин взял лезвие и сорвал с него обёртку, после чего без промедления полоснул себя по левому запястью. Бритвенной остроты металл с лёгкостью рассек кожу, и из раны стремительно потекла кровь. Чуть наклонив руку, Браницкий позволил ей стекать по ладони прямо в пиалу крупными рубиновыми каплями.

Прошло не так уж много времени. Секунд десять, не больше, прежде чем рана полностью затянулась, исчезнув и не оставив на коже ни единого следа.

Константин с раздражением посмотрел на чистую, лишённую какого-либо следа от раны кожу. Правая сторона его лица, груди и плечо всё ещё носили уродливые отметины, оставшиеся на нём после той приснопамятной ночи, когда он окончательно решил, что с него достаточно. Эти шрамы так и остались с ним на всю жизнь. Все его жизни. Они не пропадали никогда. Чтобы он ни делал. Как бы его ни убивали. Всё его тело восстанавливалось. Раз за разом. Снова и снова.

А вместе с тем восстанавливались и эти шрамы. Словно напоминание о том дне, когда он стал отцеубийцей, никак не хотело покидать его.

Впрочем, сейчас его это мало волновало. Константин не стал ждать и полоснул по руке ещё раз, в этот раз сделав куда более глубокий и сильный разрез. Вспышка боли заставила его поморщиться. Кто-то мог бы подумать, что Реликвия делала его нечувствительным к физическим страданиям, но это было не так.

Константин чувствовал всё. Каждую частичку.

Повторив процедуру ещё один раз, он дождался, когда пиала наполнится его кровью до самых краёв, после чего отложил уже бесполезное лезвие в сторону. Туда, где среди ровной бетонной поверхности можно было обнаружить тонкие всплески застывшего на камне металла. Напоминание о его предыдущих визитах в это место.

Осторожно и не торопясь взяв пиалу в руку, Константин медленно приподнял её над полом и начал выливать собственную кровь в небольшой, едва видимый в пляшущем свете свечей желоб. Алая жидкость, словно подгоняемая незримой волей, тут же начала растекаться по полу, расходясь по его поверхности тонкими узорами.

И чем дальше распространялась эта хаотичная на первый взгляд кровавая паутина, тем сильнее Константин начинал ощущать давление. Сначала лёгкое, как прикосновение почти невесомой женской ладони, оно постепенно нарастало, становясь всё более и более невыносимым. Ему казалось, что кто-то положил на его плечи невидимый груз. Плечи чуть склонились. Спина согнулась. По практически идеальному годами создаваемому тренировками рельефному и мускулистому телу пробежали первые капли пота, быстро превращаясь в ручейки, блестящие в свете дрожащего пламени горящих огоньков.

— Нет, — едва слышно прорычал Константин. — Не сегодня…

Он знал, что он его слышит. Не мог не слышать. Ответом ему стало то, что температура воздуха в помещении стала ощутимо подниматься. Градус за градусом. Быстро и неумолимо. Всего через минуту, которую он пытался справиться с давящей и принуждающей его склонить голову силой, воздух в бетонной коробке, погребённой глубоко под его личным небоскрёбом, раскалился до такой температуры, что каждый вздох нестерпимо обжигал лёгкие, а расставленные по помещению свечи стали плавиться, растекаясь уродливыми восковыми кляксами по полу

Видя его нежелание сдаваться, крошечные язычки пламени свечей вспыхнули ослепительным светом, в мгновение ока превратившись в самые настоящие столпы огня. Пламя моментально испарило остатки воска и разошлось по бетонному мешку во всём своём пугающем и ревущем великолепии.

— Не сегодня, мразь! — рявкнул Константин, чувствуя, как горят его губы.

Он рывком распрямил спину и расправил плечи. Его правая рука схватилась за рукоять лежащего на полу кинжала, невзирая на то, что раскалённая рукоять обожгла кожу. Перехватив его, он одним уверенным движением направил клинок себе в грудь. Прямо в сердце.

Но не успел. Древнее оружие так и не достигло своей цели.

Прежде чем остриё коснулось груди, Константин обнаружил, что стоит посреди бескрайней пустыни, что раскинулась под тёмным ночным небом, освещаемая лишь незнакомыми звёздами, что горели на небосводе.

Он хорошо знал это место. Не в первый раз уже бывал тут. Тёмный песок негромко шуршал под его ногами, отзываясь на каждое движение, а холодный ветер обдувал разгоряченное тело, трепля всё ещё тлеющие обрывки его штанов из альфарского шёлка. Говорят, что ту ткань невозможно было сжечь…

Врали, конечно. Его пламя могло сжечь всё что угодно. В конечном итоге.

— Ты опять совершаешь глупость, — проскрежетал голос за его спиной.

Резко обернувшись, Константин взглянул на хозяина этих мест.

В нескольких метрах от него из песка поднималось когда-то могучее, а теперь иссохшее дерево. Серый треснувший ствол, изъеденный ветрами и солнцем, тянул вверх костлявые ветви, больше похожие на вытянутые руки, чем на крону. В нём не осталось соков, только сухая кора и хрупкость. Казалось, оно готово было рассыпаться от малейшего прикосновения.

И на одной из его ветвей сидел «он». Метра три высотой. Похож на сокола, но это сравнение было столь же далеко от истины, как сравнить сокола с воробьём. Феникс восседал на ветке, вцепившись в старое и уже давно лишившееся жизни дерево острыми когтями, сложив покрытые огненно-красными и жёлтыми перьями крылья вдоль тела.

Как и всегда, Браницкий позволил себе мгновение на то, чтобы полюбоваться источником Реликвии своего рода. Даже несмотря на всю свою ненависть к этой твари, он не мог отрицать очевидного. Тот был красив. Слишком красив, чтобы просто вот так закрыть на это глаза.

Но потраченное на любование мгновение закончилось стремительно.

— Я же обещал вернуться, — усмехнулся он. — Что такое, тупая курица, не ожидал, что я вернусь, да?

Феникс резко расправил крылья. Из раскрытого мощного клюва вырвался рёв, больше подобающий дракону, нежели какой-то «птице».

— Я предупреждал тебя! — раздался голос, который будто бы исходил сразу отовсюду. — Я предупреждал, чтобы ты больше не смел появлялся тут…

— И тем не менее вот он я! — весело воскликнул граф, раскинув руки…

…и только сейчас заметил, что правая рука пуста.

— Что такое? — вновь прозвучал голос. — Неужели ты думал, что я позволю тебе сделать подобную глупость?

— А что? — хмыкнул граф себе под нос. — Не дашь…

— ГЛУПЕЦ!

Прокатившийся по пустыне истошный вопль едва не оглушил его.

— Как ты смеешь! Я источник твоей силы! Я источник твоего бессмертия! Если ты…

— Что? — перебил его граф. — Избавлюсь от тебя?

— Тогда ты умрёшь, — высокомерно произнёс голос, и Феникс склонил голову набок, уставившись на Константина яркими отливающими золотом глазами. — Ты должен понимать, мальчик, что данная мною тебе сила — это единственная причина, почему ты всё ещё жив. Я дал тебе пламя. Я дал тебе способность возрождаться из пепла подобно самому себе. Я — это всё, что у тебя есть!

Последние слова едва не оглушили его. Браницкий лишь поморщился, но взгляд не отвёл.

— Твоя сила — это грёбаное проклятие, — со злостью прорычал он.

Константин Браницкий. Безумный граф. Владыка пламени. Сумасшедший. Это и ещё сотни и сотни бесконечных прозвищ. Как его только не называли. Какие только имена ему не придумывали, негромко шепча их у него за спиной. Но его это не раздражало. Вообще не трогало. Ему было наплевать, что о нём думают. Кто они такие, чтобы судить его⁈

О нет. Мало кто знал правду, грубо скрытую в его душе. Мало кто догадывался, что-то, что многие считали одной из самых невероятных и сильных Реликвий в мире, было для этого человека самым настоящим проклятием, которое едва не сводило его с ума и отравляло само его существование.

Что это такое — знать, что собственная жизнь не принадлежит тебе? Он буквально день за днём существовал в мире, где каждый, даже самый крошечный страх перед смертью был ему недоступен. И именно это делало его существование невыносимым. Пресным. Скучным. Каждый раз, когда тело ломалось, когда жизнь вытекала из него вместе с кровью, льющейся из ран, он знал — это не конец. Лишь очередная издевка судьбы. Боль забывалась, раны исчезали, но пустота оставалась. Глубокая и всеобъемлющая. С каждым разом она становилась всё больше, будто его душу снова и снова насильно возвращали туда, где он быть уже не хотел. Он не мог позволить себе слабости — даже гибель, последнее право любого живого существа, было у него отнято, сделав Константина Браницкого заложником собственной силы.

Деньги. Богатство. Вызывающее поведение. Его свобода была не более чем фикцией: все выборы, даже самые отчаянные, заканчивались одинаково — он возвращался, словно пленник, которому снова накидывали цепь насильной жизни на шею. Ни наказания, ни прощения, ни покоя. Только бесконечный цикл начала, где каждая смерть становилась не завершением, а очередным напоминанием, что он лишён права решать собственную судьбу.

И потому он так искал гибель там, где другие искали жизни: бросался в бой, принимал самые безумные вызовы. Устраивал безумные игры, проверяя человеческую решимость в ситуации, где сам он не мог сделать столь желанный выбор. Он страстно искал людей, чтобы понаблюдать за тем, как они вкусят этот невероятный и сладкий плод свободы выбора. Того, чего он так жадно желал и чего был лишён. С неистовым желанием умирающего от жажды, ползущего к колодцу, он искал свой предел…

Но предела не было, и эта мысль грызла его изнутри, превращая бессмертие не в дар, а в пытку, в вечную клетку, откуда нет выхода. И не будет, если он ничего не предпримет. Но теперь всё изменится.

— Ты ведь никогда не дашь мне сдохнуть, — фыркнул Браницкий, глядя на сидящего на ветке Феникса.

— Я твоя сила… — прозвучал голос, разносясь во все стороны над уходящими в горизонт песчаными дюнами.

— Ты жалкая, трусливая тварь, — рыкнув, перебил его Браницкий. — Думаешь, я не знаю? Вы, твари, не можете существовать без нас. Потому ты не даёшь мне сдохнуть. Если умру я, то ты сгинешь вместе со мной…

— И это твоё решение? — Голос существа прозвучал насмешливо. — Отказаться от своего дара… просто мне назло?

— Отказаться от него, потому что так хочу я! — прорычал граф.

Он сделал шаг в сторону сидящей на ветке твари, но его ноги неожиданно стали тонуть в песке.

— Ты так ничему и не научился. — Феникс покачал головой, и этот сугубо человеческий жест показался Константину до невозможного жутким. — Ты знаешь мои условия. Подари мне того, кто сможет принять мой дар. Того, кто впитает в себя силу Реликвии. И я отпущу тебя…

— И обречь другого глупца на жизнь, лишённую смысла, просто потому, что ты сказал мне это сделать? — расхохотался Браницкий, барахтаясь в песке, который медленно затягивал его тело. — Не смеши меня.

— А ты спросишь его мнение? — с укором спросил Феникс. — Да и какая тебе разница, разве нет? Разве не этого ты хочешь? Свободы. Я могу тебе её дать. Всё, что ты должен сделать, — это выполнить мой приказ. Всего лишь один ребёнок, Константин. Лишь один. Отдай мне его, и я отпущу тебя…

— Пошёл ты, — фыркнул граф, стараясь выбраться из песка, куда погрузился уже глубже, чем по пояс, но попытки эти оказались тщетны.

— Какой глупый мальчик, — пробормотал зверь. — Я ведь даровал тебе такое благо. Почти полное бессмертие. Огромную силу… и вот как ты благодаришь меня. Нашёл старое оружие высших…

— Твоих хозяев? — усмехнулся Константин и тут же поморщился от ослепительной болезненной вспышки. Ощущение было такое, словно ему в голову вбили гвоздь-сотку.

— У МЕНЯ НЕТ ХОЗЯЕВ! — Феникс расправил крылья, и с его перьев сорвалось жидкое пламя, охватившее всё вокруг. Старое дерево вспыхнуло, охваченное огнём, а песок вокруг него начал плавиться, спекаясь в стекло. — Я КОРОЛЬ ПЛАМЕНИ! У МЕНЯ НЕТ ХОЗЯИНА!

— Да, кудахтай больше, сука. — Чувствуя, как песок поглощает его всё глубже и глубже, Константин задрал голову, держа подбородок над песком. — Я не оставлю своих попыток тебя прикончить…

Это были последние слова, которые он успел произнести, прежде чем чёрный песок сомкнулся над его головой, полностью поглотив его тело.

— Тогда тебе придётся заниматься этим вечность, — парировал Феникс, наблюдая, как дрожащие песчинки разгладились и превратились в ровную поверхность там, где ещё несколько минут назад стоял носитель его дара.

Но в этот раз всё так просто не закончилось.

Песок вздрогнул и взметнулся вверх небольшим фонтаном, когда человеческая рука пробила бескрайнее полотно пустыни. Растопыренные пальцы попыталась схватить воздух, словно ища точку опоры, за которую можно было бы ухватится.

Но это впечатление оказалось обманчивым. Тот, кто умирал уже бесчисленное множество раз, не будет пытаться искать способа избежать неминуемого.

Нет. Он лишь постарается оставить последнее слово за собой.

Сидящий на ветви пылающего от его же собственного пламени дерева Феникс увидел, как пальцы неумолимо погружающейся в песок руки сжались в кулак, оттопырив средний палец…

Он пришёл в себя в том же бетонном мешке. Всё ещё до боли горячий воздух был густым, с запахом раскалённого бетона — сухим, пыльным, горьким, будто Константин вдыхал измельчённый камень, прожаренный солнцем до хруста. Каждый вдох казался тяжёлым глотком из невидимой печи, и в этом запахе было что-то удушающе безысходное: память о воде, давно ушедшей, и привкус железа, словно от крови на языке.

Каждый раз одно и то же. Ему захотелось сплюнуть, но во рту было так же сухо, как в пустыне, где властвует эта тварь.

Всё, что было в комнате, сгорело. От деревянной пиалы не осталось даже пепла, а бритва, как и раньше, превратилась лишь в расплавленную металлическую кляксу на каменном полу. Свечи и вовсе испарились.

Только кинжал, который он огромной ценой выменял у Альфарского Хранителя, так и остался лежать на полу. Металлическая рукоять всё ещё тускло светилась раскалённым от жара металлом, но уже остывала.

У него была секунда. Даже меньше. Всего лишь короткий миг, в сотню раз короче, чем нужно сердцу для одного-единственного удара — точка единения душ. И он не успел. Тварь просто не дала ему это сделать, прекрасно зная, что будет в том случае, если чёрный клинок пронзит его сердце.

Но даже тут его лишили выбора, не позволив сделать то, что он хотел.

Тихо выругавшись, Константин поднялся на ноги и, пошатнувшись, едва не упал. Как и раньше, после посещения измерения, где обитала эта скотина, он чувствовал себя так, словно его через дробилку пропустили. Такое себе ощущение.

Ладно. Не вышло в этот раз, выйдет в другой. Времени у него ещё много.

Подобрав лежащий на полу кинжал, он направился на выход, но уже через несколько шагов столкнулся с весьма ожидаемой проблемой. Панель управления жаростойкими дверьми, которые удерживали беснующееся пламя в этом бетонном мешке, оплавилась до неузнаваемости. Каждый раз одно и то же.

Недовольно цокнув языком, Браницкий взмахнул рукой, и тончайший огненный луч просто разрезал стоящую на его пути преграду. Материалы, способные долгое время выдерживать нестерпимый жар, поддались, стоило сконцентрировать его весь в одной точке.

Остальные двери каким-то чудом сохранили свои механизмы, так что с ними возиться уже не пришлось.

— Судя по всему, прошло не очень, — ровным и лишённым каких-либо эмоций тоном произнесла стоящая в коридоре блондинка в костюме, который больше подошёл бы актрисе для роли горячей секретарши на порнокастинге.

Высокая, почти метр восемьдесят, она носила туфли на шпильках. Короткая, едва доходящая до колен юбка. Чёрные колготки обтягивали её ноги, как идеально подогнанная перчатка. Сверху женщина носила белую рубашку, галстук и приталенный по фигуре пиджак. Дополняли образ очки и стянутые в тугой пучок на затылке светлые волосы. Всё чёрного цвета, за исключением белоснежной сорочки и отливающих платиной волос.

Единственное, что выбивалось из этого образа, — холодное, почти что лишённое каких-либо эмоций выражение на её лице. Она выглядела так, словно это не её начальник сейчас вышел в обгоревших штанах из огненного ада, который сам же и устроил. Её взгляд даже не скользнул по его обнажённому мускулистому телу, которое столько раз становилось главным объектом женского внимания.

Впрочем, и сам Константин не обратил внимания на вызывающий образ своей помощницы. В конце концов, именно он и выбирал ей гардероб. Чтобы глаз радовался в минуты недовольства. Жаль, что сейчас его мысли занимали совсем другие вещи.

— Чёртова курица не собирается меня пока отпускать, — недовольно пробурчал он.

— Не могу не сказать, что рада это слышать, — деловито отметила «секретарша», протянув своему работодателю чистое влажное полотенце. — В противном случае мне пришлось бы искать себе новую работу, а говорят, на бирже труда сейчас не всё хорошо.

— Как мило, — усмехнулся Константин, вытирая лицо благословенно прохладной тканью. — Я так понимаю, ты сюда не просто так пришла?

— Правильно понимаете, — деловито кивнула помощница. — Пока вы были… недоступны, с вами пытался связаться Его высочество Меньшиков.

— Узнала, что нужно Николаю?

— Он просил передать, что скоро у него для вас появится работа.

Услышав её ответ, Константин позволил себе улыбнуться. Похоже, скоро он сможет отвлечься от своих проблем. Вот и славно…

Глава 5

— Хочешь чаю?

— Да, почему бы и нет. Он у тебя хороший, — равнодушно пожал я плечами. Чай у него и правда вкусный, так чего отказываться? — Хотя, если честно, я предпочёл бы кофе.

Лар же, явно пропустив мои слова мимо ушей, радостно метнулся на небольшую кухоньку, что примыкала к мастерской, и принялся колдовать над заварочным чайником, что-то бормоча себе под нос. Хотя нет. Как оказалось, он меня всё-таки слышал.

— Прости. — Лар тепло улыбнулся и помахал мне пакетиком с чайными листьями. — Кофе у меня нет. Не люблю я его. Гадкий. Горький. Мерзкий. Фу. То ли дело чай!

В ответ на это я промолчал и горестно зевнул.

Субботнее утро началось… не с кофе, как можно было бы ожидать и надеяться. Мария, несмотря на то что очнулась, всё ещё была не способна встать с постели. Но хотя бы чувствовала себя более или менее. Ну, насколько это могло быть возможно в её состоянии. А просить сварить Ксюшу я не рискнул. Кажется, что варка кофе — совсем не её конёк. Мягко говоря. Чего уж говорить, она порой даже обычный растворимый могла испортить, что само по себе казалось чем-то невозможным.

— Держи. — Лар с улыбкой протянул мне чашку с чаем и кусочком лимона. — Чёрный с бергамотом.

Кивнув в знак благодарности, я пригубил горячий напиток. Ну, не так уж и плохо. Но не кофе.

— Смотрю, у тебя тут стало посвободнее, — заметил я, оглядывая мастерскую.

И правда. Обычно наполненная артефактами и разного рода произведениями искусства мастерская альфа в аукционном доме казалась теперь до удивительного пустой. Даже непривычно как-то. На столах царил удивительный порядок. Точно такой же порядок господствовал и на обычно заваленных предметами и инструментами полках, что тянулись вдоль стен. Да что уж говорить, если даже на полу прибрались. Больше не приходилось ходить, внимательно глядя себе под ноги, чтобы случайно не наступить на что-то ценное.

— А это потому, что работы нет, — равнодушно отозвался Лар. — После того случая с нападением во время аукциона Филатовы приостановили работу, так что у меня сейчас что-то вроде отпуска до середины декабря.

— Всё настолько плохо? — спросил я, сделав ещё один глоток чая. Больше просто для того, чтобы поддержать разговор, чем из искреннего интереса. Дела Филатовых меня не особо волновали.

— Без понятия. — Альф пожал плечами. — Я не спрашивал, а мне не сказали. Да и интересует меня это мало. Изабелла просто сообщила, что до декабря мои услуги им будут не нужны, так как торгов до того времени проводиться не будет. С другой стороны, у меня появилось больше времени для собственных небольших исследований, так что я не в обиде.

— Ну, тогда я думаю, что тебя это заинтересует, — произнёс я, оставляя чашку с чаем на стоящий рядом с моим креслом небольшой столик и доставая из кармана игральную карту.

Всё тот же туз пик с чёрной, как сама ночь, рубашкой, по краю которой шёл тонкий золотистый орнамент.

С тех пор как Распутин отдал мне эту карту, я её опасался. Вот честно. Не бывает такого, чтобы предметы появлялись из ниоткуда прямо из воздуха. Ну, у людей не бывает. Ушастых я в расчёт не брал, так как с ними всё и всегда было сложнее, чем того хотелось бы. Но тут уж ничего поделать было нельзя.

Тем не менее, после того как Распутин отдал мне эту карту во время нашего с ним разговора, я буквально не хотел к ней прикасаться, испытывая чуть ли не внутреннее отторжение. В итоге сунул её в старый учебник по праву, который был у меня дома, и забыл про неё.

А теперь вот вспомнил. Пришлось вспомнить.

Когда я протянул её Лару, тот сначала посмотрел на предмет с непониманием, но уже через несколько секунд его глаза расширились от удивления.

— Поразительно, — прошептал альф, встав со своего кресла.

Он подошёл ко мне и с вожделением уставился на предмет в моей руке.

— Александр, можешь, пожалуйста, положить её на стол? — попросил он.

— Можешь взять и посмотреть, — пожал я плечами и протянул карту ему, но, к моему удивлению, Лар замотал головой. Даже на шаг отошёл.

— О нет, Александр, — с горящими глазами прошептал он. — Я к этой штуке даже пальцем не прикоснусь.

Тут уже настала моя очередь удивиться.

— Что? С чего вдруг?

— С того, что это предмет не из нашего мира, — уверенным тоном произнёс он.

Заметив непонимающее выражение на моём лице, он добавил:

— Ты этого не замечаешь, но мы, альфы, можем ощущать магическую энергию в других предметах и живых существах…

— Да, я помню, ты рассказывал об этом, — кивнул я, кладя карту на столик перед ним. — Но это не объясняет…

Я махнул в сторону лежащей на столике карты. Лар же состроил задумчивое лицо, и я заметил, как кончики его ушей задрожали, словно выражая испытываемое им любопытство.

— Видишь ли, Александр, — произнёс он, пристально разглядывая карту. — Дело в том, что я не хочу прикасаться к этой вещи. Вообще.

— Почему?

— Потому что… — Лар вдруг прервался и нахмурился. — Представь себе, что ты наливаешь масло в воду. Что получится?

— Они не будут смешиваться, — пожал я плечами. — Ты к этому ведёшь?

— Именно. Это… как бы так объяснить, чтобы ты понял…

— Слушай, ну ты совсем уж за идиота меня не держи, — попросил его.

— Я и не держу, — хмыкнул он и поднял голову, посмотрев на меня. — Просто в данном случае слово «идиот» несколько не соответствует ситуации. Я бы сказал, что это всё равно, что пытаться объяснить высшую математику человеческому младенцу. В теории, если приложить достаточное количество времени, то шансы есть, но какой смысл? Пустая трата времени и сил.

— А ты упрости до «два плюс два», — предложил я, на что альф негромко рассмеялся.

— Можно и упростить, наверное, — вздохнул он. — Если вкратце, то это та причина, по которой альфы наделили силой именно людей, а не использовали этот принцип на самих себе…

Лар действительно попытался мне объяснить. Ну, насколько это было возможно.

Если обобщить, то выходило, что всё упирается в наличие у альфар собственной магической энергии. У каждого альфара имелся собственный источник этой силы, которая не только позволяла им использовать магию, но и препятствовала старению, делая их практически бессмертными. Но это я знал и так из наших с ним прошлых бесед. Тут же немного другой случай. Это как два положительно заряженных магнита. Они будут всеми силами отталкивать друг друга. Только здесь могли иметь место ещё и фатальные последствия. Вплоть до того, что один источник уничтожит другой.

— Потому тысячи лет назад мы и использовали людей, — произнёс Лар, потягивая уже вторую чашку чая. — Вы в этом плане пусты. Чистый лист. Можно сделать что угодно…

— Как, например, химер наподобие тех вампиров?

— Экскургов? А, да! В том числе! Видишь ли, Александр, тот факт, что вы лишены магической энергии, значительно облегчает этот процесс. Нет, скажем так, препятствующих факторов. Человеческое тело поразительно легко принимает внешнюю энергию и связанные с нею изменения.

— Окей. Допустим. Но что тогда это? — Я указал на всё ещё лежащую на столе карту.

— Это что-то вроде метки, если хочешь. Частица силы, обёрнутая в физическую оболочку, имеющая значение для души носителя этой самой силы.

Выслушав его, я с недоумением уставился на карту. Имеющая значение? Игральная карта? Для меня? Нет, азартные игры я любил, что в прошлой, что в этой жизни. Но не до такой же степени! Похоже, у мерзавца с зеркальной мордой какая-то чересчур извращённая логика.

— Хорошо, допустим, — продолжил я, опуская этот факт. — Но для чего она?

Похоже, мой вопрос Лара крайне удивил.

— Как для чего, Александр? Конечно же, для того чтобы ты мог создать связь с источником своей Реликвии. Считай, что это упрощённый способ.

— Чего?

— Да. Это ведь частица силы. Всё равно, как путеводная нить, что ведёт к источнику. Ты же пользовался артефактами. Вспомни хотя бы тот меч, который ты мне показывал…

— Да, но там был просто предмет, — запротестовал я. — Чтобы его достать, нужна была моя энергия и…

— Нет, Александр. В первую очередь ты должен был захотеть, — закончил за меня Лар с улыбкой, а я замолчал.

Всё так просто?

— И что? Мне даже не придётся доводить себя до смерти? — на всякий случай уточнил я.

— Нет, — покачал головой альф. — Главное — проявить желание. Ну и, конечно же, чтобы это желание было обоюдным. В противном случае это не сработает.

А, ну вот и подвох. Конечно же. То есть если он не захочет, то и разговора не будет.

— Ясно, — вместо этого ответил я. — Спасибо тебе, Лар.

Я уже собирался уходить, когда у меня неожиданно появился ещё один важный вопрос. Точнее, даже два вопроса, на которые я бы очень хотел знать ответы.

И я их ему задал.

— В общем, сам видишь, — вздохнул Уваров, идя по коридору клиники вместе с Распутиным.

Григорий лишь задумчиво хмыкнул себе под нос, читая прикреплённые к планшету распечатки и утренние отчёты глав отделений, которые он специально отложил, чтобы посмотреть за завтраком. Так, как он это делал обычно по субботам.

Он так бы и поступил, если бы не неожиданное появление Уварова, свалившегося на него с самого утра, как снег на голову всему городу.

Явно заметив отстранённое выражение на его лице, Василий решил, что старый друг не уделил должного внимания его словам.

— Гриша, ты меня вообще слушаешь?

— Слушаю, Василий, слушаю, — всё так же отстранённо отозвался Григорий.

— А вот у меня такое ощущение, что нет…

— Ну, значит, не слушаю, — вздохнул Распутин и, заметив идущую ему навстречу девушку в форме медсестры, жестом подозвал её к себе. — Ира, найди Лариона Сергеевича и передай, чтобы зашёл ко мне через полчаса. Хорошо?

— Конечно, ваше сиятельство, — тут же улыбнулась та. — Что-то ещё?

— Нет-нет, всё, — добавил Распутин, а когда медсестра направилась дальше по коридору, заметил, что Уваров как-то смотрит ей вслед. Проследив за направлением его взгляда, тихо и весело фыркнул.

— Может быть, стоит позвонить твоей благоверной да сказать, что ты на моих медсестёр заглядываешься, а, пёс ты старый!

— Да будет тебе, Гриша, — скривился граф. — Смерти моей хочешь? Знаешь, что она со мной сделает после твоего звонка, а?

— Так ты не пялься…

— Так я не пялюсь, — тут же многозначительно поправил его Уваров. — Скорее… наслаждаюсь. Как произведением искусства…

— Ага, — хмыкнул себе под нос Распутин. — Искусства. От картин внебрачные дети не появляются.

— Да куда уж мне. — Уваров с сожалением рассмеялся. — И вообще, не моё это, по молодухам бегать. Слишком я…

— Ленивый? — поддел старого товарища Распутин.

— Верный, — поправил его Уваров. — Я однолюб, Гриша. Ты же знаешь…

— Однолюб, значит?

— Да, — настоятельно закивал Уваров. — Один раз влюбившись, на сторону не смотрю!

— А вот каждый раз, как у меня новые сорта коньяка появляются, так ты сразу тут как тут. И глаза бегают, — с нотками весёлого недовольства припомнил ему Распутин, на что Уваров лишь фыркнул.

— П-ф-ф-ф, так то коньяк, Гришенька. Коньяк…

— Это другое, — со вздохом закончил за него Распутин. — Каждый раз с тобой одно и то же.

— За то ты меня и любишь, — усмехнулся Василий, но затем его лицо немного помрачнело. — Слушай, я чего пришёл-то…

— Знаю я, чего ты пришёл, — перебил его Распутин. — Тебе Меньшиков звонил.

Широкое и щекастое лицо Уварова нахмурилось.

— Я так понимаю, что я вчера вечером оказался не единственным, по кому он в своей телефонной книжке прошёлся.

— Правильно понимаешь, — кинул Распутин и огляделся по сторонам. — Пошли. Я проверю Елену, а потом мы с тобой поговорим.

Они направились по коридору вдоль кабинетов, пока не дошли до поста медсестёр, которые следили за этой частью этажа. Две девушки и женщина постарше сидели на креслах, наблюдая за экранами, куда передавались данные с предназначенных для пациентов палат, и что-то негромко обсуждали.

— Доброе утро, девушки, — улыбнулся Распутин, подходя ближе и привлекая к себе внимание. Стоило им увидеть, кто подошёл, как все трое тут же вскочили на ноги и чуть поклонились.

— Доброе утро, ваше сиятельство, — чуть ли не хором ответили они.

Распутина, разумеется, здесь знали все. И любили за его отношение к персоналу. Григорий никогда не был поборником надменного отношения к своим подчинённым. Каждого, кто выбрал своей стезёй врачебное дело и помощь другим, граф ценил и уважал, считая их если не равными, то как минимум заслуживающими точно такого же уважения, как и он сам.

— Девушки, скажите, а где сейчас моя внучка? — поинтересовался Распутин, не став даже пытаться именовать Елену как-то иначе.

Всю последнюю неделю Елена проводила рядом с ним, что было вызвано сразу несколькими причинами. Во-первых, Григорий весьма близко и серьёзно отнёсся к предупреждению Александра. Очень серьёзно. И оставлять Елену одну дома, пусть даже и под присмотром личной охраны, он не собирался.

И, судя по тому, что он видел, серьёзно к этому предупреждению отнесся не он один, так как в преддверии прибытия Артура Лазарева клиника превратилась в самую настоящую крепость. Он даже не говорил о том, что внешняя охрана была усилена на порядок. Нет. Внутри тоже появились изменения и увеличился штат охранников, превратив это место чуть ли не в одно из самых безопасных в городе. Как и присутствие в клинике самого Распутина.

Но была и вторая причина, почему он так поступил.

Последние события только убедили его, что держать девушку взаперти в золотой клетке, в которую превратилось его имение, не имеет смысла. Даже более того — оно может оказаться для неё губительным.

Хотелось бы Григорию сказать, что он понял это только сейчас и теперь старался исправить ситуацию, но… это оказалось бы наглой ложью. Он понимал, что сидение взаперти не даст Елене того, что было ей нужно. Иначе ему не пришлось бы бороться с побегами и постоянными скандалами, которые закатывала ему внучка.

Жаль только, что он понял это слишком поздно. Или же просто позволял себе пребывать в самообмане. Впрочем, время на то, чтобы исправить ситуацию, у него всё ещё имелось. Особенно если вспомнить их с Уваровым общие планы.

— Так что? — улыбнулся он. — Подскажете?

— Конечно, ваше сиятельство, — тут же закивала та, что постарше. — Она сейчас должна быть в пятой процедурной, на первом этаже. Мы поставили её вместе с одним из наших лучших практикантов в приёмном отделении.

Поблагодарив их, Распутин кивнул Уварову, и они отправились дальше по коридору в сторону лифтов.

— Значит, сына Лазарева привезут сегодня? — спросил Василий, когда они отошли от поста на достаточное расстояние, чтобы его голос не могли услышать.

— Да. — Распутин кивнул и подойдя к лифтам, нажал на кнопку вызова. — Его доставят в столицу вечером на самолёте и оттуда сразу сюда. Завтра с утра начну лечение.

Заметив на лице у Уварова странное выражение, он нахмурился.

— Что такое?

— Да нет, — покачал головой Уваров. — Ничего такого. Просто… Знаешь, я ведь никогда особо не любил Павла…

— Ну, думаю, в этом ты одинок, — под нос себе произнёс Григорий и, когда двери лифта открылись, зашёл внутрь.

— Тут ты прав. — Уваров зашёл следом за ним. — Просто… представить себе не могу, чтобы я сам чувствовал на его месте, если бы с Зоей случилось бы что-то подобное. Его парень ведь чуть не погиб. Где-то далеко за границей… А сам он здесь. И ничего не может сделать.

Распутин не ответил, так как прекрасно понимал, что именно имел в виду друг. На самом деле и сам Григорий не особо симпатизировал Лазареву. Уж слишком хорошо знал, каким именно человеком был Павел. Но в одном он не мог не согласиться с Уваровым. Родители не должны пережить своих детей. Несмотря на то, сколько прошло лет, малейшие воспоминания о потере сына и невестки всё ещё были столь же болезненны для него, как и в тот день, когда ему сообщили об этом.

В тот день ему казалось, что кто-то разорвал его сердце на части. И собрать его воедино не представлялось возможным.

Так что, как бы Григорий ни относился к Лазареву, он слишком хорошо понимал, что именно тот чувствовал, когда узнал о покушении на своего сына. Григорий отправился бы прямо в Германию, чтобы оказать мальчику помощь, но личный приказ императора прямо запрещал ему подобные действия.

— Как Зоя? — вместо этого спросил Распутин, чтобы немного сменить неприятную для них обоих тему для разговора.

— Как-как, — фыркнул Василий. — Отправил её к родственникам на Дальний Восток. Там они с матерью будут в безопасности, пока здесь всё не разрешится.

Двери открылись, и они вышли на первом этаже, направившись в сторону приёмного отделения. Быстро глянув на номера кабинетов, Распутин нашёл взглядом нужную и постучал.

За дверью находилась хорошо оборудованная процедурная. Внутри Григорий увидел сидящего за столом молодого парня, кропотливо записывающего что-то в журнале, а рядом с ним, склонившись над его плечом, сидела Елена, тыкая в журнал пальцем и явно настаивая, чтобы тот что-то исправил.

Правда, что именно, Григорий так и не успел услышать, так как стоило ему открыть дверь, как оба тут же вскочили на ноги.

— Ваше сиятельство, — тут же склонил голову парень.

— Деда! — радостно воскликнула внучка, которая явно скучала до его прихода.

— Виктор, надеюсь, Елена не доставляет тебе хлопот? — с улыбкой поинтересовался Григорий, нацепив на лицо самое добродушное выражение, какое только имелось в его репертуаре.

— Нисколько, ваша светлость, — тут же замотал головой парень.

Вроде не врёт, хотя… Слишком уж он смущён. Прямо как в первые дни, когда его взяли сюда на практику. Тогда он тоже при первом появлении Григория чуть ли не в пол кланялся и рассыпался в благодарностях. Нет, оно и понятно — попасть в такое место он считал явно благом свыше.

Распутин внимательно посмотрел на Елену, но та сделала настолько невинное лицо, что заподозрить её хоть в чём-то было бы просто невозможно.

Решив более не смущать молодых людей своим присутствием, Григорий перевёл взгляд в сторону внучки.

— Елена, зайди ко мне через двадцать минут, хорошо? — попросил он, на что девушка тут же кивнула.

— Конечно, деда.

— Ну и славно, — улыбнулся Распутин и закрыл дверь, оставив молодых людей наедине.

Прикрыв дверь, Григорий заметил, что Уваров как-то странно на него смотрит.

— Что?

— Тебе не кажется, что оставлять твою дорогую кровиночку с незнакомым парнем наедине не лучшая идея? — полюбопытствовал Уваров.

— Нет, не кажется, — отрезал он. — Во-первых, он действительно очень перспективен. Если не наделает ошибок, то вполне себе способен достичь очень больших высот. Поверь мне, я такое вижу.

— А во-вторых? — издевательски поинтересовался Уваров.

— А во-вторых, — тем же тоном ответил ему Уваров, — Дмитрий — близкий друг Рахманова. Как по-твоему, есть у тебя в окружении те, кто способен разбираться в людях лучше него?

На это Уварову ответить было нечего. Зато возвращало их к основной и главной теме этого утра.

— Как думаешь, Меньшиков прав?

— Насчёт того, что ублюдок Ильи решил прийти по наши души? — в ответ спросил Григорий. — Это не так уж и важно. Даже если ему хватит духу на нечто подобное, я буду рад доказать ему всю ошибочность такого поступка.

И здесь он ни капли не шутил. Не важно, кто это будет. Если кому-то в голову придёт мысль причинить вред Елене, то Григорий будет рад наглядно доказать, почему его семью так боялись в прошлом.

— Ладно, — вздохнул Распутин и глянул на часы. — У нас есть немного времени. Пошли поговорим, раз ты даже в субботу не даёшь мне покоя.

Даже забавно, что они обсуждали будущее того, кого здесь не было. И он уж точно был бы не рад тому, что они для него готовили.

— Да чего ты напрягся-то так? Ушли же уже…

— Ничего я не напрягся, — стараясь говорить как можно более ровным тоном, ответил Виктор, возвращаясь к заполнению журнала посещений. — И тебе не кажется, что нужно проявить немного больше уважения? Он же…

— Он мой дед, — чуть насмешливо заметила сидящая рядом с ним девица и широко улыбнулась.

— Это для тебя он «деда», — фыркнул Виктор. — А для меня он его светлость и непосредственный начальник.

В ответ на это Елена лишь закатила глаза, а Виктор горестно вздохнул.

Это должно было быть спокойное и простое утро. Ему нравились утренние дежурства. В это время клиника ещё только «просыпалась», как бы глупо это ни звучало. Каждый новый пациент представлялся Виктору как абсолютно чистый лист, требующий его внимательного взгляда. Эдакая небольшая загадка. Именно здесь, работая с несложными случаями, которые ему доверяли, он мог заметить важную деталь, услышать в голосе тревогу или уловить скрытый симптом, который ускользнул бы от внимания позже.

В эти утренние часы приёмная казалась ему куда более живой, чем вечером, несмотря на то что людей в это время тут было куда меньше. Их в целом тут было не очень много. Всё-таки место считалось элитным по всем признакам. Но именно здесь он ощущал, что его знания и интуиция действительно имеют значение.

Это не означало, что Виктор считал себя самым умным и способным справиться с любой проблемой. Нет. Будучи человеком самокритичным, подверженным сомнениям, он постоянно допускал, что может совершить ошибку. А потому проводил частые консультации со своим куратором, за которым его закрепили в первые дни, когда он попал в клинику.

Впрочем, следует отдать ему должное, такие разговоры больше походили на подтверждение его догадок, так как пока что ни одной ошибки он не допустил. Что, в свою очередь, только лишний раз напрягало его, потому что невозможно всегда оказываться правым. И чем чаще Виктор находил правильные ответы, тем больше в нём росло ощущение того, что неминуемая ошибка всё ближе и ближе.

А в его профессии ошибки могут иметь слишком большую цену.

И ладно бы самокопания были единственной его проблемой. Сегодня куратор сообщил ему, что в утренние часы у него появится «ассистентка». Вот эта самая взбалмошная девица, которая, кажется, не замолкала ни на секунду. А уж когда Виктор узнал, кем она приходится хозяину их клиники, так вообще едва не впал в ступор.

Кому в здравом уме может прийти в голову допустить до работы с пациентами человека без образования и врачебных навыков⁈

Виктор задавался этим вопросом целых двадцать секунд, пока ему не сообщили, что заниматься он будет заполнением и проверкой журналов за ночную смену. Занятие долгое, муторное, которое явно займёт его на ближайшие часы. И нет. Бюрократические процедуры его не смущали. Он понимал и принимал их важность и необходимость. Благо уже не в первый раз этим занимался и умел довольно быстро справляться с этой обязанностью.

Но только не тогда, когда у него над ухом жужжала графская внучка. Понимание, что её сюда поставили, просто чтобы она ненароком не принесла неприятностей в другом месте, пришло к нему довольно быстро.

Если уж говорить совсем начистоту, Виктора просто сделали козлом отпущения, свалив на него эту фифу.

— Слушай, а это правда, что ты всего лишь студент? — поинтересовалась она, явно с удобством развалившись в предназначенном для пациентов кресле.

— Да, правда, — терпеливо ответил Виктор, сверяя данные по назначениям и аккуратно внося их в общий журнал. — Когда закончатся практика и обучение, если покажу себя хорошо, то смогу получить тут работу…

— Везёт тебе, — вздохнула она, чем едва не заставила Виктора поперхнутся.

Везёт… Конечно. Если так подумать, то он не мог сказать, когда последний раз спал больше шести часов. Загрузка была такая, что даже найти время для свиданий с появившейся у него девушкой казалось почти что непосильной задачей. В прошлый раз он с трудом выбил себе свободный вечер.

— Как скажешь, — отозвался он, чтобы создать видимость хотя бы минимального поддержания разговора.

Лишь бы поскорее её отсюда забрали, чтобы она не мешала ему работать, мысленно взмолился он…

В «Ласточку» после разговора с Ларом я возвращался уже днём. На часах почти половина второго, значит, у меня ещё полно времени…

Ага, как же. Полно. Я так и не взялся за материалы, которые дала мне София! Блин, какие-то глупые мысли в голову лезут. Как я вообще могу об этом думать, когда вокруг такая хрень творится⁈

От одной этой мысли хотелось просто волком взвыть. Вот какого дьявола Андрею всё это взбрело в голову, а⁈ Ну зачем⁈ Жил бы себе нормально. Сёрфил бы на волнах в… где он там жил? В Португалии вроде? Короче, не важно. Этот говнюк влез в мою жизнь со своей чёртовой священной местью, и теперь всё катилось бог знает куда!

Нет, конечно, ещё оставалась мысль, что на ближайший экзамен можно будет забить. Следующий через полгода, так что в крайнем случае можно было бы пойти и на него… Можно. Ага. И потерять шесть месяцев. Конечно, я мог бы временно поработать у Скворцову, чтобы не терять сноровку и набраться лишнего опыта. Дополнительная практика никогда не бывает лишней.

Но всё равно… Мне уже осточертело, когда ответственность на себя берут другие люди, лишь делегируя мне право на то, чтобы иметь возможность работать. Я хочу всё делать сам, а не надеяться, что этот кто-то эту самую доверенность не заберёт из-за конфликта интересов или по ещё какой причине.

Такси остановилось, не доехав метров тридцать до входа в бар. И всё из-за снова обрушившегося на столицу снегопада. Непогода свалилась на город ночью и не прекращалась почти весь день. Словно всю последнюю неделю небеса копили в себе снег, чтобы в выходные вывалить на людей всё, что удалось запасти.

Как итог — улицы и дороги города порой становились абсолютно непроходимыми из-за наваленной грязно-белой массы, в которой вязли не то что ноги. Машины застревали! Вот и такси, в котором я ехал обратно, тормознуло, так и не добравшись до места. Просто потому, что дорога впереди выглядела почти непроходимой.

— Прости, дружище, но…

— Да ничего, — кивнул водителю. — Я дальше и сам дойду без проблем. Хорошего тебе дня.

Выбравшись из машины, неуклюже потопал по снежным кучам до тротуара, где пространство хоть чуть-чуть было расчищено, и стараясь, чтобы холодный ветер со снегом не очень сильно задувал за воротник.

— С возвращением, — с улыбкой поприветствовала меня стоящая за стойкой сестра, когда я вошёл в зал. — Как съездил?

— Плодотворно, скажем так, — уклончиво ответил я. — Не знаешь, Князь уже вернулся?

Я хотел поговорить с ним с утра, но дяди не оказалось. По словам Ксении, тот уехал ещё рано утром, а Ксюша, как и остальные, понятия не имела, когда он вернётся.

Но, судя по выражению Ксюшиного лица, разговор придётся отложить.

— Нет, — покачала она головой, подтверждая мою догадку.

— Ясно. Ладно. Я пойду к себе. Хочу подготовиться к экзамену, — сказал, нагло соврав. Но уж лучше так. Ксюша знает, как я не люблю, когда меня отвлекают от работы, и не станет ломиться ко мне без предупреждения.

— Хорошо, — вздохнула она, окинув взглядом почти пустой зал «Ласточки». — Будет скучно, приходи. А то тут совсем тухло. Хоть поболтаем.

— Обязательно, — пообещал я. — Если смогу, то приду.

Из-за свалившейся на город непогоды сегодня народа почти не было, за исключением пары человек в дальней части зала и привычной уже усиленной Князем охраны. Похоже, что кассу сегодня заведение не сделает. С другой стороны, оно и не важно. Князь держал бар не ради прибыли.

Пройдя через дверь для персонала, я покинул зал и поднялся к себе в комнату. Скинул одежду и запер дверь на замок. На тот случай, если кто-то всё-таки решит зайти ко мне, что было совсем не нужно.

Быстро переодевшись, забрался на кровать и достал из кошелька карту, которую сунул на место одной из банковских, чтобы не помять или не потерять.

А дальше почувствовал себя идиотом.

Ну сижу я на кровати. С картой в руках. А дальше-то что? Лар не сказал мне о принципе действия, потому что сам почти ничего не знал. Тут проблема заключалась в другом. По его словам, нужно было проявить желание. И тогда, если источник Реликвии захочет пообщаться, то сам сделает то, что нужно.

Угу, как же. По-моему, в прошлый раз для того, чтобы сделать это, мне потребовалось сдохнуть. Ну ладно, почти сдохнуть. Только вот проще от того не становилось. Вспоминать прошлый опыт было не особо приятно.

— Ну что? — спросил я, чувствуя себя до невозможности глупо. — Может, пообщаемся, нет?

Вопрос повис в воздухе, но ответа, разумеется, я так и не получил. Повертел в руках карту. Даже согнул её пару раз, но та, словно сделанная из гибкого пластика, тут же принимала исходную форму…

Неожиданный стук в дверь отвлёк меня от рассматривания карты.

— Кто там? — позвал я.

— Саша? — услышал я знакомый голос. — Это Вика, ты занят? Можем поговорить?

Ещё раз посмотрел на карту, вздохнул и встал с кровати. Подошёл к двери и открыл.

Виктория стояла одетая в джинсы и кофту. Длинные волосы были заплетены в косу, а на лице царило немного виноватое выражение.

— Ксюша сказала, что ты сел работать, — извиняющимся тоном произнесла она. — Прости, если помешала, просто…

— Да всё в порядке, — мягко прервал я её. — Что-то случилось?

— Не то чтобы…

— Вик. — Я выжидательно посмотрел на неё и мягко продолжил: — Давай, выкладывай. Что-то случилось?

— Я не уверена. — Вика прикусила губу. — Просто хотела совета спросить. Тут… в общем, мои родители вернулись… как бы.

Сказать, что я был удивлён, означало бы ничего не сказать. Нет, я знал, что предки бросили Вику на попечение бабки и уехали куда-то. Вроде бы жили на юге страны, где потеплее. Даже бизнес какой-то у них был, но ничего конкретного она не рассказывала. И так понятно, что она давно убрала их из определения слова «семья».

Так что-то, как она это сказала, совсем не походило на радость ребенка от того, что его близкие неожиданно вернулись в её жизнь. Все эмоции Виктории прямо твердили, чтобы лучше бы её предки и вовсе не возвращались.

— Я так понимаю, ты не очень этому рада, — сделал я логичный вывод.

— Угу. Что-то вроде того, — последовал её осторожный ответ. — Я сама узнала об этом только сегодня утром. Бабушка мне подробностей не рассказывала, но отец с матерью объявились ещё пару дней назад и…

— Они чего-то хотят? — сделал я вывод.

Это было понятно по её эмоциям. Тщательно скрываемые гнев и отвращение. Злость на отца с матерью. При этом эмоции эти были не застарелыми, нет. Чувства, которые она сейчас испытывала, оказались яркими. Свежими. И оттого более болезненными для стоящей передо мной девушки.

— Да, — негромко произнесла она, и теперь в её эмоциях появилась совсем новая эмоция, которой я не чувствовал раньше.

И имя этой эмоции — стыд.

— Ты… в общем, не мог бы ты мне помочь? Я хотела бы попросить тебя взглянуть на документы на бабушкину квартиру. Я сама в этом ничего не понимаю, и она тоже, — всё так же негромко и с оттенком страха попросила она. При этом Вика избегала смотреть мне в глаза. Словно боялась, что я в любой момент закрою дверь прямо перед ней.

— Конечно, Вик, — просто ответил я с теплой улыбкой. — Я помогу. Без проблем.

Лицо девушки вспыхнуло от неожиданного удивления, будто она ждала, что я точно откажусь помочь ей.

— Правда? — с недоверием спросила она.

— Да, — кивнул я. — Не переживай. Только ответь мне на один вопрос. Это терпит? Я имею в виду, сейчас ничего не горит? Не надо никуда бежать?

— Я… да! То есть нет, Саша, конечно, не нужно. Спасибо тебе. Спасибо большое! — затараторила она и внезапно для меня и, похоже, для себя самой кинулась мне на шею и обняла.

Уже через секунду, кажется, до неё дошло, что она сделал. Виктория быстро разорвала объятия и отступила на шаг.

— Прости. Спасибо тебе…

— Пока не за что, — улыбнулся я ей. — Давай я зайду к тебе через час или два, и ты мне подробно всё расскажешь. Если я смогу тебе помочь, то обязательно помогу, хорошо?

Да, опрометчиво, конечно, давать согласие на подобное, но вот так, с ходу, взять и отказать я ей не мог. Если смогу разобраться сам и быстро — сделаю. Если нет, то, как это ни странно, передам дело другому человеку. Благо, как бы удивительно это ни прозвучало, есть у меня пара кандидатур, которым я даже мог доверять в этом плане.

— Да, конечно, — закивала она. — Тогда лучше вечером, хорошо? У меня смена начинается через полчаса.

— Тогда вечером, — кивнул я. — Я тебя найду.

— Хорошо. Ещё раз спасибо…

Закрыв дверь, я снова запер её на замок. Надо разобраться с картой, потому что…

— Хотел пообщаться? — спросил сидящий в кресле мужчина с зеркальной маской на лице.

Оглядевшись по сторонам, я вдруг понял, что вновь стою посреди абстрактного ничего. Всё произошло настолько внезапно, что я даже не заметил того момента, как вновь оказался тут. Под тёмными с алыми оттенками небесами над головой и зеркальной водной гладью под ногами, по которой расходились тонкие круги от моих шагов.

Опустив взгляд, я посмотрел на карту, которую держал в руке.

— Знаешь, удивительное совпадение, — негромко и медленно произнёс я, подняв взгляд на хозяина этого места. — Но да. Хотел. Мне нужны кое-какие ответы.

Из-под маски донёсся весёлый смешок.

— Ну тогда не советую тебе тратить моё время…

Глава 6

— Да, я говорил с ним.

— И? — не скрывая любопытства, спросил Румянцев. — Что он сказал?

— А как ты сам думаешь? — недовольно спросил Меньшиков в телефонную трубку. — Конечно же, он пришёл сюда за кровью, Николай. Британцы хотят мести за Лаури, но…

— Но это явно не всё, — закончил за него Румянцев.

Меньшиков в этот момент ощутил лёгкое раздражение. В отличие от тёзки, сам он знал куда больше. Например, о том, что Разумовских осталось куда больше, чем мог подумать его собеседник. Румянцеву было известно про Князя. Но вот новости об Александре до него пока ещё не дошли, как бы удивительно это ни звучало. Хотя удивляться этому, вероятно, не стоило. Слишком уж много всего свалилось на голову Великого князя Румянцева в последние полгода. Подготовка империи к «возможной» войне — дело непростое и хлопотное, и явно пожирало всё его свободное время и силы.

С другой стороны, будучи профессионалом, Николай никогда не исключал вероятность, что Румянцев говорит ему меньше, чем знает. Эту возможность он оставлял всегда.

Как говорил его отец: «Готовься к неожиданному, и тогда ничто и никогда не сможет тебя удивить». Как бы парадоксально это ни звучало, Николай Меньшиков внял совету и всегда планировал свои действия с расчётом на то, что всё пойдёт не так, как он того ожидает.

Но даже при таком подходе порой случались проколы. Как, например, со своевольным и чересчур сердобольным графом. Ну кто мог подумать, что внутри этого кровожадного безумца проснётся сострадание⁈

Меньшиков до сих пор корил себя за то, что не проследил за устранением детей. Теперь же они стали для него ещё одной головной болью на долгие и долгие годы. Тем не менее он выполнил свою часть сделки, как и обещал. Теперь мальчик и девочка жили далеко-далеко на Дальнем Востоке в приёмной семье и под строгим надзором людей, которые сообщали ему о каждом их шаге и…

Николай вдруг замер. Прямо посреди мысли. Сложившаяся ситуация точь-в-точь повторяла ту, что случилась с детьми Ильи. Он не сомневался, что Князь тоже постарался всё предусмотреть, когда скрывал ото всех Андрея с Ольгой.

Но всего предусмотреть невозможно, как ты не пытайся…

— Николай? — донёсся до него голос Румянцева. — Ты здесь?

— Что? — переспросил Меньшиков. — Прости, я задумался.

— Тебе простительно, — усмехнулся голос из телефона. — Я спрашивал, стоит ли мне готовиться к тому…

— К тому, что конфликт выйдет далеко за любые разумные границы? — закончил за него Меньшиков.

— Да. Именно это я и спрашиваю, — подтвердил Румянцев. — Видишь ли, сейчас для таких предприятий не самое подходящее время. Конфликтовать с британцами сейчас для нас невыгодно…

— Когда это нас останавливало? — вздохнул Николай, прекрасно зная, что именно сейчас скажет ему Румянцев. И не ошибся.

— Нас? Никогда, — с железной твёрдостью произнёс он. — Мы никогда…

— Давай только без этих вот речей, что мы не агрессоры и прочее, — попросил его Меньшиков. — Хорошо?

— Я предпочитаю говорить правду, — тут же возразил Румянцев, на что Меньшиков едва не рассмеялся.

— А я предпочитаю жить в реальности. Правда — вещь субъективная и у каждого своя, Николай. Так что мне глубоко плевать на то, что о нас будут думать. Главное — сохранить стабильность государства и обеспечить безопасность от врагов. Как внешних, Николай, так и внутренних. А уж что для этого придётся сделать… это не более чем вопрос применения нужных инструментов.

В ответ на это Румянцев лишь усмехнулся.

— Как скажешь. Не буду с тобой спорить. Но ты не можешь не понимать, что я прав. Для того чтобы достойно ответить в случае полноценного конфликта, нам потребуется ещё года два. А лучше пять. До тех пор я бы избегал всего, что может вывести наши отношения из плоскости решения вопросов дипломатией и перевести их в область применения оружия.

— Один мудрец как-то сказал, Николай, что война — это решение дипломатических проблем не дипломатическими способами.

— Вероятно, этот мудрец никогда не бывал на поле боя, — зло отчеканил Румянцев, который, как хорошо знал сам Меньшиков, на собственном опыте прекрасно понимал, что такое держать на руках умирающего солдата, которого нельзя спасти.

— Может быть, — не стал спорить с ним Меньшиков. — Тем не менее от нашей проблемы это нас не избавляет. Я не позволю Алистеру устроить бардак у нас дома, а затем вернуться к себе в Британию, оставив нас расхлебывать дерьмо после себя.

— Я лишь прошу, чтобы ты был осторожен, — произнёс Румянцев, но у Меньшикова уже был готов ответ на подобную просьбу.

— Его Величество знает о моих действиях. И всецело поддерживает моё решение.

В телефоне повисла тишина. Меньшиков понимал, что Румянцев не мог не отреагировать на это.

— Значит, я всецело поддержу его и положусь на твоё благоразумие, — наконец произнёс Румянцев.

Дверь в рабочий кабинет Меньшикова приоткрылась, и внутрь заглянул помощник. Увидев, что его господин разговаривает по телефону, он зашёл внутрь, закрыл за собой дверь и стал ждать, когда князь соизволит обратить на него своё внимание.

Учитывая, что позволить себе вот так зайти в кабинет он мог только при наличии крайне веской причины, Меньшиков тут же прервал разговор и повернулся в его сторону.

— Что случилось?

— Похоже, что мы нашли их, — проговорил его помощник, не став вдаваться в подробности.

Уточнений здесь и не требовались. Учитывая, кого именно сейчас искала вся тайная служба империи, в этом не было смысла.

— Николай, мне нужно идти, — быстро произнёс Меньшиков в трубку. — Похоже, представился шанс закончить всё куда быстрее, чем ожидалось.

— Тогда не смею тебя более задерживать, — с пониманием проговорил Румянцев и закончил разговор.

— Где? — спросил Меньшиков.

— Мы обнаружили их в порту. Похоже, они собираются получить какой-то груз. В данный момент мы собираем дополнительную информацию.

— Отправьте сообщение в Слепой Дом, — сразу же приказал Меньшиков. — Вызовите оттуда дополнительную группу. И свяжитесь с Браницким.

Николай никогда не действовал линейно. Его договор с Рахмановым, хоть и был удобен, но ни в коем случае не заменил бы основную линию действий, предпринятую для избавления от этой проблемы. Не более чем приемлемый запасной план на тот случай, если основные не сработают.

— И продолжайте следить за Галахадом и британцами, — добавил он, выходя из кабинета. Его помощник тенью последовал за ним по пятам. — Не хватало ещё, чтобы они всё испортили.

Это будет интересный день. Вне всякого сомнения…

— Проходи, Александр, присаживайся, — произнесло существо с зеркальной маской на лице и указало на второе кресло, что стояло рядом с ним посреди этой бескрайней водной глади. — Поговорим.

Потратив пару секунд, чтобы чисто из принципа посверлить его взглядом, я вздохнул и направился к креслу.

— Я так понимаю, ты сюда пришёл за ответами, — продолжил он, глядя, как я сел в кресло рядом с ним.

— Правильно понимаешь, — отозвался я. — Это ты рассказал ему обо мне.

Это был не вопрос. Лишь констатация факта. И, похоже, Зеркального это нисколько не удивило.

— Рассказал, — спокойно кивнул он.

— Почему? — в тон ему спросил я.

— Разве это не ясно, Александр? — Кажется, в его голосе прозвучало искреннее удивление. — Потому что твой брат попросил меня об этом.

— Что, вот так просто? — не поверил я. — Он тебя «просто попросил» и ты ему всё рассказал?

Зеркальный пожал плечами.

— Можно сказать и так.

Неожиданно плечи Зеркального вздрогнули. Как если бы к нему пришло маленькое и в какой-то мере даже забавное осознание, что он только что ляпнул лишнего.

Скрытое за зеркальной маской лицо пристально уставилось на меня. Ну, точнее, я так подумал, потому что смотрел на собственное отражение в гладкой поверхности маски.

— Ай, Александр, — негромко и с явным весельем в голосе произнёс он. — Как нехорошо. Подловил ты меня.

— Сам ты себя подловил, — произнёс я в ответ. — Я лишь хотел знать, правда ли, что ты заглядываешь мне через плечо. Как оказалось — это так.

— Хитро. — Зеркальный медленно мне похлопал, будто желая этими аплодисментами подкрепить и придать дополнительного веса своим словам. — Очень хитро. Сразу видно, что ты неспроста выбрал себе профессию адвоката. Так ловко играть словами, вводить в заблуждение…

— Долго ещё издеваться будешь? — перебил я его.

— А что? Нельзя? — с какой-то почти детской наивностью поинтересовался он. — Скажи мне, Александр, почему я не должен был выполнить его просьбу? Ведь он точно такой же наследник Ильи, как и ты. Почему я должен уделить твоему брату меньше внимания, чем тебе?

Странные слова. Я вроде бы и понимал, что он хочет сказать, но… что-то не вязялось. То, как это было сказано, не оставляло меня в покое.

— Знаешь, почему-то мне кажется, что у тебя была на то причина.

— Конечно, была, — кивнул он. — Она есть и сейчас.

— И ты, разумеется, мне её не скажешь.

— Почему же. Скажу. Можешь назвать это моим недовольством.

Вот тут я немного подвис.

— Недовольством? — повторил я, чувствуя себя, мягко говоря, глуповато. — Какое ещё, к дьяволу, недовольство?

— Самое простое, — ответил Зеркальный и развёл руками в стороны. — Скажи мне, Александр, что есть у каждого, но в то же время так и остаётся невостребованным у многих?

Услышав вопрос, я замер в недоумении. Есть у каждого, но у многих невостребованное? Бред какой-то. Ну и? Что это? Может быть, деньги? Хотя нет. Чушь. Деньги бывают не у всех. Время? Как вариант, у всех есть время, но… не то. Оно всё равно расходуется, даже если ты не тратишь его на что-то стоящее. Хоть на диване всю жизнь проведи, всё равно это самое время потеряешь.

Может, здоровье? Нет. Здоровье не у всех есть в равной мере. Значит, тоже не то. Тогда что же есть абсолютно у каждого? Способности, возможности… то, что внутри. Таланты, силы, шанс стать кем-то? И если их не использовать, они и остаются нереализованными.

Как оказалось, если немного пораскинуть мозгами, то ответ находится довольно быстро.

— Нереализованный потенциал, — ответил я.

И вновь получил порцию тихих, медленных, будто бы издевательских аплодисментов.

— Верно, Александр! — негромко произнёс Зеркальный. — В самую что ни на есть точку. Потенциал. Именно он важнее всего.

Он чуть наклонился, оперевшись локтями на колени и сцепив пальцы. Будто бы хотел поделиться со мной секретом, не предназначенным более ни для кого другого.

— Видишь ли, Александр, я всегда верил, что самое ценное, что есть у вас, людей, — это не ваши достижения, заслуги и победы. О нет. Всё это не более чем пыль под ногами. Самое важное, что у вас есть, — это ваш потенциал. В этом мире, где выживает сильнейший, именно скрытая возможность меняться и расти над собой делает вас столь… уникальными. Столь конкурентоспособными. Вы не стоите на месте. Не стагнируете, как альфары. Вы стремитесь идти вперёд. Деньги и связи можно потерять. Можно лишиться времени и здоровья. Даже то, что вы по своей глупости называете талантом, может угаснуть, если не вкладывать силы в его развитие.

Он неожиданно поднял руку в предостерегающим жесте.

— Но! Пока у вас есть потенциал, то есть и шанс пробиться. Есть шанс стать лучшей версией себя. И, напротив, тот, кто его не реализует, добровольно лишает себя права на место под солнцем. Обрекает себя на забвение. Нереализованный потенциал не просто потеря, это абсолютная форма слабости. А слабые, Александр, в конце концов исчезают. Потенциал — ваша эволюционная страховка от забвения. Ваш спасительный билет от стагнации и деградации. И только те, кто сумеет его раскрыть, имеют право остаться. Понимаешь, о чём я?

— Понимаю, что ты являешься чересчур большим поклонником социального дарвинизма, — скривился я. — Очень высокопарно, но некие эфемерные возможности ничего не значат, пока не превратились в результат. Да и потенциал есть далеко не у всех.

— Да неужели? — Голос из-под маски усмехнулся, как если бы мой ответ развеселил его.

— Именно, — кивнул я, пропустив издёвку мимо ушей. — Мир не оценивает то, что могло бы быть. Важно то, что есть. Все эти твои возможности — просто пустота, пока ты их не реализовал. Ценится лишь то, что доказано действием.

Теперь из-под маски до меня донёсся уже неприкрытый смех.

— Похоже, ты действительно неспроста выбрал свою стезю, Александр. — В его голосе звучало озорное веселье. — И всё-таки, что, если ты ошибаешься? Даже не так. Что, если я прямо сейчас могу доказать тебе, что ты ошибаешься?

— Доказать?

— Конечно! Разве тебе недостаточно одного взгляда на себя и своего брата, чтобы понять — вот оно! Живое воплощение правильности моих слов. Вы с ним как две стороны одной монеты. Такие разные… но в то же самое время столь похожи. Умные. Целеустремлённые. Способные находить выход из самых сложных ситуаций…

— Я так понимаю, что сейчас будет «но», — не без сарказма прервал я его.

— «Но» бывает всегда, Александр, — назидательным тоном произнёс Зеркальный. — И заключается оно как раз в том самом нереализованном потенциале. Посмотри на своего брата. Разве он сдерживает себя? Разве он стыдится своей силы…

— С чего ты взял…

— С того, что ты не используешь её, — прервал он меня. — Разве это не преступление? Разве не невежество? Владеть подобной силой и не развивать её? Подумай о том, скольким бы ты мог помочь, используй ты свой дар так, как должен был бы. Что тебе стоило сделать это? Всего один приказ. Короткая личная встреча с глазу на глаз. Ты мог бы выигрывать самые сложные дела в мгновение ока. Мог бы возвыситься, вместо того чтобы жалобно пресмыкаться ради получения столь желанной тобой возможности помогать другим. Разве не этого ты больше всего хочешь? Зачем тебе пресмыкаться, чтобы получить столь желанную тобой адвокатскую лицензию? Достаточно лишь…

— … приказать? — закончил я за него.

— Видишь? Ты и сам всё понимаешь.

Ответил я ему не сразу. Да и что тут ответишь-то? Если так подумать, то он был прав. Прав во всём. Я мог бы просто приказать, и было бы по-моему. Нужно, чтобы человек признал вину? Пожалуйста. Получить лицензию? Лишь схожу к ректору и через него встречусь с теми, кто заседает в адвокатской коллегии. Всего одно слово, и лицензия будет у меня в кармане. Зеркальный прав. Я мог бы выигрывать дела всего парой фраз. Достаточно обронить их, глядя человеку в глаза. Я мог бы выйти куда угодно и делать что угодно. Всё, что захочу. Ну ладно. Почти что захочу.

— Я вижу, что ты об этом думаешь, Александр, — проговорил Зеркальный. — Ты обладаешь необыкновенным даром. Силой, о которой любой другой человек на твоём месте мог бы только мечтать. И сознательно отказываешься от того, чтобы использовать её. Берёшь лишь часть, не притрагиваясь к остальному. Словно боишься, ведь так?

И вновь я не ответил. А что тут говорить? Он был прав. Я не просто боялся пользоваться этой силой. Она мне не нравилась. Какой бы удобной она ни была, сколь бы полезной ни стала — сама мысль о том, чтобы подчинить и исказить волю другого человека, была мне противна. Даже то, как меня корёжило после каждого случая, когда я использовал свой дар таким образом, уже было хорошим показателем. Но не нравилось мне оно не только поэтому. Не просто потому, что это было аморально и неправильно.

Я будто бы вновь оказался там. В другой своей жизни. На продуваемой ветром и омываемой дождём крыше небоскрёба. Настолько явно, будто вновь почувствовал, как холодные капли бьют мне по лицу. Воспоминание, врезавшееся в память почище прижатого к коже раскалённого клейма. Напоминание о допущенной ошибке, которую я совершил из-за чрезмерной уверенности в собственной правоте и неспособности видеть дальше своего носа.

Решение, которое, несомненно, стоило чужих жизней. Просто потому, что я счёл себя самым умным. Самым правым. И выпустил на волю того, для того чужая воля была не более чем поводом посмеяться.

Перед глазами вновь появились они. Стоящие на краю поляны камни. Поднимающиеся из снега подобно обелискам на фоне стоящего за ним леса. Одинокие надгробные камни над пустыми могилами.

— А тебе-то что? — спросил я.

— Что?

Кажется, что в его голосе впервые с моего появления прозвучало удивление.

— Я спросил, какая тебе разница? — расширил я свой вопрос. — Какой смысл переживать?

— Ну как же, Александр, а что я, по-твоему, должен делать? Смотреть, как ты губишь имеющийся у тебя потенциал? Развитие не может идти рука об руку вместе со стагнацией. Уверен, ты уже и так знаешь. Сама магия этого мира не любит этого. Отсутствие конфликтов порождает деградацию…

— Это не ответ, — покачал я головой.

— Это то, что ты от меня услышишь, — парировал он.

— Я бы хотел услышать кое-что другое…

— Например, где сейчас твой брат? — спросил он, словно сняв вопрос у меня с языка.

— Например. — Я не подал виду, что меня подобная манера общения уже начинала раздражать.

Зеркальный откинулся на спинку своего кресла и будто задумался.

— И зачем же мне говорить тебе это, Александр? С моей точки зрения, он действует куда лучше…

— Идя по головам? — фыркнул я. — Ты не можешь не понимать: то, что он делает, — это путь в один конец! Он убьёт и себя, и сестру. На что вообще он может рассчитывать, идя против целой империи практически в одиночку⁈ Это же самоубийство!

— Это конфликт, — поправил он меня, покачав указательным пальцем. — А без конфликтов развития не бывает.

Хотелось плюнуть от досады, да что толку-то.

— То есть помогать ты мне не собираешься, — вздохнул я. — Стоило бы догадаться.

На это Зеркальный лишь пожал плечами.

— А зачем? — спросил он. — В конце концов вы с ним встретитесь. Так или иначе. Как я уже сказал, вы две стороны одной монеты. В конечном итоге только ваше противостояние покажет, чей потенциал лучше.

Ясно. Разговор не имел смысла с самого начала. Стоило бы догадаться. Достаточно было лишь прокрутить наши с ним предыдущие встречи и то, что он мне говорил раньше. Он ещё в нашу первую встречу заявил, что мог копаться у меня в голове. Ещё тогда он говорил, что он «не любит работать».

Зеркальный сам сказал, что был бы счастлив, если бы «это» наконец закончилось. Видимо, под «это» он подразумевал нахождение здесь, где бы это самое «здесь» ни находилось. Выходит, так? У него не было никакого желания и дальше продолжать своё существование в виде источника Реликвии. Я прав? Возможно. Значит, ему, по идее, было бы выгодно, чтобы я умер.

Но он мне этого сделать не дал.

«А ты сам-то хочешь жить?»

Этот вопрос, заданный им во время нашей первой встречи, показался мне очень и очень глупым. Конечно, я хотел жить. А теперь ещё и эта его речь о потенциале. Выходит, что тогда я не придал ему должного значения. В тот раз мой ответ был в какой-то мере даже легкомысленным. Но что, если…

— Причина не в этом, — негромко произнес я, чем, судя по всему, привлёк его внимание к себе.

— Что ты имеешь в виду, Александр?

— Ты ведь не хочешь, чтобы я умер, — пояснил я. — Тебе что-то нужно. От меня. Либо от Андрея.

— Любопытная формулировка вопроса, — сказал он, словно размышляя сам с собой. — Даже если и так, то с чего ты взял, что я это уже не получил?

— Тогда бы мы тут с тобой не разговаривали, — хмыкнул я.

Между нами повисло молчание.

— Умно, — протянул он. — Значит, догадался.

— Было бы умно, если бы я понимал, что именно тебе нужно, — проворчал я. — Знание о наличии мотивации не заменит понимания самого мотива.

Услышав это, Зеркальный негромко рассмеялся.

— Ну не ждёшь же ты, что я возьму и вот так тебе всё расскажу, правда? Но! Не могу не отметить, что разговоры с тобой мне нравятся. Ты действительно занятный парень. В каком-то смысле я даже ощущаю в тебе родственную душу…

— Маловероятно, — заметил я, но Зеркальный тут же пригрозил мне пальцем.

— Не перебивай меня, Александр, — мягко проговорил он. — Я этого не люблю. Но, как я уже сказал, разговоры с тобой мне действительно нравятся. А потому я просто не могу отказать себе в удовольствии. Скажи мне, ты хочешь убить своего старшего брата?

— Я не хочу убивать его, — покачал головой. — Я лишь хочу его остановить и прекратить это. Мне не нужны чужие смерти. Но я не могу позволить, чтобы он угрожал дорогим мне людям.

— Забота о близких, — с пониманием кивнул он. — Вот она, твоя мотивация. Что же, это звучит интересно. Зачем ждать, когда подброшенная в воздух монетка наконец упадёт нужной стороной, если можно просто положить её так, как захочешь, не правда ли?

Подняв руку, он щёлкнул пальцами, и эхо щелчка разнеслось в окружающей нас пустоте. Водная гладь под нашими ногами пошла кругами, а между креслами появился невысокий столик с лежащей на его поверхности шахматной доской.

— Сыграем, Александр? — предложил он и протянул ко мне руки со сжатыми кулаками. — Одна партия. Выиграешь ты — и я помогу тебе решить проблему с братом. Скажу, где он…

— Ты уже сам нарушаешь свои правила, — покачал я головой. — Ты уже рассказал Андрею обо мне.

— Рассказал, — не стал он спорить. — Но не стоит обвинять меня в некоторой предвзятости. На мой взгляд, он куда перспективнее тебя.

— Перспективность перспективности рознь, — отмахнулся я и посмотрел на стоящую на столике доску. — И что? Партия в шахматы?

— Ну ведь в карты мы с тобой уже играли, не так ли? — Вновь из-под маски мне послышалась довольная улыбка. — Сыграем, Александр. Если выиграешь, то я помогу тебе…

Вопрос напрашивался сам собой.

— А если я проиграю?

— Если ты проиграешь, Александр, — негромко произнес он, — то это лишь ещё больше убедит меня в своей правоте.

Опустив взгляд, я посмотрел на шахматную доску и его протянутые руки. Понятное дело, что таким образом он предлагал мне выбрать сторону. Да только вот… Я никогда не был поклонником шахмат. Играл в них в школе в старших классах. И потом ещё немножко. И всё. Бросил это дело, когда понял, что для меня оно будет в конечном итоге бесполезно.

И тем не менее…

Глава 7

Пустая до того момента шахматная доска пошла рябью. Фигуры появились на ней, как по мановению руки, сразу же выстроившись для игры, подобно двум армиям, что вот-вот собирались схлестнуться друг с другом.

— Прошу, — улыбнулся Зеркальный, указав рукой на мою сторону доски. — Право первого хода за белыми.

Повертев в руках фигурку короля, поставил его на своё место, а сам пытался вспомнить старые навыки игры, которые когда-то у меня были ещё в школьные времена. Пальцы потянулись к одной из пешек, но, прежде чем я успел коснуться фигуры, меня остановил его голос.

— Ах да, — вдруг произнёс он таким тоном, словно только что вспомнил что-то важное. — Совсем забыл!

Ещё один звучный, как удар кнута, щелчок пальцами, и рядом с доской появились часы с двумя циферблатами.

— Не думал, что мы играем на время, — кисло произнёс я.

— Любая игра, Александр, всегда идёт на время, — менторским голосом проговорил Зеркальный. — Всегда, Александр. Никогда нельзя забывать, что бег времени неумолим. А потому и время нашей с тобой партии будет ограничено. Десятиминутный блиц.

— А разве это имеет смысл? — на всякий случай уточнил я. — Ты же здесь всё равно что бог, нет? И можешь управлять течением этого самого времени. Разве нет?

— А кто сказал, что время важно именно для меня?

Я не видел его лица, но готов был поклясться, что он сейчас улыбается.

— Значит, блиц, — вздохнул я и пробормотал: — Никогда не любил партии на время.

— Неужели? — Кажется, что в этот раз он удивился. — А я вот думал, что это как раз в твоем стиле. Агрессивно и напористо. Прямо как ты любишь…

Так-то оно так, но я не люблю, когда время на меня давит. Впрочем, сейчас это не так уж и важно. Вновь протянув руку, выставил пешку вперёд, после чего нажал на кнопку часов. Стрелки на его циферблате дрогнули и тут же начали свой бег под монотонное тиканье часового механизма.

Зеркальный склонился над доской.

— Пешка на e4, — пробормотал он. — Забавно. Знаешь, я ожидал от тебя… ну не знаю. Большей оригинальности?

С этими словами он уверенным движением ответил мне симметрично, выставив чёрную пешку на е5, и спокойно нажал на кнопку на своей половине часов.

— Не вижу причин ломать то, что работает, — пожал я плечами и быстро выставил вперёд ещё одну пешку, переставив фигуру на f4. — Вряд ли ты бы захотел, чтобы я с «детского мата» начал, ведь так?

От моих слов он расхохотался. Даже картинно за сердце схватился.

— Боже, Александр. Сделай ты так, и я бы счёл это чудовищным оскорблением.

— Ну вот я и решил не испытывать судьбу, — усмехнулся, глядя на доску.

— Решения, принятые без сомнений, Александр, чаще всего оставляют после себя больше всего сожалений, — ответил мой противник. — Но не могу не ответить, что королевский гамбит весьма рискованное… решение.

— Я бы сказал, что это хороший дебют.

— Слишком агрессивный, не находишь?

— Нормально, как по мне. Не любишь гамбиты?

— Не люблю комбинации, которые можно разбить так просто, — парировал он. — Ведь лучший способ опровергнуть чужой гамбит — это принять его.

С этими словами его пальцы переставили чёрную пешку с е5 на f4, съедая мою фигуру.

Он даже не стал убирать её со стола. Просто поставил поверх свою, и моя растаяла белесым туманом, словно её никогда и не существовало.

— Кажется, тебе только что пустили кровь, Александр, — заметил он.

— Да, я заметил, — спокойно отозвался я, стараясь не обращать внимания на раздражающее тиканье часов.

Вместо этого взял своего слона f4 и переместил его на с4.

А вот следующий его ход меня удивил. Зеркальный спокойно взял своего ферзя и выставил его на h4.

— Похоже, что твой король только что потерял свою рокировку, — заметил он.

— Ничего страшного. На f1 ему тоже будет неплохо, — скривился я.

Не тратя время, которого и так было немного, переставил короля, на что Зеркальный ответил своей пешкой на b5, будто бы специально подставляясь под моего слона.

Странный ход. Я даже завис на пару секунд, но постоянно действующее на нервы тиканье часов не давало нормально сосредоточится. Ненавижу блиц.

В итоге я съел подставленную мне пешку, а слон занял её место на b5.

— Ты не следишь за своей пешкой, — подсказал он мне, выставив вперёд коня.

— Нормально всё с ней, — отозвался я и отзеркалил, как бы это смешно ни прозвучало, его ход. В итоге белый конь занял место на f3. Заодно и его чёрный ферзь под угрозой оказался.

Следующий его ход тут же подтвердил правильность моих действий. Чёрный ферзь трусливо сбежал на h6.

— Бежишь? — поинтересовался я.

— Скорее, тактически отступил.

— Бежишь.

— Как тебе будет угодно. В конце концов, это всего лишь игра, разве нет?

— С тобой любая игра как хождение по бритве.

— А разве должно быть иначе, Александр? Ведь каждая игра — это маленькая жизнь. Каждый ход — принятое решение.

— Не, слишком пафосно на мой вкус.

Белая пешка на d3. Сразу же последовал ответ. Чёрный конь двинулся со своей клетки, встав на h5. Как я и думал. Моя пешка на e4 всё равно, что отравлена. Стоит «съесть» её, как другая тут же ударит коня и заберёт его.

Как-то слишком уж осторожно он играет. Забавно, но я ожидал чего-то более… агрессивного, что ли.

Ладно. А если так? Белый конь на h5. Нет. Не вариант. Зеркальный тут же закрылся ферзем на g5. Да только варианты всё равно остаются, ведь так?

— Неплохо, неплохо, Алекснадр, — даже не пытаясь скрыть удовольствие в голосе проговорил Зеркальный наблюдая, как я переместил пресловутого белого коня на f5, где он находился под охраной моей же белой пешки.

Ответ последовал незамедлительно, моментально показав мне ошибочность собственных действий. Чёрная пешка с c7 сделала ход, и теперь мой слон находился в опасности. И я это пропустил. Пришлось скрипя зубами признать ошибку.

— Похоже, что попал в затруднительную ситуацию.

— Я вижу…

— Теперь и твой конь и слон под угрозой…

— Да, спасибо. Я вижу…

— Я просто подсказываю.

— Сам разберусь, давай ты не будешь мне мешать?

Вместо того чтобы пытаться спасти одну из фигур и увести её из-под удара, выставил вперёд ещё одну пешку, поставив её на g4. Либо он его уберёт, либо потеряет и…

Да. Как я и думал, коня он убрал, переставив фигуру на f6. Правда, одна моя пешка всё равно оставалась под угрозой, но я пока готов был с этим мириться.

— Любопытно. — Заменяющая моему противнику лицо зеркальная маска повернулась ко мне. — Вместо того чтобы защитить свои фигуры, ты предпочёл пойти в атаку. Нападение вместо обороны?

— Лучшая защита.

— Только не тогда, когда ты не готов принять свою жертву.

— Как ты там сказал? — вспомнил я. — Тактическое отступление? Считай, что это тактическое нападение…

— А свои дела ты тоже так ведёшь?

Неожиданный вопрос едва не сбил меня с мысли. А ведь и правда. Вместо того чтобы работать от защиты я всегда стараюсь давить сам. Один мой старый преподаватель из университета всегда говорил, что превентивная и агрессивная эскалация всегда будет лучше любой защиты. И в этом плане я был с ним согласен.

Но шахматы…

У меня в голове будто что-то стрельнуло. Нужно ведь думать и о защите тоже. Рука будто сама собой потянулась к правой ладье и сместила её на одну клетку, выставив фигуру на g1…

И я тут же потерял своего слона. Чёрная пешка метнулась на b5, вмиг растворив моего слона белой дымкой.

— Сбился с мысли? — с издевкой спросил Зеркальный.

— Нет, просто этот слон мне изначально не нравился.

Белая пешка на h4. Ферзь делает шаг назад.

— Ещё одно отступление?

В этот раз издёвка звучала уже в моём голосе, на что Зеркальный лишь пожал плечами.

— Просто не хочу жертвовать своей королевой. В отличие от твоего слона, я испытываю к ней очень нежные чувства.

Прекрасно. Значит, усилим давление.

— А если так?

— М-м-м, пешка с h4 на h5. Не хочешь стоять на месте?

— Терпеть этого не могу.

В следующий миг чёрный ферзь опять сделал шаг вперёд, вернувшись на свою позицию на g5. А я понял, что я идиот, глядя, как чёрная королева ворвалась прямо в выстроенные мною белые фигуры. И теперь ни одна из них не могла нанести по ней удар.

— Ты слишком торопишься, Александр. Решил, что если я сделал шаг назад, то буду бежать и дальше? Глупость. Как я и сказал, чрезмерная агрессивность делает тебя уязвимым.

Хотя нет. Не всё так плохо. Конь и одна из двух пешек всё ещё под защитой. Он просто пудрит мне мозги, стараясь запутать.

— Тик-так, Александр, — напомнил мой оппонент. — Время идёт.

Отвечать я не стал. Вместо этого скривил лицо. Никогда не любил играть блиц. Не раздумывая долго, переставил своего ферзя на f3.

— Разве не забавно? — неожиданно сказал Зеркальный, глядя на доску.

— Что именно?

— Шахматы. Такая старая игра, но как же удивительно она похожа на наш мир, — произнес он. — Ход за ходом выстраивают партию, полную жертв, обмана и решений.

— Пф-ф-ф, в жизни шахматные правила не работают, — отозвался я. — Ты ходить будешь?

— А ты куда-то торопишься?

— Ты сам сказал, что время ограничено.

— Я не сказал, что оно ограничено у меня, Александр. Время на свой ход я найду всегда.

С этими словами он переставил чёрного коня. Прыжок, и вражеская фигура моментально отступила назад, вернувшись на свою изначальную позицию на краю шахматной доски.

В ответ мой слон взял его пешку на f4 и попутно прогнал чёрного ферзя на f6. Правильно. Проваливай от моих пешек! Решив ещё больше усилить давление, я сделал ход вторым конём, выставив его на с3. Сразу же после этого чёрный слон, что терпеливо дожидался рядом с королем сделал свой ход, выйдя вперёд.

Глядя, как чёрный слон встал на с5, я с неудовольствием понял, что королевская ладья оказалась под ударом.

— Ну, будешь и дальше действовать всё так же агрессивно? — полюбопытствовал мой противник.

— Не вижу смысла останавливаться на достигнутом.

Мой ход — и белый конь занимает d5, оставляя открытой длинную диагональ к моей пешке. С одной стороны, он не может этого не видеть. Как и то, что теперь с этим ходом мой конь дотягивается до его ферзя.

И выбор у него в этой ситуации только один. Нет. Не один, строго говоря, но…

— Забавно, — протянул Зеркальный. — А знаешь что? Почему бы и нет?

Черный ферзь скользнул по шахматной доске, растоптав мою пешку на b2 в белую пыль.

В ответ белый слон прошёл несколько клеток по диагонали до d6. В ответ слон Зеркального взял королевскую ладью на g1, а я двинул вперёд безобидную на вид пешку.

— А вот и вторая, — воскликнул Зеркальный, и в тот же миг чёрный ферзь взял вторую ладью на a1. — Шах, Александр. Как будешь выпутываться?

И правда. С одной стороны слон, который блокирует короля. С другой ферзь. И что мне делать? Немного подумав, переместил его на е2. Здесь он хотя бы ненадолго, но будет в безопасности.

В этот момент произошло что-то странное. Я почти ждал, что он продолжит нападением ферзем. Учитывая, где он находился, это всё равно, что пустить лису в курятник. Но вместо этого Зеркальный сместил руку и переставил коня с края поля на а6.

Этот странный ход настолько выбивался из общей партии, что я не смог удержаться от вопроса.

— Зачем?

— Что зачем?

— Ты же мог…

— Мог, — кивнул он, моментально поняв на что именно я намекаю. — Но, как я уже говорил, шахматы — это игра о решениях. И последствиях, которые мы за эти решения получаем.

Ничего не понял. Нет, я понимаю, что он опасался двух моих коней и слона, что нацелились на его короля. Желание поставить мат сразу. Без того, чтобы тратить время на лишние ходы. Но он ведь мог парировать это собственной агрессией. А вместо этого опять уходит в защиту. Почему? Не знаю. Ну и ладно. Главное, что у меня открывался теперь простор для своих действий.

Белый конь с f5 ест пешку на g7. В ответ чёрный король делает шаг в сторону. Вот он. Решающий момент!

— О! — весело воскликнул он, заметив, что мои пальцы потянулись к ферзю. — Решил воспользоваться своей королевой?

— Не вижу причин этого не сделать.

— Даже если ты её потеряешь?

Я посмотрел на него.

— Кто сказал, что я её потеряю?

— А кто сказал, что ты будешь её терять? — с иронией спросил он в ответ. — Ты сам ею пожертвуешь. Сделаешь это сознательно. Ради победы.

Наплевав на его подначки, я просто переставил своего ферзя на f6, поставив под угрозу его короля. Оторвав взгляд от доски, я посмотрел на него.

— Шах.

— Неплохо, Александр, неплохо. Но, как я и сказал…

Молниеносный ход конём, и моя королева развеялась белым туманом по доске.

— Видишь? Ты пожертвовал ею. Как я и сказал.

— Ты много чего сказал, — пожал я плечами. — Но…

Только и ждавший этого момента белый слон сделал свой ход. Е7.

— Шах и мат. — Я посмотрел на Зеркального.

— Ты пожертвовал своей королевой, — заметил он. — Всё так, как я и говорил.

— Я лишь использовал её для того, чтобы победить, — бросил я. — И победил.

Ладно. Признаю. В этот момент я ощущал себя чертовски большим Умником. Вот прямо с большой буквы. Если бы не его ошибка с конём, то я бы не смог добиться победы через жертву ферзя. Но сейчас мне было как-то всё равно. С довольной улыбкой на лице я в последний раз нажал на переключатель часов.

Только вот тиканье стрелок почему-то не остановилось. Присмотревшись, я вдруг с удивлением для себя обнаружил, что с самого начала партии стрелки даже не сдвинулись с места…

— Что за бред.

— Видишь ли, Александр, — вдруг произнёс Зеркальный, сбив меня с мысли. — Ты почему-то ошибочно считаешь, что потеря чёрного короля — это поражение.

Эти слова меня смутили.

— А может быть иначе?

— Конечно. Потеря чёрного короля — это всего лишь потеря одной из фигур. В конце концов, тебе не стоит забывать, кто на самом деле выигрывает и проигрывает в шахматах.

С этими словами он протянул руку и коснулся кончиком пальца своего короля. Одно короткое движение — и фигура завалилась набок, постепенно растворяясь чёрной дымкой. А вслед за ней стали пропадать и другие черные фигуры, пока поле окончательно не осталось за белыми.

— Ну вот. Поздравляю, ты победил, Александр.

В его голосе отчетливо звучала радость. Я бы даже назвал это восторгом, если бы у самого не было так погано на душе. Вроде и выиграл, но ощущение складывалось такое, будто меня разгромили в пух и прах.

— Ну чего ты? Не вешай нос! Мат за двадцать три хода, да ещё и такой красивый — это вполне достойный результат. И ведь у нас ещё столько времени в запасе осталось!

Бросив взгляд на часы, заметил, что стрелки всё ещё стояли на своих местах, а часы продолжали ритмично и размеренно тикать дальше.

Бред какой-то. Не могли же они стоять на месте. Я ведь был уверен, что они двигались…

— Ну что же. — Зеркальный хлопнул в ладоши, и шахматная доска растворилась в воздухе вместе со столиком, на котором она стояла. — Ты победил. Молодец. Как я и обещал, я готов выполнить условие и помочь тебе…

Моргнул. Ещё раз. Опустил взгляд и посмотрел на игральную карту, которую всё ещё держал в руке. Всё тот же туз пик. Огляделся по сторонам и окончательно осознал, что вновь стою в своей комнате. В том самом месте, где находился после того, как закрыл дверь за Викой и…

Меня вдруг дёрнуло, как от удара током. Я сорвался с места и бросился к своей куртке. Пошарив по карманам, нашёл мобильник и включил дисплей.

Часы показывали, что с того момента, как я пришёл в «Ласточку», прошло не больше пятнадцати минут. То есть наш разговор и вся партия в реальности что, заняли не больше нескольких секунд? Выходит, что он опять сжал время, и…

И меня снова дёрнуло.

Забыв обо всём, я открыл список контактов и нашёл тот, который закрепил в телефонной книжке за Меньшиковым. Нажал на кнопку вызова и стал ждать, терпеливо слушая доносящиеся из трубки гудки.

— Да? — послышался из динамика напряженный голос князя.

— Ваше Высочество, я знаю, где Андрей. Он в порту и…

— Покорнейше благодарю, Рахманов, но я и сам это прекрасно знаю, — холодным и напряжённым голосом перебил меня Меньшиков. — Думаю, что в сложившейся обстановке твоя информация мне без надобности. А теперь будь добр, не мешай нам делать свою работу.

Звонок прервался, а я ещё несколько секунд стоял и смотрел на экран своего телефона.

Он повесил трубку, даже не дослушав меня. Какого чёрта он так сделал⁈

Не тратя время на глупые мысли, я вырвался из комнаты. Точнее, попытался, с ходу налетел на дверь плечом, когда та абсолютно не пожелала открываться. Вспомнив, что после визита Вики закрыл её на замок, торопливо открыл его и, выскочив в коридор, рванул к лестнице. Быстро спустившись, вбежал в зал бара.

— Ксюша!

— А? Чего?

Сестра стояла за стойкой и как раз готовила коктейль в шейкере, когда мой крик заставил её вздрогнуть и просыпать лёд на пол.

— Ты чего кричишь⁈ — возмутилась она. — Я чуть…

— Где Князь? — перебил я её, подскочив к стойке.

— Что?

— Ксюша, где…

— Да откуда я знаю⁈ Он не приходил ещё. Ты сам всего пятнадцать минут назад вернулся.

Тихо выругавшись сквозь зубы, я рванул обратно в помещения для персонала. На проходе дёрнул ручку двери, которая вела в кабинет дяди, но та ожидаемо оказалась заперта. Даже попытался дозвониться до него, но он не взял трубку.

— Дерьмо… — пробормотал я и подавил желание ударить или пнуть дверь кабинета. Во-первых, без толку. Во-вторых, руку жалко. Как и ногу.

А затем мне в голову пришла другая идея. Развернувшись, направился в сторону комнаты отдыха. Нет, не той, которую девчонки превратили в свою гримёрку. Другую. Ту, что пропахла табаком и где от сальных шуточек краска со стен уже слезала. Он ведь сейчас должен быть здесь. В зале его не было, значит…

Открыв дверь, заглянул внутрь, заметив нужного мне человека, который лежал на диване и храпел.

— Рота, подъём, — сказал я, скинув с его лица какой-то спортивный журнал, видимо, прикрывающий его от света горящих в комнате ламп. — Михалыч, вставай!

— А? — До этого момента дрыхнущий громила, вздрогнув, проснулся. — Что? Где пожар?

— Не здесь, — успокоил я его. — Машина есть?

— Ну есть, — сонно пробормотал он. — А на кой-тебе она?

— Поехали. Нам нужно в порт.

— Парень, я тут вообще-то делом занят и…

— Вижу я, каким ты тут делом занят, — огрызнулся в ответ. — Поднимай задницу. Нам срочно нужно в порт!

— Да нифига оно нам…

— Андрей сейчас там.

Стоило мне это сказать, как из его эмоций исчезло любое легкомыслие. Вообще доселе я не встречал такого. Чтобы эмоции вот так моментально перестроились. Его словно по щелчку сменили. Одно мгновение — и передо мной был зверь, готовый броситься в бой по первому же приказу.

— Ты знаешь, где тот говнюк, который едва Мари не прихлопнул?

— Да. Но нужно ехать прямо сейчас. Времени нет, а до Князя я не могу дозвониться…

— Пять минут, — сказал он, подрываясь с дивана.

На самом деле на то, чтобы собраться, ему потребовалось всего три. На четвёртой мы уже шли по коридору к чёрному выходу из здания, что располагался с другой стороны и вёл к небольшому двору, где Князь и остальные парковали свои машины.

И шли мы не одни. Рядом с Михалычем шагали ещё двое парней из охраны бара, которых он выдернул из зала. Больше, сказал, взять нельзя, чтобы дом не оголять.

Да я с ним и не спорил. Если я прав, то даже эти нам не потребуются. Было у меня отвратительное чувство, что мы опоздаем.

Сев в машину, Михалыч быстро завёл двигатель. Я сел справа от него, а двое парней из охраны забрались сзади. Оружия я особо не заметил. Разве что у Михалыча из-под куртки торчала рукоять то ли большого пистолета, то ли небольшого автомата.

Пока ехали, я попытался ещё раз дозвониться до Меньшикова, но тот, как назло, не брал трубку. Подавив желание выругаться, я откинулся на кресло и стал просто смотреть перед собой в лобовое стекло.

— Так, значит, он там? — спросил Михалыч, когда мы остановились на светофоре.

— Да, — кивнул я, больше занятый своими мыслями.

— И на него там сейчас облаву устроят?

— Да, — снова кивнул я. — Только проблема не в этом.

— А в чём тогда? Если от него сейчас избавятся, то…

— Михалыч, он знает о том, что произойдёт, — перебил я его. — Андрей ждёт их.

— Опаньки, — только и пробормотал он.

Зеркальный так и сказал. Он знает о том, что случится. Даже более того — брат ждал, что именно так всё и произойдёт.

И это не давало мне покоя. Андрей не мог не понимать, что именно должно было произойти и кто придёт по его душу. Делать из себя подсадную утку в такой ситуации казалось мне форменным безумием. Вполне возможно, что я бы подумал точно так же, как и Михалыч. Если всё складывается настолько удачно, то почему бы не отдать его на милость Его Высочества. Пусть разбираются, если такие умные.

Но вот последние слова не давали мне покоя.

— Он знает, что они придут за ним, Александр, — произнёс Зеркальный. — И скажу тебе больше. Он будет их ждать. С нетерпением.

То, каким воодушевленным тоном это было сказано, вызвало у меня крайне паршивые предчувствия.

Мы добирались до порта больше двадцати минут. Почти полчаса, которые показались мне чуть ли не вечностью. И в тот момент, когда перед нами показались первые здания портовой инфраструктуры, Михалыч указал рукой в дальнюю сторону порта.

— Если ты прав, то засранец должен быть где-то там…

Договорить он не успел. Его прервал взметнувшийся в небо столб пламени. Яркого настолько, что стало больно глазам.

Михалыч ударил по тормозам так резко, что меня едва не швырнуло вперёд. Наверное, и через лобовуху бы выкинуло, если бы не ремень.

— Твою же мать… — прошептал он, глядя, как огромный огненный смерч охватил огромный кран и принялся уничтожать стоящие рядом портовые строения.

А до меня окончательно дошло, что мы опоздали.

Глава 8

Некоторое время ранее…

— Они придут за тобой, ты ведь понимаешь.

В ответ на эти слова, сказанные негромким, но уверенным голосом, Андрей лишь отрывисто кивнул, погружённый в свои собственные мысли.

— Я знаю, — негромко произнёс он, сидя на деревянном ящике и крутя в руках мобильный телефон. Тот самый, который совсем недавно он специально «засветил». — Для этого мы сюда и пришли, ведь так?

Они укрывались на верхнем этаже одного из складов, стоящих рядом с ремонтной базой в восточной части порта. Крупное строение располагалось вблизи бункеровочных станций, с которых обычно заправляли суда топливом и чистой водой, и вдалеке от контейнерных и грузовых терминалов, что снижало вероятность того, что их кто-то заметит. Для дополнительной уверенности Андрей взял находящихся здесь портовых рабочих под свой контроль, чтобы не допустить сюда тех, кому не следовало обнаружить наличие в здании посторонних.

Впрочем, он понимал, что даже таких мер надолго не хватит. Но оно и не нужно. Ещё час или два, и этого будет более чем достаточно. Если ловушка не захлопнется, то они просто уйдут и всё.

Стоящий рядом с ним Илья пристально посмотрел на своего сына, и в его глазах загорелся огонёк одобрения.

— Мудрое решение.

Услышав отца, Андрей не смог сдержать усмешку.

— Конечно. Зачем мне искать того, кто сам придёт по мою душу. Ведь это хороший способ сэкономить время.

Произнеся это, он поднялся на ноги и отряхнул пальто. Они находились в порту уже более двух часов, приехав сюда на двух фургонах. Не тех, которые ещё скрывались в их убежище. Те пока ещё не были подготовлены для второй фазы его плана. Как и большая часть людей, которых он оставил там же, взяв с собой лишь тех, кто был ему необходим для сегодняшнего дня.

Чуть повернув голову, Андрей посмотрел на сидящую рядом сестру. Ольга расположилась на широком пластиковом контейнере, забравшись на него сверху и поджав под себя ноги. Сейчас тонкие пальцы сестры перебирали детали винтовки, проверяя их перед окончательной сборкой.

Рядом с ней, подобно игрушечным солдатикам на параде, были выставлены десять патронов в блестящих полированной латунью гильзах. Не обращая внимания на находящихся рядом с ней отца и брата, Ольга протянула руку и взяла один из патронов. Тщательно его осмотрела и только после этого вставила в магазин. Затем взяла новый, и операция повторилась. И снова. При этом взгляд Андрея уцепился за видневшиеся из-под края рукава её кофты чёрные символы татуировок. Кривые и бессмысленные на первый взгляд каракули на её коже уходили глубоко под одежду, и старший брат хорошо знал, что такие вот письмена находились почти на всём её теле.

Делать их было непросто. Долго. Мучительно. Но результат того стоил.

Повернув голову, он обратил своё внимание на остальных своих «подчинённых». Десять человек, которые точно так же, как и Ольга, сейчас проверяли своё снаряжение.

Два с лишним года он готовился к этому. Два года, за которые водил за нос всех, начиная от своих опекунов, держа их под строгим контролем собственного дара, и заканчивая Князем. Это было не просто, но он справился с этим.

Нет, вдруг подумал Андрей и одернул себя. Не только Князя. Он водил за нос весь мир, готовясь к тому, чтобы выполнить задуманное.

Достав из кармана небольшие золотые карманные часы, он коснулся пальцем кнопки, откинул сверкнувшую золотом крышку и взглянул на циферблат.

— Мы не проиграем, — негромко произнёс он, глядя на то, как секундная стрелка неумолимо описывала круг по циферблату.

— Я в этом и не сомневаюсь, — произнёс его отец, глядя на сына. — Но ты не можешь быть уверен в том, что…

— Всё будет так, как мы задумали, — глухо отозвался Андрей, скрывая за маской холодного спокойствия бурлящие внутри мысли.

Сколько раз уже он будет это повторять? Сколько раз ему нужно будет доказывать, что он достоин того, чтобы быть сыном своего отца? Эти два года, каждый день, Андрей неумолимо стремился к этому моменту. Планирование. Подготовка. Всё это занимали его без остатка…

Нет. Не без остатка.

Андрей в очередной раз вспомнил своего младшего брата и в этот раз уже не смог скрыть обуревающего его раздражения. Мысль о том, что Александр смог так легко отказать ему… она огорчала и бесила его одновременно! Почему⁈ Почему он просто не мог понять эту простую истину? Он Разумовский! Хочет того Александр или нет, но этого изменить он не сможет никогда, как бы не скрывался за чужой фамилией. Он сын их отца. Он его брат. Они должны стоять вместе. Друг за друга, как и полагается братьям! Быть семьёй!

Но не взирая на это, Александр ему отказал.

Вспоминая их последний разговор, Андрей до сих пор не мог найти хоть сколько-то адекватную причину для того, чтобы его младший брат отказался от своего наследия.

Князь, этот глупец, просто не понимал. Несмотря на то, что он когда-то носил фамилию их семьи, он никогда не являлся её частью. Он лишь подтвердил это, когда сам, сознательно отказался от своего имени и выбросил его, заменив этой дурацкой кличкой. Насмешливым прозвищем, которое дал ему отец. Это был его выбор. Решение отбросить всё то, что делало его частью одного из самых древних аристократических родов.

И вот в его случае Андрей понимал причину такого поступка. Бастард, лишённый их дара, никогда не смог бы добиться даже толики того величия, которого добился их отец. Подобный поступок являлся не более чем сознательным и очевидным признанием собственной слабости.

Но его собственный брат… неужели это какая-то глупая издёвка судьбы?

При одной только мысли об их встрече и разговоре, который за этим последовал, Андрей испытал нестерпимое желание сплюнуть на пол. Рот словно наполнялся желчью. Какая глупая и ненужная растрата потенциала! Он ведь видел это. Александр был умён. У него имелась решимость стоять на своём. Но вместо того, чтобы идти дальше, он глупо и бесцельно растрачивал свои силы на не заслуживающих этого людей. Вместо того, чтобы просто принять то, кем он являлся на самом деле…

Шорох шагов тяжёлых ботинок по бетонному полу отвлек Андрея от его мыслей. Подняв голову, он заметил, как к нему приближается одна из его пешек. Если память ему не изменяла, то этот высокий мужчина, что сейчас шёл к нему с лишённым каких-либо эмоций выражением на лице, раньше был германским полицейским. Он и его напарник, что сейчас остался на их базе в промышленном районе столицы, остановили их два месяца назад недалеко от Мюнхена желая проверить документы. Что же, они стали хорошим приобретением. Всего-то и нужно было сказать лишь пару слов и взгляд в глаза, чтобы их прошлые жизни остались далеко позади.

Он даровал им новый смысл. Новую цель. Ту, которую определил сам.

— Нас нашли, — спокойно произнёс он, подойдя ближе.

— Насколько их много? — поинтересовался Андрей.

— Сложно сказать, — глухо проговорил бывший полицейский. — Мы насчитали три машины и ещё несколько наблюдателей на крышах. Но я уверен, что их больше. Они появились около пяти минут назад. Думаю, что у нас есть минут пятнадцать. Может быть, двадцать, прежде чем они начнут какие-либо активные действия.

— А главная цель? — уточнил Андрей.

— Они направляются сюда. За ними следят.

Повернув голову, Андрей взглянул на своего отца, и тот решительно кивнул.

— Тогда приступаем, — сказал он, и его сын даже не подумал о том, чтобы спорить. Всё шло к этому.

— Передай нашим людям, чтобы были готовы, — приказал Андрей. — Действуйте по плану.

В любом случае, только так они и будут действовать. Для каких-то импровизаций здесь места не было. Андрей очень хорошо успел изучить свой дар за последние два года, а потому знал его пределы и слабые стороны.

Впрочем, неожиданностей он не ждал.

Кивнув, бывший полицейский развернулся и направился к паре широких столов, рядом с которыми сейчас копошились остальные «пешки». Подойдя к одному из них, он взял лежащий там грузный и тяжёлый жилет, точно такой же, какие сейчас надевали остальные, и принялся застёгивать его на своей мощной фигуре.

В дополнение к нему, в один из карманов жилета отправился пластиковый пузырёк с герметичной и надёжной крышкой. Это зелье обошлось им дорогой ценой. Не только деньгами. Пришлось заплатить и иную цену. Но оно того стоило. Выходить против подобного противника, как Меньшиков, а Андрей не сомневался в том, что именно он пришёл по их души, не имея на руках дополнительных козырей, выглядело бы верхом недальновидности.

Повернувшись, он посмотрел на сестру.

— Ольга, ты знаешь, что делать?

Услышав заданный братом вопрос, она подняла голову и посмотрела на него в ответ. Когда-то яркие и полные жизни голубые глаза стали теперь точно такими же, как и остальных людей, что его теперь окружали.

— Конечно, — кивнула она, и одновременно с этими словами её тонкие и длинные пальцы вставили магазин в тщательно собранную и проверенную винтовку. — Я всё сделаю.

— Тогда иди, — приказал брат.

Кивнув, сестра вскинула на плечо оружие. Крупная и длинноствольная винтовка под патроны пятидесятого калибра казалась монструозной рядом с её хрупкой фигурой. Но хватило одного взгляда на то, с какой лёгкостью она подняла оружие всего одной рукой, чтобы понимать — эта девушка далеко не так проста, как могло показаться на первый взгляд.

Забрав с собой дополнительный магазин, Ольга направилась на выход, предварительно накинув брезентовое покрывало на оружие, чтобы скрыть его от лишних глаз. Одетая в форменный комбинезон работников порта и с каской на голове, под которой спрятала свои собранные тёмно-каштановые волосы, она не будет сильно выделяться. Да, маскировка не продержится долго.

Но много времени им и не нужно.

— Тебе лучше уйти отсюда, — произнёс Андрей, повернувшись к своему отцу. — Нельзя, чтобы кто-то узнал о том, что ты ещё жив. Не так рано.

— Я могу помочь, — вместо этого ответил Илья. — Ты же знаешь?

Оба вопроса носили исключительно риторический характер, и они оба это знали. Пришедший в его жизнь два года назад, в день, когда открылся его дар, Илья Разумовский хорошо понимал, что сын никогда не поставит его жизнь под угрозу.

Только причина состояла не только в этом.

— Нет, — отрезал Андрей. — Я справлюсь сам. Как и обещал.

Короткий, но исполненный столь глубокого и искреннего доверия взгляд, воодушевил молодого парня лучше любых слов.

Ему даже не нужно было прилагать усилий для того, чтобы вспомнить, что произошло в тот день. Два года прошло с тех пор, а он помнил всё так, как будто это было вчера. Момент, когда он обрёл свой дар. В тот день они пришли с Ольгой на пляж со своими досками. Лучшее время, когда волны были достаточно большими и предсказуемыми для сёрфинга.

Но в тот день они оказались на излюбленном месте не одни. Группа каких-то парней громко веселилась и пила на пляже. Не то, чтобы в этом было хоть сколько нибудь странное. Пляж был популярен, и там всегда было много народа. Особенно в пригодный для катания на волнах сезон. Да и Андрея с Ольгой местные знали хорошо.

Но в тот день им не повезло. Какой-то сынок португальского аристократа решил провести свой день вместе с друзьями на пляже. Он просто не мог не заинтересоваться Ольгой и её стройным подтянутым телом в купальнике. Уж больно сильно она выделялась на фоне местных девушек своей красотой.

Это и спровоцировало словесный конфликт и последовавшую за ней драку. Второй самый пугающий и доводящий до дрожи момент в его жизни после дня, когда он узнал о мнимой гибели своего отца. Он хорошо запомнил ощущение собственного бессилия, когда двое дружков этого ублюдка держали его за руки, пока знатный выродок избивал его по окровавленному лицу.

А затем его заставили смотреть, как одуревший от чувства собственной безнаказанности мерзавец срывал купальник с тщетно пытающейся отбиться сестры. Он помнил звучную пощёчину, которой тот ударил Ольгу и повалил сестру на песок.

В тот момент Андрей ощутил, что может всё изменить. Что внутри него есть что-то, что позволит ему защитить сестру и остановить этих ублюдков. И в тот миг мир для него изменился навсегда. Разделился на до и после, когда на пляже появился его отец. Человек, способный одним своим словом остановить происходящее.

Андрей до сих пор с дрожью от восхищения вспоминал, как сынишка какого-то португальского барона вместе со своими дружками просто остановился. А, затем, они развернулись и пошли в воду, оставляя следы на мокром песке.

Никто из них не произнес ни единого слова. Они лишь шли вперёд. С такой целеустремленностью, будто в их жизнях не осталось больше ничего другого.

Когда морские воды окончательно смыли с песка их следы, они из воды так и не вышли. Как узнал потом Андрей, тела нашли в бухте неподалеку, куда их отнесли волны. А стоящий рядом с ним отец сделал то, что и должен был сделать отец для своего сына.

Он протянул ему руку.

— Ты ведь понимаешь, что здесь всё не закончится? — спросил Илья.

— Конечно, — кивнул Андрей, выныривая из омута собственных воспоминаний. — Всё ещё впереди. Так, как мы и планировали. А теперь уходи. Нельзя, чтобы тебя заметили.

— Будь осторожен, — сказал отец и перед тем, как развернуться и направиться на выход, взял лежащий на ящике пистолет и протянул его сыну.

— Буду, — прошептал Андрей, принимая оружие из рук отца. — Я всегда осторожен.

Несколько микроавтобусов остановились в квартале от территории порта. Ещё пять машин двинулись в объезд, чтобы подойти к своей цели с востока.

— Я так сдохну от скуки! Почему бы просто не пойти туда и не закончить всё, а? — недовольно поинтересовался развалившийся на сиденье граф. — За каким дьяволом мы тратим время на эти расшаркивания?

— За тем, что я не хочу, чтобы крысы улизнули из ловушки, — спокойно ответил Николай, даже не повернув в сторону Браницкого голову. — А потому сиди и молчи. Ты всё ещё мне должен.

Они сидели в машине одни. Водитель Меньшикова покинул их по приказу князя, оставив обоих аристократов наедине.

— Вообще-то, это ты был мне должен, — тут же напомнил ему Константин. — Я всего лишь стребовал с тебя то, чем ты был мне обязан. Так что не надо мне тут.

— И подставил меня.

— Не моя проблема.

— Твоя. Если бы не твоя проклятая сердобольность…

— Кажется, мы это уже обсуждали, — не выдержав, застонал Браницкий. — Или, что? Просто так и скажи, что тебе нравится меня лицом тыкать?

— Не без этого, — под нос себе хмыкнул князь.

— Ну так найди себе кого-нибудь другого.

— Боюсь, что если я так сделаю, то неминуемо захочу его прикончить. А с тобой это сделать сложно. Один из немногих твоих плюсов.

— Просто потрясающе, — протянул Браницкий. — То есть, я теперь ещё и страдать должен потому, что ты не можешь найти с кем сбросить напряжение. А ведь мог бы сходить в один из моих борделей…

— Я женат, — холодно отозвался Меньшиков и бросил короткий взгляд на телефон в руке.

— И чё? — фыркнул Браницкий.

— А то, что неосмотрительные адюльтеры не входят в число моих пороков.

— Не входят в число твоих пороков, — передразнил его сидящий рядом граф. — Ты когда со своей женой последний раз в одной постели спал? М-м-м?

— Не твоё дело.

— Очень даже моё… Хотя знаешь, может и не моё. Но будь ответ на этот вопрос хотя бы в пределах месяца, то ты точно не ходил бы с такой кислой рожей. Хочешь, подберу тебе кого-нибудь, кто будет на твою благоверную похожа?

— Константин, моё желание прикончить тебя растёт с каждой секундой.

— Да наплевать. Хочешь, подберу сразу двоих?

— И мне всё тяжелее и тяжелее его сдерживать.

— Троих?

Меньшиков вздохнул и промолчал. А ведь были времена, когда их взаимные подколки его не раздражали, а, наоборот, даже веселили.

Когда-то, давным давно, когда его отец приехал на приём по случаю свадьбы к его сиятельству, графу Михаилу Браницкому. Николай, которому на тот момент было всего двадцать, случайно встретился в саду имения Браницких с мрачным и нелюдимым парнем. Незаконнорожденный сын графа прятался от праздника в честь свадьбы старшего графского сына в одной из неприметных беседок огромного сада. Прятался и пил. Когда Меньшиков вошёл в беседку, две из пяти украденных из отцовского винного погреба бутылок уже опустели.

Кто же мог тогда знать, что их знакомство вот так обернётся?

— Знаешь, в такие моменты я начинаю думать о том, что надо было в тот день позволить тебе спиваться в одиночестве, — мрачно проговорил Николай.

— М-м-м?

— Когда мы познакомились.

— Ты про свадьбу этого дебила Бориса? Земля ему бетоном.

— Да. Вот думаю, что тогда, возможно, проблем бы в моей жизни стало сильно меньше…

Услышав его, Константин расхохотался.

— Ага. И ты был бы сейчас мёртв. Отличный план, Коля. Просто превосходный…

— Немногим лучше того, как ты меня подставил…

— Всего лишь спросил с тебя долг за твою жизнь, — равнодушно пожал плечами граф.

— И поставил всю Империю под угрозу…

— Ой, да брось. Нам постоянно что-то угрожает. Угрозой больше, угрозой меньше… Так что? Троих?

Меньшиков прикрыл глаза. Глубоко вдохнул и, досчитав до пяти, так же долго вдохнул. Долгожданное спокойствие так и не наступило.

— Коль, ну правда, — продолжал между тем Браницкий его подначивать. — Давай. Я. Ты. Девочки. У меня в имении есть отличное вино… хотя, к чёрту! Я быстренько смотаюсь к себе в замок. Там ещё лучше есть. Развлечёмся, как в старые и добрые времена!

— Какие ещё старые и добрые времена, Константин?

— Ну те самые, когда ты был всего лишь сыном своего отца, а я ублюдком, которого мой папаша, подобрал с улицы из приступа тупого милосердия…

— Похоже, что это у вас семейное.

— В отличие от него я малышей не тиранил. И не избивал. И не тушил о них сигарные окурки.

— Твой отец не тушил о тебя окурки, — спокойно произнёс Меньшиков, ещё раз глянув на экран своего телефона. — Ты это выдумал.

— А, да. Точно. То кочерга была.

На лице Константина появилось такое выражение, будто он только что вспомнил.

— Зато он очень любил избивать меня на глазах Бориса, чтобы показать тому, как правильно использовать свой дар. Хорошая кукла, которую не убьёшь, как ни прижигай.

А вот это была чистая правда. Николай слишком хорошо знал, что именно порой делал Михаил Браницкий со своим внебрачным сыном. Как и то, что он забрал мальчика у его матери отнюдь не из чувства излишней доброты.

Это была одна из тех причин, почему он, уже будучи князем Меньшиковым, не стал рубить с плеча, когда узнал об устроенном в имении Браницких кровавом побоище. И именно он убедил Императора в том, что, вполне возможно, Константин сможет им пригодится. В конце концов, контролировать его одного будет куда проще, чем всё семейство.

Тогда ему это показалось хорошей идеей.

Сейчас же начали закрадываться сомнения.

Явно устав ждать, Браницкий с задором хлопнул ладонями.

— Так. Решено! Закончим здесь и поедем в «Алую Цаплю». Там есть девочки прямиком из Японии. Гнутся так, что не увидишь — не поверишь, а уж их навыки…

— Кость, твои шлюхи меня мало интересуют.

— Ты погоди-погоди. Там есть малышка с Окинавы. Она может языком вишнёвую ножку в португальский булинь завязать…

— Неинтересно.

— Эх, скучно с тобой. А ведь раньше ты не такой упёртый был и…

Лежащая рядом с Николаем небольшая рация вдруг ожила и оборвала графа на полуслове.

Взяв её в руки, он нажал на кнопку.

— Да?

— Ваше высочество, мы готовы начинать.

— Действуйте, — приказал Меньшиков и убрал рацию в карман своего пиджака.

Не желая спугнуть добычу раньше времени, он не стал задействовать обычные службы. Сейчас здесь находились три группы, которые они вызвали напрямую из Слепого Дома. Три десятка усиленных артефактами и прекрасно обученных бойцов, каждый из которых стоил бы пятерых. Пожалуй, что даже хвалёный Тринадцатый Спецкорус Императорской армии можно было бы назвать неопытными юнцами по сравнению с этими людьми. Это была личная небольшая армия самого Николая и Имперской службы безопасности, призванная справляться с угрозами любого типа.

Скосив глаза в сторону явно скучающего Константина, Николай вспомнил Саламандр. Собственных гибридов, созданных на тот случай, если его друг тоже окажется внесён в список возможных угроз.

Три отряда. Три точки входа. Снайперы на прилегающих к порту зданиях и отдельные команды наблюдателей, которые держали весь порт под присмотром.

И сидящий рядом с ним граф в качестве дополнительной страховки. Тяжёлая артиллерия на тот случай, если Николай сочтёт захват живьём слишком расточительным мероприятием.

— Пошли, — сказал Николай, открывая дверь машины, где они в одиночестве сидели с Константином.

— Ну наконец-то, — нетерпеливо отозвался тот.

Воздух пах рыбой, сыростью и чем-то едким. Наверно, технические жидкости или топливо, решил Николай, поморщив нос. Даже на холоде запах был довольно ощутим, и ему не хотелось представлять, что тут творилось летом.

— Ну что? — спросил Браницкий, вытянув руки и потянувшись. Кажется, что он не обращал никакого внимания на идущий снег. Даже пальто своё надевать не стал, оставив его в машине. — Я пошёл?

— Ещё пока рано, — отозвался Николай, ткнув своей тростью в снег. — Сначала я хочу…

Что-то ударилось в золотистую невидимую преграду прямо перед ним и исчезло в крошечной вспышке. Спустя секунду до них донёсся раскатистое эхо выстрела. Николаю не нужно было смотреть, чтобы знать, что только что случилось. Один из янтарного цвета камней, которыми был инкрустирован браслет на его левой руке, только что треснул и раскололся от перегрузки.

Тряхнув рукой и позволив потемневшим осколкам выпасть из рукава на снег, Меньшиков спокойно посмотрел в ту сторону, откуда до него донёсся приглушенный басовитый хлопок выстрела.

В тот же миг он успел заметить короткую вспышку на верхушке крана, и очередная пуля ударила по второму щиту, уничтожив ещё один камень в браслете. Крайне крупный калибр, да ещё и патроны, похоже, непростые, раз смогли с одного попадания моментально разбить его барьер. Но сам Николай даже не дёрнулся.

Во-первых, на браслете оставалось ещё одиннадцать камней.

Во-вторых…

— Константин, будь добр, — попросил князь, указав рукой в сторону поднимающегося над территорией порта крупного портового крана.

— С превеликим удовольствием, — усмехнулся тот и поднял руку.

Появившийся на его ладони огненный шар вспыхнул светом столь ярким, что Николай на миг отвёл взгляд в сторону.

Похоже, что и невидимый им отсюда стрелок понял, что всё очень плохо, а потому моментально выстрелил в новую цель.

Браницкий вздрогнул, когда пуля прошла через грудь насквозь, разорвав грудную клетку и вылетала с другой стороны, зарывшись глубоко в окропленный кровью самого графа грязный снег.

— Ха! — усмехнулся тот. — Не плохо! Теперь моя очередь.

Выросший до размера баскетбольного мяча огненный шар неожиданно сжался в крошечную точку, а в следующее мгновение исторгнул из себя то, что больше всего походило на тонкий луч чистой энергии.

Это выглядело не так впечатляюще… Ровно до того момента, пока взрыв в месте, куда он ударил, не снёс верхнюю часть портового крана.

— Перестарался.

— Нормально. Он ещё живой.

Словно доказывая правоту его слов, ещё одна пуля ударила Браницкого, только в этот раз попав в правую руку чуть ниже плеча. Оторванная конечность пролетела почти метр, прежде чем зарыться в грязный снег.

— Ну, вечер перестаёт быть томным, — пробормотал Константин, морщась глядя на то, как в сполохах жёлто-красного пламени отрастает новая рука. — Похоже, что нам тут ловушку устроили.

— Я это предусмотрел, — спокойно ответил Николай. — Для того и взял с собой тебя. А теперь, будь добр, займись своей работой.

На лице графа появилась та самая улыбка, за которую его называли Безумным.

— С превеликим удовольствием…

Глава 9

Неприметный с виду четырёхдверный серый седан остановился у обочины в квартале от портового района Санкт-Петербурга.

Они выехали сюда спустя пятнадцать минут, как только существующая в Российской столице агентурная сеть сообщила, что ИСБ зашевелилась. Галахад мог воистину гордиться тем, насколько сложной и разветвлённой являлась созданная ими сеть информаторов и осведомителей, которые снабжали британскую разведку информацией. Но самое главное заключалось не в этом.

Самым важным являлось то, насколько глубокой являлась сеть, которую создала Британская тайная служба за прошедшие целые десятилетия. Это всегда была работа вдолгую, и сейчас, к восхищённому удовольствию самого Алестера, она сработала просто блестяще.

С самого утра тщательно укрытая в одном из жилых районов города резидентура британской имперской разведки получала сведения о том, что назревает нечто значительное. Нечто такое, ради чего были привлечены дополнительные силы. Кое-какие признаки они заметили ещё ранее. К этому всё шло последние несколько дней. Со стороны это было практически не заметно, но для тех, кто понимал, на что именно следует смотреть, город теперь больше походил на разворошённый улей.

И сейчас вложенные за десятилетия старания оправдались сторицей, когда Галахаду сообщили о том, что Меньшиков начал действовать. Алестер даже позволил себе секундное удовольствие оттого, что представил бы себе лицо этого надутого князя, если бы тот узнал, сколь глубоко на самом деле были осведомлены британские спецслужбы о действиях русских прямо у них дома. Впрочем, Алестер сразу же отогнал пусть и приятные, но крайне глупые мысли.

Единственное, чего они не знали, — точных причин всего происходящего. Но Алестер разумно предполагал, что для того уровня активности, которые они сейчас наблюдали, мог быть лишь один повод. В конце концов, его появление и заранее спланированный разговор с Меньшиковым, на который он рассчитывал, должны были лишний раз подстегнуть их.

Впрочем, будучи человеком умным, Галахад всегда оставлял себе право на ошибку. Так что он решил, что дождётся момента, когда его цель сама обнаружит себя.

Британский аристократ хорошо запомнил их с Меньшиковым беседу. Очень хорошо. А потому те дни, что он провел здесь, в столице Российской Империи, были потрачены им на сборку дополнительной информации. Придворный пёс русского Императора не зря так давил на него. Он не стал бы этого делать, если бы не стремился защитить что-то… или же кого-то.

И Алестеру стало крайне интересно, кого же именно Меньшиков так сильно хотел оградить от возможной угрозы со стороны Британии. Сам Галахад был весьма прямолинеен в том, что касалось его заявлений. Британский трон не потерпит полумер! Только полноценный и прямой ответ на совершённое преступление. Только кровь могла смыть нанесённое оскорбление и пояснить, что никто и никогда не имеет права поднять на них руку.

К сожалению, Алестер являлся достаточно рациональным человеком в том, что касалось реалистичного взгляда на мир. Русский князь прав относительно того, что в случае возможного полномасштабного конфликта Британии придётся, мягко говоря, непросто. Все его слова относительно проблем на «заднем дворе» также являлись чистой правдой.

Но какое вообще значение могут иметь подобные мелочи, когда на кону стоит честь Британской Империи и её Императора?

Правильно. Никакого. Честь всегда стояла и будет стоять на первом месте. Никто не имеет права огрызаться на них и остаться после этого безнаказанным.

— Ваша светлость, похоже, что русские начали действовать.

Чуть повернув голову, Галахад посмотрел на сидящего рядом с ним в машине молодого человека.

Младший сын виконта Сандерленда сидел сейчас с закрытыми глазами, полностью сосредоточившись на управлении собственным даром. Мальчишке исполнилось немногим больше двадцати, но он уже подавал большие надежды на будущее. И всё из-за своей Реликвии, позволяющей владельцу покидать собственное тело и наблюдать происходящее вокруг на весьма значительном отдалении. Конечно же, боевой потенциал подобного дара выглядел не очень большим, но его преимущества на поприще разведки казалось сложно переоценить. Именно поэтому этот молодой человек вот уже два года занимал должность одного из главных оперативных агентов британской разведки в Российской Империи, в то время как его знали не более чем помощником дипломатического атташе.

— Что происходит? — негромко спросил Галахад, стараясь говорить медленно и спокойно, так как знал, что любое эмоциональное напряжение могло нарушить действие реликвии.

— Их люди сейчас окружают восточную часть порта, — хрипло отозвался Сандерленд.

— Цель?

— Они ещё не обнаружили её, — ответил он, не открывая глаз. Алестер видел, как его прикрытые веками глаза мечутся из стороны в сторону.

— Ясно, — пробормотал Галахад. — Если вдруг они…

Яркая вспышка прервала его на полуслове.

Быстро повернув голову к окну, он заметил ослепительное пламя, охватившее верхушку одного из портовых кранов.

Через несколько секунд в то же самое место попал ещё один удар. Тонкий алый луч срезал часть крановой стрелы, и вся конструкция начала разрушаться, обваливаясь вниз, прямо на скопившиеся под ним грузовые контейнеры.

— Что там происходит? — спокойно спросил он.

— Похоже, что кто-то только что попытался застрелить князя Меньшикова. — поморщившись, ответил Сандерленд. Быстрые перемещения собственной проекции всегда давались ему непросто.

— Успешно, надеюсь?

— К сожалению, ваша светлость. Видимо, у него есть защитные амулеты…

— Жаль, — протянул Галахад и задумался.

Если верить тому, что он только что увидел, то, получается, Николай притащил сюда и этого психопата. Британские службы уже трижды пытались избавится от него, когда Браницкий находился за границей, но все три раза попытки оказались провальными. В одном случае слетевший с катушек граф даже настиг и полностью уничтожил их группу. Прискорбно, но Галахад радовался хотя бы тому, что мертвецы уже никогда и никому не смогут рассказать, на кого именно они работали.

— Продолжай следить за ними, — приказал Алестер, открывая дверь машины. — Если обнаружишь наши цели, то сообщи мне. Или если кому-нибудь посчастливится избавиться от этой змеи, Меньшикова. Это стало бы прекрасным завершением дня.

— Как прикажете, Ваша светлость, — негромко проговорил Сандерленд и кивнул головой, не открывая глаз. — А вы?

— Я пойду вперёд, — произнёс он, выходя из машины, прихватив с собой лишь узкие чёрные ножны с фамильным мечом. — Связь будем держать по рации.

— Да, ваша светлость…

Но Галахад этих слов уже не слышал. Он закрыл дверь машины и посмотрел в собственное отражение в тонированном стекле. После чего положил на него ладонь, будто желая коснуться собственного отражения…

…и растворился в нём, оставив после себя лишь пустые следы на грязном снегу.

Переулок был пуст, и никто не заметил происходящего. Но если бы кто-то в этот момент все-таки подошёл к машине, то увидел в отражении стекла странную картину того, как высокий мужчина в дорогом кашемировом пальто по ту сторону стекла уходил прочь…

— Твою же мать… — пробормотал Михалыч, и я был с ним полностью согласен.

Огромный и объятый пламенем портовый кран начал разваливаться прямо на наших глазах.

— Пошли, — приказал я.

Здоровяк посмотрел на меня, и выражение на его лице сказало мне куда больше, чем можно было бы подумать.

— Слушай, парень, ты, видимо, не понимаешь, но… стой! Да подожди ты!

Даже не став его слушать, я просто открыл дверь машины и вышел на улицу. Разумеется, Михалыч тут же выскочил наружу вслед за мной.

— Саша! — крикнул он. — Да куда ты собрался⁈ Стой, бесы тебя раздери!

— Куда надо, — отозвался я. — Я собираюсь найти своего брата, пока Меньшиков его не прикончил. Или пока Андрей не прикончил Меньшикова. Или ещё что…

— Ты совсем сдурел⁈ Посмотри, что там творится!

— Ага, уже видел, — бросил я через плечо. — Михалыч, если не хочешь, то можешь тут оставаться. Я сам разберусь, а ты свяжись с Князем и сообщи ему, что здесь происходит.

Ещё бы узнать, куда его унесло в такой важный момент.

В спину мне полетели ругательства пополам с проклятиями, и не то чтобы я на них сильно обиделся. Заслуженно, чего уж там. Но просто так сидеть в машине и ждать, чем разрешится эта ситуация, я не мог. Да и не хотел.

Я не ожидал, что Меньшиков найдёт Андрея так быстро. Вспоминая его характер, не думаю, что он обойдётся полумерами. Тут у нашего князя на уме может быть только одно решение. Особенно я в этом убедился после увиденного. Видимо, Меньшиков решил притащить с собой ещё и Браницкого, потому что я не знал больше никого, кто устроил бы подобное красочное шоу. А раз так, то либо брат сделает отсюда ноги, либо в самом недалёком будущем их протянет.

Либо так, либо так, и не думаю, что его высочество решит пустить дело на самотёк и дать Андрею шанс на то, чтобы сбежать из своих цепких лап. Уж точно не после того, что я увидел в замке Браницкого. После той самой сцены, когда Меньшиков готов был избавиться от детей только потому, что в каком-то отдалённом будущем они могут представлять из себя некую угрозу, я уже не питал лишних иллюзий.

Андрею и Ольге уже заготовили место на кладбище. Тут к гадалке не ходи. После всего того, что они сделали, никто просто так их не отпустит.

Могло ли всё быть иначе? Вспоминая о том, какую разрывающую сердце боль я ощущал в душе Князя после случившегося с Марией, поверить в это казалось крайне сложным. Осознание того, что племянник, которого Князь знал ещё ребёнком, превратился в самую настоящую и опасную угрозу всем вокруг, буквально разбивало его изнутри. Умом он понимал, что после всего случившегося есть только один способ решить ситуацию так, чтобы пострадало как можно меньше людей. Способ, которому один прагматичный князь несомненно поаплодировал бы.

Только вот я боюсь, что если всё это произойдёт, то в Князе что-то окончательно сломается. То, что надломилось в тот момент, когда Мария едва не погибла из-за него, попав в руки Браницкому. И плевать, что теперь лично я считал, что граф вряд ли убил бы их. Князь считал по-другому, и кто я такой, чтобы его переубеждать. Тем более, что он знал Браницкого куда лучше меня.

Так что…

— Мелкий засранец, — прошипел Михалыч, догнав меня по дороге.

— Всё-таки решил помочь?

— Решил присмотреть, чтобы тебе голову не оторвали, — проворчал он, глянув под куртку и проверив, что сможет быстро и легко достать оружие. — Иначе Мария меня потом с ботинками сожрёт, когда на ноги встанет. А мне вот это вообще не нужно.

— А, то есть ты о своей шкуре печёшься.

— Конечно! А ты думал, что я настолько больной идиот, чтобы идти туда, где такая срань творится? Ещё и добровольно? Нет уж, уволь меня.

Видимо, желая подтвердить свои слова, он указал рукой в сторону всё ещё полыхающего портового крана.

— Не, ну ты видел, а⁈ Видел?

— Да видел я, Михалыч. Видел.

— И мы туда идём вдвоём, между прочим!

Быстро оглянувшись, я понял, что двое его людей остались в машине.

— Что, твои друзья не пошли?

— Ребята они хорошие, но работают они на Князя, а не на тебя или меня, — тут же в укор сказал он мне. — Они сюда-то поехали только из-за меня. Их для охраны бара нанимали, вообще-то. Так что не надо гнать. Тем более, пока мы будем заниматься чёрт его знает чем, они будут сидеть на телефоне и пытаться найти нашего босса…

— Куда он пропал, кстати?

— У меня что, генеральские лычки на плечах, чтобы мне все докладывали? — съязвил он. — Шеф делает то, что считает нужным. И если он нам не сообщил…

— Значит, не счёл нужным, — закончил я за него, быстро переходя дорогу и наплевав на красный свет светофора. — Я тебя понял. И, нет, Михалыч. Ты ошибся. Мы будем не вдвоем.

— Чего…

— Того, — хмыкнул я и, выставив руку вбок, коснулся кольца.

Тотчас же рядом со мной на снегу появился харут в образе овчарки малинуа и с недовольной мордой пнул передней лапой горсть грязного снега, после чего уставился на меня.

— Слушай, Брам, мы с тобой не особо ладим, но сейчас мне нужна твоя помощь, — сказал я, глядя псу в глаза. — Понимаешь?

И, о боже, я готов поклясться, что он фыркнул и закатил глаза после моих слов. Правда, уже в следующую секунду зверь потрусил вперёд, прошлёпал лапами метров пять, после чего остановился и посмотрел в мою сторону с видом, мол: ну вы идёте или нет?

Умная тварина. Понял, что у нас есть работа. Такой подход мы одобряем.

— Пошли, — сказал я Михалычу и направился следом за псом.

Для того, чтобы добраться до границ порта, нам потребовалось немного времени. Всего несколько минут быстрой ходьбы. И чем ближе мы подходили, тем сильнее у меня создавалось впечатление, что творящийся на территории хаос становился всё больше и больше.

Над портовыми районами уже во всю гудели пожарные сирены. Прямо на наших глазах люди в состоянии близком к панике спешно покидали территорию порта, стараясь убраться подальше от неожиданной опасности. Гвалт вокруг царил такой, что уши закладывало. А вот для нас это, как ни странно, оказалось полезно. Даже удивительно, что при наличии охраны порта мы с Михалычем так спокойно смогли пройти через пропускной пункт. В нашу сторону даже никто не посмотрел, что, признаюсь, выглядело в какой-то мере даже удивительно. В потоке желающих убраться подальше людей мы, кажется, были единственными, кто, наоборот, шёл в сторону полыхающего пламени.

— Ты всё ещё считаешь это хорошей идеей? — даже не пытаясь скрыть своего сарказма поинтересовался Михалыч, оттолкнув со своего пути какого-то работягу. Тот так торопился пройти мимо, что едва не врезался в громилу. В итоге оказался отброшен в сторону могучей рукой и разразился проклятиями. Правда, внимания на него мы обращать не стали. Я просто старался двигаться следом за Михалычем, который продвигался вперёд через толпу работников порта подобно ледокол через замёрзший в лёд океан. А я просто следовал за ним по пятам и старался не отставать, периодически теряя харута из вида. Животина ловко сновала между ног людей и пробиралась вперёд вместе с нами.

— Я с самого начала считал, что эта идея дерьмовая, — честно признался я. — У тебя есть другая?

— Да. Свалить отсюда и оставить их разборки. Пусть сами друг с другом проблемы решают и не впутывают нас в это дело.

— Лаконичен, как всегда.

— Краткость — сестра таланта, — хмыкнул здоровяк, сворачивая в сторону крупного контейнерного терминала. — Ты хоть задумывался о том, как мы собираемся их искать?

Отличный вопрос. К счастью, ответ на него у меня имелся, за что, к слову, стоило сказать спасибо Лару.

— Нож дай, — попросил я его, чем спровоцировал довольно недоумевающий взгляд.

— Чё, своего нет?

— Михалыч, я адвокат, а не…

— Кто?

— Ты понял. У тебя есть или нет?

— Ну, допустим, есть.

— Ну, допустим, дай сюда и прекрати дурные вопросы задавать. Время не резиновое.

Тихо проворчав себе что-то под нос, он достал откуда-то из-под куртки складной нож и щелчком пальца открыл довольно крупное и угрожающе выглядящее лезвие.

— Спасибо.

— Верни только. Этот мой любимый.

Не став ждать, я зажмурился, мысленно подготавливаясь к тому, что собирался сделать. В кино у главных героев это всегда выглядело так просто. Провёл ножиком и сделал порез на руке. Вот и всё. Угу, всё, конечно. Переусердствовать я не стал и просто провел кончиком отточенного лезвия по подушечке безымянного пальца на левой руке. Счёл его, так сказать, наиболее меньшей жертвой. И почти сразу понял, что недооценил страсть и усердие Михалыча в полировке собственного клинка. То, что задумывалось мной, как небольшая царапина, почти сразу же превратилось в глубокий порез.

— Блин, парень, ты что творишь…

— Отвали, — сдавленно зашипел я и тихо выругался сквозь зубы. Подавил желание потрясти рукой или сунуть порезанный палец в рот. Вместо этого свистнул и жестом подозвал к себе пса.

То, что харут был куда умнее обычной дворняги, я и так знал уже давно. Вопрос только в том, насколько он в действительности умён. Вот где крылась загвоздка. Лар проконсультировал меня относительно этой зверюги. Альфары создали их как охотничьих псов. Гончих, способных преследовать добычу по одной единственной капли крови и никогда не сбиться со следа. Вопрос только в том, сможет ли он найти моего брата? Отец у нас один, так что родственная связь имеется. Вот я и спросил Лара, сработает ли это.

Он ответил мне честно — не знает. Альфарская химерология никогда не была его коньком. Но учитывая, как его предки поработали над этими зверушками, попробовать стоит. Вот я и пробовал. Прямо сейчас.

— Иди сюда, — махнул я целой рукой и отдал нож обратно Михалычу. — Есть работа, блохастый.

Брам наклонил голову и подошёл ко мне. Прищурил глаза и принюхался к ладони, по которой из порезанного пальца текла кровь. Даже лизнул её.

— Мне нужно, чтобы ты нашёл моего брата, — сказал я ему. — Понимаешь?

— Уф?

Пёс наклонил голову в бок и с недоумением уставился на меня.

— Не уфкай, — пожурил я его. — Давай, мне нужно найти его, и всё, что у меня есть для этой задачи, это твой нос. Так что не криви морду и…

— Эй! Вы кто ещё такие⁈

Обернувшись, я заметил идущего в нашу сторону мужчину в форме охранника порта. Тёмно-синяя спецовка. Соответствующий бейдж. Пояс с рацией и дубинкой и злое выражение на лице.

— Мы тут мимо проходили, — бросил ему Михалыч. — Сейчас уже уходим.

Честно говоря, я был не до конца уверен в том, что это вообще хоть как-то сработает. Уж слишком взвинченными были эмоции этого человека. Так тут ещё и откуда-то со стороны прилетел звучный и басовитый хлопок взрыва, от которого все мы вздрогнули. Ну ладно. Вздрогнули только я и охранник, а вот Михалыч деловито повернул голову в сторону звука и оценивающе хмыкнул.

— Хорошо рвануло где-то, — пробормотал он.

Через миг, словно отдавая должное его словам, бахнуло ещё раз. Второй взрыв стал для охранника последней каплей.

— Так, я понятия не имею, кто вы такие, — заявил он, снимая дубинку с ремня. — Но я хочу, чтобы вы…

— Ты ничего не хочешь, — произнёс я, глядя ему в глаза. — Ты хочешь вывести отсюда как можно больше людей и уйти сам. Мы тебя не интересуем.

— Вы меня не интересуете, — отстраненно проговорил он и, развернувшись, пошёл прочь в сторону выхода из порта.

— Хороший трюк, — одобрительно заметил здоровяк.

— Мы не те дройды, которых он ищет, — пожал я плечами, провожая взглядом удаляющегося охранника.

— Кто?

— Да не важно, Михалыч. Забудь уже. Из фильма старого вспомнилось…

— Я уж думал, что придётся его…

— Только не говори, что собрался его убить.

— Да побойся Бога, парень! Так, вырубил бы, чтобы под ногами не путался.

Даже отвечать на это ничего не стал. Вместо этого повернулся к псу.

— Ну что? — спросил я его. — Поможешь?

Брам посмотрел на меня. Затем на кровь на ладони. Затем снова на меня. И только после этого несколько ещё раз принюхался к руке и лизнул мои пальцы своим шершавым языком.

— Уф.

— Уф, в смысле он понял, что от него надо? Или просто уф?

— Откуда мне знать, — уже не скрывая собственного раздражения в голосе, взмолился я. — Я по-собачьи не понимаю. Он вообще…

Брам развернулся. Принюхался. И затрусил в сторону контейнерного терминала. Как раз в ту сторону, где всё ещё дымил разрушенный портовый кран.

— Ну, похоже, что путь он нашёл, — вздохнул я.

— Или сучку учуял, — пожал плечами Михалыч. — Держи.

С этими словами он извлёк из-под куртки небольшой чёрный пистолет и протянул его мне.

— Пользоваться умеешь?

Я по началу думал отказаться, сославшись на то, что у меня есть свой, но потом передумал и взял оружие. Чёрт его знает, что нас ждёт. Два ствола лучше, чем один.

— Умею.

Спрятав оружие, мы с Михалычем побежали следом за виляющим хвостом псом.

Глава 10

Они уже почти были здесь. Андрей хорошо слышал отзвуки перестрелки, что происходили на первом этаже складского здания, где он скрывался до этого момента.

Будь на его месте кто-то другой, он, должно быть, обязательно счёл бы эту ситуацию ужасной. Да что там, она вполне соответствовала слову «катастрофа».

Снизу всё ещё гремели звуки выстрелов, изредка прерывающиеся дикими, почти что нечеловеческими криками. Воплями, что были полны яростной и болезненной агонии. Каждый из них заставлял волосы у него на затылке вставать дыбом. И каждый раз, когда Андрей слышал это, то хорошо понимал, что именно только что сейчас произошло.

Очередная его «пешка» оказалась в безвыходной ситуации и сделала именно то, что он им приказал. Находясь в безвыходной ситуации или же на грани смерти, она доставала из кармана своего жилета пластиковый пузырёк с герметичной крышкой и выпивала его содержимое.

Каждый такой пузырёк содержал алхимическое зелье, полученное им год назад. Он приобрел его у одного альфарского алхимика, изгнанного из своего анклава. Препарат обошёлся им невероятно дорого, но стоил каждого цента, который Андрей за него заплатил. Он уже видел, что эта дрянь может сделать с человеческим телом, извращая и изменяя его, превращая в отдалённо напоминающую человека тварь. Мерзость, для которой время жизни исчислялось даже не часами, а буквально минутами. Побочный эффект быстрой клеточной трансформации, как легкомысленно назвал это альф, сокрушаясь над таким отвратительным недостатком.

Впрочем, Андрею было на это наплевать. Сейчас для него самым главным являлось то, что эта дрянь работала именно так, как он от неё и ожидал. Его люди, не способные нарушить отданный им приказ, делали то, чего он и хотел — ценой своих бесполезных жизней перемалывали посланных по душу Андрея людей Меньшикова и ИСБ.

Снизу донёсся ещё один негромкий взрыв. Похоже, что теперь его «пешек» убивали гранатами. Следом ещё один нечеловеческий вопль, уже шестой или седьмой по счёту. Судя по всему, фигур у Андрея становилось всё меньше и меньше. Рассчитывать на то, что его подчиненные смогут полностью избавиться от нападающих, было глупо Вероятность этого находилась где-то на уровне между «невозможно» и «крайне маловероятно».

Зато они могли усложнить им задачу. И, разумеется, произвести побольше шума.

Из лестничного пролёта, который вёл на нижние уровни склада, выбежал один из его людей, но прежде чем успел пробежать хотя бы несколько метров, его настигла волна ослепительно яркого пламени. Сном огня ворвался в помещение и хватил бегущего, заключив его в свои жаркие объятия. Даже сидя на большом расстоянии, Андрей ощутил жар от пламени, который, казалось, стремился заполнить собой всё пространство вокруг.

Бывший полицейский закричал, окутанный этим пламенем, будто морской волной. Он ещё несколько секунд продолжал бежать в слепой агонии, ну уже через пару метров обгоревшее до неузнаваемости тело рухнуло на пол. В воздухе повис отвратительный и тошнотворный запах горелого мяса и палёного волоса.

Присмотревшись, Андрей заметил, как рука «пешки» тянулась к выгоревшему почти полностью жилету, но так и не дотянулась до спрятанного в кармашке пузырька. Похоже, что эта его фигура оказалась совсем бесполезной, так и не выполнив всё, что от неё требовалось…

С лестницы раздались негромкие шаги.

— Дьявол, а неплохое шоу ты тут устроил. Давно я так не веселился.

Андрей достал из кармана лежащую там шахматную фигурку. Чёрный король, которого он всегда носил с собой в кармане.

— Ты зря сюда пришёл, — произнёс он, даже не посмотрев в сторону поднявшегося по лестнице мужчины.

— Ну, строго говоря, это должны были быть мои слова, — в тон ему отозвался Браницкий, вытащив руки из карманов брюк своего уже порядком пострадавшего костюма. — А повторять за кем-то я не особо люблю, так что… давай, пацан, до свидания.

Вскинув руку с двумя оттопыренными на манер пистолета пальцами, он направил её точно Андрею в голову.

— Последние слова будут?

— Тебя нет в моём списке, — глухо отозвался Андрей глядя на фигурку в собственной руке. — Можешь уйти.

— Я мог бы и вообще не приходить, — равнодушно пожал плечами граф. — Но я тут как бы должен одному зазнайке, так что ничего личного, пацан.

Ничего не произошло. Браницкий нахмурился.

— Что за ерунда…

— Не сработало, да? — Андрей негромко усмехнулся и встал с ящика, на котором сидел до этого момента.

Будто бы подчёркивая неожиданность происходящего, снизу прогремел громкий выстрел крупного калибра, сильно отличающийся от всего того, что можно было услышать до сих пор. Затем ещё один. И ещё один. Громкая канонада прервалась на несколько секунд короткой, куда более тихой и не такой звучной очередью. Но уже через мгновение крупнокалиберная винтовка рявкнула ещё раз, и нижний этаж погрузился в полную тишину.

— Зря ты сюда пришёл, — покачал головой Андрей, убирая в карман шахматную фигурку, давно уже ставшую для него своеобразным талисманом. — Мог ведь жить дальше, но…

Пустынный мир, что был его безраздельной вольницей на протяжении вечности, нещадно штормило. Невероятной силы ветра, коих здесь никогда раньше не было, поднимали целые волны песка, сплетая их друг с другом и превращая в тянущиеся от горизонта до горизонта песчаные бури. Сидящий на ветке давно иссохшего и покрытого чёрной сажей дерева Феникс расправил крылья и громко закричал в пустоту. Крик прекрасного бессмертного существа разнёсся над терзаемой ветрами пустыней и унёсся в пустоту.

Что-то было не так. Что-то изменило это место, которая всегда подчинялось лишь ему одному. И произойти это могло лишь по одной единственной причине.

— Не ори, горло сорвёшь, — прозвучал насмешливый голос за его спиной.

Мало что на этом свете могло застать подобное существо врасплох. Особенно здесь, где древняя магическая тварь, заключённая в это подобное ловушке измерение, была единственным и полноправным хозяином.

До этого самого момента.

Резко развернувшись, Феникс расправил крылья и взмахнул ими, посылая широкую волну пламени в сторону незнакомца. Огромный огненный вал, способный истребить всё живое вокруг, хлынул по земле, в миг спекая песок в стекло…

…он исчез, так и не добравшись до названного гостя.

— Прости, мой дорогой, но со мной это не сработает, — не скрывая своего веселья произнесла стоящая перед ним фигура в зеркальной маске. Одетый в тёмно-коричневый старомодный костюм-тройку, он поднял ладонь и издевательским жестом смахнул с лацкана невидимую песчинку.

— КТО ТЫ ТАКОЙ?!!! — воскликнул Феникс, вновь взмахнув крыльями, но вместо ожидаемого огненного шторма произошло… ничего не произошло. Лишь ветер от его крыльев встрепенул немного песка с земли, будто издеваясь.

И в этот самый момент хозяин этих мест впервые забеспокоился. Впрочем, его беспокойство довольно быстро прошло, превратившись в то, что жалкие, по его мнению, люди называли не иначе как страх.

Стараясь скрыть это мерзкое, гадкое и неприятное для столько гордого существа чувство, Феникс спрыгнул с дерева на землю, глубоко погружая свои длинные когти в зыбкий песок.

— О! Я так посмотрю, что до такой тупой курицы, как ты, это наконец дошло, — хмыкнул Зеркальный.

— Нет, — заклекотала тварь и щёлкнула массивным клювом. — Это невозможно! Ты же мёртв! Ты не можешь…

Это движение было подобно порыву ветра. Стоящий более чем в сотне метров от него незнакомец с зеркальной маской на лице просто исчез, растворившись в воздухе мутным смазанным пятном. И в ту же секунду появился рядом, схватив огромное существо за шею тонкими пальцами и с силой прижав её к стволу дерева.

— Не могу, — задумчиво проговорил он, чуть наклонив голову и приблизив скрытое зеркальной маской лицо к удерживаемой в мёртвой хватке зверю. — Тут ты прав.

— Т… ты не он… — сдавленно прохрипело существо.

Оно попыталась вонзить в во врага свои когти, но те лишь бесполезно ткнулись в костюм, даже не поцарапав ткань.

— Да, уже давно не он, — не стал Зеркальный отрицать этого факта. — Но это нисколько не помешает мне разорвать твою сущность и развеять прах по этой жалкой пустыне.

— Ты не сможешь. Я бессмертен! Я — это вечность! — воскликнул Феникс, но в его словах не было и тени того величия и силы, что присутствовали в нём всего несколько секунд назад. Ещё одна попытка вырваться привела лишь к тому, что хватка на горле стала сильнее, сминая перья и заставляя его болезненно хрипеть. — Я… буду возрождаться! С… снова и снова! Тебе не убить меня! Никого! Никого из нас!

— Верно, — тот, кто скрывался за маской, даже не стал с ним спорить. — Окончательно убить тебя я не могу. Но, видишь ли, в данный момент это меня полностью устраивает.

Схватив тварь за клюв второй рукой, он одним движением свернул твари шею, вывернув голову под непредусмотренным природой углом. Громкий и мерзкий на слух щелчок эхом разнёсся над пустыней.

Бросив мёртвое тело существа на песок, скрывающий своё лицо за зеркальной маской человек посмотрел на него с искренним сожалением.

— Возвращайся, как придёт время, — проговорил он. — Но сейчас не смей мне мешать.

Придёт время, когда эта тварь будет ему благодарна. Он не мог её убить. Никого из них. И его предшественник тоже, даже несмотря на то, что именно он и создал их всех. Нельзя убить то, что не существует в реальности, как бы сильно того не хотелось. Сами законы мироздания не позволят ему этого сделать. Но это и не входило в его планы.

Зачем, если всё, что ему требовалось сделать, — это на время вывести их из игры.

Опустив взгляд, Константин не без удивления посмотрел на свою руку.

— Любопытно, — протянул он и сам того не понимая, улыбнулся. — Да быть того не может.

Впервые с одиннадцати лет он вдруг всецело ощутил, что, наконец, стал одинок.

— Я смотрю, до тебя наконец дошло, — произнёс Андрей, с трудом пытаясь скрыть улыбку на собственном лице.

— Ага, — усмехнулся Браницкий. — Похоже, что и правда дошло. Не знаю, что ты сделал, пацан, но я чертовски тебе благодарен.

Его слова прямо-таки сочились удовольствием. Ощущение того, что он наконец остался один в собственном теле и разуме, пьянило его не хуже вина. Даже больше. Впервые с того дня он ощутил такую простую и понятную каждому человеку вещь, как чувство собственной уязвимости. Даже попытался убедиться, что всё именно так и предчувствия его не обманывают. Что всё это не какая-то глупая шутка. Браницкий пощелкал пальцами, пытаясь вызвать пламя, но его дар, бывший рядом с ним большую часть его жизни, действительно пропал.

Сила, которую любой другой человек на его месте счёл бы невероятным, почти что божественным подарком судьбы, и которая столь долго отравляла само его существование, наконец таки исчезла…

Нет, с удивленным разочарованием вдруг понял Константин. Не исчезла.

Когда первый прилив дикого восторга прошёл, он вдруг явственно осознал, что полученная от его паршивого отца Реликвия всё ещё с ним. Просто по какой-то причине она ушла на время, лишив его собственной силы. Но каким бы обманчивым не было это ощущение, он уже понимал — она вернётся. Он чувствовал это. Просто ей нужно время.

А это означало, что у него этого самого времени не так уж и много для того, чтобы насладиться столь сладким и долгожданным моментом.

Когда Браницкий повернулся и посмотрел на Андрея, губы Безумного графа изогнулись в источающей предвкушение улыбке. Его лицо прямо-таки светилось от восторга.

И этот непонятный, радостный восторг поразил Андрея до глубины души. Настолько сильно эти эмоции отличались от тех, которые он чувствовал у Лаури в момент, когда забрал их силу. Страх. Отчаяние. Непонимание. Эти эмоции властвовали на ними едва только он забрал у них то, что, как они думали, будет с ними всегда. То, чего он так и не увидел на лице стоящего перед ним мужчины в изодранном, покрытом пятнами крови костюме. Ни капли растерянности или испуга. Только лишь искреннюю радость.

— Уходи, — сказал ему Андрей, сунув руку за отворот своего пальто и достав небольшой пистолет. — Мне нет до тебя дела, но если ты…

— Если что, щенок? — фыркнул Браницкий, направившись прямо к нему по бетонному полу.

Щелчок выстрела ударил по ушам, и Константин покачнулся, когда первая пуля попала ему в бок. Разорвала то, что осталось от некогда белоснежной сорочки, и вонзилась в его тело.

Боль вспышкой прокатилась по его телу, но граф даже не подумал остановиться. Вместо этого он продолжил идти, не обратив на горячую, обжигающую боль никакого внимания. Она расплывалась по его телу волнами, но он встретил её подобно любовнику, который принимает в объятия долгожданную и столь любимую им девушку.

Он знал её. Столько раз его убивали. Резали. В него стреляли. Его кололи и поджигали. Несколько раз его тело рвали на куски и делали ещё много чего ради того, чтобы сделать наконец невозможное. Убить того, кто давно уже был со смертью на ты, каждый раз избегая её сладостных объятий.

Поражённый увиденной картиной и совсем не ожидавший подобного исхода, Андрей выстрелил ещё раз, и идущий к нему граф вновь покачнулся, когда пуля ударила его в бедро и алая кровь брызнула на пол, смешиваясь с пылью. Ещё один выстрел и следующая пуля попала в левое плечо…

В четвёртый раз молодой человек выстрелить не успел. Удивление вкупе с неожиданностью от странного и непонятного поведения настолько поразили его, что он допустил роковую ошибку.

В этом не было его вины. Тот, кто столько раз приказывал другим жертвовать своей жизнью против их воли, он просто не мог предположить, что кто-то будет готов сделать это с полной счастья улыбкой на лице.

А в следующую секунду сжатые в кулак пальцы врезались ему прямо в лицо, безжалостно швырнув Андрея прямо на пол. Вылетевший из его руки пистолет упал на пол и отлетел куда-то в сторону.

— И это всё? — пусть и с кривой от боли, но такой довольной и весёлой усмешкой спросил Константин. — Всё, что ты смог мне предложить? Жалкий пистолет? Ничтожество!

Размахнувшись, он со сладким от боли стоном пнул упавшего парня раненой ногой. Боль ослепительной волной прокатилась по его телу от раны на бедре, но ему было наплевать. Это была его боль. Его собственная. Только его и ничья больше!

— Давай, вставай, — поддел он съёжившегося на полу парня. — Что разлёгся⁈ Ты забрал у меня эту сраную Реликвию и что? Решил, что я сразу испугаюсь и убегу? ДАВАЙ! Поднимайся, мелкий говнюк, и дерись, как мужчина! Или я забью тебя, как побитого пса!

Размахнувшись, он решил доказать всю серьезность своих намерений и от души пнул Андрея по лицу раненой ногой.

Только в этот раз результат оказался совсем не таким, который ожидал Константин. Вместо того, чтобы встретиться со своей целью, его ботинок просто прошёл сквозь лицо стонущего от боли парня.

— Что за…

Что именно хотел сказать Константин Браницкий, Андрей так и не услышал.

Узкий нож вошёл в спину графа между лопаток, пройдя грудь насквозь.

— Надо было меньше болтать, — со злостью прошипел ему в ухо стоящий за его спиной Андрей.

Выдернув нож, он толкнул раненого мужчину в спину, повалив того на пол. Туда, где ещё мгновение назад стонала от боли его собственная фантомная проекция, созданная артефактом.

Утерев кровь из разбитых губ, он сплюнул кровь на пыльный пол и посмотрел на своего противника. К его удивлению, даже этого не хватило, чтобы его убить. Истекающий кровью, граф всё ещё силился подняться на ноги, а улыбка не сходила с его губ.

— Хорошая работа, сын.

Резко обернувшись, Андрей со злостью посмотрел на своего отца. Илья стоял в нескольких метрах, рядом с открытой дверью, что вела в одно из боковых помещений.

— Ты должен был уйти! — гневно воскликнул Андрей и поморщился. После удара по лицу каждое слово давалось ему с большим трудом, а челюсть ныла от любого движения. — Я же сказал тебе, чтобы ты…

— Я помню, что ты мне сказал, — негромко отозвался его отец, даже не посмотрев в сторону сына. Вместо этого всё внимание Ильи было направлено на лежащего и едва живого графа на полу. — Поразительная стойкость. Я бы даже сказал, что получше чем у его отца.

— Безумный идиот, — с отвращением процедил Андрей, посмотрел на умирающего на полу мужчину. — Он мог бы выжить, а вместо этого…

— Нет, нет, нет, — покачал головой Илья. — Безумный? Нет, сын. Скорее уж истинно верящий в свои собственные силы. Посмотри на него. Вот каким ты должен стать…

— Что?

Андрей в недоумении посмотрел на Браницкого. Тот с трудом перевернулся на спину и сейчас смотрел в потолок. Выступившая на его губах кровь пузырилась от каждого вздоха, который тот делал чуть ли не через силу, не желая сдаваться.

— Видишь? — Илья сделал пару шагов и наклонился для того, чтобы подобрать ранее выпавший из пальцев сына пистолет. — Разве это не удивительно? Такая чудовищная воля к жизни. Даже на грани смерти. Его не волнует то, что он скоро умрёт. Нет. Ему важно, что он сделает это так, как сам того захочет. Возьми.

Подойдя к сыну, отец протянул ему пистолет, и Андрей взял оружие в руку, сразу же оценив тяжесть и холод металла.

— Сделай то, что должен, — приказал ему отец. — Сделай и запомни этот момент. Даже смерть не должна стоять между тобой и твоей мечтой.

Посмотрев на пистолет в своей руке, Андрей направил оружие вниз. Прямо в лицо смотрящему на него графу, чьи окровавленные губы растянулись в усмешке.

— Стреляй, Андрей, — приказал отец. — Сделай это! И продолжи свой путь.

И сын внял этому приказу. Он сам прекрасно понимал, что, похоже, его затея провалилась. Тот, на кого он так надеялся, так и не почтил их своим присутствием. А, значит, больше нет никакого повода и дальше в пустую тратить драгоценное время и рисковать.

Глядя на него, Константин хрипло вздохнул, как если бы захотел что-то сказать. Андрей негромко усмехнулся.

— Что? Есть последние слова? — насмешливо припомнил он графу его же собственные слова, сказанные несколькими минутами ранее.

Вместо ответа Браницкий поднял руку и сложил пальцы в недвусмысленном жесте с оттопыренным средним пальцем, подкрепив его ещё одной, последней и вымученной через силу усмешкой.

Почему-то именно этот непокорный жест взбесил Андрея больше всего.

— Значит, не будет, — выплюнул он, и его палец нажал на спуск…

— Андрей!

Так и не выстрелив, он резко повернулся, нацелив сжимаемое в руке оружие в противоположную сторону. Туда, где в проходе стоял его брат.

— Надо же, — не без удивления хмыкнул Андрей, глядя на пистолет в руке Александра, чей ствол оказался нацелен прямо на него. — Какие люди пожаловали.

— Отойди от него, — приказал младший брат, не сводя с него глаз.

— А не то что? — почти что с насмешкой спросил старший. — Выстрелишь?

— Выстрелю, если придётся, — отозвался тот.

— Надо же, какая неожиданная, но такая долгожданная встреча, — улыбнулся стоящий рядом с сыном Илья, словно ждал этого момента.

— Не обманывай себя, отец, — сквозь зубы произнес Андрей, не сводя глаз с брата. — С ним нет смысла разговаривать. Он всё уже для себя решил…

— Ага, — сказал в ответ Александр. — Всё. Кроме одной вещи.

— Интересно какой же?

— С кем, мать твою, ты вообще сейчас разговаривал?

От автора: Ребят, с вами Ник. Хочу сказать огромное человеческое спасибо вам всем, за пожелания здоровья. За целый поток пожеланий в комментариях и в личке. Вас было так много, что я даже не сразу поверил. Всем вроде отписался, но если кого-то пропустил не обессудьте. Потому благодарю ещё раз уже тут.

11я глава выйдет 1го числа в полночь. Я вроде окончательно поправился, так что будем работать дальше. Ещё раз благодарю вас. Вы лучшие!

Глава 11

Добраться сюда оказалось очень непросто. Признаю, в этот раз без пса я точно не справился бы. Брам уверенно шёл вперёд, ведя нас следом за собой. Периодически зверь останавливался для того, чтобы в очередной раз повести носом по воздуху. В такие моменты и без того раздраженный Михалыч сразу же начинал жаловаться на то, что уж в этот раз зверюга точно потеряла след, если вообще смогла его взять.

У меня же на этот счёт имелись свои мысли. Слишком уж хорошо я запомнил, как эта тварь преследовала нас с Марией той дождливой ночью. Да и Михалыч, думаю, хорошо это запомнил. В конце-концов его пёс подрал в тот раз больше остальных, так что неудивительно что из всего персонала «Ласточки» он единственный, кто относился к нему с подозрением и опаской. Ну, может быть кроме меня.

Вот и сейчас харут не подвёл, выведя нас к крупному складскому зданию. Я хотел было проследовать сразу внутрь, но Михалыч имел на это другое мнение. Вместо этого здоровяк заставил нас обойти строение, чтобы хотя бы примерно понимать, где у него могут быть входы-выходы. Учитывая звуки выстрелов, а порой даже глухих разрывов, что доносились изнутри, лишняя спешка нам ни к чему. И только после этого мы зашли внутрь с той части здания, которая находилась максимально далеко от звуков творящегося внутри хаоса…

— С кем, мать твою, ты вообще сейчас разговариваешь?

Этот вопрос вырвался у меня как-то сам собой. Сложно сказать, что именно поразило меня в тот момент больше всего. То, что Браницкий лежал в луже собственной крови на полу без единого движения, или же то, как брат периодически поворачивал голову в сторону и разговаривал с пустотой.

Заданный вопрос вызвал на лице брата недоумевающее выражение.

— Что? — с явным непониманием в голосе спросил он, после чего опять повернул голову в сторону где ничего и никого не было. — Что он несёт? Нет, это просто очередная глупость…

— Похоже, что у этого парня совсем крыша поехала, — сказал Михалыч, поднимаясь по лестнице вслед за мной.

— Я же сказал тебе оставаться внизу! — не пытаясь скрыть свою злость, отозвался я.

— Ага, а потом что? Сказать Князю, что я позволил тебе вот так голову в петлю засунуть? Да он же меня с потрохами потом сожрёт!

Эх, если бы причина была только в этом…

Рядом негромко прорычал харут, мягко ступая лапами по пыльному бетону. Похоже, что за исключением хранения ящиков и небольших контейнеров, этот этаж почти не использовали, так что следом за собой пёс оставлял весьма заметные следы.

Его тихое и утробное грозное рычание, разнёсшееся по помещению, явно вывело Андрея из странного состояния транса, в котором он пребывал. Резко повернув свою голову в мою сторону, брат пристально уставился на пса.

— Что, завёл себе собачку? — насмешливо поинтересовался он всё тем же ярким и уверенным в себе голосом, который я запомнил по нашей последней встрече. Но это я пропустил мимо ушей.

— Андрей, что с тобой происходит?

— Тебя это не касается, — процедил брат, всё ещё сжимая пистолет в своей руке и направив ствол в голову Браницкого. — Как ты там сказал? Это не твои проблемы, да? И, что плевать тебе на Разумовских. Вроде я правильно вспомнил, верно?

— С кем ты сейчас говорил? — повторил я свой вопрос, пропустив его слова мимо ушей.

Услышав это, брат, едва не рассмеялся.

— Ты что? — спросил он в ответ, махнув рукой в сторону пустого места. — Тупой? Не способен понять, кто перед тобой стоит?

— Кажется, парнишка совсем головой поплыл, — тихо шепнул мне Михалыч. — Сань, он ненормальный…

Это какой-то бред. Я ещё раз посмотрел в ту сторону, куда указывал брат, но снова увидел лишь пустоту. Там не было ровным счётом ничего и никого. Просто пустое место.

Может, Михалыч реально прав? Что, если Андрей совсем рехнулся и видит галлюцинации? Может у него вообще шизофрения.

— И кто же передо мной стоит? — спросил я больше для того, чтобы просто потянуть время и придумать, что делать дальше, чем на самом деле интересуясь тем, какая шиза укусила стоящего передо мной брата.

Заданный вопрос заставил Андрея с поражённым видом уставиться на меня.

— Наш отец, — чуть ли не с придыханием в голосе проговорил он. — Ты что? Не можешь его узнать?

— Он точно рехнулся…

— Михалыч, заткнись, пожалуйста, — прошипел я, не сводя взгляда с Андрея. Лишь самым краем глаза глянул на Браницкого.

Почему он не встаёт? Почему не регенерирует или что там он делает? Что за чушь⁈ Когда я прострелил ему сердце, он в себя пришёл за считанные секунды, а тут лежит с таким видом, будто уже сдох. Мы тогда и двадцати метров от его кабинета пройти не успели, как он вышел из него целый и невредимый, а здесь…

Думай, Саша, думай!

— Андрей, отойди от него, — приказал я, не сводя пистолета с брата.

— От кого? — поинтересовался он в ответ и указал оружием на Браницкого. — От него?

— Ты меня слышал.

— А не то что? — губы брата растянулись в издевательской улыбке. — Убьёшь меня? Ради него? Это ты хочешь сказать?

Он резко повернул голову в сторону. Туда, где никого не было.

— Да, я знаю. Ты говорил мне. Конечно же, он должен это понимать… Что? Нет. Он не может быть настолько тупым, — Андрей вновь повернулся ко мне. — Ты серьёзно? Хочешь спасти его?

С этими словами он пнул лежащее у его ног тело, и я услышал слабый стон. Ну, по крайней мере, Браницкий всё ещё был жив.

— Хочешь спасти того, кто создал тебе столько проблем? Или что? Уже забыл о том, как Браницкий издевался над тобой?

— Спасибо, с памятью у меня всё в порядке, — холодно проговорил я. — А теперь отойди от него…

— Или что? — повторил он свой вопрос. — Убьёшь меня? Не смеши. Ты никогда…

Разнёсшийся по помещению выстрел неприятно ударил по ушам едва не оглушил меня самого. Я нажал на спуск раньше, чем вообще понял это, и пуля прошла совсем рядом с братом, совсем немного разминувшись с его головой.

Кажется, что удивился не только Андрей. Даже Михалыч, судя по его эмоциям, замер в шокированном состоянии.

А затем лицо брата исказила злая, пропитанная яростью гримаса.

— Ты выстрелил в меня, — практически прорычал он.

— Считай, что это предупреждение, — спокойно ответил я. — А теперь убери оружие и отойди от него, Андрей. Я не стану…

— Он выстрелил в меня, — дрожащим от гнева голосом произнёс Андрей, снова повернув голову в сторону. — Я же говорил тебе, что он не достоин! Поднять руку на собственную семью!

Я заметил, что его сжимающая пистолет рука задрожала. Видимо, он наконец-то начал воспринимать меня всерьёз. Это заметно даже с того места, где я стоял. Вот только, похоже, что брат не хуже меня понимал, что я успею выстрелить в него раньше, чем он выстрелит в меня в ответ.

— Ты! — рявкнул Андрей, найдя взглядом Михалыча. — Прикончи его!

Короткий кивок в мою сторону… но уже через миг улыбка Андрея поблекла, когда до него дошло.

— Что такое, парниша? — едва ли не насмешливо поинтересовался Михалыч, глядя на перекошенную от злости рожу моего брата. — Фокус не сработал?

А я вздохнул с облегчением. Надо будет потом сказать Князю спасибо за то, что озаботился о защите своих людей. Не то чтобы я прямо сомневался, но нехорошие мысли у меня имелись. Даже проконсультировался с Ларом на этот счёт и позаботился о закладке на будущее, чтобы обезопасить близких ко мне людей.

Наши с братом взгляды встретились. Ещё, наверное, никогда я не видел столько злобы и отвращения в глазах смотрящего на меня человека. Калинский видел во мне даже не врага. Соперника. Ему хотелось разделаться со мной в зале суда, чтобы доказать, что он лучше. Стрельцов же преследовал собственный мираж, который называл Справедливостью, а меня считал не более чем существенным препятствием на пути к нему. Лазарев стремился получить преимущество для будущего. Господи, да даже во взглядах и эмоциях мерзавцев вроде Даумова или Потапова я не чувствовал столь глубокого и всеобъемлющего отвращения пополам с ненавистью, какое я сейчас видел в глазах собственного брата.

Андрей смотрел на меня так, словно перед ним стоял не его родственник, а мерзкий предатель, вычеркнувший их общий род из памяти. И одна только мысль об этом вызывала у него столь сильные эмоции, что их можно было прочитать даже по глазам. В его взгляде горела ненависть столь глубокая и обжигающая, что я ощущал её даже без собственного дара.

Он видел в моём поступке предательство: словно лишь один тот факт, что я отказался встать рядом с ним, нанёс ему оскорбление столь чудовищное, что смыть его можно было лишь одним способом.

— Какое же ты ничтожество, — произнёс он с омерзением.

Его голос сочился отвращением, а каждое сказанное братом слово, вызывало у меня желание оборвать разговор и отвернуться. Мерзко.

Понятия не имею, в чём причина, но в этот момент, глядя на перекошенное от ненависти лицо Андрея, я окончательно понял одну вещь. Для него я перестал быть кровью его крови — остался лишь чужаком. И врагом.

И, судя по всему, понял я это не один.

Понятия не имею, как именно Михалыч это сделал, но именно он начал двигаться первым. Могучая рука толкнула меня в сторону, буквально отбросив в сторону чуть ли не на метр с лишним.

По помещению прокатился грохот, словно кто-то взорвал у меня над головой гранату. Стена за тем местом, где я стоял всего сенкуду назад, взорвалась каменными ошмётками и осыпала нас градом осколков.

Пока пытался понять, что вообще случилось, передо мной словно выросла гора.

— Саня, вали отсюда! — рявкнул здоровяк, закрыв меня своей тушей. В следующий миг его тело покрылось вспышками золотистых искр.

Разрядив весь магазин, Андрей выбросил ставшее бесполезным оружие.

— Прикончи их!

Я не сразу понял, кому именно он это сказал. До тех пор, пока непонятная здоровенная хрень не прилетела Михалычу прямо в голову, бесполезно отскочив от защитной преграды амулета и врезалась в пол рядом со мной. Мне потребовалось примерно секунда на то, чтобы опознать в этом здоровых размеров винтовку с открытым и пустым затвором.

Размытый силуэт двигался быстро. Настолько, что, казалось, за ним почти невозможно было уследить глазами. Появившаяся перед Михалычем девушка с размаху ударила рукой, целясь здоровяку в голову, но её кулак бесполезно столкнулся с золотистой преградой защитного амулета, как и брошенное ранее оружие.

Короткая заминка наконец позволила мне рассмотреть лицо. Я узнал её. Князь показывал мне фотографии. На них Ольга стояла рядом с братом и улыбалась на фоне их дома в Португалии. Одной рукой она обнимала Андрея, а в другой держала уже успевшее частично растаять мороженое.

Только вот радостное и счастливое лицо на фотографии нисколько не вязалось с тем холодным и отстраненным выражением, что я видел у неё сейчас. Ни единой эмоции, будто восковая кукла.

Сложно сказать, что поразило меня больше. Это или то, с какой лёгкостью она одной рукой пробила сначала защищающий Михалыча барьер, а затем вторым ударом выбила из его рук небольшой пистолет-пулемёт. Причём сделала это с такой силой, что я услышал хруст ломающихся костей.

Выбитое из рук оружие врезалось в стену и с грохотом разлетелось на части.

— Да что это за сука⁈ — сквозь боль от сломанной руки проворчал здоровяк и выхватил пистолет. Но он даже выстрелить не успел. Сестра каким-то невероятным образом увернулась от выстрела уйдя в сторону.

— Брам!

Она двигалась настолько быстро, что за ней почти невозможно было уследить взглядом, и прыгнула куда-то в сторону, попутно одним пинком отшвырнув кинувшегося на неё харута. Пёс уже принял свой обычный облик, да только ему это помогло слабо. От удара животное пролетело несколько метров впечаталось в стену.

Как⁈ Как, мать её, такое вообще возможно? Чтобы девчонка весом под пятьдесят кило вот так легко могла одним движением швырнуть сорока килограммового пса⁈

Впрочем, неважно. Как бы сильно и обидно не скулил Брам, свою задачу он выполнил и отвлёк её.

Оказавшись рядом с Ольгой, я встретился с ней взглядом.

— Оль, прекрати это! — приказал я, и девушка неожиданно замерла на месте.

Не хотел я этого делать, но, похоже, что другого выхода просто не оставалось. Так что…

Дальше я подумать как-то не успел.

Ольга резко дёрнула рукой, и в её ладони непонятно откуда появился нож с узким вытянутым клинком. Прежде чем я успел сделать хоть что-то, клинок метнулся мне в горло, но своей цели так и не достиг.

Руку с оружием перехватила зубастая пасть, мёртвой хваткой вцепившись в запястье. Харут одним прыжком схватил сестру за руку и повалил на пол, принявшись трясти её, будто пойманную на охоте добычу.

И только тогда на лице сестры появились хоть какие-то эмоции. И эмоцией этой был страх. Лежащая на полу девушка закричала и перехватила нож другой рукой, попытавшись вонзить лезвие псу в бок.

— Ольга!

Услышав шаги сбоку, я успел подготовиться. Если бы не его встревоженный окрик, то ботинок брата бы точно повстречался с моей головой. А так я успел схватить его за ногу и дёрнуть вниз, повалив ублюдка на пол.

Даже не помню, как в первый раз ударил его по лицу. Затем ещё раз. Он постарался защититься. Как-то прикрыться руками и ударить меня в ответ, но у него это вышло паршиво. Я без труда отпихнул его ладони в сторону и врезал Андрею ещё раз, чувствуя, как в запястье что-то хрустнуло, а всю руку охватило огнём.

Но в тот момент мне было уже наплевать. Это была возможность. Просто шанс закончить всё прямо здесь и сейчас! И я не собирался упускать его. Просто прервать этот проклятый кошмар, чтобы…

Вместо окровавленного лица брата мой кулак ударил по гладкой водной поверхности, разбрызгивая повсюду черные водяные капли.

— Что за…

— Прости, что помешал, — прозвучал из-за спины знакомый голос. — Но боюсь, что для этого ещё пока слишком рано.

— Давай же, — прошипел Андрей, буквально таща сестру на себе. — Мы почти дошли!

Опирающаяся на его плечо Оля лишь сдавленно простонала, тяжело переставляя ноги одну за другой. Андрей видел, как под разорванными рукавами её комбинезона мягким тёмно-зелёным светом пульсировали нанесённые на кожу татуировки. Временное усиление, которое они давали, уже исчезло, оставив сестру буквально без сил…

И теперь он должен был тащить её на себе, как какой-то балласт!

Эта мысль обожгла его не хуже калёного железа, заставив зарычать от бессильной злобы. И даже ноющее от боли и разбитое лицо не беспокоило его в тот момент, как осознание того, что они не только не добились того, чего хотели, но ещё и чуть не проиграли! И из-за кого⁈ Из-за его поганого брата! Такая глупая ошибка!

— Ты разочаровываешь меня, Андрей, — мягким, но явно разочарованым голосом проговорил его отец, спокойно идя рядом с ним.

— Ты должен был дать мне убить его! — разбитыми губами прошипел он. — Я должен был сделать это!

Андрей всё ещё помнил тот момент, когда он лежал на полу, прикрываясь руками, а буквально избивающий его Александр вдруг застыл с занесённым для удара кулаком.

Это походило на какой-то сюрреалистичный и неправдоподобный сон, настолько невероятно всё это выглядело в тот момент. Но именно это и последовавший за этим приказ отца позволили им сбежать.

— Ты обязан был дать мне сделать это… — с ненавистью прошептал Андрей, таща на себе сестру по грязному техническому коридору.

Это было так легко сделать. Всего пара секунд! Он мог просто подобрать свой собственный нож, который валялся в нескольких метрах от них. Лишь одно единственное движение, и проблема его непутёвого брата исчезла бы навсегда.

Но отец запретил ему сделать это.

— Ещё слишком рано, — спокойно проговорил идущий рядом с ним Илья. — Мы ещё слишком многое должны сделать.

Как ни странно, но эти слова успокоили Андрея.

Они вышли из коридора. Андрей с трудом открыл одной рукой дверь и втащил сестру на себе в широкое помещение. Оно почти до самого верха оказалось заставлено высокими стеллажами, оставляя между собой лишь узкие проходы. Выбрав нужный, в конце которого находилась столь необходимая ему дверь, Андрей направился прямо к ней. За дверью был ещё один коридор, который приведёт его к грузовому лифту. Там его уже ждали и помогут исчезнуть из порта…

Почти что висящая на нём сестра вдруг встрепенулась.

— А… Андрей?

— Молчи, — приказал ей брат. — Мы скоро отсюда выберемся.

— П… прости, — с трудом прошептала она, и в её голосе брат услышал искреннее сожаление. Почти что мольбу. — Я правда… правда старалась. Очень старалась.

Он ничего не ответил, больше сконцентрированный на том, чтобы не оступиться и не упасть. Тащить Ольгу на себе оказалось не такой уж и простой задачей, как он думал поначалу.

— Не переживай. Скоро ты сможешь отдохнуть, — сухо проговорил он, подходя к двери.

Он сделал ещё несколько шагов, прежде чем идущий рядом с ним отец резко повернул голову и уставился на висящее на стене небольшое зеркало.

— Андрей!

Предупреждающий выкрик почти застал его врасплох. Успев заметить размытый силуэт в зеркале, он отшатнулся назад в ту секунду, когда из зеркальной поверхности к нему устремилось лезвие клинка.

В ту секунду Андрей сделал то первое, что пришло ему в голову. Видя, что не сможет избежать удара, он просто толкнул вперёд Ольгу, прикрывшись ей, как щитом. Клинок вошёл ей чуть ниже ключицы и прошёл тело насквозь, заставив девушку закричать от боли.

Но в тот момент Андрея это волновало мало. День, который практически окончился для него поражением, неожиданно обернулся триумфом.

— Попался, — с наслаждением проговорил Андрей, забывший о собственных травмах. Он бросился вперёд и схватил появившегося из зеркала британца.

Он очень хорошо знал, что отцу нужна всего секунда. И он ему эту секунду дал, с жадной усмешкой глядя на удивленное лицо Алестера Галахада.

— Попался, — вслед за сыном проговорил Илья.

— Что ты сделал⁈ — рявкнул я, рывком вставая на ноги. — За каким дьяволом ты вмешался⁈

— Не кричи, Александр, — попросил человек в зеркальной маске. — В этом нет никакой нужды.

У меня даже слов не было. Хотелось просто орать. Всё было настолько близко и…

Меня неожиданно поразила мысль. Если я был здесь, то получается, что…

— Верни меня назад! — приказал я. — Немедленно!

На собственную душу готов поспорить, что в этот момент он улыбался.

— Конечно, Александр. Как прикажешь.

Подняв руку, Зеркальный щёлкнул пальцами, и в тот же миг я обнаружил себя стоящим на коленях на полу, с занесенной для удара рукой.

Правильно говорят, что нет в этой жизни ничего тяжелее, чем смотреть на губы женщины, которую не можешь поцеловать. Брехня. Куда тяжелее знать, что морда, по которой ты так хотел врезать, буквально ускользнула из твоих рук. Потому что ничего кроме пыльного бетонного пола передо мной не оказалось. Андрей пропал. Сбежал, получив столько необходимую для него заминку.

— Сука! Грёбаный ты ублюдок!

Хотелось врезать по бетону, да руку жалко. Та и так болела, что выть хотелось.

Тихий и хриплый стон откуда-то сбоку моментально вернул меня в реальность. Оглядевшись, увидел харута, который пытался подняться на лапы. Пёс с явным трудом поднялся на лапы и отряхнулся. Где-то у стены стонал Михалыч.

— Михалыч, ты как⁈

— Я тебя ненавижу…

— А если по делу⁈

— Эта сука мне рёбра сломала. И руку. И гордость, похоже, тоже.

Значит, жить будет. Я облегченно выдохнул. А затем посмотрел в другую сторону. Чуть ближе к центру комнаты…

— Да чтоб тебя!

Вскочив на ноги, я всего за секунду оказался рядом с Браницким. Под побледневшим телом графа уже растеклась огромная лужа крови. Её было так много, что казалось, столько крови вообще не может быть в живом человеке. Тот, рядом с кем я упал на колени, просто не мог быть жив.

И всё-таки этот нахальный говнюк каким-то образом ещё дышал. Я видел это по едва шевелящейся груди и пузырям крови на губах. Они шевельнулись. Едва заметно. Словно он пытался что-то сказать мне, но в лёгких не хватало дыхания для того, чтобы выдавить из себя даже стон. Но каким-то удивительным образом он смог произнести всего одно слово. Едва слышно.

— Оставь…

— Ага, конечно, — раздраженно бросил я. — Михалыч! Нужно ваше зелье! Срочно! Которым вы Марию вытащили…

— Нет у меня ничего, — сдавленно ответил громила, с трудом и страданиями на лице поднимаясь на ноги. — Эта сучка мне жилет пробила и в стену впечатала. Всё, что было в запасе, раздавлено к чёрту. Прости, но у меня пусто, парень…

Кажется, что Браницкий это услышал. И с улыбкой закрыл глаза.

Почему-то именно этот равнодушный жест по отношению к собственной жизни выбесил меня в тот момент больше всего. Вот честное слово! Если бы не его паршивый вид, то врезал бы ему, за неимением Андрея. Очень уж хотелось. За все те проблемы, которые этот ублюдок доставил мне за последний год. За всю головную боль. За всё короче. И дать ему просто так сдохнуть тут, казалось слишком маленькой платой за мои душевные страдания.

Нет. Такой подарок я ему не сделаю.

— К чёрту, — плюнул я, сунув руку в карман и доставая мобильник. — Помучаешься ещё. Будешь мне должен.

Найдя нужный номер, нажал на кнопку вызова, но вместо человека услышал долгие гудки. В течение следующих десяти секунд трубку так никто и не взял.

Быстро выбрал другой контакт, мысленно молясь, чтобы он ответил…

— Привет, Саша, что случ…

— Где Распутин? — резко перебил я его.

— Что?

— Где он!

— Да откуда мне-то знать, Сань⁈ Вроде совещание у них какое-то. С начальниками отделений или что-то такое и…

— А ты где?

— В смысле где? Я в клинике и…

— Да нет же! Я имею в виду где именно в клинике и… ай, плевать! Виктор, немедленно тащите каталку ко входу в клинику. Прямо к главному!

— Чё? Зачем мне…

— БЫСТРО!

Я оборвал звонок и принялся искать другой номер и мысленно молился о том, чтобы он мне ответил…

Спустя две с лишним бесконечные минуты мы с хлопком появились на земле прямо у входа в клинику. Если раньше при подобных переносах у меня ещё как-то получалось себя сдерживать, то тут я едва не выблевал всё содержимое желудка. Прямо на ботинки испуганно отскочившего от меня друга.

— Александр⁈

— Виктор, ему срочно нужна помощь и…

— Саша!

— Лена? — я в непонимании уставился на стоящую рядом с Виком внучку Распутина. А она что здесь делает⁈ А, впрочем, плевать. Сейчас это не важно. — Ему нужна помощь твоего деда, Лен. Немедленно!

Я указал рукой на окровавленное тело, которое Лар притащил сюда, к самому входу в клинику. Но слова мои оказались излишними. Стоящие рядом с Виктором врачи тут же кинулись к Браницкому и ловко положили его тело на уже подготовленные носилки.

Девушка кивнула и тут же вихрем умчалась обратно.

Эх, надо будет другу спасибо сказать. Сделал всё без лишних слов. Как я и просил. Оставалось лишь надеяться на то, что они успеют вовремя. Теперь он от меня так просто не отделается.

Где-то рядом со мной в точно таком же состоянии валялись харут и Михалыч, которых альф забрал с собой по моей просьбе, всё ещё пытаясь прийти в себя после переноса. Но о них я сейчас не беспокоился. Вроде ничего смертельного с ними не было.

— Прости, — чуть ли не извиняющимся тоном проговорил Лар, положив свою ладонь мне на плечо. — Перенос большого количества… живых да ещё и в место, которое я плохо знаю, может оставить после себя самые неприятные ощущения…

— Да плевать, Лар, — проговорил я с благодарностью, глядя на то, как каталку с графом шустро увозили внутрь. — Спасибо тебе огромное.

Оставшийся рядом Виктор подошёл ближе и присел на корточки возле меня.

— Сань, что у вас случилось?

— Дерьмовый день, — устало ответил я и протянув руку, погладил лежащего на асфальте пса. Тот в ответ лишь тяжело фыркнул носом. — Просто дерьмовый день…

Глава 12

Не прошло и двух часов после всего случившегося, как его вызвали. Николай был к этому готов. Более того, в его голову даже мысли не пришло о том, чтобы поступить иначе.

А вот то немаловажное обстоятельство, что он будет здесь не один, его удивило.

— Господа, Его Величество готов принять вас, — сообщил появившийся в помещении слуга и с учтивым, идеально выполненным поклоном ушёл в сторону, указав рукой на богато украшенный коридор Императорского дворца за своей спиной.

Меньшиков и Распутин переглянулись. За те сорок минут, что они находились тут, оба не сказали друг другу ни единого слова, за исключением короткого приветствия. Да и смысла большого в этом не было. Николай прекрасно знал, что может сказать ему Григорий. А сам он Распутину ничего говорить не собирался. Не его это дело.

Поднявшись из удобных кресел, они направились по коридору под присмотром молчаливого слуги, что следовал за ними по пятам. Казалось, что кроме них троих во дворце вообще никого больше не осталось. Коридоры дворца выглядели удивительно пустыми. Но Николай знал, что это не так. Просто сейчас они шли по коридорам в дальней части дворца, куда обычно не допускался обычный персонал.

Не самый хороший знак.

— Налево, господа, — всё тем же безэмоциональным голосом направил их слуга, когда они подошли к развилке. — Вверх по лестнице.

Значит, им предстоит подняться наверх, мысленно ответил Николай, перебрав в голове возможные места где именно будет проходить разговор. Вариантов имелось шесть и каждый из них ему не нравился. Будь государь в хорошем расположении духа — встретил бы их в своём кабинете. Тоже не самый хороший знак. Впрочем, всё будет зависеть от того, на каком этаже Император их примет.

Оказалось, что на третьем, что, по сути, было уже не так уж и плохо. Слуга провёл их по богато украшенным внутренним коридорам, пару раз свернул и остановился перед неприметными на вид дверьми.

— Прошу вас, — без тени эмоций на лице сказал он, открывая дверь перед графом и князем.

За дверью оказалась небольшая личная библиотека. Небольшая, разумеется, по меркам дворца. В любом другом месте её можно было бы счесть огромной.

Высокие шкафы из тёмно-коричневой древесины, чьи полки плотно заставлены аккуратно стоящими книгами. Выставленные корешками, они демонстрировали названия на самых разных языках, показывая, что хозяин этого места владел ими в достаточной мере, чтобы иметь возможность читать тексты в оригинале. Мягкие и дорогие ковры на полу, в ворсе которых тонули подошвы ботинок. Горящий камин у дальней стены и одно единственное кресло с высокой спинкой, которое сейчас стояло повёрнутое к ним.

Именно в нём, в этом самом кресле, с раскрытой книгой в руках и в удобном домашнем халате сидел тот, кто вызвал обоих аристократов к себе «на ковёр». Почти что буквально.

А вот то, что других кресел в поле видимости не наблюдалось, Николай счёл дурным знаком. Обычно его величество предпочитает говорить со своими поданными в равных условиях, как бы подчеркивая тем самым, что, несмотря на своё положение, он не ставит себя выше них. Глупая, но порой такая полезная психологическая уловка.

Сейчас же Меньшиков пришёл к выводу, что-либо времени для уловок просто не было, либо же их время прошло.

Дверь за их спинами закрылась с чересчур уж зловещим щелчком.

— Подойдите, — прохладным тоном приказал Алексей Багратионов, откладывая в сторону книгу, предварительно вставив между страниц тонкую закладку.

Когда Меньшиков с Распутиным вняли приказу и подошли ближе, взгляд императора оказался направлен на Григория.

— Как он?

— Очень плох, ваше величество, — ответил Распутин, моментально поняв, чьё именно состояние интересует сейчас его величество. — Плох, но жив. Мы стабилизировали его, и я закрыл большую часть самых серьёзных ран. Остаётся дождаться, когда он излечится сам.

— А он излечится? — не поведя бровью поинтересовался Император.

— Да, — вместо Распутина ответил Меньшиков, так как в этом плане обладал несколько большей информацией. — Как только его Реликвия реактивируется, то…

— Николай, разве я спросил сейчас тебя?

Короткий, произнесенный негромким и спокойным голосом вопрос прозвучал для Меньшикова подобно удару кнута.

— Прошу прощения, ваше величество, — негромко извинился он.

Багратионов смерил его холодным взглядом, после чего вернулся к разговору с Распутиным.

— Николай прав, — вздохнул тот. — В данной ситуации нам остаётся ждать, пока не вернётся его Реликвия для полного исцеления. Я мог бы сделать это своими силами, но…

— Я понимаю, — кивнул Багратионов. — Сына Лазарева уже доставили к тебе?

В глазах лекаря вспыхнул огонёк удивления. И это не укрылось от сидящего в кресле мужчины.

— Не стоит удивляться, Григорий. Я привык следить за тем, что происходит с моими людьми.

— Да, ваше величество, — кивнул Распутин. — Он сейчас находится в палате интенсивной терапии. Я собирался начать его лечение сегодня, если бы не… если бы не столь неожиданное появление графа Браницкого в моей клинике в столь печальном состоянии.

При этих словах глаза целителя на короткое мгновение метнулись в сторону стоящего рядом с ним Меньшикова.

— Ясно, — вздохнул Император. — Держи меня в курсе, Григорий. Браницкий нужен мне живым, в строю и готовый действовать. Даже если это противоречит его собственным интересам.

— Конечно, ваше величество, — кивнул целитель.

— А теперь, Григорий, будь добр, оставь нас наедине.

Бросив в сторону Меньшикова ещё один осторожный взгляд, Распутин кивнул и направился к выходу. Вероятно, подумал Николай, сейчас Григорий гадал, увидит ли он его снова.

Впрочем, глупый вопрос.

Когда дверь за ним закрылась, в личной библиотеке императора повисла довольно тяжелая и гнетущая тишина.

— Я не жду от тебя оправданий, — спустя минуту заговорил наконец Император, сверля взглядом стоящего напротив него князя. — Но я хочу знать, что там случилось. И я хочу знать причину того, почему Браницкий сейчас находится в таком жалком состоянии.

— Ваше величество…

— И ещё, Николай, — грубо перебил его Император. — Я хочу понять одну простую вещь. Как тебе могло в голову прийти втянуть столь ценного мальчишку в подобную авантюру?

— Я бы сказал, что это был оправданный риск, ваше величество, — осторожно произнёс Меньшиков.

При этих словах брови Императора удивлённо приподнялись, а в голосе прозвучала легко читаемая насмешка.

— Оправданный?

— Да, ваше величество.

— Позволь напомнить тебе, что это именно ты убеждал меня в том, что стоит сохранить Рахманову его жизнь, потому что он может быть нам полезен в будущем, Николай. Именно ты убедил меня в том, что живым сын Ильи Разумовского может быть нам куда более полезен, чем мёртвым. И это несмотря на то, что сделал его отец. А сейчас, наплевав на возможную опасность для его жизни, ты позволил ему принять участие. Почему?

— Считайте, что это была проверка, ваше величество.

— Проверка?

— Именно. Я хотел выяснить несколько вещей.

— Какие же?

— Как он поведёт себя в том случае, если придётся действовать в условиях критической нехватки времени и информации. Как будет вести себя при личной встрече со своим братом. Как отреагирует на происходящее. Причин было много, ваше величество.

— Можешь начать с самого начала, — предложил ему Багратионов. — Кресло у меня удобное, и я никуда особо не тороплюсь, Николай.

Значит, быстро решить этот вопрос не удастся, подумал Меньшиков и мысленно выругался. Но даже в своих мыслях он сделал это очень и очень тихо.

— Они семья, ваше величество, — начал он.

— Не ты ли мне говорил, что Рахманова мало интересует наследие Разумовских?

— Верно. Он не раз мне так заявлял. Но одно дело разговоры и совсем другое — подтвердить это на практике. Я знаю, что он уже встречался со своим старшим единокровным братом. Конечно же, он говорил, что тот опасен, но я не мог исключать возможность того, что он лжёт. Легко говорить, что титул и история Разумовских тебя не волнует, когда ты остался одним единственным наследником рода. Сейчас же, когда у него появились другие члены «семьи», положение дел могло измениться.

— И ты хотел узнать, как он отреагирует на это? — уточнил Император. — Думал, что в момент опасности он сменит сторону? Тебе не кажется это слишком невероятным?

— Признаюсь, ваше величество, вероятность подобного развития событий была невелика. Но она не равнялась нулю. Я должен был убедиться. Теперь же я знаю точно, что они с его братом находятся по разные стороны баррикад. По крайней мере на данный момент.

Либо же Александр Рахманов являлся самым искусным обманщиком на всём белом свете, мысленно добавил Николай, но говорить эти мысли вслух не стал.

— И потому твои люди не стали препятствовать ему, когда он заявился в порт?

— Да. Я отдал приказ, чтобы ему не мешали.

— И они же не стали действовать, когда Браницкий в одиночку пошёл против сына Ильи?

— Да.

— Почему?

— Я должен был узнать, насколько тот был силён в развитии собственного дара, — спокойно ответил Николай.

— Очередная проверка, — со вздохом проговорил Багратионов и покачал головой. — Не проще ли было просто убить его? Только не говори мне, что у тебя не было на это ресурсов, Николай. Мы оба с тобой знаем, что сегодняшнее побоище, в которое превратилась твоя «тайная» операция, могло и не произойти, действуй ты… иначе.

Меньшиков даже отвечать не стал. В этом просто не было нужды. Император прав по всем статьям. Николай действительно мог действовать иначе. И предотвратить жертвы среди своих людей. С другой стороны — это была их обязанность. Да и если уж говорить начистоту, он не предусмотрел некоторых шагов со стороны своего противника. Например наличия альфарских трансмутагенов.

— Я должен был окончательно убедиться в его мотивации и возможностях, ваше величество, — произнёс он, даже не пытаясь оправдываться.

— И для этого решил пожертвовать Константином?

В голосе Багратионова появились железные нотки.

— Я держал ситуацию под контролем…

— Под контролем? Браницкий едва не умер! Если бы не мальчишка Рахманов, то…

— Ваше величество, при всём уважении к вам, я держал ситуацию под контролем.

Алексея Багратионов поразило не то, что Николай позволил себе перебить его. Меньшиков, в силу его положения и особенностей службы, имел на это полное право. Не прилюдно, да. Лишь наедине, когда они говорили вот так, между собой. Но он мог это сделать. Больше двадцати лет назад, когда отец Николая передал ему титул, Император вызвал молодого аристократа к себе и сказал ему. Ему будет позволено это делать. Даже более того, в тех случаях, когда сам император не будет его слушать, Николай обязан это сделать, чтобы не позволить государю отмахнуться от объективных фактов по той или иной причине.

У любого монарха всегда должен быть человек, который может его вовремя одёрнуть. Даже у короля должен быть тот, кто едва слышно шепнет: «Ваше Величество, вы — человек». Ведь власть обязательно будет слепа без того, кто осмелится дотронуться до её рукава.

Для российских императоров этими людьми всегда были Меньшиковы.

Но удивился Император не этому.

— Ты опять его использовал, — медленно, с угрожающими нотками проговорил Багратионов, и Николай не стал отпираться, прекрасно понимая о ком именно идёт речь.

— Его предсказания редки. И сбываются не каждый раз. Когда мы получаем очередной рисунок, то я не могу просто так пустить всё на самотёк, ваше величество.

Впервые с момента их разговора на лице Императора появилась злость. Ещё не ярость, нет. Но Николай очень хорошо знал, насколько… резким и переменчивым может оказаться характер государя.

— Эти предсказания, как ты их называешь, убивают его!

— Вы не хуже меня знаете, что их нельзя контролировать…

— Точно так же, как я не хуже тебя знаю, что эти приступы можно остановить в зародыше! — чуть ли не рявкнул Багратионов. — Сама его жизнь — ограничена! И ты используешь её…

— А что, если то, что он предскажет, не сбудется? Что, если мы мы начнём слепо верить всему, что выходит из-под его руки, ваше величество? Я обязан был убедиться в их надежности. Тем более в такой ситуации…

— А ты не подумал, что причина по которой всё развивалось именно так — прямое следствие того, что ты вмешался в ход событий? — задал ему встречный вопрос Николай.

— Думал, ваше величество, — кивнул Николай. — Это ещё одна причина, по которой я действовал именно так.

— И из-за его рисунков ты подверг Рахманова опасности?

— Не только из-за этого.

Короткий ответ на короткий вопрос. В библиотеке повисла тишина. И в этот раз в воздухе ощущалось столь явное напряжение, что, казалось, его можно было ощутить рукой.

Прищурившись, Багратионов пристально посмотрел на него.

— Значит, вот оно что. Ты решил, что сможешь использовать его брата.

— Вы не хуже меня понимаете, что я не мог оставить подобную мысль без проверки. Рахманов, несмотря на своё нейтрально-положительное отношение к нам может быть непредсказуем…

— Не ты ли мне говорил о том, что он осознаёт необходимость своего дара для Империи? — напомнил ему Император, и Меньшиков кивнул.

— Верно, ваше величество. Осознаёт. И, как я уже сказал, по крайней мере на словах, но Рахманов готов сотрудничать. В этом сотрудничестве он видит выход для себя. Возможность оставаться независимым, предлагая нам услуги своей Реликвии. Проблема в том, что именно в этой самой независимости и кроется основная проблема.

— Поясни.

— Рахманов искренне ценит свою независимость. Как я уже сказал, он не отвергает сотрудничество — напротив, ваше величество, он готов к нему. Особенно если видит в нём не… скажем так, уступку, а стратегию сохранения собственной свободы. Для него партнёрство — не подчинение, а, скорее, временный альянс ради общей цели, при условии, что он остаётся хозяином своих решений. Но именно эта жажда собственной автономии, пусть даже мнимой, делает его поведение трудно предсказуемым:

— В каком смысле?

— Он не следует ожиданиям, ваше величество. Рахманов не привязан к иерархии и может в любой момент выйти из игры, коли у него появится такое желание. По крайней мере он сам в этом уверен. Такая непредсказуемость пугает тех, кто полагается на стабильность и контроль. Это проблема всех подобных людей, ваше величество. Независимый человек не боится потерять чужое доверие — он боится потерять себя. Поэтому, когда его свобода оказывается под угрозой, он может стать не просто отказчиком — он становится ошибкой в уравнении, которую невозможно удержать в рамках. И в этом — его сила… и его опасность.

— И ты решил, что горящий отмщением сын Ильи может стать ему хорошей заменой?

— Его одержимость — это его слабость, ваше величество, — Николай пожал плечами и лишь спустя секунду понял это. — Человек, одержимый идеей фикс, особенно если она укоренена и построена на его прошлом, движется не вперёд. Это всё равно, что бег по кругу. В данном случае его мотивация предсказуема: каждое решение, каждый поступок — это отклик на старую боль, попытка исправить, доказать, вернуть. Будущие действия не суть важны. Важно, что именно эта фиксация делает его уязвимым для контроля: достаточно предложить иллюзию восстановления справедливости или шанс «переписать» прошлое — и он пойдёт за вами, не замечая манипуляции.

Эти слова вызвали у Императора усмешку.

— Даже если учесть, что он нас ненавидит?

— Ненависть ненависти рознь, ваше величество. Он не стал бы сопротивляться, потому что видел бы в нас не угрозу, а инструмент своей цели. Но в этой управляемости — и иллюзия силы: ведь стоит прошлому потерять ореол святости, как такой человек может рухнуть или, наоборот, стать разрушительным в своём собственном отчаянии. Поэтому его легко направлять, пока вы говорите на языке его боли. И становится крайне опасным, когда понимает, что его обманули.

— И? Каков итог твоих экспериментов?

Вот тут Меньшикову пришлось нелегко. Ему всегда было непросто признавать свои ошибки.

— Боюсь, ваше величество, что в конце концов в нашем распоряжении может остаться лишь один Разумовский.

— Тот, который совсем не желает носить эту фамилию и который, по твоим словам, может оказаться куда большей проблемой в будущем, — задумчиво произнёс Багратионов.

— Верно.

Император задумался, а Меньшиков просто стоял перед ним, убрав руки за спину, и размышлял. И он не сомневался, что в этот самый момент их с государем мысли двигались в одном направлении.

— Насколько точен тот психопортрет Рахманова, который ты мне прислал несколько месяцев назад?

— Весьма точен, ваше величество, — ответил Меньшиков.

— Если не ошибаюсь, то в нём говорилось, что он человек большой ответственности, я прав?

— В том, что касается его работы и профессиональной деятельности, да. Если честно, не думаю, что будет большим преувеличением сказать, что он относится к своему адвокатскому долгу с тем же пиететом, что я к своим обязаностям, ваше величество. Но в остальном, если что-то не соответствует его принципам или же моральному кодексу, Рахманов может взбрыкнуть.

— Значит, — подвёл итог Император, — нам просто нужно найти способ, с помощью которого мы сможем соединить его построенное на собственных принципах гипертрофированное чувство ответственности и интересы государства. Только и всего.

— Да, ваше величество, — не стал спорить князь, который и сам пришёл к тем же выводам. — Только и всего.

И один рабочий вариант у него уже имелся.

Глава 13

— Ай, да что ты делаешь!

— Руку тебе перевязываю! Не шипи на меня!

— Так делай аккуратнее…

— А ты бей потом людей осторожнее! У тебя запястье сломано!

— Я что? По-твоему, этого не вижу⁈

— Дураком бы был, если бы не видел, — огрызнулся в ответ Виктор, закрепляя шину. — Что ты как маленький?

— Что ты как маленький, — передразнил я его и снова зашипел сквозь зубы, когда он закрепил удерживающую шину повязку.

— Всё, — сказал Виктор. — Каждый раз, как тебя латаю, так одно и тоже…

— Так ты каждый раз меня мучаешь!

— Единственный, кого здесь мучают — это я. Ладно, жить будешь.

— Да я в этом особо не сомневался…

— Зато я сомневался, — тут же фыркнул он с укором. — Я каждый раз гадаю, когда ты придёшь ко мне с пробитой головой, а то всё руки пока страдают…

— Жестокий ты, — поморщился я, разглядывая аккуратную повязку на руке. Правда, правая рука теперь больше на крабовую клешню походила. Особо ей не попользуешься…

Захотелось себя по лицу ударить, да руку жалко. Ну и лицо тоже. Мне же экзамен сдавать через неделю! А правая рука превратилась в клешню. Эх, надо будет Распутина найти. Попрошу его подлатать меня, что ли.

Виктор же, аккуратно убрав медицинские инструменты, уселся на стул рядом с койкой, на которой я до этого сидел.

Находились мы в процедурной, куда он отвёл меня почти сразу, как врачи забрали Браницкого. Нет, я знал, что тот жив, но любопытство подмывало пойти и узнать, как он там. Нет, не из сердобольных настроений. Даже стыдно немного, но от вида того, как его отделали, какая-то тёмная часть меня немного ликовала. Была в этом какая-то кармическая справедливость, что ли. После всего того, что у нас с ним было.

А ещё я прекрасно понимал, насколько большую свинью ему подложил. Уж слишком сильное и хорошо читаемое умиротворение в тот момент находилось на его лице. И в эмоциях. Ага…

Это был ещё один крайне непонятный для меня момент. В ту секунду я не придал этому большого значения. Банально времени обдумывать и обращать внимания не было. Да и другие вещи в голове крутились. Не до того было. Это уже сейчас, заново поразмыслив я пришёл к странному выводу. Я мог чувствовать его эмоции. Очень слабо, но всё равно мог. А ведь раньше такого с аристократами обладающими Реликвией не наблюдал. Почему? Связано ли это с тем, что его Реликвия вроде как не работала в тот момент? Вероятнее всего, как мне кажется.

После своих разговоров с Ларом я уже был в курсе, что ментальные способности не действуют на тех, у кого есть собственная сила. Это факт. Что-то связанное с тем, что внутренняя магическая энергия от источника Реликвии блокировала мои собственные способности, как я понял из объяснений альфа. Только вот не получается ли так, что когда дар как бы отключён, открывается возможность для того, чтобы я мог использовать свою собственную силу? Если это так, то…

От этой мысли мне стало не по себе. Выходит, что даже аристократы не защищены от силы Разумовских, так? Если это правда, то у меня появился уже как минимум одна возможная причина по которой избавились от Ильи Разумовского и всей его семьи — банальный страх того, что они подожмут под себя всех окружающих.

Впрочем, это только догадка и мои собственные рассуждения. И проверить я их всё равно сейчас никак не могу. Тем более, что в мире хватало способов защититься от подобного воздействия. Я сам знал некоторую часть из них. Другое дело — что будет, когда сила вернётся? Может ли вернувшаяся Реликвия нивелировать отданный до её возвращения приказ? И сработает ли он вообще?

Сколько вопросов, а ответов — ноль. И, спрашивается, что вот со всем этим делать?

— О чём задумался?

— Что? — я поднял голову и посмотрел на Виктора.

— Просто у тебя сейчас такое выражение было, будто ты в себя ушёл. А я слишком хорошо тебя знаю. У тебя каждый раз такая морда, когда ты что-то важное обдумываешь. Или непонятное.

— Ещё скажи, что читаешь меня, как открытую книгу, — закатил я глаза. — Ну, знаешь, чтобы совсем все штампы собрать.

— Очень смешно… Может всё-таки объяснишь, что произошло и как так вышло, что ты притащил сюда его сиятельство в таком виде?

— Да просто…

— Дерьмовый день, да? — усмехнулся Виктор, и я с улыбкой кивнул.

— Ага, Вик. Просто крайне дерьмовый день.

Мне потребовалось примерно минут десять для того, чтобы рассказать ему обо всём произошедшем.

— Подожди, то есть это твой брат устроил? Тот про которого ты рассказывал?

— Ага, — устало кивнул я. — Теперь понимаешь, почему я тебя предупреждал… Кстати, ты когда переезжаешь?

— Я вещи уже собрал, — пожал он плечами с таким видом, будто не особо переживал, но я видел, что всё происходящее и мой рассказ в частности его не слабо так задели за живое. — Планировал сегодня вечером. У меня как раз смена в шесть кончается. Там и приеду.

— Хорошо, тогда позвони мне или напиши. Я организую машину чтобы твоё барахло вместе с костями переместить. Так быстрее будет, чем сам будешь мучаться с такси и прочим.

Виктор с благодарностью кивнул.

— И кота своего дома оставь.

— В смысле, оставить? — тут же вскинулся Виктор. — На кого я его оставлю…

— Не знаю, соседку там попроси или…

— Сань, да ты рехнулся⁈ Персику уход нужен! Забота…

— Мешок ему нужен, — проворчал я, но друг такой позиции явно не разделял.

— Нет, — твёрдо заявил он. — Кота не оставлю.

— Ты моего пса видел?

— А ты моего кота?

— Справедливо.

Ладно. Если Брам его сожрёт, то просто скажу, что Виктор сам виноват и с меня взятки гладки. Я его предупреждал? Предупреждал. Мол, ушёл гулять и не вернулся. А, что? Персик — птица гордая. Пока за порог не пнёшь, гулять не полетит. Желательно пнуть так, чтобы у него память отшибло и он забыл обратную дорогу.

— Ладно, Вик, спасибо тебе, — поблагодарил я его, вставая с кушетки. — Пойду я. Надо ещё Михалыча проверить…

— Его ещё перевязывают. Но, пошли. Я провожу тебя до его процедурной.

Мда. Если раньше мы с громилой большими приятелями не были, то теперь уж точно не станем. Чёрт его знает каким образом, но Ольга одним ударом сломала ему четыре ребра. И Виктор ещё что-то про сильный ушиб внутренних органов говорил. Эх, чувствую, что он мне это ещё долго припоминать будет. Хорошо хоть с Брамом проблем не было. Посадил его в кольцо, чтобы персонал клиники не пугать. Не сказать, что пёс был рад такому повороту событий. Сидеть в артефакте он страсть, как не любил. Но тут уж ничего не поделаешь.

Мы вышли из процедурной в коридор и направились к выходу из клиники. Правда, далеко уйти не успели. Я даже пяти шагов не успел сделать, как услышал цокот каблуков у себя за спиной, вслед за которым тут же последовал громкий окрик.

— Саша! Виктор!

Мы обернулись практически одновременно.

— Фух, — немного запыхавшись выпалила Елена, затормозив перед нами. — Успела.

— Привет, Лен, — улыбнулся я, на что тут же получил тёплую улыбку в ответ.

— Привет. Меня за тобой дедушка прислал. Он попросил тебя зайти к нему.

Переглянувшись с Виктором, я снова обратил свой взгляд на Елену.

— А он сейчас…

— Он у себя в кабинете, — пояснила она и, что оказалось для меня довольно неожиданно, схватила меня за руку. — Пойдём, я провожу тебя.

С одной стороны больше всего на свете мне сейчас хотелось просто уехать уже домой и добраться до постели. Рухнуть в неё и проспать часов этак десять. Или двадцать. Тоже вариант. А ведь ещё надо найти Князя и узнать, куда он пропал. И подготовиться к завтрашней лекции. И к экзамену тоже. И придумать, что делать дальше с Андреем. Потому что у меня не было ни единой мысли о том, куда этот говнюк пропал. И какого дьявола Зеркальный мудак не позволил прикончить засранца…

От осознания того, сколько всего предстоит сделать, хотелось то ли рычать от злости, то ли плакать от разочарования. Я хочу в отпуск! Можно? Пожалуйста. Недельки на две. Куда-нибудь, где есть тёплый песочек, море. Где милые девушки приносят коктейли в кокосах. А не вот это вот всё. Разве я так много прошу?

— Позвони мне, когда соберёшь вещи, — успел крикнуть я Виктору, прежде чем Елена утащила меня за поворот по коридору. В ту сторону, где находились лифты… Так, а что это за странное выражение было у него на лице? Ладно, не важно. Потом расскажет. Не втюрился же он в Распутину? При живой-то Александре.

Представив, во чтобы вылилось подобное развитие событий, с трудом удержался от смешка.

Выбросив глупую мысль, я последовал за девушкой. При этом отметил забавную деталь. Маленькую такую. Она всё ещё держала меня за руку, крепко сжимая мою ладонь своими пальцами.

Первый порыв — высвободить драгоценную конечность, я довольно быстро подавил. Собственно говоря, почему бы и нет? Вместо этого просто позволил Елене вести себя по коридору до лифтов. И даже когда дошли, она остановилась, ткнула пальцем в кнопку вызова и стала с задумчивым лицом ждать когда кабина опустится на наш этаж.

Может сейчас? Или позже. Уж больно красноречивые эмоции у неё сейчас крутились в голове.

— Елена?

— М-м-м? — задумчиво промычала она, глядя на то, как сменялись цифры на табло перед нами.

— Как дела?

— А? Дела? Нормально…

Отстранённый ответ. Слишком отстранённый для её характера.

С негромким предупреждающим звоном двери лифта раздвинулись в стороны и мы зашли внутрь, всё так же держась за руки. При этом я не мог не заметить, как странно на нас покосились двое врачей, что спустились на этом самом лифте. Уж больно красноречивыми оказались их взгляды. Явно скоро по клинике пойдут слухи.

Хотя, нет. Вряд ли. Из того, что я видел, Распутина тут уважают, ценят и любят. И судачить не будут. Ну, разве что немного.

Блин, она ведь не глупая. Должна всё понимать… Хотя, что я несу? Достаточно было просто посмотреть на Распутину, чтобы понять — что бы у неё в голове сейчас не творилось, мысли о том, что кто-то посторонний может неверно истолковать её действия явно находились не на первом месте. Далеко не на первом.

Или же она просто не обращала на них внимания. Вон, с каким сосредоточенным видом выбирала кнопку этажа на панели. Даже нижнюю губу слегка прикусила.

Ладно. Хватит.

— Лен.

— М-м-м?

— Вернёшь мне руку?

Она вздрогнула. Посмотрела вниз, на собственные пальцы, вцепившиеся в мою ладонь.

— Ой, прости, — тут же запричитала она, резко выпустив меня из своей хватки. — Я задумалась и забыла. Извини…

— Конечно, ничего страшного, — кивнул я, сделав вид, будто поверил в это. — Слушай, а что ты тут делаешь?

— В клинике у дедушки?

— Да.

— Дедушка берет с собой, — последовал ответ. — Хочет, чтобы я социализировалась.

Угу. Конечно. Социализировалась.

Уж у кого-кого, но у этой бестии с этим проблем точно возникнуть было не должно. Её же порой даже заткнуть было невозможно. Хотя… какая к чёрту социализация. Так, не более чем предлог для того, чтобы не выпускать свою кровинку из поля зрения, пока сам граф занят работой. Видел я, сколько тут охраны сейчас. Небось ещё и Лазаревы подсуетились, нагнав народа. Ведь именно сюда должны были доставить старшего брата Ромы и Насти, если не ошибаюсь.

Судя по всему, говорить всю правду Елене Распутин не стал. Его право. На его месте я бы тоже так поступил. Наверное. Впрочем, зачем лишний раз беспокоить её? Учитывая, сколько всего с ней случилось за последние два месяца. Как бы ещё срыв на нервной почве не случился.

Едва я только об этом подумал, как меня едва не прорвало. Вот честно. Хотелось спросить — а где мой собственный нервный срыв, а? Да, после сегодняшнего будет и неплохо на чай перейти, чтобы нервы не расшатывать… Хотя нет. От кофе я не откажусь. Слишком уж его люблю.

Двери лифта открылись, и мы вышли наружу. Этот этаж я узнал. Уже был здесь. Ещё в тот раз, когда меня привезли сюда с лишним вентиляционным отверстием в груди. С Распутиным я тогда разговаривал как раз в его кабинете после того, как он мне жизнь спас. И, судя по всему, сейчас мы шли туда же.

— А у Евы новый концерт скоро будет, — неожиданно сказала, а точнее даже одним махом выпалила Елена. И тут же следом добавила. — Не хочешь сходить?

— Лен, я…

— Давай! Помнишь, как в прошлый раз, а? Так ещё и Ева новые песни написала в том рокерском стиле. Как тогда, когда она в «Параграфе» выступала. Будет весело! А ты какой-то уставший. Не выспался?

Я открыл рот, чтобы ответить, но почти сразу же его закрыл. Вот что мне ей сказать? У неё такое выражение на лице было, что портить его рассказами о том, что я сегодня чуть собственными руками своего брата не убил? Бред. На кой ей такое вообще знать.

— Да, Лен, — вздохнул я. — Просто не выспался.

Она хотела что-то сказать. Даже рот приоткрыла, чтобы набрать в лёгкие воздуха, но затем едва ли не с хлопком его закрыла.

— Ладно.

Угу, видимо, дошло, что когда человек, как по мановению волшебной палочки, появляется весь измочаленный, со сломанной рукой, почти мёртвым графом, собакой и громилой с такой рожей, что кошелёк сам так и проситься наружу, то сейчас не самое лучшее время для того, чтобы зазывать его на свидание.

А в том, что она зазывала меня именно на свидание, у меня сомнений не имелось никаких. Её эмоции были красноречивее любых слов. Знать бы ещё почему. Неужели тот дурацкий поцелуй, который я потребовал с неё в качестве платы за заключенный договор, так много для неё…

Стоп! Идиот! Это же…

— Пришли, — негромко сказала Елена, подведя меня к закрытой двери. И при этом явно старалась скрыть едва заметные грустные нотки в голосе.

— Спасибо, что проводила, Елена, — улыбнулся я и постучал в дверь.

Едва я только это сделал, как та тут же открылась, впустив меня в просторное помещение, предназначенное для секретаря.

— Рахманов? — тут же спросила открывшая дверь женщина.

— Да, его сиятельство…

— Он вас уже ждёт, — довольно дружелюбно проговорила она. — Прошу.

И отошла в сторону, пропуская меня внутрь. Закрыв за мной дверь, она быстро провела меня мимо своего стола ко второй двери и негромко постучала. Услышав с той стороны повелительное «да», открыла.

— Ваше сиятельство, к вам Александр Рахманов.

— Давай его сюда, Вера. И принеси нам кофе, будь добра, — услышал я голос Распутина, и секретарь тут же отступила, чтобы дать мне пройти.

— Конечно, ваше сиятельство.

Когда дверь за моей спиной закрылась, первое, на что я обратил внимание — то, как паршиво выглядел Распутин. Под покрасневшими глазами были синяки. Лицо осунулось, будто он долгое время не спал. Да и общий его вид наводил на мысли, что графу не мешало бы поспать. Наверное, вряд ли погрешу против истины, если скажу, что ему это нужно больше, чем мне.

— Простите, если прозвучит грубо, ваше сиятельство, но вы паршиво выглядите, — начал я.

— Я знаю. Расплата за использование моей силы, — с тяжёлым вздохом ответил Распутин, указав на стоящие у стены кабинета удобное кресло и кофейный столик. Как раз именно там случился наш прошлый с ним разговор. — Присаживайся, Александр.

Отказываться я не стал.

— Могу я спросить, как там Браницкий? — полюбопытствовал я, когда мы сели друг напротив друга. И судя по расслабленному выражению на лице старика, ему это удобное и мягкое кресло было нужно. Очень нужно.

Тем не менее он улыбнулся, когда услышал мой вопрос.

— Переживаешь за него?

— Будет обидно, если он ноги протянет после того, сколько сил я потратил на то, чтобы спасти ему жизнь. И вы, судя по всему, тоже.

— Что поделать, Александр. Я уже не молод. А что касается нашего пылкого друга, то всё с ним будет хорошо. Более или менее. Мы его стабилизировали, и сейчас его жизни ничего не угрожает. Как я уже сказал, более или менее…

— Ваше сиятельство, можно ещё один вопрос? — спросил я, и когда Распутин кивнул, я продолжил. — Почему он в таком состоянии? Его Реликвия же даёт ему полную регенерацию. Практически бессмертие. Я знаю это, потому что видел, как он выживал после смертельных ранений…

— И где же ты мог такое наблюдать? — с лёгкой улыбкой поинтересовался Распутин, чем сбил меня с толку.

— Это не так уж и важно, — пожал я плечами, не желая обсуждать нашу с ним первую встречу. — Главное, что это факт. А сейчас даже вам пришлось напрячься для того, чтобы вытащить его.

— Думаю, что ты уже догадываешься.

То, как это было сказано… Слишком большой скрытый смысл заключён в этих словах.

— Реликвия Разумовских? — уточнил я, вспомнив то, как повела себя сила Волкова при встрече со мной, и Распутин кивнул.

— Верно. Это одна из причин того, почему все были так осторожны с твоим отцом…

— С Ильёй Разумовским, — вежливым, но твёрдым тоном поправил я графа.

— Не считаешь его своим отцом?

— Вы знаете мою позицию на эту тему.

— Знаю, — не стал спорить Распутин. — И уважаю тебя за это. В любом случае, ты прав. Да, дар Ильи, да и почти всех Разумовских в целом мог влиять на другие Реликвии. По крайней мере мы так считаем.

Он очень много не сказал. Но я додумался и так. Конечно же они «так считали». Разумеется. После того, как их зондр-команда отправилась в Британию для того, чтобы избавиться от Ильи и остальных, я в этом даже не сомневался.

— Его сила к нему вернётся?

— Да, — с толикой сомнения в голосе произнёс Распутин. — Вернётся. Это может занять некоторое время, но рано или поздно это произойдёт. И тогда Браницкий возвратится в норму. Ну, в то состояние, которое сам этой нормой считает.

Его губы тронула короткая, едва заметная улыбка, и я не смог не ответить на неё своей собственной.

— Ясно, — вздохнул я. — Елена сказала, что вы хотели со мной поговорить?

Я ждал, что Распутин сейчас подтвердит это, но вместо этого натолкнулся на его тяжёлый, молчаливый взгляд.

— Нет, Александр, — спустя несколько секунд произнёс он. — Это не совсем верно. Я хотел не поговорить. Я хотел попросить тебя. Позволишь?

Он указал на мою правую руку. Вот тут настала уже моя очередь удивляться.

— Попросить? — уточнил я, протянув ему забинтованную руку.

— Да.

Распутин взял мою ладонь в свои пальцы, внимательно осмотрел, аккуратно повертев её из стороны в сторону, после чего накрыл собственной. Из-под его руки вырвалось лёгкое свечение, а я ощутил, как по конечности от места перелома расплывается приятное, прогоняющее боль тепло. Не прошло и десяти секунд, как Распутин отпустил меня.

— Спасибо, — поблагодарил я его, повертев рукой и прислушиваясь к собственным ощущениям. Ничего не болело. Вообще. Эх, выходит, что Виктор зря мучился с перевязкой. И меня тоже зря мучил.

— О чём вы хотите меня попросить? — вернулся я к разговору.

— Об услуге, — голос Распутина прозвучал колко, будто то, что он собирался сказать, было ему неприятно. — Услуге, которая может стоить очень и очень дорого. Мне хочется верить в то, что всё, что ты говорил о себе — это правда. Постой, дай мне договорить. Александр, сейчас жизнь столкнула тебя с твоим братом. Я не могу гарантировать, что понимаю, что сейчас твориться у тебя на душе. Всё, что у меня есть — это догадки, построенные на нашем с тобой прошлом общении.

— Ваше сиятельство, я всё равно не понимаю…

— Я прошу тебя не повторить судьбу твоего отца.

Признаюсь, мне в этот момент захотелось оказаться где-то… короче, в совершенно другом месте, а не сидеть сейчас здесь и слушать, как сидящий напротив меня старик просит меня умоляющим тоном. От того, как это было сказано, мне стало не по себе.

— Что вы имеете в виду?

— То, что…

Дверь позади меня распахнулась едва ли не со стуком. Взгляд Распутина моментально скользнул мне за спину и стал тяжёлым и мрачным.

— Простите, ваше сиятельство, — донеслось со стороны входа в кабинет. — Я пыталась объяснить, что…

— У нас нет на это времени, — проговорил знакомый голос. — Григорий, нам нужно ехать.

Я уже поворачивался, но и по голосу понял, кого именно нелёгкая принесла в кабинет.

— Вы смогли найти его? — спросил я, поднимаясь с кресла.

В ответ на это Николай Меньшиков даже не удостоил меня взглядом. Судя по всему, ответ на мой вопрос носил отрицательный характер.

— Это не твоё дело, Рахманов, — холодно произнёс он, не сводя глаз с Распутина. — Григорий, он вызвал к себе нас обоих.

Видимо, Распутин моментально понял, о ком именно говорил Меньшиков, потому что быстро встал с кресла. И то, с какой поспешностью это было сделано, наводило на определённые мысли.

— Сейчас? — уточнил лекарь.

— Да, сейчас…

— Ваше высочество…

— Рахманов, прости, пожалуйста, но у меня сейчас нет времени на разговоры с тобой, — язвительно отрезал князь. — Сейчас есть и более важные дела.

От его тона весь запал хоть что-то ему говорить пропал моментально. Бесит.

Распутин извинился передо мной, после чего проследовал за Меньшиковым. Тут, наверно, не стоило винить его за поспешность. Если я угадал с тем, куда именно их вызвали, а точнее, к кому, то медлить и правда не стоило. Можно и головы не сносить.

Особенно забавно мне было видеть, как минуту спустя секретарь Распутина извинялась передо мной, попутно вручив мне в руки чашку с запоздалым кофе, будто извиняясь.

Поблагодарив её, я вышел в коридор, глотнул кофе и задумался. Что делать дальше? Нет, дел-то полно, но за что взять в первую очередь? Ладно, сначала найду Князя. На мои телефонные звонки он так и не ответил, так что единственный вариант, который я вижу, — это вернуться в «Ласточку» и ждать там. Может быть, ещё Марию спрошу, если она не спит.

С этими мыслями я направился по коридору в сторону лифтов. В этот раз уже в одиночестве. Ткнул пальцем в кнопку вызова лифта и стал ждать, попивая кофе… и вдруг понял, в какой глупой ситуации нахожусь. Стою посреди административного этажа с чашкой в руках и понятия не имею, что с ней делать, когда допью. Глупость этого абсурдного положения и то, сколько места неожиданно заняла эта банальная проблема, едва не заставила меня рассмеяться. Я даже в голове прикинул.

Так и думал, что с ней делать, пока двери лифта не открылись.

— Саша?

— О, привет, Насть…

От автора: Ребят, следующая глава будет завтра, так что долго ждать не придётся!

Глава 14

Привет. Привет. Может быть, кофе? Да у меня уже есть. Я ей даже чашку показал. А она такая: Ну я бы тоже себе взяла. А я такой: «Ну пошли, чего нет-то?»

Это если опустить всю эту непонятную неловкость со стороны Анастасии и кратко описать наш немногословный диалог около лифтов, где мы с ней встретились. Вот так и вышло, что пару минут спустя мы сидели за столиком в кафетерии на третьем этаже клиники. Я со своей чашкой, полученной ещё в кабинете Распутина, и Настя с капучино, взятом прямо здесь, в кафетерии. Правда, прошло уже минут пять. Мой кофе успел остыть, а вот Лазарева к своему капучино так и не притронулась.

— Так значит, Артура привезли сюда? — спросил я, и Настя кивнула в ответ, так ничего и не ответив.

— Как он?

Сначала мне показалось, что мой вопрос улетел в пустоту. Наверное, кто-то другой на моем месте подумал бы, что сидящая напротив девушка просто проигнорировала его. Слишком уж холодным и отстранённым было выражение на лице Анастасии. Вот только мне даже Реликвия не нужна была для того, чтобы понять всю ошибочность подобного суждения. Я слишком хорошо её знал.

Мне достаточно было всего одного взгляда. На то, как Настя отводит взгляд в сторону и чуть вниз. Каждый раз так делала раньше, когда приходилось думать о вещах, которые ей неприятны. Я видел, как едва заметно дрожат её пальцы, сжимающие нетронутую чашку кофе.

Понятно, почему она оказалась здесь. Догадаться не сложно. Уверен, что и остальное семейство Лазаревых может находиться где-то поблизости. Приехали навестить сына и брата. И, судя по тому, что я ощущал, ответ на заданный мною вопрос мне не понравится.

— Тяжело, — наконец произнесла Настя, и её голос чуть дрогнул. — Папа сказал, что Распутин займётся им уже сегодня, но…

— Но появился я с Браницким, — закончил я за неё, и Настя отрывисто кивнула.

Блин. Даже боюсь себе представить, что она почувствовала в тот момент, когда им сообщили, что у графа появился более важный пациент. Нет, там понятно, что состояние Браницкого находилось в районе «лечим сейчас или закапываем чуть позже». Но попробуйте объяснить это отцу или матери, перед которыми лежит израненное тело их сына.

Да и не сомневаюсь, что Павел Лазарев многое высказал Распутину. Или ещё не высказал, но непременно запомнит этот случай. Мужик он, конечно, не злопамятный, но злой, и память у него хорошая.

Только вот возникал вопрос. Нет, не почему я сижу сейчас здесь с Настей. Почему Настя сейчас сидит здесь со мной. Одна.

— Насть, а твои сейчас…

— Они в палате с Артуром. По крайней мере мама была там с Ромой…

— А твой отец?

— Он… он сейчас занят.

Понятно. Значит, дело не в нём. Я задумчиво отхлебнул из своей чашки немного успевшего уже остыть кофе. Заметив это, Анастасия вдруг вспомнила о том, что она, как бы, тоже не с пустыми руками сидит, и практически один в один повторила мои движения. Так, как сделал бы человек, который не хочет выбиваться из общего окружения.

Так часто поступают люди, которые чувствуют себя не в своей тарелке. Те, кто скрывают что-то внутри и не хотят об этом рассказывать. И при этом, как бы парадоксально это ни прозвучало, страстно желают поделиться собственными переживаниями, что терзают их изнутри.

Откуда я это знаю? Да очень просто. Не раз и не два я видел это у своих клиентов в прошлой жизни. Когда они всеми силами старались скрыть от меня те самые прегрешения, ради защиты коих меня и нанимали. И ведь приходится объяснять им: «Я ваш адвокат. Я вас защищаю. Всё, что вы скажете мне, дальше не уйдёт».

И ведь нет, всё равно некоторые продолжали морозиться и молчали. Себе же во вред. Вот сейчас я то же самое видел и у Насти.

— Настя, — мягко позвал я её. — В чём дело? Может быть расскажешь?

— Ни в чём, просто…

— Не ври мне, пожалуйста, — всё так же спокойно попросил я её. — Я ведь вижу.

— Что ты видишь?

— Что с тобой что-то не так.

— Интересно, как именно ты…

— Как я это понял? Насть, мы с тобой в одной постели спали, — негромко перебил я её. — Забыла?

Ох, это нужно было видеть. Лицо вспыхнуло краской. Она моментально выпрямилась, словно я у неё над ухом кнутом щёлкнул. Глаза распахнулись до состояния тех самых пяти копеек, а грудь приподнялась с глубоким и возмущенным вздохом.

— Ничего не было! — выпалила она и сделал это явно куда громче, чем собиралась.

На самом деле настолько, что сидящие за соседними столиками люди повернулись в нашу сторону.

— Как скажешь, — пожал я плечами.

— Так и было!

— Да я же не спорю…

— Вот и не спорь! Я просто напилась и…

— Ага, настолько, что не помнишь, как оказалась у меня в постели, — негромко, так, чтобы могла услышать лишь она, пробормотал я, подперев голову рукой и медленно отхлебнув из чашки остатки холодного и довольно безвкусного теперь напитка.

Впрочем, если добавить к нему выражение, что царило на Настином лице, пожалуй, что этот остывший кофе стоил любых денег.

Жаль, что удовольствие для глаз долго не продлилось. Анастасия была слишком умна, чтобы повестись на такое. Даже не смотря на свой стервозный и порой несколько взрывной характер. Так что быстро пришла в себя.

— Ты это специально, да? — с обвиняющими нотками в голосе бросила она вопросом. Её глаза смотрели на меня с укором.

Но вот глубоко внутри я ощущал тщательно скрытое, легкое, едва ощутимое веселье.

— Да. Но согласись, в каком-то смысле это было забавно.

— Не настолько, насколько ты думаешь, — фыркнула она и тут же добавила следом. — И от тебя утром перегаром несло.

— Пф-ф-ф, кто бы говорил, — пожал я плечами. — И, вообще, сама виновата.

— Чего?

— А кто абсент тогда заказал?

— Розен…

— Ты.

— Не-е-е-е-т. Я бы эту дрянь в жизни пить не стала!

— Розен мне всё рассказал.

— Он соврал!

— Как скажешь.

— Он всё выдумал, — будто бы даже не заметив мои слов, продолжила спорить Настя. — Я бы эту отраву в жизни не додумалась заказать. И…

Только сейчас до неё дошло, что я даже и не думал о том, чтобы продолжать с ней спорить. Губы девушки тронула довольно милая и тёплая улыбка.

— Опять ты это специально делаешь, да?

— Ну, нужно же как-то тебе настроение поднять, — хмыкнул я и одним глотком допил кофе. — А шутки никогда не были моим коньком. Вот и решил…

— Смутить меня?

— Что-то вроде того. Кстати. Может, раз уж теперь разговорилась, расскажешь, что с тобой происходит?

— В смысле, — нахмурилась она.

— В прямом, Насть. Рома сказал, что теперь живёшь на съемной квартире. И из дома ушла. Это правда?

О как. Это что? Она впервые язык проглотила и не знает, что сказать?

— Да, — негромко ответила она. — Решила немного пожить отдельно от родителей.

Ну, хоть открылась немного.

Вкратце она рассказала мне о том, что покинула свою квартиру в элитной высотке. О том, как оставила за спиной всё, что у неё было, взяв только ключи от машины и пару вещей. Кстати, о том, что она нашла деньги, просто продав машину обратно Роме, тоже призналась, хотя там даже эмоции её читать не нужно, чтобы понимать, как тяжело ей было в этом признаться. Сказала, что решила пожить пока сама.

— Не скажешь, почему?

— Это… это моё решение, — произнесла она с заминкой, явно не желая углубляться в эту тему.

— Ладно.

Всего одного слово, сказанное таким тоном, чтобы она поняла, что я более не буду развивать эту тему, хватило, чтобы Настя опять вскинулась.

— В смысле, ладно? Это всё, что ты можешь сказать? Что, значит, ладно?

— В прямом, Насть, — ответил я.

— Не поняла.

— А что тут понимать, — пожал я плечами и посмотрел на неё в ответ. — Если ты говоришь, что сама приняла решение, то мне этого достаточно и всё, что я могу сделать, это пожелать тебе удачи.

Кажется, у неё дар речи пропал. Уж не знаю, что она там себе напридумывала и чего ждала.

— Что? — поинтересовался я. — Думала, что я тебя поучать начну?

— Ну… немного. Привыкла немного, знаешь ли.

— А зачем, Насть? Ты приняла решение. Сама. Всё обдумала. Или нет. Это не важно. Это твой выбор, и я его уважаю.

Настя смущённо потупила взгляд и уставилась на чашку, которую заботливо обнимала руками.

— Спасибо, — спустя некоторое время произнесла она негромким голосом.

При этом сделала это с таким видом, будто ей действительно требовалось услышать нечто подобное. Хотя, учитывая характер её отца, не думаю, что он особенно радовался, когда любимая дочурка решила взбрыкнуть и возжелать независимости.

И нет. Я нисколько не смеялся над ней. Понятное дело, что от «независимости» там одно название. Если Павел Лазарев не дурак, а я был уверен, что человек он крайне и крайне серьезный, то Анастасию он из-под своей опеки не выпустит, чтобы она там не говорила и не выдумывала про независимость. Да и сама Настя тоже не глупа и должна это понимать.

Но раз она хочет попытаться сделать что-то самостоятельно, то флаг ей в руки. В её случае даже такая попытка уже пойдет в зачёт. Тем более, что…

— Анастасия. Я тебя искала… о, Александр! Какой… неожиданный сюрприз.

Повернувшись, я встретился глазами с Валерией Лазаревой. Заодно заметил, как её взгляд метнулся к дочери и обратно, снова ко мне. И ведь вот ведь странно, какой-то уж больно заинтересованный и одновременно недовольный взгляд у неё получился.

— Здравствуйте, ваше сиятельство, — поприветствовал я её, встав со стула, чем заработал в ответ пусть и прохладный, но приветственный кивок.

— Настя, пойдём, — произнесла она, повернувшись к дочери. — Мы уезжаем. Машина сейчас будет.

— Да, мам, — понуро ответила та. — Прости. Может, в следующий раз подольше посидим.

Странно, но я почему-то был уверен, что сказанное ею прозвучало больше как вопрос, нежели пространное размышление о будущем. Даже, как предложение.

— Иди, Настя, — чуть ли не приказным тоном произнесла Валерия. — Я тебя сейчас догоню.

Бросив на меня удивленный взгляд, Анастасия попрощалась со мной и, встав из-за стола, направилась прочь из кафетерия, явно не желая лишний раз спорить с матерью.

А я задумался над тем, что вообще сейчас происходит у неё в голове. Да, она явно стала более… уравновешенной, что ли. Но в то же самое время в ней будто пропал какой-то важный кусочек. Может, конечно, я и ошибаюсь, и на самом деле всё связано с тревогой за раненого брата.

С другой стороны, все эти мысли как-то терялись на фоне сурового лица стоящей передо мной женщины.

Валерия Лазарева была красива. Действительно красива. Даже с учётом того, что её возраст уже перешагнул за сорок пять, она всё ещё оставалась крайне привлекательной женщиной и явно хорошо следила за собой. Осанка. Манера держать себя. Лёгкий макияж и великолепно подобранная одежда — всё вместе это создавали действительно запоминающийся образ. Понятно, в кого пошла дочка.

Но имелась одна черта, которая всё портила. Взгляд серо-зелёных глаз, что сверлили меня сейчас с таким видом, что у меня зародились самые нехорошие предчувствия.

— Это правда? — спросила она, и её голос больше походил на тихое шуршание, с которой напильник срывает металл.

— Что именно, ваше сиятельство? — осторожно уточнил я.

— Это твой брат виновен в том, что случилось с моим сыном?

То, как это было сказано, не оставляло никаких сомнений. Вопрос носил сугубо риторический характер. Видимо, и до Лазарева дошла информация. От Меньшикова или же из других источников — не суть важно.

— Да, — спокойно произнёс я, глядя ей в глаза.

Кажется, что в этот момент её взгляд стал ещё пристальнее.

— Значит, Павел сказал правду. Скажи мне, Александр, тебе нравится моя дочь?

Я едва не сказал «что», но вовремя прикусил свой язык. Уж больно глупо это прозвучало бы.

— Она хорошая и умная девушка, — спустя несколько секунд выдал я в качестве наиболее безопасного ответа.

Забавно, но именно в эту секунду я вдруг осознал, что-либо сказал что-то не то, либо же, как ни странно, угадал с ответом. Уж больно красноречивыми вышли её эмоции. Самая настоящая вспышка, которую, не обладая я своим даром, я никогда не заметил бы, потому что внешне эта женщина не выдала абсолютно ничего.

— Держись от моих детей подальше, Александр, — произнесла Валерия, после чего развернулась и направилась прочь.

О как.

Высокий и статный мужчина прошёл через ворота британского посольства в старом центре Санкт-Петербурга. Он двигался тяжело, словно его сковывала незримая глазу рана или иное увечье, но впечатление это было обманчиво. Если бы кто-то осмотрел этого мужчину, то он бы с удивлением обнаружил, что тот абсолютно здоров.

Заметив его, стоящие на входе в посольство охранники всполошились.

— Ваша светлость!

Алестер Галахад, прошёл мимо них и ничего не сказал. Даже не повернув в их сторону головы.

Он был так близко. Всего один единственный удар. Лишь одно движение клинка, и ублюдок был бы мёртв. Мгновение короче, чем удар сердца, и всё бы закончилось. Его миссия была бы выполнена…

Но он провалился.

Галахад вошёл в посольство, и в этот раз его появление уже не вызвало такого фурора. Несомненно, люди внутри уже знали о его появлении. Охрана должна была сообщить.

Но просто так пройти незамеченным он в любом случае не смог бы. С другой стороны, сейчас Галахаду было наплевать на всё, что его окружало в этот самый момент. Он просто прошёл через богато украшенный холл и направился к лестнице, не обращая на окружающих его людей никакого внимания.

В какой-то иной ситуации он мог бы услышать тихие шепотки, сопровождающие его появление, но этого не случилось. Никто из присутствующих не оказался настолько глуп, чтобы обсуждать одного из герцогов британских за его спиной, находясь при этом в одной с ним комнате. Скорее всего, многие не будут делать этого даже находясь в одном с ним здании. Кто его знает, где у Галахада Британского есть свои уши.

Но для кое-кого его появление означало куда более важное событие.

Стоило только ботинку Галахада ступить на последнюю ступень лестницы, что вела его на третий этаж, где находились его покои, как одна из дверей открылась.

— Ваша светлость! — воскликнул Сандерленд, выходя в коридор. На лице молодого сына виконта застыла маска искреннего беспокойства и радости от появления начальника.

— Не сейчас, — отрезал Галахад, идя вперед и старательно глядя перед собой.

Весь его вид сейчас демонстрировал человека неуверенного в каждом своём движении. Молодому человеку даже на мгновение показалось, что его начальник пьян, что было и вовсе невозможно!

Тем не менее резкие слова, произнесённые приказным тоном, ввели его в ступор. Настолько, что он не вымолвил ни единого слова даже тогда, когда герцог прошёл мимо него к двери, что вела в его собственные покои. И лишь громкий щелчок замка вернул его к действительности.

— Ваша светлость, я должен поговорить с вами! — вдруг нашёлся он.

— Не сейчас, Сандерленд, — отмахнулся от него Галахад, заходя в просторные апартаменты, предназначенные для самых важных гостей. Сейчас они были закреплены именно за ним, что соответствовало и статусу, и легенде его пребывания в российской столице. — Я не хочу говорить…

Небрежно бросив свой собственный фамильный клинок прямо на пол в коридоре, Алестер открыл дверь ванной и буквально ввалился внутрь. Доковыляв до отделанной светло-бежевым мрамором раковины, он включил воду. Ладони щедро зачерпнули холодной воды и брызнули на лицо. Галахад поднял взгляд и посмотрел на собственное отражение в зеркале.

И то, что он там увидел, ему не понравилось.

«Это будет равноценный обмен…»

Вспыхнувшие в голове воспоминания обожгли британца сильнее раскалённого железа, прижатого к коже. Кровь вспыхнула огнём в венах, словно отражение охватившего его гнева. Ярости и злости на самого себя. Галахад даже не успел подумать, а его правая рука врезалась в одно из двух крупных зеркал ванной с такой силой, что стеклянное полотно разбилось. В мраморную раковину со звоном посыпались блестящие в свете ламп осколки.

Где-то за его спиной послышался щелчок открывающейся двери.

— Я сказал, чтобы ты оставил меня в покое! — обернувшись, рявкнул он, практически срываясь на крик. — Пошёл вон!

— Простите, ваша светлость, — чуть ли не извиняющимся тоном ответил Сандерленд. — Я обязан знать, что с вами случилось…

Галахад замер на несколько секунд. Его левая рука, всё ещё сжимающая раковину, дрогнула.

«Мы с тобой договоримся…»

— Не о чем разговаривать, — стараясь хоть как-то контролировать свой голос, произнёс британский герцог.

Но даже этого оказалось недостаточно. Молодой подчинённый с тревогой на лице замялся, как если бы собрался отступить, но затем в его взгляде появилась стальная решимость, которую Галахад столь часто видел в глазах его гордого и преданного отца.

— Ваша светлость, я лишь хочу понять, что случилось… — взгляд Сандерленда заметил окровавленную ладонь. — О боже, ваша рука! Что с вами произошло⁈

— Ничего! Ничего не случилось, — насколько это было возможно твёрдым голосом перебил его герцог и отвернулся обратно к зеркалу, не желая встречатся с молодым британцев взглядом. — Мы упустили нашу цель. Вот и всё!

«Ты сделаешь то, что мне нужно, иначе…»

— Позвольте, я хотя бы вызову врача…

— Нет! Я сказал, чтобы ты оставил меня!

Резкий окрик заставил Сандерленда вздрогнуть.

— Ваша светлость, позвольте мне хотя бы принести вам аптечку.

— Мне ничего не нужно, — чуть ли не рыча выдавил из себя Алестер. — Я хочу… Я хочу обдумать нашу неудачу…

— Неудачу? Но как же так, ваша светлость! Он же был у вас в руках! Я же видел, как вы убили ту девушку и…

— Что?

Голос Алестера дрогнул. Его мозг вдруг только сейчас вспомнил. Он ведь сам приказал Сандерленду следить за ним. Наблюдать, чтобы он гарантированно не упустил добычу. Сын виконта должен был следить за молодым Разумовским и…

…он точно должен был видеть то, что случилось после того, как клинок самого Алестера пронзил ту девчонку.

Сандерленд мог видеть. Мог всё знать.

— Что… Что именно ты видел? — негромко спросил он, чувствуя, как у него пересохло в горле.

— Что? — на лице молодого человека появилось замешательство.

— Я спрашиваю, что именно ты видел⁈ — уже жёстче потребовал ответа Галахад.

Сандерленд удивлённо моргнул.

— Только то, как вы убили ту девчонку, ваша светлость. И всё. Потому я так волновался за вас, когда пропала связь, а вы исчезли вместе с целью. Я считал, что вы использовали…

Галахад его почти не слушал. Вместо этого он вздохнул с облегчением.

Значит, мальчик ничего не видел и не слышал. Эта мысль принесла такую волну облегчения, что колени герцога дрогнули и ему пришлось приложить усилие и вцепиться рукой в раковину, чтобы устоять на месте. Главное, что он ничего не знает…

Неожиданная мысль вдруг уколола сознание Галахада подобно остро отточенной булавке. Едва ощутимо, но с каждой секундой параноидальное чувство захватывало его всё больше и больше. Он сказал, что ничего не видел. Ничего не слышал. Значит, всё в порядке, ведь так? Сандерленд стоит сейчас прямо позади него. Алестер видел в отражении зеркала искреннюю тревогу на его лице. Даже голос ровный — «ничего не видел, ничего не слышал». Он ведь не может лгать. Ведь так? Не может же…

— Ваша светлость? — Сандерленд сделал несколько шагов и подошёл ближе к нему. В глазах молодого аристократа читалась искренняя тревога. — С вами точно всё в порядке?

Галахад кивнул его отражению, не желая поворачиваться. Даже улыбнулся. Сейчас ему нужно спокойствие. Он должен быть холоден. Собран. Как будто верит. Всё в порядке, говорил он себе. Сандерленд — его человек. Сандерленд предан ему. Они всегда были верными сынами Британии. Верными. Он не стал бы врать ему.

Алестер нервно сглотнул. Правая ладонь, рассеченная об осколки разбитого зеркала, пульсировала болью.

«Ты сделаешь так, как я сказал. Ты выполнишь наш договор. Иначе…»

Но почему тогда взгляд Сандерленда дрожит? Или Алестеру это всего лишь кажется? Он ведь не мог быть рядом… в тот момент… правда? Он ведь сам так сказал… А если мог? Если его дар позволил ему увидеть то, что случилось⁈ Нет, он бы не осмелился. Он бы сказал ему. Он бы…

Или осмелился бы?

Что, если он уже всё знает…

Что, если он просто играет? Что, если всё это ложь?

Все эти мысли пронеслись в его голове за какие-то секунды. Взгляд Галахада судорожно метнулся к отражению встревоженного молодого аристократа. Его руки — они слишком спокойны. Слишком… готовы. Как у того, кто только ждёт возможности. Мог ли он лгать ему? Что, если Сандерленд всё понял⁈ Вдруг он просто ждёт возможности? Как тот, кто стоит на пороге между повиновением и предательством и…

Он знает.

Он всё знает!

— Ваша светлость?

Галахад вздрогнул. Моргнул. Охвативший его параноидальный порыв растворился и исчез так же внезапно, как и охватил его.

— Что, Сандерленд? — хрипло спросил он.

— Ваша рука, она кровоточит. Пожалуйста, позвольте я всё-таки позову для вас врача, чтобы он осмотрел, хорошо?

— Да. Ладно, Сандерленд. Сделай это, пожалуйста.

Галахад с облегчением вздохнул, чувствуя, как его отпустило. Даже дышать стало легче. Словно он переступил через какую-то черту, после которой на него волной накатило невероятное облегчение.

— Да, Сандерленд, — выдохнул он, чувствуя, как бешено бьющееся сердце наконец пришло в норму. — Конечно. Сходи за врачом. И спасибо тебе.

— Не за что, ваша светлость, — кажется, даже молодому аристократу тоже стало легче. — Я сейчас вернусь. Только подождите. Я быстро…

Он развернулся, чтобы направиться обратно в коридор.

Едва только он отвернулся, Галахад резко развернулся. Правая рука Алестера схватила молодого челвоека за воротник и потянула на себя. Прижав вскрикнувшего от неожиданости парня спиной ко второму, ещё целому зеркалу, он нащупал левой длинный осколок зеркала. Ему потребовалось всего одно движение для того, чтобы вонзить острый осколок ему в шею.

Галахад чувствовал, как тёплая кровь заливает его руку. Слышал хриплый сдавленный вздох и попытку закричать. Он видел, как жизнь покидает глаза молодого сына виконта Сандерленда, когда сила Алестера буквально проталкивала истекающего кровью человека сквозь зеркало туда, откуда ему уже никогда не будет суждено вернуться.

Не прошло и двадцати секунд, как он вновь остался стоять в одиночестве. С окровавленными руками перед абсолютно гладким зеркалом. Глядя на самого себя в отражении.

Опустив взгляд и посмотрев на кровь на своих ладонях, герцог протянул руку и вновь включил воду. Вот теперь он действительно наконец почувствовал облегчение…

От автора : Привет всем. Во-первых, поздравляю всех. Мы дотянули до пятницы. Желаю вам всем выдержать её, ведь дальше выходные. Во-вторых, хочу предупредить, что есть вероятность того, что следующая глава переедет с субботы на воскресенье. Это пока ещё не точно, но такое может случится.

Так что не теряйте если что. Я знаю, что многие перипетии сюжета за последние пять томов могут показаться вам непонятными, но не переживайте. Как я уже сказал, 15й том даст очень много ответов. Я приложу все усилия, чтобы вас не разочаровать.

И ещё просьба от меня. Поможете книге набрать 2000 лайков? Это было очень важно для меня лично.

Глава 15

Всю дорогу назад в «Ласточку» я прокручивал в голове прошедший день. И вопросов, если честно, было слишком много для того, чтобы не то, что найти на них ответы, а просто удержать их все в голове.

Как Меньшиков умудрился упустить Андрея? Почему позволил Браницкому едва не умереть? А он ведь реально едва не сдох! Как так вышло, что со всеми его ресурсами мой брат смог сбежать? Как он вообще это сделал⁈ В том, что Андрей от них ускользнул, я даже не сомневался. Иначе реакция князя на мои слова в кабинете Распутина оказалась бы совершенно иной.

Кстати, к чему были сказаны те слова Распутина? Тоже непонятно. Да ещё и Валерия со своим предупреждением. Хотя как раз относительно неё я не особенно волновался. Не нужно быть гением для того, чтобы понять и принять её желание безопасности для своих детей. И в этом случае я выгляжу как персона нон грата. Доверия мне с её стороны теперь нет и, скорее всего, не будет. Только не после того, что случилось с её сыном.

В итоге одни вопросы и никаких тебе нормальных ответов. Ещё вся эта ерунда с Зеркальным не давала мне покоя. Сначала я считал, что он что-то вроде… Да чёрт его знает, что он такое вообще. Но до сегодняшнего дня я пребывал в полной уверенности, что он находится в своём этом странном мире и не может оказывать на меня никакого влияния.

Выходит, что это не так? Как-то же он засунул меня к себе, не дав окончательно разбить морду мерзавцу.

А теперь, внимание, главный вопрос. Что, мать его, происходит с Андреем⁈

Я ведь всё видел собственными глазами! Видел, как он говорит с пустым местом в полной уверенности, что там кто-то стоит. Ещё и верит, что это его отец. Почему? Может, Михалыч прав? Может быть, у него окончательно крыша поехала? Не может же он на самом деле видеть своего отца?

Или же…

Появившаяся в голове мысль мне совсем не понравилась.

— Чего задумался, парень?

Повернув голову, я посмотрел на Михалыча, который развалился на сиденье рядом со мной. Мы с ним заняли задние места в машине, потому что сам он нормально вести не мог. На самом деле он даже в машину с трудом сам сел. Когда у тебя сломаны рёбра — это тебе не хухры-мухры. Прыгать козликом, как герой боевика, не сможешь. Вон, Михалычу даже просто дышать уже было мучительно.

Правда, от какой-то серьёзной медицинской помощи в клинике он отказался. Его там вообще положить хотели, но Михалыч отказался наотрез. Подозреваю, потому, что знал — в баре есть какая-нибудь магическая ерунда, которая ему обязательно поможет. Я даже уточнять не стал, чай не маленький — раз уверен, что сам разберётся со своими травмами, значит, сам разберётся.

— Да вот пытаюсь осознать всё, что сегодня произошло, — лениво и без какого настроения ответил я, так как разговаривать особого желания не было. Вот совсем.

— И как?

— Не особо.

— Это нормально. Помню, когда был в командировке в Малайзии, мы там в такую заварушку попали, что потом я пару хороших знакомых ещё дня два по запчастям собирал. Хорошие ребята были. Надёжные. Паршивый тогда денёк выдался.

Михалыч вдруг замолчал, явно погрузившись в свои собственные воспоминания. И из просто мрачного его настроение стало ещё хуже. В этом случае время явно не помогло.

— В общем, просто оставь это, — сказал он через пару секунд. — Отложи в сторону. Потом, если мозги додумаются, то ответы сами придут. Или не придут. Но в тот момент это будет уже не так важно. Поверь мне, парниша. Я знаю, о чём говорю.

Может, он и прав? Может, просто отложить всё? На самом деле не такой уж и плохой совет. Хотелось открыть метафорическое окно и вышвырнуть всё туда. Вот просто собрать в грёбаный мешок, добавить кирпичей, возможно, кота Виктора, и швырнуть в самую глубокую реку, какую найду.

Потому что достало. Я адвокат, а не… Короче, не моё это всем этим заниматься. Что вот стоило Андрею оставаться в Португалии, а? Сидел бы там, катался на волнах и кайфовал. Девчонок цеплял. Но нет. Шило в заднице у него! Мстить он хочет. Зачем? Для чего? Какой в этом смысл…

Глядя на засыпанные снегом улицы за стеклом машины, я вдруг понял, что в каком-то смысле даже понимаю его. Отчасти. Совсем немного. Что я сделал, когда Волков посмел поднять руку на Ксюшу? Я не просто готов был убить его. Сделал это. Потому что она была моей семьёй. Так почему Андрей не имеет права на то, что он делает ради мёртвых людей, которые были ему дороги?

Потому, то что он делает вредит уже тем, кто близок мне.

Какое же грёбаное лицемерие и двойные стандарты.

Хотелось просто закрыть глаза, откинуться на спинку сиденья и поспать. Да только смысла нет. За окном уже виднелись знакомые дома, а значит, до «Ласточки» осталось совсем недолго. Даже заснуть не успею.

Где-то в глубине я надеялся на то, что после всего случившегося брат забьётся в самую глубокую нору, которую сможет найти, залижет раны, а затем просто исчезнет. Уедет куда-нибудь. Пусть забирает Ольгу и валит к чёрту из Империи. Так далеко, чтобы его не достали и не нашли.

Пусть просто не лезет в жизнь. В мою жизнь.

Машина плавно замедлилась, подъезжая к бару. Впереди будет поворот за угол и заезд во двор, где ребята Князя парковали свои автомобили. Сейчас вылезу. Поднимусь к себе и лягу спать. И буду спать долго и крепко, пока…

— Останови машину, — резко сказал я, заметив, как из бара вышли три человека.

— Да нафига? Мы же уже приехали же, — отозвался водитель. — Только за здание заехать надо и во двор…

— Тормози, я сказал!

— Ладно, ладно. Не ори. Сейчас.

Тихо ругаясь себе под нос, водитель подъехал к обочине, и я тут же шустро вылез наружу. Как раз, чтобы зацепить краем уха часть разговора, которая велась на весьма повышенных тонах.

— … и потому вы бросили меня⁈ Да? Это ваше оправдание⁈

— Тебя вообще не должно было быть! — в яростном запале выкрикнула женщина, стоявшая рядом с высоким, но весьма упитанным мужчиной лет пятидесяти. — Скажи ещё спасибо, что дуре этой старой отдали, а в детдом не сдали! Вообще благодарной быть должна!

Да только застывшая перед ней девушка молча терпеть не собиралась.

— Пошла ты, сука! — рявкнула она и тут же ткнула рукой в лицо мужчине. — И ты тоже! Видеть вас не хочу! И передавать ей тоже ничего не буду! Ненавижу вас, уродов! В жизни бы не видела…

Мне оставалось ещё несколько метров, но я видел, что не успеваю. Видел резкий замах. И услышал мерзкий, отдающий болью звук хлёсткой пощёчины, от которой Вика упала на покрытый снегом асфальт.

— Рот закрой, дрянь! — заорал на неё мужик. — Не смей так со своей матерью говорить, или я…

Что именно он собирался там сказать, я так и не услышал. Картина того, как Виктория с вскриком упала в снег, держась за лицо и разбитую губу, подействовала на меня не хуже красной тряпки для быка.

Может быть. Только лишь может быть, что если бы это был просто обычный день, а я не был бы разбит всем случившемся, то поступил бы как-то по-другому.

Хотя, кого я обманываю. Раз уж не смог врезать Андрею, то хоть тут душу отведу. Главное второй раз руку не сломать.

Не сломал. Врезал, что называется, на все деньги. Рус мог бы мной гордиться. Вот без шуток. Мужик рухнул на землю. Не столько из-за самого удара, сколько потому, что от неожиданости поскользнулся на снегу. Но счастливым его в этот момент точно назвать было нельзя.

— ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ⁈ — резко фальцетом завопила женщина, бросаясь к пытающемуся подняться мужчине. Тот активно тряс головой, явно стараясь понять, что только что произошло. — Полицию! Я вызову…

— Вызывай, — резко перебил я её и наклонившись к Вике, помог ей подняться. — Посмотрим, что они скажут после того, как этот мудак ударил её, а я стал свидетелем нападения. Уверен, что при размерах этого увальня они посчитают мой удар соразмерным угрозе.

— Г… ах ты говнюк, — прорычал мужик, поднимаясь на ноги. — Ты что себе позволяешь, а⁈ Я её отец!

— А я её адвокат, — уже куда спокойнее ответил я, не без удовольствия наблюдая его разбитый нос. — Так что, уверен, вероятности перевернуть всё с ног на голову для своей пользы у меня куда как больше, чем у вас, уродов.

Последние слова явно вывели его из себя. Он даже угрожающие шагнул в мою сторону. Там понятно. Тестостерон. Адреналин. Мозги кипят. Но…

— Саша, тебе помощь нужна? — услышал я из-за спины голос и звук приближающихся шагов.

— Не, Михалыч, спасибо, — не глядя на него отозвался я, вместо этого продолжая сверлить глазами отца Виктории. — Они уже уходят.

Ну, тут уж, как говорится, клин клином. Даже несмотря на внушительные габариты, этот урод проигрывал Михалычу во внушительности примерно так же, как толстый лабрадор матёрому ротвейлеру. Надо только не говорить, что у того рёбра сломаны. А в остальном Михалыч выглядел достаточно внушительно, чтобы любая драка закончилась, так и не начавшись.

— Володя, — женщина, которая, судя по всему, была матерью Вики, схватила своего супруга за руку и потянула его назад. — Володенька, оставь их. Пойдём. Мы потом своё получим. Пусть её, эту тварь неблагодарную. Пойдём!

Мужик смотрел на меня глазами бешеного пса, но мозги, похоже, ещё худо или бедно работали. Советам супруги всё-таки внял, плюнул кровью мне под ноги и, развернувшись, направился вместе с бабой в сторону стоящей недалеко от бара машины.

— С… спасибо, Саша, — прошептала девушка, держась за меня такой хваткой, будто боялась, что сейчас опять упадёт.

— Да ладно.

Повернувшись к ней, я внимательно осмотрел её. Да. Этот говнюк хорошо ей врезал. Ублюдок. Может стоило посильнее ему вмазать и плевать на руку? А то этот гад вообще, похоже, не сдерживался. Будет здоровенный синяк на левой скуле. И губу разбил.

Внутри опять начала подниматься злость.

— Пойдём внутрь, Вик. Я помогу тебе.

Минут пять спустя мы сидели в гримёрке девчонок, куда я проводил девушку и отошёл буквально на минуту, чтобы взять аптечку, которая лежала за барной стойкой, и сразу же вернулся назад.

— Голова не кружится? — спросил я, выкладывая содержимое аптечной сумки на стол.

— Не… нет, — помотала она головой и тут же поморщилась. — Нет, вроде не кружится.

Ну, этого я ожидал, всё-таки она вроде бы головой при падении не ударилась, но чем чёрт не шутит. Кто там знает. Рука у этого мужика явно тяжёлая. Но проверить всё равно не мешало. Благо Виктор столько раз латал меня после драк в старших классах, что даже у такого далёкого от медицины балбеса, как я, в голове что-то да отложилось.

— Точно не кружится? Не тошнит? Ничего такого?

— Нет, Саша. Точно.

— Хорошо. Держи, приложи к губе, — я разорвал упаковку с чистыми марлевыми салфетками и дал ей одну. — Только не двигай ей, иначе хуже будет. Просто приложи.

— Угу.

А сам отошёл до небольшого холодильника, который стоял в углу. Там девчонки обычно хранили еду. Ну, те, кто таскал её с собой на работу. Правильное питание и вот это вот всё. Правда, сейчас меня их запас контейнеров мало интересовал. Вместо этого я открыл морозилку и заглянул туда. Достал банку и глянул на этикетку. Ванильное с пралине и орехами. Интересно, если я сейчас позвоню Виктору с вопросом о том, какое снимает отёк лучше, это или клубничное, как быстро он пошлёт меня в задницу?

Впрочем, чёрт с ним. Нам ещё его вещи сегодня перетаскивать.

Закрыв морозилку, я прихватил тонкое полотенце, что висело на одном из стульев, и вернулся к сидящей на диване понурой девушке.

— Вот, приложи к скуле, — сказал я, протянув ей завёрнутую в полотенце банку. — Снимет отёк. Наверно.

Она лишь кивнула в ответ и сделала, как я просил.

— Спасибо, — только и ответила она, прикладывая холодный контейнер с мороженым к лицу, и тут же болезненно зашипела.

— Прости, если это прозвучит грубо, но твой папаша тот ещё мудак, — вздохнул я.

— Угу, я знаю.

— За каким чёртом он сюда… Хотя нет, Вик. Не так. Почему ты охране не сказала, чтобы его сразу взашей на улицу выкинули, а? Так, чтобы этот идиот своей башкой ещё дверь открыл.

— Я думала… Я же не знала, что он… Я…

— Так, тихо, — поторопился я успокоить её, так как уже чувствовал признаки надвигающейся истерики. — Спокойно, Вик. Всё хорошо. Не переживай. Так понимаю, что это с твоей бабушкой связано? То, о чём ты ко мне приходила?

Она кивнула, а я попросил рассказать подобраннее.

Я и так знал, что её предки оставили Вику бабушке, матери этого говнюка, а сами уехали в неизвестном направлении. Вспоминать при ней услышанные слова о том, что «её вообще не должно было быть», тоже не собираюсь. Я же не моральный урод. Какой ребенок захочет услышать подобное от своих родителей?

Но общая картина складывалась такая. Восемнадцать лет от родителей Виктории не было ни слуха, ни духа. Бабуля тащила девчонку с пяти лет на своей пенсии и мелких подработках. И вот теперь, столько лет спустя, внезапно, как гром посреди ясного неба, явился этот сыночек-корзиночка. Явился, разумеется, не просто так, а с требованиями.

Как оказалось, мужику принадлежала доля в квартире его матери. Пятьдесят процентов квартиры по документам принадлежали ему. Похоже, что раньше его это не особо волновало, но сейчас он вернулся и стал требовать от матери, чтобы та выкупила у него его половину.

Я в этот момент едва не застонал от уровня тупости ситуации. Женщине за восемьдесят лет. Всё, что у неё есть — это пенсия и работающая в баре внучка. Да, Князь своих людей зарплатой не обижал никогда, но требовать, чтобы они разом у него выкупили квартиру. Иначе…

— Прости, что он сказал? — я сначала даже подумал, что мне послышалось, так что я решил переспросить.

— Что если мы не выкупим у него его долю, то он сам найдёт того, кому её продаст, — шмыгнув носом произнесла Виктория, глядя на пол перед собой.

Вот, значит, как. Любопытно. С точки зрения закона он мог это сделать. С нюансами, разумеется. Но вот с практической — это полная задница. Да, возможно, что на первый взгляд тут всё чисто. Дело всего лишь касается выкупа доли у собственника. А по факту там долбанное минное поле.

Прежде всего возникает целый список важных вопросов. Кто вообще продаёт? Есть ли другие собственники? Если да — они точно ли они отказались в письменной форме? Без нотариального отказа такую сделку легко оспорить. Даже если всё будет оформлено правильно, новый собственник не сможет выселить бабулю — она там прописана, живёт и имеет право пользования. Суд её тоже не выселит. В Империи к пенсионерам относятся заботливо. Да, пенсии небольшие, но льгот полно. Да и тут тоже случай особый. А если коммуналку не платят?

На всякий случай уточнил у Вики. Не, всё в норме. Она всё оплачивает со своей зарплаты чётко.

Но всё равно для потенциального покупателя подобная покупка может обернуться целым адом. Это не инвестиция — это самоистязание. Там столько нюансов и затыков, что подобная покупка потом превратится в кошмар для покупателя. Мало кто решится на приобретение доли в квартире, где уже проживают другие люди. А это значит что? Правильно. Значит, Викин отец подразумевал, что покупать будут те, кто вполне себе умеют справляться с такими ситуациями.

— Он вам угрожал? — спросил я.

— Нет… То есть не совсем, — негромко сказала Вика. — Просто сказал, что найдёт тех, кто купит. А мы потом сами с ним разбираться будем.

Так я и думал.

— А почему они только сейчас объявились? Не упоминал?

Виктория отрицательно покачала головой.

— Ясно, — немного подумав сказал я. — Дай мне, пожалуйста, его номер телефона.

— Ч… что? — она аж вскинулась и с удивлением уставилась на меня. — Зачем тебе…

— Затем, чтобы проблему эту решить, — перебил я её. — И ещё мне нужны будет его полные имя, фамилия и отчество.

Получив нужную информацию, пообещал Вике, что всё будет хорошо, и пошёл к выходу. Открыл дверь. И тут же стал невольным свидетелем удивительной картины. Трое девчонок в форме официанток собрались у самой двери. Почти вплотную. Как если бы пытались подслушать то, что происходило внутри.

— О, Саша, привет, — удивлённо сказала одна из них.

— А мы тут… — замялась вторая, но довольно быстро нашлась. — Мы кофе попить хотели.

— Ага, — тут же в унисон с ней закивала третья.

— У вас, что, работы нет? — поинтересовался я.

— Так у нас в зале всего три посетителя сегодня, — недовольно забурчала одна из них, и оставшиеся закивали.

Подумав, я вышел в коридор и прикрыл за собой дверь.

— Девчонки, присмотрите за ней, ладно? — попросил я уже куда более серьёзным голосом, и все трое тут же понятливо кивнули.

Ну вот и славно.

— Всё-таки привёз его, — вздохнул я, наблюдая за тем, как Виктор вылезает из машины с переноской в одной руке и большой сумкой во второй.

А ведь он ещё рюкзак нацепил.

— Да блин, Сань! Я же сказал, что не могу его оставить! Ему уход нужен. Уход, а не мешок!

— А я-то что? — удивился я. — Я ничего…

— Ты это и собирался сказать, — почти обвиняющим заявил он, ткнув в мою сторону рукой с переноской, откуда сразу же раздалось злое шипение. — И не говори, что это не так!

— Да я и не собирался. В багажнике есть что-то?

— Конечно!

Вздохнув, обошёл машину и открыл багажник. Глянул на Виктора. Снова на багажник.

— Слушай, ты в курсе, что книги ещё и в электронном варианте есть? — на всякий случай спросил я. — Ну знаешь? Телефоны там, планшеты. Штучки такие с экранами…

— Сань, не придуривайся, а? Там всё по медицине. Плюс мои заметки. Плюс конспекты. Ещё по целебной артефакторике труды. Я их в библиотеках брал. Нельзя их оставлять и…

— Ладно, ладно, — взмолился я, беря в руки первый тяжеленный короб из четырёх, что лежали передо мной. — Всё, завязывай. Пошли, покажу, где кости кинуть.

Минут через пятнадцать, перетаскав всё, мы сидели в комнате у Виктора на четвёртом этаже. Я сидел и отдыхал на стуле, пока друг раскладывал вещи по полкам.

— Как твоя мадам восприняла это?

— То, что мне пришлось спешно переезжать в каморку над баром потому, что твой сумасшедший брат желает смерти тебе и всем твоим близким? — с сарказмом уточнил он.

— Ты же не…

— Я не идиот, Саша, — на лице Виктора появилась вымученная улыбка. — Это я ей не рассказывал. Вообще, не очень хорошо, конечно. Но сильно спорить не стала. Сказала, что если я так решил, значит, решил.

— Она меня не любит.

— Тебя вообще мало кто любит.

— А вот тут неправда!

— Ну, может и неправда, — пожал плечами друг.

— Вот и продолжай так думать, — сказал я и широко зевнув глянул на часы.

Время уже близилось к полуночи, а вставать завтра рано. Плюс ещё это дело с Викой. Сначала, по крайней мере до сегодняшнего вечера, я был полностью уверен в том, что выслушаю её, но само дело отдам Скворцову. Он у нас любит помогать несчастным. Но после того, что сегодня было… О, нет. Я сделаю это сам. А для того, чтобы добиться успеха — нужно собрать информацию.

— Ладно, пойду я спать, — сказал я, вставая со стула. — Ты допоздна не засиживайся. О! И ещё кое-что. Будь поосторожнее с официантками.

— В смысле?

— В прямом. Статный симпатичный врач. Молодой. Ещё и кот есть. Тебе тут прохода не будет.

— Неинтересно, — фыркнул он и отвернулся, явно пытаясь скрыть смущение. — У меня Саша есть.

— Нет, я тебя, конечно, тоже люблю, но…

— Слушай, иди в задницу!

Тихо хихикая вышел в коридор и закрыл за собой дверь. Блин, хорошо, что он приехал. То есть причина-то паршивая, конечно. Но наличие рядом лучшего друга поднимает настроение самим фактом его присутствия.

Другой вопрос — где носит Князя⁈ Он всё ещё не вернулся. И меня это начинает напрягать.

Ладно. Разберёмся. Но сначала…

Достав телефон, я нашёл нужный номер и ткнул пальцем в иконку звонка. Ответа ждал долго. Почти минуту.

— Ты знаешь, сколько сейчас времени?

— Ещё скажи, что спать уже лёг!

— А может и лёг. Откуда тебе знать?

— Заработать хочешь?

Небольшая пауза.

— Конечно.

Глава 16

— Ну, что скажешь?

Мы сидели в кабинете Софии. Она в своём кресле, а я на любимом мною диване. Лекция с моими ребятками закончилась полтора часа назад. Хотя нет. Если глянуть на часы, то выходит, что прошло уже два часа.

Если честно, то я с куда большим удовольствием отправился бы по своим делам, но… София права была, когда настаивала на том, чтобы я прошёл тест.

— Подожди, — отмахнулась она, скользя глазами по листам с моими ответами и сверяясь с проверочным листом.

Я лишь вздохнул и откинулся на спинку кресла.

Экзамен квалификационной комиссии. Только при его успешной сдаче меня допустят на рассмотрение коллегии. И вот уже они будут решать, выдать мне адвокатскую лицензию или же отправить куда-нибудь подальше. Потому что я что-то сомневаюсь, что мне представится второй такой шанс.

В моей прошлой жизни экзамен состоял из письменной части с решением юридической задачи и устного собеседования. Здесь же всё немного отличалось. Сначала сдавался тест ровно из сотни вопросов, после чего следовало письменное задание и собеседование с комиссией по адвокатской этике и праву. Но основополагающим оставался именно тест, так как только после его сдачи тебя пропускали дальше по экзамену.

Сколько там нужно баллов для успешного прохождения теста? Если память мне не изменяла, то София говорила, что прохождение засчитывают при наличии семидесяти пяти процентов правильных ответов…

Семьдесят пять процентов. Господи боже. Это же означает, что можно допустить двадцать пять процентов ошибок. Двадцать пять раз лажануть. В первый момент, когда я это услышал, то первая мысль, которая у меня появилась — что может быть проще?

После того, как София выдала мне листы с тестом, прошлогодним, вопросы касательно столь большого права на ошибки у меня пропали. И мысли были не самыми утешительными.

— Александр, скажи мне честно, — София отложила оба листа, с моими ответами и проверочный, в сторону. — Только правду. Ты вообще готовился? Хотя бы немного?

— Сколько я набрал?

— Нет, ты подожди. Ответь сначала на мой вопрос, пожалуйста. Я хочу знать, готовился ли ты по моим материалам или нет…

— София, просто скажи, сколько я набрал, — терпеливо повторил я вопрос.

Она пару секунд сверлила меня взглядом, после чего тяжело вздохнула.

— Семьдесят семь.

— Ну и отлично.

Отлично? Отлично⁈ Что это сейчас была за срань⁈ Семьдесят семь правильных ответов! Тем не менее на моем лице сохранилось спокойное выражение. Я даже позволил себе на секунду поверить в то, что выражение это обмануло сидящую за столом напротив меня женщину.

Угу, обмануло. Конечно.

— Александр, ты в порядке? — тоном заботливой мамы поинтересовалась она. Даже наклонилась ко мне. — Ты не заболел? У тебя точно всё хорошо? Ты высыпаешься?

— Да нормально всё, точно, — отмахнулся я, вставая с кресла.

— А я вот так не думаю! — решительно заявила она и хлопнула ладонью по лежащим на столе листам с ответами. — Семьдесят семь правильных ответов. Александр, ты едва проходишь по нижней планке!

— Едва — это если семьдесят пять было бы, — пошутил я, но одного взгляда на её суровое лицо мне оказалось достаточно, чтобы понять — шутка явно своего слушателя не нашла. Вздохнув, я устало посмотрел ей в глаза. — София, чего ты от меня хочешь?

— Я хочу знать, что с тобой происходит, — она снова ткнула пальцем в листы. — Я помню, что ты говорил, что у тебя есть небольшие пробелы в административном праве, но ты ведь ошибся не только там. Единственное место, где ты не накосячил, — это этика. Уголовное — шесть неправильных ответов. Общая теория и основы права — четыре ошибки. Гражданское право и процесс — ещё три. Восемь! Восемь, Александр, в административном! И это я ещё не все перечислила! Если бы экзамен шёл бы только по административному, то ты и близко бы не набрал баллов для…

— Но экзамен же не только по нему идёт, София. Послушай, я прошёл минимальный порог и…

— И, что? Хочешь сказать, что тебе этого достаточно?

Её обвиняющий тон прозвучал настолько едко, что я едва не поморщился.

— В каком смысле?

— В прямом, — твёрдо произнесла она. — Александр, я знаю тебя уже не первый месяц. И поверь мне, после того, что я о тебе узнала, ты совсем не выглядишь человеком, который будет довольствоваться тем, что «прошёл минимальный порог». Это не в твоём характере…

— Ну, сейчас моему характеру этого достаточно, — пожал я плечами и стал собирать вещи.

Она ведь понятия не имеет, что сейчас со мной происходит. Даже в новостях вчерашние события в порту описали как «утечку газа». Я когда утром пил кофе в баре и читал новости в телефоне, чуть не подавился. Едва ли не все без исключения новостные каналы в сети педалировали одну и ту же тему: крупная авария, которая вызвала утечку газа и пожар, повредивший один из портовых кранов.

В какой-то момент я даже засомневался в том, кто вообще поверит в этот бред? А затем вспомнил ситуацию с Волковыми, где обоих братьев выставили чуть ли не героями, которые пожертвовали собой для спасения рабочих на складе от преступников.

На фоне этих событий вспоминаются слова одного мудреца: не нужно, чтобы ложь была умной. Для того, чтобы в неё все поверили, достаточно и того, чтобы она просто была громкой и постоянной.

И судя по недовольному выражению на лице Софии, врал я недостаточно громко.

— Чушь, — фыркнула она. — Ты никогда не будешь довольствоваться чем-то сделанным наполовину. Это просто не в твоём стиле. Ты всегда хочешь сделать всё на все сто. На все сто, Алекснадр! Не на семьдесят семь!

— И ты это решила потому… почему?

— Потому что я уже неплохо тебя узнала, — тут же ответила София. — Александр, ты ответственный человек. Мы оба знаем, насколько важным для тебя является этот шанс. И сейчас ты говоришь мне, что минимума тебе достаточно? Не смеши меня! Да тебе просто повезло, что ты смог набрать лишние три балла от минимума за который тебе бы отказали!

— София, я…

— Просто повезло! — с нажимом повторила она. — Это прошлогодний тест, понимаешь? Да на моей памяти его никто ниже восьмидесяти не сдавал! А тот вариант, который будет на экзамене, ещё сложнее. А ты едва сдал! Александр, ты должен готовиться. Обязан! Либо…

— Либо?

— Либо отложи его, — со вздохом закончила она. — Сдашь его через пол года. Когда будешь лучше готов.

Значит, ещё пол года без работы. А если даже и захочу что-то делать, то придётся вновь идти на поклон к Скворцову и просить милостыню. Не, это не мой вариант.

— София, я разберусь с этим, — ответил я, одним только выражением своего лица показывая ей, что на этом наш разговор закончен, и принялся надевать куртку.

Но всё равно совестно. Она ведь права.

Перед тем, как выйти из её кабинета, повернулся.

— Я подготовлюсь лучше, — сказал я без особых эмоций. Больше для того, чтобы её успокоить.

Судя по всему, она мне не особо поверила.

Открыв дверь, я едва не столкнулся со стоящим с той стороны человеком. Загруженная по самую макушку папками девушка отступила в сторону, давая мне пройти.

— О, привет, Александр! Как дела…

— Ага, — устало произнёс я, проходя мимо неё и выходя в коридор.

Уже готовясь закрыть дверь, услышал голос Марины и заданный ею вопрос.

— Что это с ним?

Нормально всё со мной. Это с этим чёртовым миром ерунда какая-то творится.

Выйдя на парковку, вызвал себе такси и поехал в город. По пути позвонил Скворцову, попутно вспоминая слова Софии о том, что лучше отложить экзамен на полгода, и свои мысли о милостыне.

Нет. Хватит с меня.

— Да? — услышал я голос из телефона.

— Владимир, у меня к вам просьба есть, — начал я…

Встречу я назначил в ресторане по двум причинам. Во-первых, хотел проверить свою теорию, так как Пинкертонов всё ещё молчал. Ну, не молчал, конечно. Он работал по моему вчерашнему вечернему звонку. Просто пока ещё не раздобыл нужную мне информацию.

В целом по ситуации с Викой у меня имелось сразу несколько догадок. Вопрос только в том, какие из них окажутся верными. А для того, чтобы подтвердить их, требовалось, для начала, встречаться с этими «любящими родителями». Это как раз таки и есть то самое «во-вторых».

И первым звоночком о том, что мои мысли идут в верном направлении, оказалось то, что они сразу же начали морозиться от встречи. Я сказал, что хочу обсудить ситуацию между ними и Викой в правовом ключе. На что получил ответ о том, что никто и ни о чём со мной разговаривать не будет. Не моё это дело и, вообще, я нехороший человек после того, как врезал её отцу. Почти нос сломал! Вот ведь какое дело!

Жаль, что не сломал.

Впрочем, такого ответа я и ожидал, а потому, прежде чем они успели бросить трубку, сообщил, что забронировал для встречи столик в ресторане «Империал». В том самом, где мы были с Настей. В том самом, где у нас должно было быть двойное свидание с Виктором и Александрой и куда припёрся Браницкий, чтобы ему до конца его жизни икалось.

Что ни говори, но я не думал, что они знали название одного из лучших ресторанов города. Так что меня послали и быстро повесили трубку. Что же, я и этого ожидал. А потому просто подождал. Перезвонили они через пятнадцать минут со словами, что, мол, конечно. Это ведь их дочурка. Надо это дело обсудить! Так что они принимают приглашение.

Нет, ну правда. Разумеется, что единственной причиной встречи было то, что они увидели в этом возможность нахаляву пожрать за чужой счёт в элитном заведении. Чем, в общем и целом, подтвердили одну из моих теорий.

Перед встречей я заехал в «Ласточку» и забрал оттуда Вику. Вместе с ней уже поехал к Скворцову, где она и подписала договор о предоставлении ей юридических услуг, а затем поставила свою подпись на доверенности от Владимира, с помощью которой я теперь являлся её полноправным представителем.

Как подумаю о том, что ради каждого шанса поработать придётся проделывать такие вот кульбиты — мысль отложить экзамен моментально отправилась в помойку. Далеко и надолго. Нет. Ждать ещё полгода я не собираюсь. Подготовлюсь. Сдам. Плевать, даже если по минимальной планке. София сгущала краски. Я чётко знал, где именно ошибся. Мне не нужно было, чтобы она выискивала ошибки. И так видел, когда писал его.

И заодно следовало загнать куда-нибудь подальше мысли о том, что она всё-таки права. Вот тебе разница между самоучкой и структурированным и системным образованием. Я знаю, что у меня имелись пробелы, и брал в основном опытом и, скажем так, хитростью. Но отсутствие теоретических знаний и юридических тонкостей этого мира это не отменяло. Сколь бы сильно и много я самостоятельно не корпел с учебниками, полноценного образования это заменить не может. По крайней мере в краткосрочной перспективе.

София права. Действительно нужно готовиться. В противном случае это будет провал. Но это потом. А сейчас я намеревался разобраться с текущей проблемой.

К ресторану я подъехал около восьми вечера. Примерно минут за десять до назначенного времени. Занял забронированный столик, сделал небольшой заказ и стал ждать.

В обычной ситуации, согласись они на встречу, я бы не удивился, опоздай родители Виктории минут на пятнадцать или даже больше. Просто для того, чтобы позлить меня. Мелочные люди часто так поступают, когда считают, что это ты им должен и, якобы, вымолил у них встречу.

Тут же они приехали чуть ли не на пять минут раньше. Заранее предупрежденный о том, что я жду гостей, метрдотель проводил их к нашему столику, и я смог во всём своём великолепии оценить классическую картину того, как люди попали в место явно не их уровня и при этом вели себя так, будто они тут хозяева.

Ещё бы. Ведь когда они мне перезвонили, то первым вопросом, который я услышал, был: кто будет платить за встречу. Уверен, что мои заверения в том, что я оплачу для них ужин после разговора, в немалой степени убедили их в том, что потраченное на встречу время стоит того. Именно это, а не решение вопроса сподвигло их принять моё приглашение.

Эх, чувствую, что они уверены в том, что мой кошелёк сегодня похудеет…

— Ни чё так место, — фыркнула мать Виктории, которую, как я узнал, звали Валентина. — Но бывали в местах и получше.

— Пойдёт, — презрительно фыркнул Владимир Ткачёв, усаживаясь за стол.

Никто из них даже поздороваться не подумал. Только Владимир, заметив проходящего мимо официанта, пощёлкал пальцами, привлекая его внимание.

— Слышь! Эй, парень, меню принеси нам. И сразу мне водочки сто пятьдесят, а жене моей вина. Давай быстрее.

— Конечно, господин, — с идеально отточенными манерами ответил официант. Даже чуть поклонился с хорошо вымуштрованным любезным выражением на лице.

Но в эмоциях так и сквозило отвращение к подобному обращению. Впрочем, Владимир, явно потерявший к официанту какой-либо интерес после заказа уже повернулся ко мне.

— Ладно, поедим, а потом расскажешь, что хотел…

— Сначала мы поговорим, — весьма жёстким тоном перебил я его. — А потом уже поужинаете.

— Ты обещал! — тут же зашипела мать, но я поднял руку, прерывая её.

— Как я уже сказал, сначала мы поговорим. И только потом будете набивать себе животы.

Интересно, ответят на грубость или нет?

— Ладно, — не скрывая своего высокомерия отозвался мужик. — Поговорим. Итак, чё тебе надо?

— Я хочу знать, что вам нужно от Виктории…

— А тебе какое дело? — моментально перебила меня Валентина.

— Я её адвокат. А значит, представляю её интересы…

— К этой неблагодарной дряни у меня никаких дел нет, — резко произнёс Владимир. — Я приехал для того, чтобы продать половину квартиры, которая мне принадлежит. По документам, адвокатик. Это моя половина, и я могу делать с ней всё, что захочу!

— Не можете, — спокойно возразил я. — Для начала вам нужно…

— Я сам знаю, что мне нужно, — отмахнулся он, и на его лице появилось прекрасно читаемое выражение злорадства. — Я уведомил старую дуру о том, что хочу её продать? Уведомил! Она может её выкупить? Честно говоря мне на это плевать, но думаю, что не может. Значит, я имею право продать её тому, кому захочу…

— Вы можете продать её тому, кого сможете убедить её купить, — возразил я. — И что-то я не вижу нотариально заверенного отказа. Не напомните, когда именно вы ей об это сказали?

Не то, чтобы это важно. Ответ я уже знал. Но не лишний раз будет заставить их самих об этом подумать.

— Неделю назад, — ответила Валентина.

— Значит, как я понял, у вас ещё нет нотариально заверенного отказа от вашей матери, — сделал я вывод. — И срок ещё не вышел…

— И чё? — Владимир откинулся на стуле и скрестил руки на груди. — Неделей больше. Неделей меньше…

— И то, что если вы попытаетесь продать квартиру без подписанного отказа своей матери, у которой, я напомню, преимущественное право в данной ситуации, то любой адвокат оспорит эту сделку даже не вставая из-за стола. По закону вы обязаны предупредить её за две недели. — сказал я, намеренно допустив ошибку в своих словах.

Нет, я не думал, что это его как-то напугает. Наоборот, судя по довольной улыбке на лице мужика, он прекрасно это знал, что это не так. Владимир переглянулся с женой, и та довольно рассмеялась.

— Господи, похоже, что эта дура даже нормального парня себе найти не способна.

Услышав её тираду, я довольно убедительно изобразил непонимание на лице.

— Прощу прощения?

Разговор прервал появившийся официант, поставивший небольшой стеклянный графин с водкой перед Владимиром и бокал вина перед его супругой. На стол легло меню.

— Можешь не просить, — проговорила Валентина, когда официант удалился. Её голос так и сочился презрительной язвительностью. — Мальчик, ты либо студент, либо очень-очень плохой лжец. Если вообще адвокат.

— Думал, что мы такие тупые, да?

Рот Владимира растянулся в довольном оскале. Он налил себе немного водки в стопку и опрокинул её в себя одним, явно очень хорошо отработанным движением.

— Я всё узнал, — продолжил он, наливая в стопку ещё водки. — У меня есть не две недели. У меня есть месяц. И никакое нотариальное заверение мне не нужно. Всё, что от меня требуется — это просто сказать ей, что я собираюсь продавать свою долю…

— Вообще-то требуется, — прервал я его. — Устный отказ не действует уже года четыре и…

— Да и плевать, — бросил он с насмешкой. — Я её уведомил? Уведомил…

— Она получила письменное уведомление? — уточнил я.

— Нет, но…

— Значит, указанный срок ещё не начался, — пожал я плечами. — То, что вы заявились к своей матери и сказали, что желаете продать свою долю, в данном случае уведомлением не является.

То, что я разбил его линию мышления столь легко, Владимиру явно не понравилось. Улыбка слетела с лица в одно мгновение, сменившись на гримасу злости.

— Слушай сюда, щенок. Мне плевать, что ты там себе надумал, но половина квартиры принадлежит мне. Мне! Ты понял⁈ У меня есть все документы! Так что мне наплевать на то, что думает эта старая стерва. Если я захочу продать свою долю, то я сделаю это и…

— Сделаете, — кивнул я. — Через месяц после того, как пришлёте своей матери уведомление о желании продать вашу долю квартиру. Как и следует по закону преимущественного права на покупку. И только после того, как я буду убеждён в том, что ваша цена не является завышенной. В противном случае даже такой непутёвый адвокат, как я, заблокирует вашу сделку в суде.

За столиком повисло молчание. Оба «родителя» смотрели на меня с таким видом, будто я обоим в бокалы плюнул. Смотрели с ненавистью и отвращением. Они явно очень сильно хотели продать эту квартиру.

Вопрос — почему? Если честно, то моя главная мысль заключалась в том, что им нужны были деньги. Люди, которые восемнадцать лет пропадали чёрт знает где, а потом объявлялись, как черти из табакерки, не делают это просто так. Должна быть причина. И причина эта, как бы банально и предсказуемо не прозвучало — именно деньги. Они были им нужны. И вот любящий папаша вспомнил, что у его матери есть квартира, где всё это время он был прописан и в которой имел долю.

По крайней мере, именно такой была моя догадка.

— Что, трахаешь её, да?

Вопрос прозвучал настолько внезапно, что я едва не пропустил его мимо ушей.

— Что? — переспросил я, чем вызвал довольно мерзотную улыбочку на лице Валентины.

— Трахаешь её, я спрашиваю, — презрительно переспросила она. — Или что? Думаешь, что я поверю, что тупая девка, которая оказалась способна лишь на то, чтобы подтаскивать пиво в поганом баре, найдёт себе денег на адвоката? Даже не смеши меня. Эта ничтожная потаскуха точно даёт тебе её трахать. А взамен что? Решил защитить эту шлюху за постельные услуги?

— И? — спокойно спросил я, ощущая, как внутри поднимается горячее желание сделать что-то нехорошее. — Какое-то продолжение у вашей тирады будет?

Спокойное выражение на моем лице они восприняли явно не так, как следовало. Валентина усмехнулась, а Владимир только покачал головой.

— Так и знал. Вот ведь, мало того, что эта сучка ещё и неблагодарная, так и правда потаскухой стала.

— Если бы знала, то лучше бы аборт сделала, — добавила Валентина. — Можешь ей так и передать. Пусть спасибо скажет за то, что ей жизнь дали.

Ох, как я много мог всего ответить в этот момент. Мог ведь. Но какой смысл? В жизнь Вики их вернуло исключительно чувство наживы. Желание получить денег… По той или иной причине. Сам факт не важен. И им плевать на свою дочь. Никаких родительских чувств они к Виктории не испытывали. Никогда, судя по всему. И теперь она для них… даже не препятствие. Просто неприятная помеха на пути к попытке отжать у старой женщины денег.

И следующие слова Владимира мне это очень хорошо доказали.

— Слушай, сюда, парень, — угрожающе произнёс он. — Я получу свои деньги. Если старая не выкупит мою долю, то у меня есть люди, которые её купят. И им глубоко наплевать, что там живёт старая бабка с девкой. Они прекрасно умеют решать такие проблемы. Думаю, что ты и сам понимаешь, если не тупой. Так что пусть ищет деньги, как хочет. Берет кредит. Продаёт свою долю и отдаёт деньги мне. Да хоть дура, которая по недоразумению нашей дочерью называется, на панель идёт, мне плевать. Мне нужны мои деньги. За мою долю в квартире. И я их получу. Так или иначе. Чё ты там сказал? Месяц? Лады. Значит, будет месяц. Я сам зайду, занесу… это как там его, а! Уведомление. А через месяц, если они не найдут деньги, то будут иметь дело совсем с другими людьми.

— Ясно, — вздохнул я. — Значит, по-хорошему разойтись не удастся, я правильно понял?

— Если твоё «по-хорошему» не подразумевает моих денег, то нет, — с ядовитой вежливостью заявил Владимир. — Не удастся.

— Значит, говорить больше нет смысла. Всего вам хорошего.

Я едва успел подняться из-за стола, как Валентина с возмущением вскочила следом за мной.

— Эй! Ты обещал оплатить нам ужин!

В этот раз я позволил себе улыбнуться с искренним удовольствием. Мелочь, а приятно.

— Я вас умоляю, неужели вы думали, что я и правда так сделаю? За свой кофе я уже счёт оплатил.

В спину мне полетели оскорбления, но плевать. Главное, что я сделал выводы. Первое — их кто-то проконсультировал по этому вопросу. Иначе мою ошибку они бы не заметили. Второе — покупатель у них уже есть. Скорее всего он их просветил. Паршиво, конечно, но это не главное. То, что люди это не совсем честные, понятно и так. Бизнес с серой продажей вторичной недвижимости огромен и там крутятся весьма большие деньги.

Другое дело — если они связались с преступниками здесь, похоже, что откуда бы они не приехали, там у них ситуация может быть ещё хуже.

Эта моя мысль нашла подтверждение минут через двадцать, когда я уже сидел в такси. Зазвонил телефон, и достав его из кармана, я увидел, что звонит Пинкертонов.

— Да? — ответил я, приняв звонок.

— Ты был прав, — без какого-либо приветствия заявил он. — Я узнал, почему они приехали сюда. И не только это…

Ощутив вибрацию мобильника в руке, убрал его от уха и снова глянул на экран. Звонила Ксюша.

— Слушай, повиси секунду, — торопливо сказал я Пинкертонову. — Мне ответить нужно.

— Не вопрос.

Быстро переключив звонок, спросил.

— Да, Ксюша? Что-то случилось?

— Саша, Князь только что приехал в «Ласточку».

Так. А вот это уже интересно…

Глава 17

Константин лежал на своей постели. Палату наполнял размеренный писк подключённых к его телу медицинских приборов и датчиков. Почти всё время он находился без сознания, придя в себя лишь единожды, после того, как Григорий Распутин буквально насильно вытащил его с того света собственным даром. Всё остальное время с момента своего «спасения» он провёл в забытье, под действием лекарств.

По крайней мере так было до этого момента.

Глаза мужчины резко распахнулись. Грудь вздыбилась в глубоком вздохе, а наложенные на его раны чистые белоснежные повязки начали тлеть. Пробудившаяся в теле графа Реликвия приступила к своей работе. От бинтов пошёл дым, который тут же уловили датчики дыма и забили тревогу.

На счастье персонала, их проинструктировали, что такое возможно. Поэтому сирена была отключена заранее. Тем не менее, даже настоятельное предупреждение и напутствие хозяина клиники не могло полностью возобладать над вбитыми в голову инстинктами и заученными правилами безопасности.

Не прошло и тридцати секунд с момента сработавшей сигнализации, а в палату где лежал граф уже ворвались пара сотрудников клиники с огнетушителями наготове.

Следом за ними в палату влетел дежурный врач, но резко остановился, когда понял, что именно происходит.

Их глазам предстала весьма забавная картина. Обнажённый по пояс мужчина в одних больничных штанах встал с постели, срывая с тела почерневшие повязки и бросая их на пол. Искажённое в гримасе лицо резко повернулось к ним, а глаза горели от едва сдерживаемой злости.

— Где он⁈ — рявкнул граф, да так, что в палате едва окна не задрожали.

— В… ваше сиятельство… — начал было врач, но оказался прерван ещё одним гневным криком.

— Где он, я спросил!

— К… кто? Его сиятельство сейчас не в клинике и…

— Да плевать мне на Распутина! — проорал Браницкий, с яростью сдирая с тела медицинские датчики, будто это были ядовитые змеи. Но уже через мгновение его взгляд вновь оказался направлен на врача. — Где этот ублюдок! Где Рахманов⁈

— Где он?

Услышав мой голос, лежащий у стойки Брам поднял голову и посмотрел на меня. Но сейчас у меня на него времени не было, хотя и хотелось похвалить его за то, что он хорошо выполняет отданный приказ и от Ксюши ни на шаг сейчас не отходит.

Стоящая за стойкой сестра указала рукой в сторону двери, что вела во внутренние помещения бара.

— Пошёл к себе в кабинет…

— Спасибо, Ксюш, — кивнул я и без лишних разговоров, быстро направился через дверь в коридор.

Ещё не дойдя до двери князевского кабинета, услышал, как он звонит кому-то по телефону по громкой связи. Как раз в тот момент, когда я открывал дверь, мобильник у меня в кармане завибрировал. Заметив моё появление, на лице дяди мелькнуло облегчение и он тут же сбросил звонок.

— Отлично. Я как раз тебе звонил…

— Князь, ты где был? — перебил я его. — Ты вообще в курсе, что произошло?

— Да, — бегло отозвался он. — Кстати, когда узнал, во что ты влез, хотел тебе подзатыльник дать, да жаль, что далеко был.

Говоря это, Князь взял лежащую в кресле сумку и поставил её на стол. Открыл молнию и осторожно извлек наружу небольшой футляр. На вид — сделан из металла. С крупными замками по бокам.

— Я ездил в Ростов, — сказал он, даже не обратив на меня внимания. — Нужно было кое-что узнать…

— Князь, Андрей видит отца.

Едва только стоило мне это произнести, как дядя замер. Словно застыл на месте. Всего на мгновение, но мне и этого хватило. Для человека, который всю свою жизнь приучал себя к тому, чтобы сдерживать и контролировать собственные эмоции, даже такая заминка выглядела слишком красноречивой.

— О чём ты говоришь?

Пришлось пересказать ему всё то, что случилось с нами в порту. Князь слушал не перебивая. Даже уточняющих вопросов не задавал, как обычно привык это делать. Ровно до тех пор, пока я не дошёл до момента нашей с Андреем встречи.

— Он видит своего отца? — уточнил он. — Именно так и сказал? Илью?

Я кивнул.

— Да. Считай, что слово в слово. И при этом он не просто его видит, Князь, понимаешь? Андрей с ним разговаривает… чёрт, ну или думает, что разговаривает. Когда я его видел, он с пустым местом общался. И при этом кто-то там ему явно отвечал.

— Что за бред?

На лице Князя появилось выражение недоумения. Он даже не стал ничего говорить. Просто опустился в своё кресло с задумчивым выражением на лице.

— Ты мне это говоришь? Князь, он выглядит и ведёт себя, как сумасшедший…

— Нет, Саша, это какая-то ошибка. Я хорошо знал Андрея и…

— Настолько хорошо, что не заметил, как он взял под контроль своих опекунов в Португалии? — перебил я его. И судя по всему мои слова оказались для Князя весьма болезненны.

— Туше, — поморщился он. — Но даже так, я никогда не замечал за ним ничего подобного…

— Потому, что раньше такого и не было никогда. Такие вещи не происходят без причины. А мы с тобой оба знаем, что именно с ним случилось. Догадаешься или подсказать?

Мой намёк был слишком толстым, чтобы он пропустил его мимо ушей.

— Его дар, — процедил он сквозь зубы.

— Реликвия, — кивнул я. — Именно. У него пробудилась сила. Это могло стать тригерром? Той точкой отсчета, после которой у него поехала крыша? Вспомни Волкова. Он ведь тоже…

— Что? Думаешь, что сила аристократов сводит их с ума?

Голос Князя прямо-таки сочился сарказмом.

— Нет, Саша, — продолжил он. — Если бы это было так, то все аристократы давно бы превратились в безумных шизофреников. А мы этого не наблюдаем…

— Но, что-то же должно было случится, — не стал я отступать. — Князь, послушай. Он кучу народа перебил. Браницкого чуть в могилу не уложил. У него нет стопора. Вообще никакого. Его нужно…

— Остановить? — закончил за меня Князь и когда я кивнул, сразу продолжил. — Я тоже пришёл к этому выводу. И именно потому я и ездил в Ростов.

Он положил руки на крышку футляра и нажал на замки. Те открылись с негромкими щелчками. Я с любопытством обошёл стол и встал рядом с ним.

— Что это?

— То, что обошлось мне в двадцать миллионов и долг человека, который я приберегал на самый крайний случай, — даже не пытаясь скрыть разочарования в своём голосе произнёс Князь. — Один из коллекционеров задолжал мне, Саша. Очень сильно задолжал. Пришлось стребовать раньше, чем я думал…

— И доплатить?

— Что сказать, он оказался жаден. Хотя, всегда таким был. Так что считай, что мы теперь на голодном пайке, потому, что других денег у меня сейчас больше нет. Последние копейки из карманов выгреб ради этого.

Теперь уже в голосе Князя отчётливо читалось раздражение. Он открыл крышку футляра. Внутри на бархатной подложке со специальной выемкой лежало… да чёрт его знает, что это такое вообще. Больше всего эта штука походила на шип или тонкую спицу с небольшой металической ручкой.

Но форма — дело десятое. Куда сильнее меня заинтересовал материал, из которого эта штука оказалась сделана. И это точно не металл. Больше походило на какой-то камень или, может быть, минерал. Матовый и чёрный настолько, что, казалось, поглощал весь падающий на него свет без остатка. И, что забавно, он почему-то выглядел знакомо. Так, словно кто-то грубо выточил её из одного цельного куска. Где я уже видел нечто подобное. Вроде в мастерской у Лара, если не ошибаюсь. Или нет?

Впрочем, а, зачем, я гадаю?

— Что это? — напрямую спросил я Князя.

— Арлацит.

— Арлачто? — переспросил я.

— Арлацит. Наследие той эпохи, когда наши остроухие друзья находились на пике своего могущества.

— Той эпохи, когда им чуть не надавали по заднице?

— Именно.

— Это тогда они людям Реликвии дали?

— Опять таки, в точку, — кинул Князь. — Вещь крайне древняя. Осталась с тех времён, когда альфы вели свою войну…

— Спасибо, Князь. Мне вдруг всё стало очень понятно, — съязвил я. — А если человеческий языком? Для чего она тебе?

— Всё очень просто, Саша. С помощью него мы лишим Андрея силы.

Эти его слова меня крайне удивили. Лишить силы? Это вообще возможно? Ну, конечно же если в деле замешаны Разумовские. Распутин что-то такое говорил, но о том, что в этом мире есть вещи способные на такое я слышал впервые.

— Это каким ещё образом?

— Тем самым, из-за которого я собирался сейчас тебе звонить. Этот материал реагирует на Реликвию. Если мои источники верны, то с помощью него мы сможем разорвать связь Андрея с даром. Навсегда.

Честно говоря звучало это слишком безумно.

Стоп! Вспомнил! Я знаю, где уже видел такую штуку! Ну не именно такую, но похожую. Браницкий! Он выменял у Хранителя кинжал из точно такого материала во время аукциона. Хотя… Я напряг память и постарался вспомнить, как именно выглядела та штука, но ничего кроме кривой формы кинжала и того, что он был сделан из чего-то похожего на очень темный камень припомнить не смог. Может просто выдумываю себе лишнее?

— Так, хорошо, — я отодвинул кресло и сел в него. — Допустим, что мы нашли Андрея. Что будем делать дальше?

— Для этого его надо сначала найти, — тут же поправил меня Князь, явно не желая делить шкуру ещё не убитого медведя.

Но, что удивительно, кое-какие мысли на счёт поисков своего паршивого братца у меня уже имелись.

— Брам нашёл его в порту, — пожал я плечами. — Может найдёт снова?

— Кто? — не понял Князь.

— Пёс… а, точно. Ты же не в курсе. Я ему имя дал.

Услышав это, Князь чуть ли глаза не закатил.

— Ну наконец-то. Давно пора было. А-то он ходил, как неприкаянный.

— Да не важно, — отмахнулся я. — Суть в том, что если он нашёл Андрея один раз, то, может быть, найдёт его и снова?

Князь поморщился и от него повеяло сомнениями.

— В порту я ещё могу поверить, но чтобы в огромном городе? И, кто вообще сказал, что он здесь? Если он за городом…

— Эй, моё дело предложить, — развёл я руками. — Других зацепок всё равно нет. Так что эта ни чем не хуже любой другой.

Прищурившись, я с подозрением посмотрел на Князя.

— Или, всё-таки у тебя что-то есть?

Думал, что вот сейчас он скажет, мол, да! Есть! Достанет карту. Ткнёт пальцем и скажет: Андрей прячется вот тут и тут! К моему сожалению Князь только пожал плечами и устало откинулся в своём кресле.

— К сожалению, пока что глухо. Мои люди продолжают прочёсывать город, но что до случая в порту, что после, никаких следов. Вообще ничего. Андрей, как сквозь землю провалился.

Внезапно на его лице появилось задумчивое выражение.

— Хотя…

— Что?

— Знаешь, я думаю, что твой пёс действительно может помочь, — сказал он.

— Что? Предлагаешь кататься с ним по городу в надежде на то, что «учует» Андрея? — в шутку спросил я, но к моему удивлению Князь кивнул.

— Именно. Только мы поступим умнее. Разделим город на квадраты. Я возьму ребят и машину. Посадим туда… как ты его назвал?

— Брам.

— Посадим Брама в машину. И пусть ребята его возят по городу. Будем сужать его по спирали…

— И если он почует Андрея, то мы его найдём, — закончил я и Князь удовлетворенно кивнул. Правда даже я увидел дыру в этом плане. — Только времени это сожрёт уйму.

— У тебя есть варианты получше? Всяко лучше, чем сидеть и ничего не делать. А так получаем ещё один вариант добраться до него. Одним больше. Вдруг сработает?

— Угу, — задумчиво кивнул я и вдруг задумался. Мысль, которая пришла Князю в голову не была какой-то невероятной. Обычная практичность. Да, долго. Да муторно и может не повезти. Но! Может ведь и повезти, ведь так?

И отсюда у меня появился вопрос.

— Слушай, а насколько такие животные редки?

— В каком смысле?

— В прямом. Если до такого варианта додумались мы, то я уверен, что у Меншикова сейчас должен целый автопарк по городу кататься в поисках Андрея с этими ребятами на поводке. Нет?

— Ты забываешь, что главная причина по которой Харут может его найти — это ты, — напомнил мне Князь. — Эти зверюги могут чувствовать магию, а единственный, так сказать, образец для взятия следа это ты.

— Справедливо.

Спорить я не стал. Но, всё равно. Слишком уж это было… странно. Допустим Меньшиков нашел Андрея один раз. Может ли он найти его снова? Да конечно же может! Я в этом даже не сомневался. У этого хитрого мерзавца ресурсы буквально стремятся к бесконечности, если то, что мне рассказывал о нём Князь — правда. И я должен поверить в то, что такой вот человек до сих пор не нашёл столь большую угрозу Империи?

Чёт как-то слабо вериться.

Видимо эти мысли отразились у меня на лице.

— О чём задумался?

— Да так, пытаюсь понять, почему Меншиков всё ещё не… решил вопрос, скажем так. Уверен, что ресурсы у него поболее наших.

— Поболее, — не стал спорить Князь. — Но… Саша, я предупреждал тебя раньше. Предупрежу и сейчас. Не стоит тебе с ним сближаться. Поверь мне. Этот человек, он крайне опасен.

— Потому, что предан государству?

— Именно поэтому. Всё остальное для него будет вторично. Империя превыше всего. Вот родовой девиз Меньшиковых. И это не пустые слова.

— Ясно. Ладно. Вернёмся к нашим баранам. Допустим, что мы нашли Андрея, — я указал в сторону футляра. — Что дальше?

Князь посмотрел на шкатулку и вздохнул.

— А дальше, мы должны воткнуть эту штуку ему в сердце. Это лишит его силы. По крайней мере так это должно сработать.

— То есть, мы убьём его.

— Если другого выбора не останется…

Тут я не выдержал.

— Князь! Какой к чёрту другой выбор! Я тебе ещё раз говорю — у него крыша поехала. Он сумасшедший! Понимаешь? Его не спасти… блин, да там нечего спасать!

В кабинете повисла тишина. Сидящий напротив меня мужчина сосредоточено посмотрел на лежащий перед ним футляр, но я чувствовал, что в этот момент его мысли находятся где-то далеко-далеко отсюда. Даже более того, я мог примерно представить себе о чём именно он сейчас думал.

Если шизофреническое помешательство Андрея вызвано его даром, то лишив его, мы исключим этот фактор из уравнения. Мне даже эмоции его читать не нужно было, чтобы понять простую истину. Князь всё ещё надеется спасти Андрея.

У меня таких иллюзий уже не было.

— Ладно, — вздохнул я, вставая с кресла. — Надо разобраться с этим поскорее, потому, что у меня своих дел невпроворот и…

— Они часом не связаны с неожиданным появлением родителей одной из моих сотрудниц? — как бы невзначай поинтересовался Князь, на что я лишь пожал плечами. — И тем, что она сегодня ходит с лицом на половину замазанным тональником?

— Ты сам знаешь ответ. Так что нужно…

Меня прервал резкий, почти что панический стук в дверь.

— Саша? Князь⁈ У нас проблемы!

Сделав пару шагов, я раскрыл дверь и увидел стоящую за ней сестру.

— Что случилось.

— Там пришёл…

— РАХМАНОВ!

О, знакомый голос. Да чтоб тебя, я надеялся на то, что он будет дольше в клинике валяться. Ладно. Я ведь ждал, что это произойдёт, ведь так? Пора поменять нас с ним местами.

— Там, что? — Князь удивлённо посмотрел на дверь, из которой донёсся крик. — Браницкий припёрся?

— Похоже, — вздохнул я, вставая с кресла. — Если честно, то я наделся на то, что он подольше проваляется.

Выйдя в коридор, направился по коридору к двери, которая вела в бар. Правда не дошёл. Дверь резко распахнулась внутрь и в коридор влетел один из охранников бара с разбитым лицом.

— РАХМАНОВ!

От прокатившегося по коридору крика чуть ли стены не задрожали.

— Чего орёшь, болезный? — поинтересовался я у стоящего в дверном проёме мужчины.

Граф Константин Браницкий представлял из себя одновременно забавное и пугающее зрелище. Одетый лишь в больничную рубаху и штаны, он медленно шёл в мою сторону с таким видом, словно намеревался сделать эту встречу последней. И взгляд его прямо кричал, что сейчас перед ним была всего одна цель — я.

— Ты, хоть знаешь, что сделал⁈ — прорыдал он, надвигаясь на меня по коридору, на ходу переступив через скрючившегося на полу охранника «Ласточки».

— Я смотрю, твоя реликвия снова действует, — вместо того, чтобы бежать отсюда со всех ног поинтересовался я, поднимая правую руку.

— Да, мелкий ты говнюк! Действует! Из-за того, что ты не позволил мне там сдохнуть она теперь снова…

От выстрела в узком пространстве коридора у меня заложило уши. Где-то за моей спиной закричала Ксюша, спрятавшаяся в кабинете Князя. Но мне уже было как-то всё равно.

Константин дёрнулся и замер. Поднял правую руку и коснулся дыры в своей груди.

— Ах ты мелкий…

Особо разглагольствовать я не стал и вместо лишних слов просто выпустил в него весь оставшийся барабан. Все пять пуль. Прямо в грудь.

Браницкий завалился назад и упал спиной на пол с остекленевшим взглядом.

— Саша! Ты что творишь⁈ — заорал на меня Князь, но его голос звучал приглушённо, будто пробивался через водную толщу. Ещё и этот мерзкий писк в ушах.

— То, что давно ещё надо было сделать, — проворчал я.

Убрав опустошённый револьвер обратно в кольцо, пошёл к лежащему на полу коридора «трупу». Оружие всё равно бесполезно. Я его даже перезарядить не успею. Вон, раны на его теле уже начали затягиваться с крошечными язычками пламени. Ещё секунду пять и он придёт в себя.

Подойдя ближе, я наклонился и посмотрел ему в глаза. Как раз в тот момент, когда он окончательно пришёл в себя и уставился на меня, мягко говоря, очень и очень злым взглядом.

— Вот ведь говнюк, — оскалился он и в этот раз я услышал нотки веселья в его голосе.

— Если ты успокоился, — произнёс я, глядя на него. — То я предлагаю поговорить…

Глава 18

— Башку бы тебе оторвать.

Мы сидели в зале бара. Правда, обошлось не без эксцессов. Князь вышел к посетителям и сообщил, что, к его невероятному сожалению, заведение закрывается раньше времени. Я почти ожидал, что народ будет недоволен. Всё-таки вечер…

…Затем вспомнил, что чаще всего местные завсегдатаи довольно хорошо знают, кому именно принадлежит это место. Так что, когда о раннем закрытии сообщил лично Князь, народ бухтеть не стал от слова совсем. Спокойно собрался и пошёл на выход. Нет, конечно же, парочка ребят, явно не местных, решили возмутиться, мол, они ведь только свой заказ сделали! Но с ними решилось всё довольно быстро. Деньги им за выпивку и закуски вернули и тоже проводили на выход.

В итоге меньше чем через десять минут за столом в центре «Ласточки» собрались я, Браницкий и Князь. Ей-богу, как начало плохого анекдота.

— Ты сейчас вроде только что пытался, — напомнил я ему. — Не очень-то у тебя вышло, не находишь?

— А ты чё такой храбрый? — тут же угрожающе фыркнул сидящий напротив меня граф. — У тебя патроны ещё остались?

— У меня остались, — лаконично ответил Князь, и в его лежащей на столе правой ладони появился отливающий воронёной сталью револьвер. Точная копия моего, только тот, что имелся у меня, был хромированным.

А вообще забавно, что оба револьвера у Князя имели разные и практически противоположные цвета. Как-то сама собой в голову пролезла мысль о том, что они, как две шахматные фигуры разных цветов…

Впрочем, не важно. Надо выкинуть странные мысли из головы и сконцентрироваться на деле.

— Браницкий, что тебе нужно? — в лоб спросил я.

— Да вот думал найти тебя. Поговорить.

— Поговорить?

— Ага. Ну, знаешь, эти разговоры…

— Что-то ты слишком злой для «поговорить» приехал, — усмехнулся я, чем вызвал у графа кривую улыбку. А затем перевёл взгляд на больничную рубашку. — Отличный костюм, кстати. Адресок портного не подскажешь?

— О, с удовольствием подскажу. Я тебя туда даже сам на примерку отвезу. Видишь ли, я сейчас зол настолько, что готов оторвать себе руку и забить тебя ею до полусмерти, — проговорил он, глядя мне в глаза. — Или ты думаешь, что я тебе это прощу?

— То, что я спас тебе жизнь? Какая подлость!

— А я тебя об этом просил? С чего ты вообще решил, что мне это нужно? Или что? Я тебе так нравлюсь, что уже и жить без меня не можешь?

Улыбка на лице Браницкого стала ещё шире. Он опёрся руками на стол и наклонился ко мне.

— Что, Александр, соскучился по адреналину, а? Скучно без него? Ты только скажи? Хочешь, сыграем? Ты ведь мне карточную партию должен. Давай. Как раньше. На самые высокие ставки…

— Ты сядь обратно на свой стул, — попросил я его, заметив, что он даже вставать уже начал. — И нет. Шкуру я твою спас не из лишней сердобольности. А то в тот момент на тебя смотреть жалко было.

— Какая дерзость, — процедил он. — Грубишь аристократу?

Тут я даже глаза закатил.

— Я тебя умоляю. Считай, что я тебе комплимент сделал.

— А я именно так и считаю.

— Вот и продолжай в том же духе. О! Кстати! К вопросу о долгах. Ты мне теперь должен!

— С хера ли?

— Ага. Я твою жизнь спас.

— А я не просил!

— А мне плевать. Лучше бы спасибо сказал, что я на тебя время потратил. Или что? Так сильно хотел сдохнуть красиво?

— Красиво? — Браницкий едва не расхохотался. — Нет. О нет, Александр. Просто сдохнуть! Знаешь, иногда смерть желаннее, чем твоя поганая забота.

— Ка-а-а-к трогательно, — с сарказмом протянул я. — Звучишь прямо как рекламный слоган для кладбища. Ритуальными услугами заняться не думал?

— Думал, Александр. Ещё как думал. Вот прямо сейчас думаю. Хочешь первым клиентом стать? Я тебе даже скидку сделаю.

— Спасибо, перебьюсь.

— Очень зря. Подумай об этом. Я даже лично тебе могилку выкопаю. Вот этими вот руками. За то, что ты всё испортил!

Моё лицо растянулось в довольной улыбке.

— Ну, я же не могу позволить тебе улизнуть так просто. Кто тогда будет раздражать меня своими дурацкими играми?

— Дурацкими?

Лицо графа вытянулось так, будто я его только что смертельно оскорбил.

— Дурацкими, Александр? — Браницкий снова чуть наклонился в мою сторону. — Ой ли? Сказал тот, кто с довольной улыбкой на собственной морде прижал пистолет к своей башке и щёлкал курком. Сам! Без давления и уговоров. Ты ведь кайфовал в тот момент. Скажи? Ведь так? Тебя штырило от одной мысли, что в шаге от того, чтобы вынести себе мозги. От того, что всё в этот самый момент зависит только от тебя…

— ЧТО⁈

Мы резко обернулись в сторону возгласа. Из двери выглядывала Ксюша и сейчас смотрела на нас испуганными глазами.

— Саша! Что он сейчас…

— Он шутит, Ксюша, — сказал я и поморщился.

Не, она всегда знала, когда я вру. Всегда. Вон, я сейчас даже по лицу её понял, что она мне не поверила. И, как бы смешно это не прозвучало, Браницкий тоже понял.

— О нет, красавица! — довольно оскалился он и облизнул губы. — Нет, нет, нет! Твой братец со счастливой рожей пытался на спор вынести себе мозги и…

— Ксюша, будь добра, оставь нас, пожалуйста, — куда более холодным тоном попросил её Князь. — Мы потом поговорим, хорошо?

Сестра недовольно посмотрела на меня, и я ощутил признаки страха в её эмоциях. Страха и заботы обо мне. Блин. Придётся ей потом это как-то объяснить. Просто так она эту ситуацию точно не оставит.

— Хорошо, — кинула она и явно нехотя ушла, закрыв за собой дверь.

— Ну ты и говнюк, — покачал я головой, повернувшись к Браницкому.

— Вообще-то это мои слова, — тут же парировал он.

— Лучше бы спасибо сказал…

— Я мог бы сказать спасибо… если бы просил об этом грёбаном спасении! А Я НЕ ПРОСИЛ!

— Вот же. Тебя, что? Заело? Я тебе жизнь спас, а ты недоволен. Лучше спасибо скажи, что я тебе сдохнуть не позволил…

— Ну так и позволил бы! Я был бы рад, наконец, умереть! Один раз! Навсегда!

— Да, да, да, — отмахнулся я от него. — Иди, рассказывай это кому-нибудь другому. Тебе же в кайф тут сидеть и жаловаться, ведь так? Мы же оба знаем, как ты прёшься от звука собственного голоса…

— Зато представь сколько народу припёрлось бы в первые ряды, чтобы убедиться, что я всё-таки сдох, — радостно закивал он. — Но ты, мелкий поганец, отобрал у меня право выбора! Моё право!

— Ага. Но знаешь что? Мне как-то наплевать. Как я уже сказал, считай теперь, что ты теперь мне должен.

— ДОЛЖЕН⁈

— Угу. Должен. И вообще, я как-то не слышал, чтобы ты там особо возникал против своего спасения. Лежал бревном, пузыри кровавые пускал. Если так сильно хотел подохнуть там, то надо было заранее предупреждать, знаешь ли…

— Я тебя это предупреждение прямо сейчас сделаю…

— Слушайте, может, снимите себе уже номер? — предложил Князь. — Достали. Честно.

— Он первый начал! — тут же фыркнул Браницкий.

— Тебе что? Восемь лет? — спросил я, на что он только руками развёл.

— Что поделать? Я в душе ребёнок.

В этот раз глаза мы с Князем закатывали уже одновременно.

— Слушай, — вздохнул я. — Давай вернёмся к сути, ладно? Что тебе надо?

— Ногу тебе вырвать…

— А если опустить глупые угрозы?

— А потом вторую…

Нет, я так больше не могу. Честно. Встал из-за стола и пошёл в сторону бара.

— Короче, расклад такой, — произнёс я, обходя стойку и подходя к стеллажу, где ровными, как на параде, рядами выстроились бутылки с дорогим алкоголем. — Я спас твою шкуру. Хотел ты этого или нет, мне плевать. Факт есть?

— Есть, — кивнул Князь.

— А ты что ему поддакиваешь? — тут же озлобился Браницкий.

— Потому что он прав. И он мой племянник.

— Потому что я прав, — не терпящим споров тоном произнёс я следом за ним, беря с полки бутылку бурбона и три стопки.

Вернулся за стол. Поставил стопки и открыл алкоголь. Разлил его. Отодвинул одну Князю.

— Ты теперь мне должен, Константин, — сказал я, глядя ему в глаза и пододвинув стопку в его сторону.

— Хрен там, — фыркнул он.

— О, нет, — я широко улыбнулся, глядя ему в глаза. — Не выйдет. Если уж не хотел, чтобы тебя спасали, мог бы заранее об этом уведомить. А так с меня взятки гладки…

— Ты меня только что в коридоре пристрелил! — почти обиженным тоном заявил Браницкий.

— Ну поплачь, — пожал я плечами. — Но от своего долга ты не отвертишься.

Браницкий застонал и откинулся на спинку своего стула. Весь его вид сейчас демонстрировал полное несогласие с моей стороной в этом вопросе. Вот самое, что ни на есть категорическое. И потому мне было вдвойне интересно, как именно он поступит дальше.

Какой бы скотиной я не считал Браницкого, но он определённо всегда держал своё слово. Всегда. И сейчас я был почти на сто процентов уверен в том, что…

— Да господи боже, — почти что простонал он. — Ладно! Сколько?

— Что, сколько?

— Сколько тебе бабла дать, чтобы ты забыл об этом?

— Решил, что меня можно купить?

— Решил, что могу выкупить свой долг, — парировал он, на я на это лишь покачал головой.

— Э, нет. Не продаётся. Да и не думаю, что подобное развитие событий тебе будет…интересно.

Это слово подействовало на графа, как команда на готового броситься за добычей пса.

— Интересно? — уточнил он.

— Конечно.

У меня на губах заиграла довольная улыбка.

— Неужели ты думаешь, что я потрачу долг столь яркой личности на что-то скучное?

Со стороны Князя до меня долетели волны молчаливого одобрения. Видимо, он тоже понял, в какую игру я играю. Браницкий встал со стула и, опершись обеими руками на стол, навис надо мной.

— Больше всего на этом проклятом свете я не люблю скуку, парень, — медленно, практически по словам произнёс он, не сводя с меня своего взгляда. — Очень не люблю. Вот прямо-таки смертельно ненавижу.

— Да, я в курсе, — усмехнулся я, поднимая стопку. — Постараюсь тебя не разочаровать.

— Уж постарайся, Александр. Очень постарайся.

С этими словами мы втроём подняли стопки. По бару прокатился тихий звон соприкоснувшегося стекла.

— А теперь у меня есть вопрос, — сказал я, вновь скручивая крышку с бутылки. — Касательно того вечера в аукционе. Ответишь?

— Какой именно?

— Если мне память не изменяет, то ты там кинжал выменял у альфа, — припомнил я. — Чёрный такой. Будто из какого-то камня сделанный.

— Ну и?

— Это был Аль…

Я вдруг задумался, так как название этой штуки вылетело из головы. К счастью, Князь пришёл на помощь.

— Арлацит, — сказал он, и взгляд графа тут же метнулся к нему. — Оно?

— Да, — Браницкий скрестил руки на груди и перевёл взгляд в мою сторону. — К чему вопрос?

— К тому, что раз уж после шести пуль в грудь ты всё ещё жив, то, я так понимаю, эта хрень на тебе не сработала, так?

— Не так, — фыркнул он. — Эта сраная курица не дала мне этого сделать.

А вот за эти слова мой мозг быстро зацепился.

— В каком смысле?

— В прямом. Он остановил меня в последний момент. Перетащил сознание в свой… Понятия не имею, как назвать. Короче, не дал и всё. А к чему ты спрашиваешь?

— Он реально способен лишить человека силы?

Браницкий пожал плечами.

— Говорят, что да. Если воткнуть его в сердце. По крайней мере, так утверждают слухи и прочее, — ответил он. — Но, сам понимаешь, желающих проверить не так много…

— Не так много таких сумасшедших, как ты, — поправил я его. — Это ты хотел сказать?

— Что поделать, — хмыкнул Константин и взял новую стопку. — Я такой один. Уникальный и незаменимый.

Мы чокнулись и выпили.

С заявлением Браницкого я спорить не стал. Если он сказал правду, эта штука действительно могла лишить Андрея силы. И, если Князь прав и причиной его помешательства служит именно Реликвия, то это может вернуть того к здравому рассудку. Возможно. Если удастся после этого накачать его альфарской алхимией, как, скорее всего, и собирался сделать Князь. Если уж эта дрянь Марию с того света вытащила, то и с этим справится.

Другое дело, что лично я уже перестал верить в то, что Андрея вообще можно спасти.

— Кто ещё будет?

Распутин посмотрел на сидящего напротив него Уварова и скривил лицо. Василий и так прекрасно догадывался о том, кто ещё придёт на их небольшую встречу. Просто графу хотелось ещё раз позлить Григория тем фактом, что им приходится устраивать этот маленький «заговор».

— Лазарев и Меньшиков, — ответил Распутин. Они с Василием заняли отдельный кабинет для вип-гостей в ресторане и сейчас ждали, когда же прибудут остальные участники встречи. — Они в курсе, да и по правилам их будет достаточно.

— Так и знал.

— Зачем тогда спрашивал?

— Чтобы полюбоваться на кислое выражение на твоём лице, — усмехнулся Уваров, чем быстро подтвердил догадку целителя. — Кстати, я говорил тебе, что ты паршиво выглядишь?

По лицу Распутина промелькнула короткая улыбка.

— Да, кажется, что-то такое ты уже говорил, Василий…

— Нет, Гриша. Я действительно серьёзно, — сидящий в кресле Уваров чуть наклонился и посмотрел на Распутина. — Ты сейчас выглядишь куда хуже, чем за последние месяцы.

Распутин лишь поморщился. Сказать ему на это было нечего, так как Василий был прав.

— Думаешь, что я этого не знаю?

— Твой дар? — спросил Уваров, и Распутин кивнул.

— Да. В том числе. Лечение Браницкого, а теперь ещё и сына Лазарева в таких масштабах не легко даётся. У всего есть своя цена.

Василий открыл было рот, чтобы заговорить, но потом почти сразу же закрыл его, так ничего и не сказав. А, собственно, что Уваров вообще мог сейчас сказать? Он один из немногих знал о том, какой именно ценой давалась «целительная» сторона Реликвии Распутиных. Как и то, что в независимости от этого Григорий будет пользоваться своей силой для того, чтобы помогать другим. Если человека можно спасти, то Григорий это сделает. Такова уж была его натура.

— Ты ведь понимаешь, что рано или поздно тебя это прикончит? — негромко спросил он друга.

— Конечно знаю, — вздохнул Распутин и взял со стола бокал с вином.

В последнее время он почти не позволял себе пить. Лишь совсем немного. Один или два бокала вина в неделю. Не больше. Даже обширные запасы алкоголя, хранившиеся у него дома, теперь больше превратились в своеобразный «подарочный фонд». Он открывал их, когда в гостях появлялись ценители хорошей выпивки. Ну, или же в те моменты, когда к нему приходил Уваров. Этому вообще, кажется, порой было наплевать на качество. Пил всё, что горит.

Распутин коротко усмехнулся своим мыслям и сделал короткий глоток вина.

Василий был прав. Но ничего поделать с этим Григорий просто не мог.

— Гриша, я, конечно, ни на что не намекаю, но что будет, если твой род прервётся?

— Не прервётся, — отрезал он, поставив бокал обратно на столик. — Есть Елена…

— Она девушка, — тут же напомнил ему Уваров. — Она не продолжит твою линию и…

— Значит, не продолжит, — всё тем же непреклонным тоном произнёс Григорий. — Значит, она возьмёт себе иную фамилию, после чего проживёт долгую и счастливую жизнь. Если это будет достойный человек, то я не против…

— Достойный? — широкое и щекастое лицо Уварова растянулось в издевательской улыбке. — Такой, как, например, Рахманов? Мы ведь ради этого сегодня собираемся и…

— Вась.

— Что?

— Будь добр, закрой рот, пожалуйста, — искренне попросил его Григорий, чем вызвал у старого друга короткий смешок.

Следующие пять или семь минут они провели в тишине, погружённый каждый в свои собственные мысли. За это время появились оставшиеся участники их встречи. Первым приехал Павел. Николай же чуть опоздал, войдя в забронированный Распутиным отдельный кабинет ресторана через десять минут после Лазарева.

Никто не стал заказывать еду. Лишь напитки, да и то больше для вида. Когда прекрасно вышколенные официанты скрылись за дверью, оставив собравшихся за столом аристократов наедине, первым заговорил Николай.

— Итак, Григорий, о чём ты хотел поговорить?

Он не стал спрашивать о том, безопасно ли будет общаться в этом месте, что нисколько Григория не удивило. Он догадывался, что Николаю прекрасно известно о том, что этот ресторан принадлежит Распутиным. Не напрямую, конечно же. Как и то, что людей сюда подбирали очень и очень тщательно. Как и проверяли это место на предмет возможных жучков и всего прочего, что могло бы хоть как-то позволить произнесённым здесь словам выйти за пределы этих стен.

— Нам нужно решить одну проблему, — твёрдо произнёс Распутин и сразу же её обозначил. — Рахманов.

Едва только он это произнёс, как с трудом смог подавить желание рассмеяться. Сколько же эмоций у некоторых сильных мира сего вызывает фамилия одного нахального парня. Уваров поморщился. Лазарев скривился. А Меньшиков удивлённо поднял бровь.

— Объясни, — попросил Николай.

— Не думаю, что тут нужны какие-то излишние пояснения, — пожал плечами Распутин. — Все мы столкнулись с этим парнем и…

— Угу, столкнулись. Конечно, — буркнул Уваров. — Скорее уж влетели в него, как автомобиль в фонарный столб.

— Удивительно, но я впервые готов согласиться с Василием, — с лёгким пренебрежением в голосе вздохнул Лазарев.

— Суть не важна, — отрезал Распутин. — Важно другое.

— Он Разумовский, — закончил за него Лазарев.

— И он важен для Империи, — кивнул Меньшиков.

— И ещё кое-что, — произнёс Уваров, заставив всех посмотреть на него. — Он забавный парень.

Взгляды резко изменились. Настолько, что Василий едва не заржал.

— А чего вы в лицах-то так поменялись, а? Ещё скажите, что я не прав?

— Я думаю, Василий хочет сказать, что Александр… — начал было Распутин, но Лазарев перебил его буквально на полуслове.

— Знаю я, что он хочет сказать, — ворчливо проговорил Павел. — Другое дело — что мы собираемся с этим делать?

— Думаю, что каждый из нас видит в будущем лишь одно решение проблемы, которое устроит нас всех, — закончил Распутин и посмотрел на Николая.

На лице князя появилось весьма показное равнодушие. Даже отстранённость и скука. Как если бы этот человек и без того прекрасно знал всё содержание разговора заранее. Как-то, что уже было сказано, так и то, чему только предстояло быть произнесённым вслух.

— Что? — не без иронии спросил он. — Предложишь дать ему титул?

— Это устроит всех, — пожал плечами Григорий. — Лазарев мечтает выдать за него Анастасию. Ты же явно надеешься получить для Империи его силу. Плюс нашим… соседям будет куда сложнее до него добраться, когда информация о его прошлом выйдет за пределы того узкого круга, в котором она уже ходит.

— Одно дело устранить простолюдина-адвоката, — тут же подхватил Уваров. — И совсем другое…

— И совсем другое — поднять руку на имперского аристократа, — закончил за него Меньшиков, и Уваров расхохотался.

— Прямо с языка снял!

— Знаю, — отозвался князь. — Василий, это не сделает его неприкасаемым. Таких людей не бывает. Если Рахманова захотят убить, то…

— И что? — тут же вскинулся Уваров. — Зато всякая мелкая шушера десять раз подумает о том, стоит ли вообще с этим связываться. А те, кто точно захочет избавить мир от Рахманова… ну, они всё равно это сделают. Но я уверен, что мы с этим что-то придумаем. Тем более, что и сам Рахманов нормальный парень. У него есть хребет и характер, чего так недостает некоторым нашим дворянам. Да и давайте будем честны. Сколько раз уж парень был на волосок от гибели? А? И каждый раз каким-то чудом выкручивался.

Выслушав его, Меньшиков поджал губы.

— Прекрасная идея, господа. Но все вы в данный момент столкнулись с проблемой. Точнее с двумя. Первая — Рахманову это неинтересно. И я подразумеваю под этим то, что у него действительно нет никакого желания становиться аристократом. И если кто-то из вас предложит ему это, я готов поставить на то, что посланец с подобным предложением окажется отправлен в известном нам всем направлении. Вторая проблема — титулы не раздают просто так. Вам это известно…

— Как и то, что ты вполне себе можешь решить обе эти проблемы, — в тон ему ответил Лазарев, моментально поняв суть проблемы и её возможное решение. — Одно дело отказаться от наследного титула, который полагается ему по праву наследия Разумовских. И совсем другое — отказаться от него, когда он получит его лично. Сам знаешь от кого.

— Императору не принято отказывать, — добавил Распутин.

— И почему же, по-вашему, его величество соизволит сделать нечто… столь из ряда вон выходящее? — предложил Николай. — Есть предложения? Личный дар от Императора это редкость. Огромная. Как вы знаете. Последний раз подобное происходило после войны. И то, те, кто его получили — были военными героями. Можете ли вы поставить Рахманова в один ряд с ними? Нынешний Император и вовсе такого ещё не делал.

Заданный им вопрос был весьма и весьма непрозаичным. Многие обыватели считали, что аристократический титул даровался лично Императором на пышной и важной церемонии, что являлось в корне неверным представлением в действительности. Как и сказал Николай, такое происходило крайне редко. В девяносто девяти процентах случаев Император лишь подписывал указ, после чего начинали вращаться шестерёнки бюрократической машины. Именно по факту передачи указа в руки будущему аристократу он и получал своё дворянство.

Но, похоже, что у Григория уже имелись мысли на этот счёт.

— Скажи мне, Николай, а спасение жизни личного и столь важного инструмента государства не является подобной причиной?

Меньшиков посмотрел на него и прищурился.

— Уж не о Браницком ли ты говоришь?

— О нём самом, — кивнул Григорий. — Потому что в противном случае если бы не Рахманов, то Константин был бы уже мёртв. Это я тебе говорю как человек, который собственными руками вытащил его с того света.

В голосе целителя прозвучал не высказанный вопрос. А раз он не был произнесён вслух, то Меньшиков и не собирался на него отвечать.

— Надо же, — медленно протянул он. — Как же забавно получается. Всё-то у вас сходится. А ведь для того, чтобы рекомендовать человека на получение титула требуется пять человек не ниже графа…

— Либо двоих может заменить кое-кто постарше, — с той же интонацией заметил Лазарев, не сводя своего взгляда с Меньшикова. — Николай, мы оба знаем, что его величество прислушивается к твоему мнению больше, чем к чьему-либо другому. Да и ты должен понимать, что титул привяжет парня к Империи. Рахманов слишком… слишком ответственный для того, чтобы отбросить всё то, что идёт с ним в нагрузку.

— Благополучие Империи, — едва ли не фыркнул князь. — Значит, именно это ты предполагаешь, да? Использовать его принципиальность и другие хорошие качества против него самого?

Услышав это, Лазарев чуть не расхохотался.

— Думаешь, что я бы забрался на своё место, если бы не умел использовать людей против них самих? Но с Рахмановым отдельная история. Если уж он не повёлся на мои предложения получить всё на блюдечке, то и в будущем вряд ли поставит свой долг и чувство ответственности выше материальной выгоды. Уверен, что твои умники уже составили довольно точный его психологический портрет и должны это понимать.

Меньшиков ответил не сразу. Со стороны выглядело так, словно он обдумывает всё то, что только что услышал.

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Допустим, я согласен. Я поговорю с ним.

— Вот и отлично, — проговорил Распутин. — Тогда, думаю, что мы можем…

— Не можем, — перебил его Николай. — Вы понимаете, что сделав это, вы кинете парня в бассейн с акулами…

— Акулы давно уже толстые, — махнул рукой Лазарев.

— И у них выпали все зубы, — одновременно с ним добавил Уваров.

— Но не у всех, — добавил Распутин.

— Да, — не стал спорить с ним Лазарев. — Не у всех. Но порой полезно обломать клыки. Я, конечно, гордый, но готов признать, что наше… скажем так, противостояние с Рахмановым позволило мне вспомнить один важный факт, о котором я забыл.

— Это какой же?

— То, что я не всегда могу получить то, что хочу, Василий.

Сказав это, Павел повернулся к Распутину.

— Кстати, Гриша. Я надеюсь, что завтра ты закончишь лечение Артура.

Фраза прозвучала слишком однозначно, чтобы её можно было принять за вопрос. Правда, и Павел Лазарев давно уже разучился просить.

— Да, Павел, — Распутин устало кивнул. — Завтра ты сможешь забрать своего сына…

Марина забралась в кресло, подтянув ноги. На часах восемь вечера, и она наконец вернулась к себе домой после продолжительного рабочего дня в университете. Марине нравилась её новая работа. Действительно нравилась. Мало того, что по полученному Софией гранту ей полагалась довольно приятная зарплата, пусть и меньше той, которую она получала раньше, когда работала в фирме. Нет, самое главное — это спокойствие. Никаких проблем, кризисов, строптивых клиентов и всего прочего. Да что там говорить. За те месяцы, которые она работала с Александром, ей показалось, что она целый год отпахала.

Уж в эмоциональном плане точно.

И всё-таки, она скучала по этому. Скучала по старой себе. Каждый раз, когда она задумывалась над тем, сколько времени и возможностей потратила впустую, просто перекидывая дела другим и решая их просто на «отвали», её брала самая настоящая оторопь. Какая-то часть неё страстно желала вернуться к работе с настоящими, живыми людьми. Она снова хотела помогать им. Так, как делала это вместе с Александром. Один раз вкусив их искренней благодарности, ей хотелось большего. Это было как наркотик.

К сожалению, прямо сейчас это было невозможно. Впрочем, ещё ничего не решено. Марина твёрдо решила, что приложит все усилия, чтобы их совместная работа с Софией стала успешной. А когда в следующем году они её закончат, она сможет подумать о том, чтобы вернуться к активной практике.

Ну, или возьмёт перед этим отпуск. Компенсации от «Л Р», которую ей выплатили, было более чем достаточно, чтобы она полтора или два года ни в чём не нуждалась. Особенно если не будет транжирить деньги.

Впрочем, в данный момент у неё в душе поселилась тревога. И связана она была напрямую с её бывшим напарником.

Марина хорошо запомнила, в каком виде встретила его в кабинете своей начальницы. И его вид девушке не понравился. Совсем. А уж после разговора с Софией и вовсе. Марина знала, что Рахманов собирается сдавать экзамен на комиссии. И потому не удивилась, когда София рассказала ей, что Александр проходит тесты для подготовки. Её даже не удивило то, что он допустил кучу ошибок.

Ещё во время их работы она отметила нехватку углублённых знаний по части теории. То, что зазубривалось долгими и бессонными ночами в университете, а затем должно было отскакивать от зубов, у него, кажется, порой и вовсе отсутствовало. Правда, Саша прекрасно компенсировал это другими своими сильными сторонами, но на тесте это ему поможет слабо.

Нет. Марина не удивилась, когда София показала ей лист с ответами Рахманова и та увидела в нём довольно дурацкие ошибки, допущенные, скорее всего, именно из-за тестовой структуры экзамена.

Куда больше она поразилась тому, что по словам Софии, Александр счёл достигнутый им результат достаточным.

Достаточным!

Марина взяла в руки чашку. Чёрный чай с бергамотом, лимоном и мёдом стал для неё чуть ли не спасением после увольнения с работы. Он успокаивал и расслаблял её. Стал прекрасной заменой кофе, от которого Марина почти полностью отказалась за прошедшие месяцы.

Сделав глоток, она задумалась. Довольствоваться малым — это не про Александра. Это банально не похоже на него. Он всегда выкладывается на все сто. Не важно, чего это будет ему стоить, Рахманов всегда старается добиться лучшего результата из возможных. Самого лучшего. Даже за пределами работы. Например, когда они встречались после неё и…

Девушка почувствовала, как от воспоминаний у неё слегка покраснело лицо, а сердце забилось чуть быстрее. А затем усилием воли отбросила навязчивые мысли из головы. Сейчас не до них. Сейчас ей нужно понять, что происходило с её другом. С человеком, который всегда желал получить максимум!

А тут вдруг ему оказалось достаточно минимальной планки? Бред какой-то. Марина в это не верила. Проблема заключалась лишь в том, что к собственному раздражению, она банально не знала, что с этим делать.

На её счастье, совсем недавно, буквально полгода назад, в её жизни появился человек, который научил её хорошему способу справляться со сложными ситуациями.

Если не знаешь, что делать, то спроси совета.

Отставив чашку, Марина взяла свой телефон и открыла список контактов. Её номер она так и не удалила, даже не смотря на то, что сама Лазарева ей никогда особо не нравилась. Только вот с Сашей они вдвоём проработали больше. Может быть, она что-то подскажет.

Сидя в кресле и слушая гудки в телефоне, Марина до конца не верила, что это снобская графская дочурка возьмёт трубку. К её удивлению, через полминуты ожидания, из динамика прозвучал знакомый голос.

— Да?

— Здравствуйте, Анастасия Павловна. — вежливо поздоровалась Скворцова. Всё-таки, дурой она не была, а Лазарева больше не её подчинённая. Да и про положение в обществе забывать не стоило. — Это…

— Марина? — кажется, в голосе её собеседницы прозвучало удивление и… радость? С чего это вдруг она обрадовалась её звонку?

— Да. Это я, — продолжила Скворцова. — Скажите, вы можете уделить мне минутку?

— Конечно.

— Я хотела бы поговорить с вами насчёт Александра…

Глава 19

— Потому вы должны запомнить, что грань между информированием общества и так называемым «судом через СМИ» всегда будет для вас невероятно тонкой. Запомните! Будучи адвокатами, вы обязаны говорить публично: когда следствие ведётся недобросовестно или пресса уже объявила клиента виновным. В этом случае ваше слово в СМИ становится частью вашей защиты. Не отбрасывайте значение общественного мнения.

Ребята слушали меня крайне внимательно. Довольно приятный контраст по сравнению с тем, как было в самом начале, когда они ворон считали и чуть ли не спали. Сегодня у нас по теме взаимодействие адвоката и средств массовой информации. Важный, к слову, момент. Особенно с точки зрения адвокатской этики, так как в прошлом я являлся живым свидетелем того, как умелое манипулирование общественным мнением позволяло набрать очки в самых проигрышных делах.

Как говорится: кто громче кричит?

— Но вы должны запомнить одну очень важную вещь, — продолжил я, ходя из стороны в сторону перед ними. — Стоит вам, как адвокатам, переступить черту — и это сразу же превратит любой ваш комментарий в обвинительный приговор. В какой-то степени это может прозвучать глупо, я понимаю, но зарубите себе на носу. Одно дело сказать: «Клиент имеет право на защиту, доказательства будут представлены в суде». И совсем другое — перейти к публичным обвинениям судьи, прокурора или же свидетелей. Это уже не защита. Это прямое давление на правосудие, что несёт за собой наказание.

Заметив, как поднялась рука, я кивнул.

— Да, Екатерина? У тебя вопрос?

— А если противная сторона ведёт грязную игру? — спросила она. — Вы же сами только что говорили, что мы должны уведомить СМИ в таком случае.

Молодец. Примерно такого вопроса я и ожидал.

— Запомните вот что, ребятки. Адвокат должен, даже обязан информировать, но не судить. СМИ — это не место для того, чтобы выносили приговор. Каждое ваше слово должно укреплять доверие к суду и вашему клиенту, а не разрушать его. Хотите делать карьеру на ток-шоу? Пожалуйста. Становитесь политологами, телеведущими или актёрами. Кем хотите. Но вы ведь сюда не для того пришли, верно? Верно! Адвокат должен оставаться адвокатом.

Я немного подумал и решил добавить.

— Поймите, средства массовой информации для вас — как острый нож. Им можно хлеб резать, но, если допустить ошибку, то можно себе и пальцы отрубить. Иногда выходить к журналистам вам будет просто жизненно необходимо: когда следствие играет грязно, как верно подметила Руденко. Или, например, когда газеты уже назначили вашего клиента главным злодеем года. Тут слово в прессе — часть защиты вашего клиента. Но, как и в зале суда, вы должны следить за гранью и не подставиться сами.

Они слушали. Они записывали. Задавали вопросы, позволяя мне раскрыть те или иные особенности темы. Я бы их и так раскрыл, но когда тебе задают вопросы, это позволяет создать своеобразный интерактив. Втянуть в него людей. Заставить их реагировать, спорить и пытаться додуматься до верного варианта и понять его собственными мозгами. А это всегда лучше, чем просто выслушать что-то, покивать и забыть к следующему утру.

В остальном же день сегодня проходил на удивление спокойно. После вчерашнего появления Браницкого и последовавшего за ним разговора мы разошлись. Это можно было даже назвать чем-то вроде обоюдного удовлетворения.

Дальше уже Князь решил не откладывать в долгий ящик и занялся исполнением нашего плана по поискам Андрея. Мне пришлось объяснить псу, что именно от него требуется, и он даже вроде бы меня понял. По крайней мере, с уже вставшим на ноги Михалычем пошёл без проблем.

А я пошёл спать. Вот так, просто. Без затей.

Наутро каких-то новостей не появилось. Они колесили по городу всю ночь, но пока без какого-либо результата. Князь составил маршрут поиска, который спиралью сходился по столице от её окраин в сторону центра. По его словам, так шансы найти Андрея в городе были максимально велики. Но по эмоциям я чувствовал, что даже сам Князь слабо верил в эту затею. Впрочем, это в любом случае лучше, чем вообще ничего не делать.

В итоге, когда утром оказалось, что результата нет, я направился на работу. Правда, кое о чём всё-таки стоило упомянуть.

Князь отдал мне Арлацит.

Честно говоря, когда он утром пришёл ко мне с этой шуткой, пока я сидел за стойкой на первом этаже и пил кофе, то чуть не подавился. После резонного вопроса, за каким чёртом он отдаёт эту шутку именно мне, случилось увидеть то, что я видел в своей жизни буквально пару раз.

Князь замялся. Не потому, что не знал, что на это ответить. Нет. Он чётко осознавал причину. Он боялся, что в нужный момент его эмоции и чувство привязанности к Андрею, к тому ребёнку, которого он когда-то знал, могут не позволить сделать то, что нужно.

Насколько я был прав в этом — не знаю. Да и не хочу знать, если честно.

Заметив поднятую руку, кивнул сидящему за столом парню и сел за свой стол.

— Что, Самойлов?

— Я спросить хотел. Вы же у нас последнюю неделю ведёте?

— Да.

— А в следующем семестре? — следом за ним спросила Дьякова. — Этот курс продолжится? Или…

Надо же. И ведь искренне спрашивает. Ей действительно хочется узнать ответ на этот вопрос.

— Нет, Алина, — покачал я головой. — Не буду. Я с вами только до сессии, а зачёты начинаются у вас, если память мне не изменяет, уже в середине следующей недели. Так что дальше вы будете сами по себе. Надеюсь, что-то в ваших головах после наших занятий останется.

Забавно ведь. Стоило мне это сказать, как по аудитории прокатилась волна разочарования. Даже странно было ощущать это после того, как они меня встретили в первые дни. А теперь… Ну, не грустят, нет. Опрометчиво было бы считать, что я за такой непродолжительный срок стал их любимым преподавателем. Это только в глупых мелодрамах бывает. Но мысль о том, что лекций со мной больше не будет, их и правда огорчила.

Ну ладно. Не всех. Вон, Шарфин в самой заднице аудитории сидит и пялится в мобильник с откровенным выражением скуки на лице. Ему абсолютно фиолетово, что там будет дальше. Но и мне на него тоже наплевать. Всё, что я мог ребятам дать по теме — я дал. А уж как они воспользуются этой информацией — уже их дело. Надеюсь, что сделают они это правильно. Обидно было бы узнать, что в итоге я потратил время зря.

Когда занятия закончились, а я остался в аудитории в гордом одиночестве, то первым делом достал мобильник. К Софии, как я делал обычно, идти не хотелось. Она опять будет допекать за тесты, а сейчас у меня из без того проблем хватало.

Тем более, что сейчас стоило прояснить, как там идут дела по одной из них. Найдя нужный номер, нажал на кнопку звонка. Пинкертонов ответил практически мгновенно. Не прошло и трёх секунд.

— Да?

— Рассказывай.

В ту ночь, когда он звонил мне, у него уже имелась кое-какая информация. По его словам, родители Вики последние десять лет мотались по югу Империи. Три года назад осели во Владивостоке, где организовали небольшой бизнес по доставке разной ерунды из Японии. Не какая-то страшная запрещёнка, нет. Обычная контрабанда и игра с таможенниками. Жили они с этого по словам Пинкертонова хорошо. Я бы даже сказал, более чем. Видимо, потому про Вику и её бабушку не вспоминали. Необходимости не было.

Только вот несколько месяцев назад всё изменилось. Пинкертонов даже выяснил почему. Как оказалось, весьма крупная часть порта во Владивостоке, принадлежащая барону Немирову, сменила своего владельца. А родители Виктории проворачивали свои операции именно через людей, которые работали у Немирова.

Когда он мне об этом рассказывал я испытывал острое чувство дежавю. Будто точно знал эту фамилию. Потому уже, после разговора вспомнил, что именно Немировым принадлежал «Счастливый Путь». Тот самый приют. Забавное, конечно, совпадение… впрочем, не так уж и важно.

Кому именно теперь стала принадлежать портовая инфраструктура, Пинкертонов выяснить не смог. Пытался, но вышло. По его словам, он наткнулся сразу на несколько фирм-прокладок, а затем след терялся настолько, что даже он со своими контактами не смог выяснить, кто именно являлся конечным бенефициаром. Да и не то чтобы меня это хоть сколько-то волновало.

Главное, что итогом этих перестановок стало то, что новое начальство прошлось по старому персоналу порта мелкой гребёнкой, безжалостно убирая всех, кто хоть сколько-то был замешан даже не в чёрных, а серых схемах. В целом — логично. Раз уж новые владельцы порта так сильно не хотели раскрывать свои лица, то и привлекать к себе внимание мутными делами не стоило. В итоге эти двое полностью лишились привычных для них каналов, через которые ввозили товары в страну.

А вот дальше начались проблемы.

Пинкертонов выяснил, что большую часть закупок эти два идиота делали не на собственные средства. Любители хорошей жизни, они слишком привыкли к тому, что их схема работала без перебоев, а потому все вырученные деньги тратили на себя. Мыслей о том, что стоит откладывать деньги на чёрный день, у них не появлялось. В моменты же, когда им требовалась наличность для новой закупки, они просто одалживали её у, скажем так, людей не совсем честных и законных. Почему не в банке, как все нормальные люди? Ответ прост. Местные поставщики давали займ быстрее и без лишних вопросов. Да, под больший процент, но самое главное заключалось в том, что это помогало скрывать доходы от налоговой.

Только вот в последний раз это не сработало. Взяв в очередной раз крупную сумму, папаша с мамашей неожиданно столкнулись с тем, что банально не могут ввезти свой груз в Империю. Попытка «вернуть деньги» за товар также не увенчалась успехом, так как приобретали его также неофициально, и их там послали в пешее эротическое. В итоге ситуация приобрела следующий вид: товара нет, денег нет, проценты за кредит капают.

— То есть они в полной жопе, — сделал я вывод.

— В полнейшей, — подтвердил Пинкертонов. — Уже просрочили выплаты на месяц. Если сейчас вернутся во Владик без денег, то их на фарш пустят. Тамошние ребята таких движений не любят. Особенно когда те, кто им должен, неожиданно сваливают в неизвестном направлении.

— Значит, деньгами за квартиру они хотят откупиться…

— Не, не выйдет.

Пинкертонов назвал сумму. Я переспросил, часом не номер ли это телефона? Нет. Оказалось, что всё-таки сумма долга. Если так прикинуть то, что я знал, то там денег за всю квартиру хватит едва ли на покрытие трети взятых в заём денег.

— Верно, — подтвердил мои мысли Пинкертонов. — Но они хотят получить отсрочку, закрыв хотя бы часть долга и проценты по нему.

— А если не закроют?

— Ну тогда их самих закроют, если ты понимаешь, о чём я.

Понимать-то понимал. Другое дело, что какой-то жалости я к ним не испытывал. Вот совсем. Сегодня утром, когда встретил Вику, та пришла на работу и ещё не успела сделать макияж. Так что уродливый синяк после удара отца на её лице был слишком хорошо заметен.

— Ясно. Спасибо тебе…

— Можешь не благодарить. Ты же мне платишь, или уже забыл?

— Да даже если бы забыл, то ты бы напомнил.

— Конечно, напомнил, — весело хрюкнул в трубку Пинкертонов. — Я, знаешь ли, кушать люблю. И кушать вкусно.

Закончив разговор, я начал думать. Идти с ними в суд? Бред. Зачем? После этого разговора они окончательно превратились из людей, диктующих условия, в тех, кто под давлением этих самых условий вымаливает последнюю копейку ради сохранения собственной шкуры. Так какой смысл играть честно с теми, кто сам не чист, так? Так. Значит, всё можно решить без суда.

На самом деле можно даже ещё проще. Может, спустить на них Браницкого? А то, что осталось, подмести совочком. Делов-то. Хотя нет. Это оказалось бы слишком быстро. Да и мертвецы не испытывают угрызений совести и страданий в той самой мере, какая требовалась мне.

По этой же причине я попросил Князя не вмешиваться. А ведь он мог. Ещё в тот день, когда увидел Викторию и след на её лице. В «Ласточке» никто и никогда не позволял себе грубости или, упаси бог, насилия к девочкам. За это карали жёстко и очень быстро. Да так, что кто другой трижды подумает потом.

Но я собираюсь решить проблему без сломанных ног и пальцев. Решить по своему.

Телефон, который я держал в руке, опять зазвонил. Глянув на экран, пару секунд в удивлении смотрел на имя звонившего, а затем ответил.

— Знаешь, я несколько удивлён твоему звонку.

— Что, не думал, что я себе твой номер оставила? — спросил весёлый голос Анастасии.

— Да нет, почему же. Уверен, что ты его даже и не подумала удалить.

— Это с чего вдруг такие выводы? — резко возмутилась она.

— Я слишком хорош, чтобы ты обо мне забыла…

Судя по звуку, она там чем-то подавилась.

— Саша, тебе никогда не говорили, что самомнение — вещь, конечно, бесплатная, но меру знать надо. Хотя бы какую-то.

Тут я уже не смог удержаться от смеха.

— Да, кажется, что-то такое было. Привет, Насть.

— Привет, — ответила Лазарева, и я даже через телефон услышал теплоту в её голосе. — Саша, у меня к тебе просьба есть. Скажи, мы можем встретиться?

— Встретиться?

— Да. Сегодня.

— Я-то не против, но разве тебя сейчас отпускают хоть куда-то? Нет, конечно, я могу приехать к вам, если нужно, но…

— Давай сегодня в клинике Распутина после шести часов? — неожиданно предложила она. — Мы с семьёй едем забрать Артура. Распутин сегодня заканчивает с его лечением, и мы будем там. Я хотела бы поговорить с тобой.

— А предмет разговора…

— Узнаешь, когда встретимся, — ответила она, чем ещё больше меня запутала.

Не хочет говорить о причине встречи? Почему? Ну не в любви же она мне признаться собралась, так ведь? Бред. Я скорее поверю в то, что она мне пожаловаться на жизнь нелёгкую хочет. Хотя вряд ли. Кого я обманываю. Настя не из тех, кто будет искать себе жилетку для того, чтобы поплакаться.

В клинику к Распутину я приехал немного раньше нужного. Хотелось найти Виктора, да узнать, как у него дела. График у бедолаги пестрил вечерними сменами, чтобы имелась возможность соединять всё это с учёбой по утрам. Так что уходил он одновременно со мной и ехал в университет, а затем мчал в клинику.

И так каждый день. Как у него ещё кукуха не поехала — ума не приложу. Впрочем, вряд ли. Виктор, как и я, был тем ещё трудоголиком и фанатом своей профессии. Только там, где я стремился помогать людям в области закона, он же делал это с точки зрения врачебной медицины. Может быть, именно потому мы с ним и стали друзьями? Потому, что каждый хотел помогать другим. Просто по-своему.

Забавная мысль. Никогда на самом деле не рассматривал нашу с ним дружбу с такой стороны.

Но сейчас это не главное. Главное, что он вчера пришёл в бар уже значительно позже того, как мы с Князем и Браницким опустошили бутылку бурбона и разошлись. Не думаю, что встреча с графом пошла бы ему на пользу в моральном плане. Не тот он человек, который выдержит общение с этим сумасшедшим и его «играми». Даже вчера, сидя с Константином за одним столом, меня не покидало ощущение, что он больше забавляется происходящим. А может быть, я и ошибаюсь. С ним никогда не угадаешь заранее.

Короче. Главное, что они не встретились. Но! Есть все-таки свой шарм, когда ты с утра перед тем, как ехать по делам, можешь выпить чашечку кофе не в одиночку, наедине со своими мыслями, а с другом и просто поболтать. Главное, чтобы он своего кота из комнаты не выпускал, и будет мне счастье.

Уже подъезжая к клинике, я обратил внимание на то, что охраны сегодня очень много. Вот действительно много. И в этот раз её будто специально сделали более заметной. Выразительной. Может быть, мне, конечно, кажется, но проходя через пропускной пункт на въезде на территорию клиники, я заметил как минимум с десяток людей с оружием, которое они даже не пытались скрывать. Всё это выглядело как предупреждение всякому, кто задумается о том, чтобы даже просто косо посмотреть в сторону этого места.

Впрочем, всё это я довольно быстро забыл, направившись на поиски Насти. Заодно можно будет найти Виктора, и поужинать вместе. Но сначала дело. Быстро отправил Анастасии короткое сообщение и уже через минуту получил ответное. Она написала, что находится в кафетерии на третьем этаже.

Когда поднялся на лифте, то первым же делом чуть не упёрся в охрану. Эмоции я их не ощущал, так что сделал вывод, что работали эти ребята на Лазаревых. Сразу четыре «шкафа» в костюмах перекрыли проход в крыло, где находились палаты для «ВИП» персон, но благо мне туда и не надо было. Вместо этого я пошёл в противоположном направлении, где на этаже находился кафетерий. Настя уже ждала меня за угловым столиком. Как раз напротив широких окон, что шли вдоль всего этажа и давали очень красивый вид на засыпанный снегом сквер перед клиникой.

— Привет, — улыбнулся я, присаживаясь к ней за столик.

Заметив на столе две чашки с кофе, я обрадовался. Настолько, что чуть не пропустил то, что было важно на самом деле.

— Привет, — довольно тепло улыбнулась Анастасия, отложив в сторону телефон и повернувшись ко мне. — Как дела?

— Э… нормально, — задумчиво протянул я, стараясь понять, что не так.

К слову, понял я достаточно быстро. Я не чувствовал её эмоций. Вообще. Анастасия для меня в этот момент казалась чёрной дырой. Просто улыбающейся безэмоциональной куклой, на фоне окружающих меня живых и чувствующих людей.

Это оказался настолько разительный контраст по сравнению с тем, к чему я привык, что чуть не выбило меня из колеи. Я привык к тому, что могу читать Настю. Могу чувствовать её эмоции и чувства. Ощущать их. Видеть её реакцию на свои слова. Понимать, что скрывается за её фразами на самом деле.

А теперь, абсолютно неожиданно для себя, я вдруг оказался этого лишён. Вот так вот. Неожиданно и внезапно.

— Что такое? — спросила она, заметив выражение на моем лице. — Что-то не так?

Не так? Мне хотелось едва ли не рассмеяться из-за этого вопроса. Почему она спросила? Ведь в голосе нет ни единого намёка на издёвку. Спрашивает искренне? Или знает, в чём дело, и это такой способ посмеяться надо мной?

— Нет, — спокойно ответил я, забросив все свои мысли куда подальше. — Всё в порядке. Просто устал…

— Это заметно, — обронила она.

— В каком смысле?

— Ты выглядишь так, будто не спал уже неделю…

— Ты чересчур утрируешь.

— Да я бы сказала, что ещё не докрутила, Саша. Ещё немного, и у тебя синяки под глазами будут. Посмотри на себя. Ты на приведение стал похож. У тебя точно всё нормально?

Почему? Почему она это спрашивает? Что кроется за этим вопросом? Я ничего не понимал. Растерянность от ситуации чуть ли не выводила меня из себя… и одновременно возбуждала. Не в сексуальном смысле. Мне банально стало интересно! Я будто по-новому взглянул на сидящую передо мной девушку. Как если бы мы встретились в первый раз.

Это ощущение оказалось подобно банке энергетика, запитой двумя или тремя эспрессо. Я почувствовал, как сердце начало биться чаще, а внутри начал разгораться интерес.

— Да, Настя, — улыбнулся я. — У меня всё нормально. А у тебя?

Кажется, мой вопрос немного сбил ее с толку.

— Ч… чего?

— Просто решил узнать, как у тебя дела, — с улыбкой пожал я плечами. — Расскажешь?

Она слегка смутилась.

— Саша, я вообще-то хотела с тобой о важной вещи поговорить…

— Да ладно тебе, Насть. Успеем.

— Нет, — твердо произнесла она. — Не успеем. Мы поговорим сейчас.

— Ладно, — неожиданно для нее согласился я. — Сейчас так сейчас. Давай. Какая тема?

— Э…

И вновь такая резкая смена диалога сбила ее с толку. А я наслаждался ее реакциями. Я слишком привык к ее брату, эмоции которого я не мог читать. Более того, я сейчас даже понял, в чём именно заключается причина того, что мой дар не работает. Заметил небольшую подвязку у нее на шее. Серебряная цепочка и такой же серебристый кулон с вязью знакомых мне символов и небольшим драгоценным камнем. Не нужно быть гением для того, чтобы понять, что именно это такое.

— Насть, ты поговорить хотела, — напомнил я ей. — О чём?

Смотреть на то, как эмоции сменяют друг друга у нее на лице, было чистым удовольствием.

— Вот всегда ты так, — несколько обвиняющим тоном заявила она.

— Как?

— Сбиваешь меня с толку. Я, между прочим, действительно о серьёзных вещах поговорить хотела!

— Так давай поговорим.

— Так ты не даёшь!

— Так я же не против…

— Вот и я о том же! Ты постоянно… — Настя вдруг замолчала, поморщилась, а затем на её лице появилась ироничная улыбка. — Ты так специально, да?

— Немного, — хмыкнул я. — Считай, что это небольшое развлечение с моей стороны…

— А филонить на подготовительных тестах? — уже куда более едко спросила она. — Это что? Тоже развлечения?

То, как это было сказано, каким тоном, моментально выбило меня из меня всю лёгкость и весёлое настроение.

Потому что сразу догадался, что именно произошло.

— София не могла тебе позвонить, — уже холоднее сказал я. — Марина?

— Да, — не стала скрывать Настя. — Она о тебе волнуется, Саша. Сказала, что ты едва сдал проверочный тест на комиссию…

— Я его сдал, Насть.

— Ты едва через минимальную планку перешагнул!

— Здесь не важно, едва ли я через неё перешагнул или же набрал золотую сотню, Насть. Я его сдал. В правилах что сказано…

— Саша, ты не можешь…

— Семьдесят пять баллов, Насть, — настойчиво повторил я. — Я набрал больше. И наберу больше если нужно будет. Комиссии этого достаточно для того, чтобы меня пропустили дальше и…

— А тебе самому этого достаточно?

— В смысле?

— В прямом. С каких пор ты стал довольствоваться минимальной планкой? А? Не напомнишь ли мне? С каких пор Александр Рахманов начал считать, что ему хватит и минимума?

— А с каких пор ты стала такой язвой?

Я ляпнул это раньше, чем подумал. Не хотел, чтобы он прозвучал грубо, хотя, по факту, именно таким он и прозвучал. А-то уж больно хорошо я знаю, какой взрывоопасной может быть сидящая напротив меня девушка. На моё изумление, этот вопрос не то, что её не обидел. Наоборот! Она с довольной усмешкой выпрямилась на стуле и скрестила руки на груди, глядя на меня с улыбкой.

— Может быть я всегда ей была. А может быть с тех пор, когда один нахальный парень пару раз спустил меня с небес на землю и вбил мне в голову, что я могу быть чуточку чем-то больше, чем придатком к своей фамилии. С тех самых пор, как я поняла, что собственная гордость проистекает не только из-за того, что у меня богатый папочка с графским титулом. С тех самых пор, Александр, как я встретила тебя в поганой каморке под названием отдел «pro bono». И потому я хочу знать, с каких это пор ты вдруг изменил себе и решил, что минимум, которого ты можешь добиться, — это тот максимум, на который ты согласен.

Голос. Интонации. Выражения лица. Может быть, раньше, когда мой дар с ней работал, я обращал на это куда меньше внимания, чем сейчас. Может быть. А может быть и нет. Сейчас это не так уж и важно. Потому что именно здесь, за этим дурацким столиком в кафетерии, сидя напротив неё, когда я не мог прочитать её эмоции, я вдруг с удивлением для себя понял, что сижу, по сути, с незнакомым мне человеком за одним столом. Может быть с кем-то новым?

И оттого мне одновременно хотелось, чтобы этот разговор никогда не заканчивался и… встать и уйти. Она ведь понятия не имеет, что сейчас происходит. Вряд ли отец всё дочурке докладывает.

— Настя…

— Я недавно Калинского встретила, — перебила она меня.

В этот раз уже настала моя очередь чувствовать, будто меня сбили с толку.

— Что?

— Да. В университете. на прошлой неделе.

Она довольно подробно описала их встречу. И в особенности то, что сказал ей Калинский. То, как он оскорбил её. Признаюсь, это едва не заставило меня заскрипеть зубами.

— Но не переживай, — продолжила Настя. — Я ему хорошенько «объяснила», что о нём думаю. Знаешь, что я ему сказала? Что он даже близко рядом с тобой не стоял. Ни как адвокат. Ни как мужчина. Даже не рядом. Слово в слово. Но вот одна мысль не даёт мне покоя.

Я промолчал. Спрашивать мне не особо хотелось, несмотря на столь… откровенный комплимент.

— Ну что же ты, Александр? Куда делось твоё любопытство? — Видно, что она явно наслаждалась диалогом. — Давай же. Спроси меня.

— Ладно, — махнул я рукой. — Давай. Скажи, какая же мысль так не давала тебе покоя?

Настя наклонилась ко мне через стол.

— Что после всего того, что я сказала, крайне странно видеть, что ты стремишься набрать лишь жалкие семьдесят пять баллов на экзамене. Потому что Лев получил на нём девяносто семь.

Наверно, будь кто-то другой на моём месте, то сказал бы, что уж лучше бы она дала мне пощёчину. Потому что будь я поглупее, то увидел бы в этом прямое оскорбление.

Но я слишком хорошо знал её, чтобы подумать о такой глупости. И я очень хорошо умел манипулировать людьми, чтобы не распознать такую пусть и «топорную», но всё-таки очень хорошую попытку.

— Я смотрю, кое-какие уроки из нашего общения ты всё-таки вынесла.

— У меня был хороший учитель, — заулыбалась она. Даже чуть покраснела. — Просто я не хочу, чтобы ты ударил в грязь лицом. Ты лучше него, Саша. Гораздо лучше. И я хочу, чтобы так впредь и оставалось…

— Ну раз так, то, может быть, дашь мне пару дополнительных занятий? — предложил я. Больше в шутку, но вот её реакция меня поразила.

— Хм-м-м-м… может и проведу, — с каким-то уж слишком многозначительным и чуть смущённым видом произнесла она.

Не. Нет. Не-е-е-е-е-т. Мне же показалось, да? Чёрт, понятия не имею, что она хотела этим сказать. Без возможности понять, что скрывалось за этими словами на самом деле… Я вдруг испытал резкое желание продолжить эту тему. Может мне и правда пара дополнительных занятий не помешают?

Я даже собирался развить эту мысль. Частично просто ради того, чтобы ещё больше смутить её, но меня прервал телефон, так не вовремя зазвонивший в кармане пиджака.

Достав его и глянув на дисплей, вздохнул. Тут просто пропустить звонок не выйдет. А очень хотелось.

— Насть, прости, но мне правда нужно ответить, — извинился я, вставая из-за стола.

— Конечно.

Вроде в лице не изменилась, а голосе прозвучала едва ощутимая обида.

Отойдя в сторону к широкому окну. По пути заметил, как через пропускной пункт въезжают две машины скорой помощи с мигалками.

— Что случилось, Князь? — спросил я, ответив на звонок.

— Саша, мы нашли Андрея.

Глава 20

Осталось совсем чуть-чуть. Совсем немного. Они… Он так близок к тому, чтобы всё закончить. Сегодня. Сейчас. Здесь!

— Ты слышал меня, сын?

Он поднял голову. Посмотрел на сидящего напротив него отца. Илья Разумовский заметил взгляд сына и ободряюще ему улыбнулся.

— Я горжусь тобой, Андрей, — мягким голосом произнес он и, подняв руку, положил её на плечо своему сыну.

Андрей вздрогнул, когда отец коснулся его. Такая сильная. Уверенная. Тёплая. Живая. Он ощущал, как пальцы отца ободряюще сжимают его плечо, как если бы тот хотел передать ему дополнительной уверенности.

«С кем, мать твою, ты вообще разговариваешь?»

Сказанные его братом слова в тот день разъедали его подобно едкому яду. Каждый раз, когда он вспоминал их последнюю встречу, именно эта, оброненная едва ли не случайно, фраза причиняла ему больше всего боли. Боли и непонимания.

Как Александр мог быть таким слепым⁈ Как он мог не видеть очевидного⁈ Их отец стоял прямо перед ним!

Машина вздрогнула, и Андрей удивленно моргнул. Его глаза нашли место, где ещё несколько секунд назад сидел его отец, но сейчас это кресло было пустым. Ну и что? Он мог просто куда-нибудь уйти. Он — Илья Разумовский. У него полным-полно дел, так ведь? Им столько ещё предстояло. Столько нужно было сделать для того, чтобы отомстить и вернуть им былое величие…

— Именно, Андрей, — кивнул сидящий напротив него отец. — Всё именно так, сынок. У тебя всё получится. Я не сомневаюсь в тебе. Ты лучше, чем твой брат…

Последние слова вновь вернули ему уверенность в себе. Но, что самое важное, они, будто водный поток, смыли из его сознания все мысли о последней встрече. Все сомнения. Всё, что случилось с ним: странные слова, проигрыш младшему брату. Всё это исчезло и растворилось без следа.

— Андрей?

Его имя, произнесённое тихим голосом, заставило молодого мужчину повернуть голову.

Сидевшая слева от него Ольга смотрела ему в глаза. Бледная. Ещё не успевшая до конца восстановиться, как от использования печатей, так и после раны от клинка Галахада.

Едва только Андрей вспомнил об этом, как его лицо скривилось в гримасе недовольства. Нет, не потому, что сестра была ранена. Сейчас это для него было не так важно. Главное то, что они были так близки к провалу, но всё-таки получили то, зачем пришли туда. Но возможный провал был так близок… Теперь же всё, что ему оставалось — это выполнить свою часть работы, а британец доделает остальное. У него теперь просто нет другого выхода. После их встречи у высокомерного герцога останется лишь один выход. Закончить за Андрея то, что началось двадцать лет назад.

В каком-то смысле это выглядело даже справедливо.

Но вот Ольга… Ему потребовался глубокий вздох для того, чтобы унять растущее в сердце раздражение. И проблема была даже не в том, что он потратил почти полгода и огромные деньги для того, чтобы сделать из неё своего ферзя. Свою королеву, способную расправиться с любым противником.

Нет. Дело было в другом. Она ведь тоже не хотела ему помогать. По крайней мере поначалу.

Андрей до сих пор помнил тот день, два года назад. День, когда он окончательно понял, что именно должен сделать. Если бы сейчас кто-то спросил Андрея, как именно он пришёл к этому решению, то он не смог бы ответить. Просто потому, что озарение нельзя объяснить обычными словами. И он просто не смог бы отказать вновь вернувшемуся в его жизнь отцу.

А вот Ольга могла. И сделала это. Она устроила ему истерику. Закатила такой скандал, что ему пришлось успокоить её пощечиной. Поднять руку на собственную любимую сестру… Если бы он когда-нибудь даже подумал о том, что сделает такое, его бы стошнило. Настолько отвратительна была ему эта мысль. Но не тогда, когда она решилась перечить ему. Ему и их вернувшемуся отцу.

А потому он отдал ей приказ. Один единственный приказ. Такой простой. Всего лишь делать всё, что он ей скажет.

Посмотрев на неё, он вновь заметил его. Блеск в её глазах. Тот самый, какой он видел на протяжении всей своей жизни. До того самого дня.

— Что? — спросил он, отвернувшись от сестры.

— Андрей, может быть…

— Делай, что тебе сказано, Ольга.

— Да, Андрей. Как скажешь.

Если бы он сейчас повернулся к ней, то заметил бы, как потускнел её взгляд. Но он этого не сделал.

— Ты всё делаешь правильно, Андрей, — вновь ободряюще произнёс его отец.

— Я знаю, — почти что проскрежетал он. — Но… Пап, что будет после. Когда мы всё сделаем. Что если…

— Ты не должен об этом думать, — мягко перебил его Илья, вновь коснувшись его плеча. — Не переживай. Последствия я возьму на себя. Сейчас нужно сосредоточиться на том, чтобы отомстить. Они все будут там.

— Не все, — проворчал его сын. — Уваров…

— Жалкий старик. Обрюзгший. Ослабевший. Он давно уже не тот, что раньше. Мы сможем разобраться с ним и позже. Эти же двое куда опаснее. И потому ты должен прикончить их сейчас.

— Я знаю.

Илья наклонился к нему и заглянул сыну в глаза.

— Ты должен заставить их страдать, сын, — вкрадчиво проговорил он. — Заставить их страдать точно так же, как страдал ты сам. Боль искупает лишь боль.

— Я знаю это, — повторил Андрей, чувствуя, как внутри него закипает злость. — Я…

— Мы будем на месте через десять минут, — прозвучал голос водителя, возвращая Андрея к реальности.

— Всё готово? — резко, со злобой спросил он, чувства раздражения от того, что его отвлекли от собственных мыслей.

— Да. Мы готовы начать.

— Значит, начинайте, — кивнул Андрей, и на его глазах одетый в форму врача скорой помощи водитель протянул руку и щёлкнул небольшой, на скорую руку установленный переключатель.

В тот же миг замигал, закреплённый на крыше сигнальный маяк. Вслед за ним зазвучали сирены скорой помощи, а машина ускорилась. Точно так же, как и та, что ехала следом за ними.

Андрей достал из кармана мобильный телефон. Заранее написанные сообщения уже были готовы к рассылке по номерам. Оставалось лишь нажать на кнопку, что Андрей и сделал, не став тратить время. Всего одно нажатие, и сообщения автоматически были разосланы более чем двум десяткам номеров заранее взятых под контроль «пешек». Большая часть их них начнёт действовать чуть позже, но некоторые «активируются» прямо сейчас.

Он знал, что прямо в этот момент сотрудник диспетчерской службы одной из крупнейших городских больниц свяжется с клиникой принадлежащей Распутину и Лазаревым. Этот человек сообщит о наличии у них двух пациентов в критическом состоянии, которых невозможно довезти до места вовремя, и запросит о помощи. Конечно же вызовы будут перенаправлены. Этот обман не продлиться долго, но много времени им и не нужно. Даже не часы. Лишь минуты.

Андрей давно это планировал. Он хорошо подготовился. Все фигуры расставлены по своим местам. Осталось лишь сделать несколько ходов прежде чем поставить мат.

Повернувшись, он заметил одобрительный взгляд его отца, сидящего напротив.

Через несколько минут, сопровождаемые рёвом тревожных сирен, два микроавтобуса свернули с дороги и подъехали к пропускному пункту. Сейчас всё решится. Либо его план всё ещё работал, либо же придётся прорываться с боем и…

Шлагбаумы на входе поднялись. Значит их маскировка всё ещё работала и предупреждённая о появлении срочных «пациентов» охрана…

— Проезжайте, — скомандовал один из охранников, быстро проверив документы и связавшись с диспетчером. — Мы дополнительно предупредим дежурную бригаду!

— Понял, — кивнул водитель, даже и не подумавший выключить проблесковый сигнальный маяк на крыше машины и громкую сирену.

Он закрыл окно, и скорая тронулась с места, спешно въезжая на территорию клиники. Андрей глянул на часы. Они двигались строго по графику. Ход за ходом. Хотя нет. На самом деле даже чуть-чуть опережали график, но это не страшно.

— Мы на месте, — сказал водитель, сворачивая на подъездную дорогу прямо к главному входу в клинику, который располагался.

— Отлично, — произнёс Андрей, поднимаясь на ноги под аккомпанемент лязга затворов. Находящиеся внутри машины семь человек в последний раз проверили своё оружие.

Ощутив, как машина остановилась, Андрей отошёл в сторону. Задние двери открылись. Уже готовые встретить критического пациента врачи кинулись к ним вместе с каталкой, но замерли, когда им навстречу вместо врачей из фургона шагнули вооружённые люди.

— Эй! Кто вы такие! Что вы…

Одновременно возмущённый и испуганный голос одного из врачей захлебнулся в глухих хлопках выстрелов. Небольшие пистолеты-пулемёты с глушителями чихнули несколько раз, уложив сразу всю дежурную группу.

Рядом со второй машиной происходило то же самое. Только там один из врачей попытался броситься на пешек Андрея в глупой надежде выхватить оружие. Его просто швырнули об машину и пристрелили, заляпав кровью белоснежные бока фургона.

— Ты уверен, что стоило убивать их? — с какой-то странной интонацией поинтересовался его отец, выходя из машины вслед за ним.

Андрей открыл было рот для ответа, но чуть не запнулся. Сначала он хотел сказать, что таков был его приказ, но затем передумал. Ведь отец не говорил ему о том, что нужны излишние жертвы. Он лишь спрашивал…

Но этот вопрос слишком походил на проверку. На тест. Испытание его решимости. Его готовности сделать всё, что потребуется для их дела. Сможет ли он перешагнуть через себя? Сможет ли сделать то, на что явно не способен его младший брат? Илья рассказывал ему, с какой неохотой Александр убивал других людей. Из необходимости. Из страха за свою жизнь и жизнь близких ему людей. Только когда не оставалось другого выбора.

— Ты уверен, что стоило делать это? — вновь поинтересовался Илья, и, кажется, в этот раз его голос словно доносился отовсюду.

Это точно была проверка, понял Андрей. Не могла не быть! Глядя на лежащих перед его машиной мёртвых врачей, что ждали их машины, он убеждал себя. Они бы могли ему помешать. Как-нибудь, но ведь могли. Так ведь? Ведь так? Ведь правда могли?

— Могли, Андрей, — вторя его мыслям, проговорил стоящий рядом с ним Илья. — Ты сделал правильный выбор.

Услышанное наполнило его таким небывалым воодушевлением, что это сложно было передать словами. Отец оценил его! Оценил его выбор!

В этот момент он уже не слышал ни криков, доносящихся с первого этажа клиники, ни отзвуков выстрелов. Перешагнув через лежащие на холодном тротуаре тела, он направился ко входу, шагая по осколкам разбитого стекла и пустым, блестящим латунью гильзам.

А оба микроавтобуса вновь завели свои двигатели и тронулись с места. У них была ещё одна, последняя задача.

Несколькими минутами ранее…

— Саша, мы нашли Андрея, но есть проблема.

Услышав его, я нахмурился.

— Какая ещё проблема?

— Он скрывался на старом закрытом заводе на окраине. Твой пёс едва из окна машины не выпрыгнул, когда они мимо его территории проезжали. Михалыч с ребятами осторожно решил осмотреть место…

— Подожди, мы же договаривались, что не будем лезть на рожон…

— Да-да-да, — кажется, судя по голосу, Князь сейчас закатил глаза. — Я в курсе. Но Михалыч, чтоб его, решил проявить инициативу. И сейчас я ему за это благодарен. Если бы не он, то мы бы не узнали, что Андрей уже уехал.

— То есть, его там нет? — спросил я и мысленно выругался оттого, насколько глупо прозвучал этот вопрос.

— Именно.

— А что, если он вернётся? — тут же предположил я, глядя в окно и без особого интереса наблюдая за тем, как по подъездной дороге к зданию едут две машины скорой помощи. — Князь, он же не может…

— Саша! Это сейчас не важно, — перебил меня Князь, и в этот раз в его голосе прозвучала тревога. — Послушай меня. Михалыч и его ребята нашли там автомобильную краску и трафареты.

— Чего? — я чувствовал, что это сбило меня с толку. — Они машины перекрасили что ли?

— Не просто перекрасили. Похоже, что они замаскировали их под скорые. Там есть эмблемы одного из центральных госпиталей, понимаешь, к чему я веду?

Бывают в жизни моменты, когда пазл складывается в общую картину из разрозненных кусочков. Когда тебе удаётся увидеть всю картину целиком, больше не отвлекаясь на мелкие детали, заслоняющие общий вид. Увидеть лес за деревьями.

Сегодня здесь были Лазаревы и их дети. Был Распутин. Елена. Не мог же он? Это ведь безумие. Тут столько охраны, что любая попытка проникнуть в клинику окажется форменным самоубийством. Даже если Андрей попытается, то отсюда уже не выберется… Да какое, к чёрту, выберется⁈ Это место сейчас чуть ли не крепость! Сунуться сюда — означало выбрать путь в один конец.

А что, если он и не собирается бежать?

Эта мысль вошла мне в мозг раскалённым гвоздём. Настолько простой и в тоже самое время пугающей она была.

Одна из скорых снова появилась на моих глазах, скрытая до этого момента широким навесом, прикрывающим центральный вход в клинику. Она вырулила с подъездной дороги и направилась куда-то в сторону, объезжая здание сбоку.

Выкрашенная в яркий белый цвет. С эмблемами центрального госпиталя на боках. И с яркими алыми брызгами на белой краске…

— Князь! Он здесь! — проговорил я, резко отворачиваясь от окна. — Он в клинике. Предупреди всех кого можешь!

— Понял. Саша, мы скоро будем. Не рискуй пож…

Я уже оборвал звонок и сунул телефон в карман. Буквально за пару секунд оказался рядом со столиком, за которым сидела Настя в ожидании меня и схватив её за руку, выдернул девушку со стула.

— Эй! Саша, ты чего…

— Быстро звони отцу! — приказал я ей. — Скажи, что Андрей… скажи ему, что мой брат здесь. Он поймёт…

— Что, я не понимаю…

— Делай, я сказал! — рявкнул я, направляясь в сторону выхода из кафетерия. — Нужно предупредить его и Распутина…

Кто-то резко схватил меня за запястье, выворачивая правую руку мне за спину. В следующую секунду меня грубо уложили лицом на пустой стол, прижав к нему так, что даже мысли о том, чтобы вырваться не осталось. Тут вздохнуть бы, какое уж выбраться…

— Что вы делаете⁈

— Госпожа Анастасия, отойдите назад, — пробасил удерживающий меня мужик. Скорее всего, один из охранников Лазаревых. — Мы займёмся этим…

Видимо, среагировал на меня. Чёрт, а я ведь даже эмоций его не ощущаю. Видимо, тоже с амулетом.

— Отпустите его!

— Отойдите, мы сами разберёмся…

— Скажите Лазареву, что мой брат здесь! — выкрикнул я, стараясь хотя бы лицо от стола оторвать.

— Заткнись! — тут же прошипели мне в ухо. — И не делай резких движений.

— Да мать вашу! Послушайте меня! — ещё одна попытка вырваться из хватки обоих охранников оказалась полным провалом. Хрен я куда денусь, когда меня эти девяностокилограммовые шкафы прижали. — Свяжитесь с Павлом! Скажите ему, что он здесь! Настя! Сделай это! Прямо сейчас!

— Саша…

— НАСТЯ! БЫСТРО!

Я видел страх и непонимание в её глазах. Но, как это ни удивительно, за время нашего общения она привыкла мне доверять. А потому я увидел, как она в спешке зашарила руками в кармане своего бежевого пиджачка, стараясь найти мобильник.

Но мой взгляд привлекло не это. Я вдруг увидел мужчину лет двадцати пяти или немного старше. В форме медбрата или чём-то подобном. Он шёл к нам с абсолютно спокойным выражением на лице. Словно перед ним вообще ничего не происходило.

А вот его эмоции… я ощутил в них то, что однажды почувствовал в Изабелле. То, что чувствовал в её служанке, когда та едва нас с Романом на фарш не пустила. Тоже самое, что и у того директора фонда в Америке. Полное несоответствие эмоций и внешнего состояния. Парень был в ужасе. Все его чувства словно кричали о том, что внутри его разум бьётся в панике, стараясь вырваться за пределы ужасающей темницы, в которую превратилось его тело. То самое тело, что сейчас шло прямо к нам с улыбкой на лице.

На моих глазах он подошёл прямо к нам.

— Отойдите! — приказал один из охранников, тот, что заломил мне руку за спину. — Мы из личной охраны его сиятельства, графа Лазарева и…

Что именно он хотел сказать дальше никто из нас не услышал. Парень в форме сотрудника клиники просто извлёк из кармана своих штанов скальпель и одним движением всадил его мужчине в шею.

Настин испуганный крик резанул мне по ушам.

Если до этого момента настроение собравшихся в кафетерии людей находилось в состоянии близком к испугу и удивлению, то теперь оно превратилось в панику. Испуганные крики едва не оглушили меня.

А я ощутил, как прижимающая меня к столу хватка ослабла. Второй Настин охранник не стал тратить время на расспросы и увидев, что случилось с его напарником, отпустил меня и выхватил оружие.

Два выстрела громовыми разрядами ударили по ушам. Пули нашли свою цель, но не спасли телохранителя. Кинувшийся прямо на выстрелы мужчина даже не обратил внимания на свои раны. Вместо этого он полоснул охранника по горлу скальпелем. И кинулся ко мне.

Видя, что случилось, я закрылся рукой и что есть силы пнул его в грудь. Отбросив противника, схватил Анастасию за руку и с максимально возможной скоростью потащил её к выходу.

Точнее попытался. Мы даже пяти шагов сделать не успели. Вся дальняя стена кафетерия, которая выходила окнами в сторону сквера оказалась попросту снесена взрывом…

Глава 21

Скрежет. Громкий, почти что оглушительный вой пожарной тревоги. Кто-то кричал совсем рядом. Зовет на помощь. Всё это приглушенное и какое-то… далекое. Невероятно далекое и такое странное. Почему я это слышу? Что вообще случилось? Всё, что я успел запомнить — как вся дальняя стена «лопнула». Другого слова я просто подобрать не смог бы.

Но всё это не стояло даже близко по сравнению с тем, что я почувствовал, когда минули первые мгновения. Те самые, когда пришло хоть какое-то подобие ясного сознания.

Потому что вслед за ними пришла боль. Не какая-то конкретная. Болело буквально всё. Но хуже всего приходилось именно голове. Ощущалась она так, словно в неё свинца налили. Расплавленного. И…

Подо мной прозвучал жалобный женский стон. Слишком знакомый, чтобы после того, как я его услышал, в моей голове осталось хоть что-то ещё. Разлепив глаза, я не без труда приподнялся на руках. Точнее, попытался. Что-то лежало прямо на мне. Благо не слишком тяжелое, так что спихнул рукой в сторону. Оказалось, что обломки одного из столов. И посмотрел на девушку, которая до этого находилась в моих объятиях. Схватить её и прикрыть собой — последнее, что я каким-то чудом успел сделать.

— Насть… Ты как? Живая? — хрипло спросил я её. Во рту, кажется, было суше, чем в Сахаре. Как если бы туда песка вперемешку с толчённым стеклом насыпали.

В ответ на мой вопрос Настя ничего не сказала. Вместо этого я услышал тихий и наполненный болью стон.

— Насть? — даже за плечо потряс. Ничего.

Приподнявшись, аккуратно развернул её к себе лицом. Выглядела Анастасия так, будто всю ночь пила без продыха. Глаза хоть и открывались, но взгляд не фокусировался от слова совсем. Даже немного закатываться начали.

Дерьмо, что вообще здесь случилось⁈

Конечно же, ответа на этот вопрос мне никто давать не собирался. А окружающая обстановка не горела желанием что-то объяснять и была слишком удручающей, чтобы и дальше тут оставаться.

По кафетерию будто бульдозером прошлись. Панорамные стекла выбило, засыпав пол крошевом стеклянных осколков. Большая часть потолочных плит свалилась вниз, вырванные из креплений взрывом. Находящиеся у эпицентра столики и вовсе расшвыряло во все стороны. Люди, по крайней мере те, кого я видел, либо звали на помощь, либо же лежали на полу без движения. Кто-то уже поднялся и, шатаясь, передвигался от одного человека к другому, пытаясь помочь пострадавшим. Чтобы там не рвануло, это произошло чуть ли не прямо под окнами.

Нет. Какая-то здравая часть мозга всё-таки подсказала, что это не так. Может быть, случись всё именно таким образом, то мы бы уже не разговаривали. Похоже, что рвануло всё-таки дальше и…

Эти странные, совсем неуместные в моём положении мысли резко прервались хлынувшей с потолка водой. Уцелевшие остатки противопожарной системы заработали, начав разбрызгивать воду во все стороны. Она дождём пролилась на пол, смешиваясь с пылью, укрывая его грязным месивом.

— Насть, вставай, — приказал я, практически силой поднимая плохо соображающую девушку на ноги. Последствия контузии… Наверно. Ещё и шок от всего происходящего.

— С… Саша…

То, что она произнесла моё имя, я понял больше по движению её губ, чем услышал голос. В ушах всё ещё стоял противный, заглушающий всё звон, через который-то и крики раненых в кафетерии пробивались с трудом. Что уж говорить о том, чтобы расслышать шёпот находящейся почти без сознания девушки.

— Да, Насть, — тем не менее ответил я. Может быть, если и не услышит, так хоть поймёт. — Это я. Давай, нужно убираться отсюда.

Я закинул её руку себе на плечо и взял за талию. Чуть не поскользнулся на мокром полу, но каким-то чудом удержался. Именно, что чудом. Потому что перед глазами всё плыло. Кажется, меня тошнило, но я не был в этом уверен. Может, просто пыли наглотался. Или ещё что…

Мозг хватался за любую мысль. За каждую глупость. Лишь бы работать, пока тело действовало практически на автомате. На своих руках я потащил Настю к выходу из кафетерия, ощущая, как холодная вода пропитывает одежду. Заливает глаза так, что приходилось трясти головой, чтобы смахнуть её, а каждое подобное движение тут же грозило перевернуть мир с ног на голову и…

— Твою же мать…

Теперь я точно был уверен, что взрыв произошёл где-то в другом месте. Вся дальняя часть коридора, что вела к личным кабинетам врачей, оказалась разрушена. Там сейчас виднелся здоровенный завал из обрушившихся конструкций и разрушенных потолочных перекрытий. Часть коридора вообще, кажется, провалилась вниз, а в воздухе витал мерзкий запах пыли, дыма и чего-то химического.

Здесь же, как и в остальных местах, было полно людей. Раненых и тех, кто лежал пугающе неподвижно. Слишком неподвижно. Те, кто находились на ногах, старались помочь раненым. Ошарашенные и шокированные случившемся сотрудники клиники бросались из стороны в сторону и продолжали делать свою работу даже в такой пугающей ситуации.

Но хуже всего было не это, а общий эмоциональный фон, накатывающий на меня со всех сторон.

Шок. Паника. Страх. Боль. Тревога. Эти эмоции буквально омывали меня со всех сторон, проникая в голову и въедаясь в мои собственные чувства. Всё это походило на то, что я ощущал на концертах Евы или, прости Господи, в том клубе Браницкого. Только в этот раз эти чувства оказались в стократ хуже. Проще всего моё состояние можно было описать, как если бы кто-то вылил в ванную с чистой водой ведро чёрной краски. Она расплывалась во все стороны, стирая чернотой кристальную чистоту. Я стал ловить себя на том, что мозги всё больше и больше хотели отдаться на волю чужих эмоций. Влиться в них, став ещё одним безумным кричащим винтиком этой хаотичной и паникующей машины.

Нужно уйти отсюда! Немедленно! И увести Настю. К чёрту лифты! Развернувшись, повёл девушку за собой по коридору. Кажется, там дальше были лестницы и…

— Саша… Саша, что случилось… Где мой папа… — практически в ухо мне прохрипела девушка. — Мама и Рома… Остальные… Что… Что с ними?

Отвечать я не стал. А что я ей скажу? Что не знаю? Что с ними всё хорошо? Что им уже не помочь? Да чтобы я не сказал, сделаю только хуже. Вместо этого смахнул рукавом пиджака воду с глаз и направился к лестнице.

Мне и самому было не легко. Я понятия не имел, что с Виктором. Еленой. С Романом и Распутиным. Здравая часть и пессимистичная часть моего сознания, как назло, рисовала не самые хорошие картины. Слишком нехорошие, чтобы я мог позволить себе над ними задуматься хотя бы на секунду.

Дверь впереди по коридору вздрогнула. Как раз та самая, которая вела к лестницам. Кто-то врезал по ней с другой стороны. А затем ещё раз. Я остановился и замер в нерешительности. Уж больно мне не нравилось всё происходящее. К счастью, в этот раз вроде обошлось. От четвёртого удара дверь распахнулась, и в коридор ворвались несколько мужчин с оружием. Один из них нашёл нас глазами…

— Госпожа Анастасия!

Заметив Настю у меня на руках, они тут же бросились в нашу сторону. Я уже испугался, что сейчас повториться тоже самое, что случилось в кафетерии, но нет. Повезло. По крайней мере меня не уложили лицом в стол в первую же секунду.

— Спокойно, я…

— Александр Рахманов, — кивнул один из телохранителей, подходя ближе. — Мы знаем. Передайте девушку нам.

— Где граф Лазарев? — спросил я, передавая Анастасию одному из них. Дрожащая, в промокшей насквозь одежде, Настя позволила одному из охранников накинуть ей на плечи пиджак.

— Его сиятельство сейчас со своей супругой и сыновьями, — сообщил один из охранников. — Не переживайте о них…

— Сообщите ему, что Андрей мог взять под контроль сотрудников клиники, — перебил я его, и охранники переглянулись между собой.

— Господин может справиться с любой угрозой, — ответил один из них с уверенностью. — Мы же должны увести его дочь отсюда…

— Где мой отец⁈ — не выдержав, закричала Настя. — Где он⁈ Пожалуйста! Я хочу…

— Госпожа Анастасия, сейчас не время для этого! — безапелляционно произнёс ведущий её телохранитель. — Не беспокойтесь за своего отца. Уверяю вас, он может позаботиться о себе.

Я чувствовал, что за его словами стояла железная, граничащая чуть ли не с абсолютной уверенность. Он нисколько не сомневался в том, что Павел Лазарев сможет справиться с любой угрозой в случае необходимости.

Да только вот я таких иллюзий не испытывал от слова совсем. У меня перед глазами вновь появилась картина лежащего в луже крови Браницкого. Я слишком хорошо понимал, что именно мог сделать Андрей. И если не быть к этому готовым, то последствия могли быть катастрофическими.

— Послушайте, предупредите его о том, что их Реликвии могут не сработать, — на ходу сказал я, проходя вслед за телохранителями на лестницу. — Он может не справиться. С ним есть кто-то, кто…

Из-за того, что противопожарная дверь была открыта, вода из коридора хлынула на лестницу и теперь стекала по ступени, капая в лестничный пролёт.

— Это вас не касается, — огрызнулся один из охранников. — Мы уже вызвали подмогу. Через семь или десять минут здесь будет больше полусотни человек. Не говоря уже о городских службах. Кто бы ни решился на нападение, они не уйдут отсюда живыми.

И опять-таки, в его словах присутствовала стальная уверенность в том, что именно так и будет. Казалось, что вообще ничто не может её поколебать и…

Здание клиники тряхнуло. Да так, что по стенам побежали трещины. Следом из покинутого нами коридора понеслись отголоски стрельбы. Частый и отрывистый лай пистолетов и чего-то другого.

Все трое телохранителей отнеслись к происходящему… практично. Другого слова я просто не смог бы подобрать. Вместо того, чтобы суетиться, они ускорили шаг, спускаясь по лестнице, явно намереваясь увести Настю подальше от возможной опасности.

И я последовал за ними. Хочу удостовериться в том, что Настя будет в безопасности. И должен найти Виктора. Убедиться, что он жив. С этого балбеса станется помогать раненым даже в том случае, если ему самому нужна будет помощь. Надо позвонить ему!

Я резко остановился прямо посреди лестницы. Пальцы всё ещё пытались судорожно нащупать телефон в кармане пиджака, но я уже понял, что это бесполезно. Его не было. Как и моей сумки, где лежал Ал… где была эта хрень, короче. Всё это осталось где-то наверху, в разрушенном кафетерии вместе с моей курткой.

Нужно вернуться. Мы уже спустились на второй этаж. Если быстро вернусь, то успею найти сумку и…

Хлопки выстрелов эхом отразились от стен лестничного колодца и ударили по ушам с такой силой, что я решил, будто меня снова контузило. Дёрнулся вперед, чтобы увидеть, что случилось.

Размытая тень, двигающаяся с такой скоростью, что почти размазывалась в пространстве, врезалась в одного из телохранителей. Пространство перед ним вспыхнуло золотом, а уже через миг до меня донёсся мерзкий и неприятный звук ломающихся костей. Хрупкая на вид женская фигура извернулась и каким-то непостижимым движением одновременно свернула шею телохранителю и моментально прикрылась им от выстрелов двух других.

— Назад! — прокричал один из них и толкнул вскрикнувшую Анастасию в мою сторону.

В целом, это всё, что он и успел сделать. Ольга, а сомнений в том, что это была именно она, просто швырнула в них тело их товарища. Даже на этой, довольно широкой лестнице телохранители не смогли увернуться. Должно быть, никто из них просто не ожидал, что девушка может швырнуть стокилограммовое тело с такой лёгкостью, будто это была подушка.

— Уведи её отсюда! — крикнул тот, который узнал меня ранее в коридоре, и выстрелил снова.

Если бы я не увидел это собственными глазами, то ни за что не поверил бы. Ольга сместилась в сторону одновременно с выстрелами. Между ними были какие-то три или четыре метра лестницы. Не больше. Но она не просто увернулась, а ещё и бросилась вперед.

Такой картины мне оказалось достаточно для того, чтобы понять простую истину. Делать мне тут нечего. Схватив девушку в охапку, я потащил её по лестнице обратно, наверх к двери. Распахнул её и выскочил в коридор.

— Саша, что ты…

Куда? Куда дальше⁈ Должна же быть ещё одна лестница, так? Где? Не помню! Я мысленно постарался вспомнить план клиники. Она состояла из двух зданий, объединенных между собой переходами.

— Сюда, — сказал я и, сжав Настю за руку, потащил её следом за собой.

Из лестничного колодца за моей спиной всё ещё раздавались выстрелы. Охранники Лазаревых понимали, что могут не справится с таким противником. Возможно. Не знаю! Но сейчас они давали мне шанс на то, чтобы увести отсюда ту, ради которой они готовы были пожертвовать собственными жизнями.

И будь я проклят, если позволю этому случиться! Он сказал шесть или семь минут? Так или нет? Всего шесть или десять минут, и здесь, должно быть, будет целая армия. Нужно просто выиграть немного времени. Это же гребаная столица Империи! Да сюда весь долбаный город съедется! У Андрея не будет ни единого шанса на то, чтобы сбежать.

— Саша! Подожди! Мой отец! Мы должны найти его…

Прости, Насть, нет у меня времени сейчас на твои истерики. Потом меня поругаешь!

Глянув по сторонам, я повёл девушку следом за собой, бросив на неё лишь короткий взгляд. Промокшая насквозь. Дрожащая и с облепившими лицо мокрыми волосами. Её пальцы вцепились в мою ладонь с такой силой, что ногти до крови вонзились в кожу.

— Сюда, — с уверенностью, которую на самом деле не испытывал, сказал я и свернул на повороте.

Чем дальше, тем сильнее в воздухе ощущался запах дыма и гари. Глаза начали слезиться. Из прохода в конце коридора валил дым. Кажется, я видел языки пламени. Хорошо, что нам надо не туда. Вместо этого я свернул в боковой проход.

Да! То, что нужно! Перед нами протянулся длинный переход, соединяющий между собой два здания клиники.

— Быстрее, Насть, — сказал я ей. — Нужно вывести тебя отсюда, чтобы…

— Нет… Саша, стой! Нет!

Её наполненный страхом крик резанул мне по ушам. Она рывком выдернула свою руку из моей ладони, расцарапав её ногтями.

— Настя, сейчас нет времени…

Резко повернувшись к ней, я попытался схватить её за руку, но она отскочила назад, словно испуганный кролик.

— Нет! Я хочу найти отца…

— Настя! Хватит! У нас нет времени…

— Саша, пожалуйста, я… я хочу к семье… прошу тебя. Пожалуйста! Я… Я ХОЧУ К НИМ!

Её последние слова вырвались из груди истеричным криком.

Она умоляла, а её дрожащий голос смешивался с шумом льющейся с потолка воды. Анастасия была в ужасе. Первые минуты после случившегося прошли, и сейчас переполняющий её кровь адреналин начал исчезать, уступая место шоку и панике. Прикрытая мокрой тканью грудь ходила рывками в такт неровному и сбивчивому дыханию. Паника больше не толкала её вперёд. Это не инстинкт «бей или беги». Даже не близко. Это ужас, граничащий с отупляющей истерикой на фоне разрушающегося вокруг неё мира.

Всё это я подметил всего за пару мимолетных мгновений, пока смотрел на неё.

А потом я увидел сразу две вещи.

Первое. Как в метрах пятидесяти от нас по точно такому же переходу, как и тот, в котором стояли мы, бежали с полдюжины человек в знакомых мне костюмах. Должно быть, часть охраны Лазарева или Распутина. Сейчас сюда сбегаются все, кто может, и тогда…

Из-за дальней части здания с почти что издевательской неторопливостью показался белый фургон. Даже со своего места я видел, что его стекло частично разбито и в нём зияют мелкие отверстия, что, впрочем, нисколько не помешало водителю подъехать прямо под переход.

У меня даже мысли в голове не появилось. Осознание происходящего пришло в тот момент, когда фургон скорой остановился точно под переходом. В тот момент, когда по нему бежали люди.

Я прыгнул вперёд, схватив Настю. Повалил её на пол, слыша, как она кричит.

А потом я не слышал уже ничего. Только громоподобный раскат. Громкий и мощный настолько, что, кажется, весь мир разломился пополам…

Кто-то скажет, что ему стоило бы сейчас находиться в столице. Там, где, по донесениям его людей, уже начали происходить ожидаемые события.

Но Николай был бы с ними в корне не согласен. Вместо этого он был здесь, в Слепом Доме. Сидел в кресле и продолжал смотреть на широкое двойное зеркало, что разделяло помещение прямо перед ним на две части.

— Ваше высочество?

Чуть повернув голову, он оторвал свой взгляд от объекта, за которым следил, и посмотрел на подошедшего помощника.

— Что такое?

— Наши люди докладывают, что в клинике только произошёл второй взрыв, ваше высочество.

— Понятно.

Одно короткое слово. Вот и всё, чем Николай Меньшиков удостоил эту новость. Он мог спросить о жертвах, но какой смысл? Они всё равно будут. Этого невозможно было бы избежать ни в одном из вариантов развития событий. Просто именно эта версия партитуры давала им лучшие шансы.

Со стороны его поведение могло показаться постороннему человеку ужасающим. Неправильным. Даже аморальным и цинично жестоким. Сейчас! Прямо в эту секунду где-то погибали люди. А он лишь продолжал спокойно сидеть в своём кресле в ожидании. Кто-то назвал бы его бесчувственным чудовищем. Но Николаю на это было… даже не наплевать, нет. Он просто не обращал на такие вещи внимания.

В мире каждую секунду умирали люди. Всего за миг их погибнет больше, чем в происходящих сейчас событиях. И никто не смог бы этого изменить. Никто и никогда не исправит всей несправедливости и жестокости этого мира. Да это и не нужно.

Значение имело лишь то, сможет ли он использовать происходящее на благо государства. Всё остальное, как бы жестоко это ни прозвучало, глубоко вторично.

И сейчас именно это он и делал. Использовал разворачивающиеся события с пользой для Империи.

— Что с обстановкой? — негромко спросил он, вновь возвращаясь к наблюдению за ребёнком, который сидел по ту сторону стекла и что-то увлечённо рисовал карандашами на листе бумаги.

— Контролируемая, — прозвучал ответ его помощника. — На данный момент. Всё в пределах прогнозов.

Николай без удивления отметил для себя, что в его голосе прозвучали… не осуждение, нет. Скорее сомнения.

— Думаешь, что я поступаю неправильно?

— Оценивать ваши действия не моя прерогатива, ваше высочество.

Ожидаемый ответ. Николай задумчиво поджал губы. Тяжело. Дьявольски тяжело. Он не пожелал бы этой работы никому на свете. Не потому, что потом не сможет спать по ночам. Никто и никогда из Меньшиковых не испытывал проблем со сном.

И всё-таки это было тяжело. Одиночество — вот где крылась самая большая сложность. Делать то, что подавляющее на абсолютном уровне большинство сочтёт едва ли не предательством, и не иметь возможности посоветоваться с кем-то. Обсудить свои решения.

У Императора всегда были Меньшиковы для того, чтобы дать ему возможность трезвого взгляда. Шанс на то, чтобы взглянуть на события другими глазами и оценить происходящее.

У Меньшиковых не было никого.

Его род издревле обладал огромной властью и влиянием, за что окружающие его аристократы улыбались ему в лицо и шептались… нет, не за спиной. Они не были настолько глупы и оказывались слишком трусливы для того, чтобы позволить себе подобную неосторожность. Но Николай знал о том, какие мысли порой крутились в кулуарах и за закрытыми дверьми. Что думали и говорили люди, когда думали, что их никто не слышит.

Его предков всегда считали серыми кардиналами, вместо того, чтобы понять простую истину.

— И всё-таки? — спросил Николай. На его глазах сидящий за стеклом мальчик поднял перед собой новый рисунок и начал пристально разглядывать его, крутя лист из стороны в сторону. — Говори. Считай, что это мой прямой приказ.

Тон его голоса не подразумевал возражений.

— Мы могли схватить Андрея ещё несколько дней назад, ваше высочество, — наконец сказал его помощник. — Наши люди отследили точку перемещения. Мы могли бы взять его, но вместо этого просто… ждём.

— И?

— Мы потворствуем происходящему, ваше высочество.

— И? — вновь спросил его Николай. — Считаешь, что остановить всё на середине было бы лучшим выходом из возможных? Нарушить цепочку событий?

— Мы избежали бы лишних жертв, ваше высочество.

Сбоку раздалось шуршание ткани, как если бы стоящий рядом человек пожал плечами.

— Избежали бы, — не стал спорить с ним Николай. — Но добились бы мы результата? Вот в чём вопрос.

Произнеся это, он поднялся из кресла и направился к двери, что вела в помещение за стеклом. Заметившая это женщина в медицинском халате тут же вскочила из-за своего стола.

— Ваше высочество! Вам нельзя…

— Можно, — отрезал Меньшиков и, подойдя к двери, набрал код. Электронный замок мигнул зелёным.

Толкнув дверную ручку, он вошёл в комнату.

Его появление нисколько не отвлекло сидящего на удобной и мягкой подушке ребенка. Николай знал, что ему не нравились стулья. Каждый раз, когда сюда раньше приносили кресло для него, мальчик начинал злиться и капризничать. Нет. В конце концов они просто заменили его на эту удобную подушку. Кто-то позаботился о том, чтобы она была яркого, даже весёлого цвета. Как и подобает вещи, предназначенной для ребёнка.

Только вот это существо даже близко не было ребёнком. Николай заходил в эту комнату не больше двух дюжин раз за всю свою жизнь. И каждый раз, словно в первый, ощущал, как его душу оплетали холодные щупальца липкого, практически удушающего страха.

Медленно и осторожно он прикрыл за собой дверь. Замок закрывшейся двери закрылся с глухим и едва слышным щелчком.

— Вы опять пришли.

Николай встретился взглядом с затянутыми белесой и мутной плёнкой глазами. Мальчик был слеп от рождения. Это подтвердили все врачи, которые осматривали его.

Но Николай им не верил. Никогда не верил.

— Это был вопрос? — негромко спросил Меньшиков.

— Нет, — тихо ответил молодой альф и чуть наклонил голову в бок. — А вы хотите, чтобы это был вопрос?

— Ты знал, что я приду?

— Вы всегда приходите, когда сомневаетесь в себе…

— Я…

— Вы не испытываете сомнений, — мягким голосом закончил его фразу мальчик. — Да, я знаю. Не испытываете. Думаете, что не испытываете.

В очередной раз Николай подавил накативший на него приступ раздражения. Эти разговоры напоминали ему игру в шахматы, где вся партия уже заранее расписана по ходам. Только вот как бы он не старался, он не смог бы нарушить её хода.

— Ты видел, что будет дальше?

— Видел. Варианты. Возможности, — негромко сказал альф, поворачиваясь назад к столу. В воздухе опять зазвучал звук шуршащего по бумаге карандаша. — Вы ошиблись.

— Ошибся?

— Да. Но это не страшно. Все ошибаются.

— Я не могу…

— Вы не можете позволить себе ошибаться. Я знаю.

Подавив растущее вместе со страхом раздражение, Николай сделал глубокий вдох и только после этого продолжил.

— В чём ошибаюсь?

— Во всём. И ни в чём одновременно.

— Что?

— Варианты. Возможности. Все они переплетены между собой. Так тесно. Так близко друг к другу. Один умрет. Другой убьёт. Не тот, на кого вы рассчитываете…

— Рахманов…

— Вы ошиблись, — вновь перебил его мальчик. — Вы думали, что сможете его использовать, ведь так?

— Зачем спрашивать, если ты и так знаешь ответ?

— Затем, что будущее не высечено в камне. Судьбы нет, — одетый в подобие больничной пижамы альфарский ребёнок пожал плечами. — Вы хотели его проверить. Готовы были пожертвовать своим инструментом ради…ради чего?

— Ради способа контроля.

— Ради того, чтобы передать этот контроль в чужие руки?

— Даже такой контроль лучше, чем ничего, — в унисон ему ответил Меньшиков.

— Тот, кто довольствуется малым — рискует потерять всё.

— Для того я и…

— Используете меня? — спросил альф, на несколько секунд повернувшись к нему и встретившись с его взглядом своими слепыми глазами.

— В том числе, — не стал отрицать Меньшиков. — Но ты не единственный вариант.

— Конечно. Не единственный. Иначе вы были бы слабы. А вы боитесь слабости. Контроль рождает сила. А доверие порождает…

— Доверие, — закончил за него Николай.

Этот разговор начал вызывать у него раздражение. Настолько сильное, что оно стало превалировать над страхом.

— Что ты видел? — резко спросил Меньшиков.

Мальчик не ответил.

— Что. Ты. Видел, — чеканя каждое слово потребовал он.

— Вы ведь надеетесь на Рахманова, так ведь?

— Хватит отвечать вопросом на вопрос! — рявкнул Меньшиков. — Я хочу знать…

— Вы хотите знать о том, выживет ли он. Вы хотите знать о том, какую сторону он примет. О том, кто из братьев окажется вам полезней. О том, что будущее сулит для вашей столь горячо любимой Империи.

Поджав под себя ноги, альфар поднялся с ярко-оранжевой подушки и только в этот момент Николай заметил, что она сделана в форме морды весёлой собаки. Эта странная, находящаяся на грани сюрреалистичности картина сбила его с толку. Кто будет выбирать нечто подобное для того, кто никогда не сможет увидеть.

Кто вообще в здравом уме будет относиться к этому существу как к ребёнку⁈

Мальчик взял лист бумаги, исчерканный карандашом и подошёл к нему. Поднял руку и протянул листок.

— Вы ошиблись, ваше высочество, — негромко сказал мальчик. — Точно так же, как ошибся ваш отец двадцать лет назад…

В комнате раздался тихий и глухой стук. Кто-то барабанил по стеклу с другой стороны, стараясь привлечь его внимание. И стоящий перед ним мальчик тоже его услышал.

— Вас ждут, ваше высочество, — с пугающей детской улыбкой произнёс он.

Секунда. Другая. Николай резко развернулся и направился на выход. Открыв дверь, он вышел и закрыл за собой, отдельно проверив, чтобы замок был заперт.

— Что случилось⁈ — резко спросил он у бледного мужчины в медицинском халате. Ещё пять минут назад его здесь не было. И, судя по запыхавшемуся лицу, он примчался сюда только что.

— Ваше высочество… партитура! Она изменилась!

— Покажите! — потребовал Меньшиков.

Слово, которое обозначало нотную запись музыкального произведения, где каждая партия для отдельного инструмента записывалась отдельно, чтобы опытный дирижер мог увидеть всю композицию целиком, подходило в их случае идеально. Николай так и не смог узнать, кому именно пришла в голову эта идея, но смысл в этом имелся.

— Вот, ваше высочество, — торопливо ответил учёный, сунув ему в руки электронный планшет.

Меньшиков взял его в руки и посмотрел на экран. Ещё утром она достигала девяносто семи процентов. Потом, чуть позже, упала до семидесяти девяти и пяти.

Сейчас же перед Николаем горели цифры в шестьдесят пять процентов с небольшим.

— Всё ещё больше шестидесяти, — с нотками облегчения вздохнул Николай. — В пределах наших ожиданий…

— Но, ваше высочество! Мы потеряли больше десяти процентов всего за час! Это…

— Мы уже видели подобное в октябре, — отрезал Николай. — Ничего страшного.

Он уже собирался вернуть планшет, как вдруг показатели на экране вновь сменились. Меньшиков даже моргнул, не способный поверить в то, что видит. Прямо на его глазах партитура вновь сменилась. Шестьдесят пять процентов превратились в зловещие сорок семь.

Стоящий рядом с ним мужчина побледнел, как если бы кто-то поднёс ствол пистолета к его голове.

— В… ваше высочество? Что это значит? Такого ещё не было и…

Николай его не слушал. Вместо этого он посмотрел на рисунок в своих руках. Затем снова на дисплей.

Сорок семь процентов мигнули и превратились в одиннадцать.

Цепочка прогнозируемых событий разваливалась прямо у него на глазах.

— Отправить группу в клинику Распутина! — приказал он. — Немедленно! Пусть действуют по второму варианту. Нельзя допустить, чтобы он…

Число одиннадцать мигнуло, а шкала оценки партитуры событий с обозначением «А. Р.» провалилась вниз.

До самого дна.

На дисплее горели два нуля.

Глава 22

В этот раз сознание возвращалось куда медленнее и болезненнее, чем в прошлый. Оно вернулось ко мне вместе со вспышкой боли. Сильной настолько, что я практически ничего не видел. Да и не соображал толком. Просто на то, чтобы принять тот факт, что я всё ещё жив, мне потребовалось некоторое время. Только я бы никогда не смог сказать, сколько именно. Секунда. Минута. Или же целая грёбаная вечность.

Единственное, что я понял — я всё ещё жив. Каким-то чудом. Уже чуть позднее пришло понимание того, что я даже двигаюсь. Нет. Не сам. Меня куда-то тащили… наверное.

Попытался открыть глаза, но перед мир вокруг оказался размытым и нечётким. По крайней мере поначалу. Резкость возвращалась постепенно. Слово кто-то крутил верньер, осторожно настраивая её.

Да. Меня тащили, грубо держа под руки, пока ноги бесполезно волочились по полу. Первая же попытка пошевелиться привела к тому, что грудь и правый бок отозвались пронзительно и резкой болью. Это немного меня отрезвило и рассеяло муть перед глазами.

И честно говоря, лучше бы этого не случилось. Потому, что мир вокруг походил на написанную безумным художником картину. По некогда чистому полу неровными мазками размазана кровь. Вот, в поле зрения мелькнуло лежащее на полу тело с простреленной грудью, одетое в форму сотрудника клиники. Затем ещё одно. И ещё. Вон, у стены, мужчина в костюме. Лежал на спине раскинув руки, а его шея вывернута под непредусмотренным природой углом. Рядом с ним другой. В тёмной экипировке, напоминающей военную. Тоже мёртвый. В груди отверстий больше чем в куске сыра…

И чем дальше, тем безумнее становилось. Мой взгляд наткнулся на другого мертвеца. Ещё один из нападающих, наверное. Его тело было перемешано со стеной так, что наружу торчали лишь ноги и часть руки. Рядом с ним другой. Только в этот раз, прежде чем меня протащили мимо, я успел заметить из покрытой трещинами стены лишь торчащие ноги. Трещины расходились от них спиралью.

Почему-то создавалось впечатление, что кто-то скрутил коридор, перемолов всех, кто находился внутри него, а затем вновь вернул ему привычный вид. Ну, насколько это было возможно.

Ещё пара тел. Только в это раз те выглядели так, как если бы умерли лет пятьдесят назад. Иссушенная плоть. Натянувшаяся кожа. Из них словно высосали всю жизнь без остатка. Наверно Распутин и Лазарев постарались. Или…

Неожиданная мысль обожгла сознание калёным железом.

— Настя…

Собственный хриплый голос прозвучал как шуршание песка по стеклу. Я попробовал повернуть голову и заметил девушку. Её тащили точно так же, как и меня…

Вся процессия повернулась и зашла в широкий зал. Только через пару секунд до меня дошло, что это просто коридор расширился в своеобразную зону для посетителей. Я узнал это место. Оно находилось рядом с палатами на третьем этаже. Помнил его по своему прошлому визиту, когда побывал тут в качестве пациента. Только сейчас оно находилось в куда более худшем состоянии, чем когда я видел его в прошлый раз. Кровь и грязь повсюду. Пол укрыла россыпь осколков матового стекла из которого были сделаны перегородки, что разделяли места для ожидания посетителей и создавали иллюзию уединенности.

— Ну наконец-то, — услышал я возбуждённый и в какой-то мере даже радостный голос. — Почти все уже собрались!

С трудом подняв голову, я успел увидеть Андрея. Мой проклятый братец стоял в центре открытого пространства. Одет в небрежно растёгнутое пальто, а его перекинутый через шею белый шарф свободно свисал вниз. Андрей встретился со мной глазами. Смотрел на меня до омерзения довольным и предвкушающим взглядом.

И был он здесь не один.

Вокруг него собралось на удивление много народа. Несколько человек с оружием в руках, но меня сильнее удивило то, что вместе с ними здесь находились больше десятка людей в форме сотрудников клиники. Я успел насчитать пятнадцать, прежде чем повернул голову в сторону.

— Бросьте её к остальным, — приказал Андрей, небрежно махнув рукой в сторону пленников.

— М…мама!

— Настя! Отпустите её! Отпустите мою дочь!

Истошный женский визг заставил меня вздрогнуть. Стоящая на коленях с заведёными за спину руками женщина попыталась неуклюже вскочить на ноги.

Караулящий пленников мужчина не стал мешкать. Резкая и грубая пощёчина уронила Валерию Лазареву обратно на пол, к лежащему рядом с ней мужу.

Они все были здесь. Их выстроили у стены, с убранными за спину и скорее всего связаными руками. Я заметил Романа с разбитым лицом и окровавленной рубашкой. Незнакомого на первый взгляд мужчину, в котором я узнал старшего брата Романа. Одетый в порванную больничную пижаму, он выглядел не лучше брата.

Но хуже всех на общем фоне смотрелись Григорий и Павел. Если Распутин ещё как-то умудрялся стоять, тяжело привалившись плечом к стене, то Павел выглядел совсем плохо. Граф лежал на боку с наполовину заплывшим от побоев окровавленным лицом.

— Знаешь, братец, — между тем заговорил Андрей, отойдя куда-то в сторону. — То, что ты здесь — практически подарок! Если честно, то я думал заняться тобой немного попозже, но, похоже, что сама судьба распорядилась, подав тебя в мои руки. Забавно, не правда ли?

Мимо меня прошла Ольга и направилась к брату. Не говоря ни слова, девушка подошла к нему и что-то протянула Андрею. Тот взял небольшой предмет, взвесил его на ладони и усмехнулся.

Пройдя к противоположной стене он взял лежащий на боку стул и подтащил его к ко мне.

— Сюда его, — приказал Андрей и меня грубо усадили на стул.

Только вот на миг после этого они отпустили мои руки, давая столь драгоценный шанс, который я не хотел терять. Вскинув через боль правую руку, я одним движением направил её на Андрея. Конечность онемела за то время, пока меня тащили за неё, как мешок с картошкой, но сил мне хватило. Указательный палец сам собой попытался надавить на спусковой крючок револьвера…

…но ощутил лишь пустоту.

— О, что такое? Что-то потерял? — Андрея со смехом в глазах посмотрела на меня и показал мне кольцо, которое держал в пальцах. — И как же оно тут оказалось?

Я с удивлением посмотрел на собственную ладонь. Видимо из-за онемения не ощутил того, что с руки сняли кольцо…

Заметив недоумение на моём лице, Андрей коротко усмехнулся.

— Забавно да? — он опустил взгляд на кольцо. Через миг на его ладони появился отличающий серебром револьвер, который он от неожиданности едва не выронил из руки, но быстро перехватил за рукоять. — Хорошая вещица.

Он откинул в сторону барабан и убедился, что тот полностью заряжен, после чего закрыл его и повернулся ко мне.

Как описать ощущение столкновения вашего лица с холодной сталью? Особенно если ублюдок, который хочет вам врезать, делает это с чувством, толком и явным удовольствием от происходящего? Скажем так, в этом нет ничего приятного. Даже застонать толком не вышло. Боль оказалась такая, что в глазах потемнело. Я почти что ощущал, как от удара об металл лопнула кожа на скуле.

— Я знал! Что ты это сделаешь! — чуть не прокричал он мне в лицо со смехом. — Слышишь, брат! Я знал это! Прямо, как тогда, в баре! Я ведь хотел поговорить с тобой и всё, а ты наставил на меня оружие! На собственного брата! Ты, свяжи ему руки.

Мне вывернули руки, после чего стянули запястья пластиковой стяжкой.

— Что? — Андрей вдруг повернулся в сторону и посмотрел в пустоту. — Я знаю. Да, да я знаю. У нас ещё достаточно времени и…

Его голова повернулась на звук шуршащих шагов.

— О, а вот и последние зрители! — брат расплылся в довольной улыбке, глядя мне куда-то за спину.

— Дедушка⁈

— Саша!

Голос я узнал и это узнавание отдалось болью в груди. Виктора и Елену провели мимо меня.

Мимо меня прошли трое мужчин в форме больничного персонала с пустыми взглядами.

— К остальным, — отдал приказ Андрей, указав в сторону стены. Он хотел повернуться ко мне, но отвлёкся, увидев, что старший Лазарев зашевелился.

Глядя на то, как граф силиться принять вертикальное положение, Андрей чуть наклонил голову и подошёл к нему.

— Что, не ожидали, да? Вы же такие важные. Такие влиятельные. Такие сильные. Зазнавшиеся выродки. Или что? Думали, что ваши артефакты и Реликвии, ваша охрана — всё это защитит вас? От меня? От нас?

Павел, кажется, пропустил его слова мимо ушей. Он встал на колени. Даже смог спину выпрямить и поднял голову.

— Отпусти их, — с явным трудом произнес он.

Андрей нахмурился. Даже наклонился к нему, как если бы хотел получше его расслышать.

— Что? Говори громче.

— Отпусти моих детей, — прохрипел Павел. — Хочешь убить? Убей меня. Убей Распутина. Но они здесь не причём. Они невин…

Мать с дочерью пронзительно закричали. Прямо на их глазах Андрей ударил Павла по лицу. А затем ещё раз. И снова. И продолжил бить уже ногами, когда тот вновь упал на пол. Валерия попыталась броситься к мужу, но её удержали на месте.

— Иди сюда, — рявкнул Андрей и схватил закричавшую Настю за волосы и подтащил кричащую девушку к отцу. — Невиновные⁈ Это ты хотел сказать⁈ НЕВИНОВНЫЕ⁈ Среди вас, ублюдков, таких нет! Выродки! Вы лишили меня семьи! Вы убили его! Убили моего отца! ДА! Да, да, да! Единственное, что вы заслуживаете — это сдохнуть в канаве!

— Андрей! Отпусти её!

— Отпустить? — бешеное, искажённое яростной гримасой лицо повернулось ко мне. — Отпустить⁈ Иди сюда. Давай, сука, поднимайся на ноги… ну, пошла!

— Не трогай её! Отпусти мою дочь…

— ЗАКРОЙ ПАСТЬ!

Ствол пистолета едва ли не упёрся в лицо Валерии.

— Закрой рот, или я пристрелю тебя гораздо раньше, чем ты того ожидаешь, — практически брызжа слюной прошипел Андрей, после чего схватил закричавшую и плачущую Анастасию и за волосы подтащил её ко мне.

— Посмотри! Смотри на неё, Александр! — рявкнул он, намотав мокрые волосы на кулак и поставив девушку на колени передо мной. — Я СКАЗАЛ, СМОТРИ НА НЕЁ! Видишь? Посмотри, как ей страшно…

Блестящий хромом ствол револьвера прочертил линию по её дрожащему лицу, стирая дорожки текущих слёз.

— Посмотри на неё, — вкрадчиво повторил Андрей. — Ты видишь? Видишь её страх? Знаешь, откуда он, Александр. Знаешь? Потому, что она понимает — это конец. Всё. Дальше уже ничего не будет. Но, знаешь, что? Я ведь не какое-то чудовище.

Рывком подняв Анастасию на ноги, он толкнул её в руки одного из своих людей.

— Держи её, — приказал он, после чего вновь повернулся ко мне. Наклонился, чтобы заглянуть мне в глаза. — Александр. Мы же… мы же с тобой одинаковые…

— Нихрена…

— О, нет, нет, нет, — запричитал Андрей, а его голос стал сбивчивым, прерывистым от переполняющих его эмоций. — Послушай меня. Мы ведь… мы же действительно с тобой одинаковые, ведь так? Смотри на меня… Я сказал смотри мне в глаза! Да! Да, вот так. Правильно. Видишь?

— Я вижу, что ты сумасшедший, — процедил я, глядя на него и одновременно с этим пытаясь придумать хоть что-то. Хоть какой-то способ, чтобы вырваться из происходящего.

— Сумасшедший?

На лице Андрея появилось выражение глубочайшего удивления.

— Сумасшедший, — повторил он. — Нет. Нет, Александр. О, нет. Пойми… просто… просто ну прими ты тот факт, что мы с тобой одинаковые! Просто сделай это. Понимаешь ты это или нет? Я… Да твою же мать! СЛУШАЙ МЕНЯ!

От его вопля у меня чуть уши не заложило. Андрей ткнул ствол пистолета мне в лицо, буквально вдавив дуло мне в скулу.

— Нас бросили, — прошептал он. — Нас обоих с тобой оставили без семьи. Ты убивал ради своей сестры? Я тоже! Я тоже убил тех, кто пытался причинить ей вред! Видишь? Я убивал за неё. Я всё сделаю ради неё. Как ты! Ты ведь тоже всё сделаешь ради Ксюши, ведь так? У нас с тобой один отец. Алекс… Саша, мы братья. Мы же с тобой семья. Ты мой младший брат. Мы должны быть вместе! Вместе с нашим отцом…

— Он давно мёртв!

— Нет!

Истошный вопль резанул слух.

— Он не мёртв! — снова проорал Андрей, а на его лице появились первые признаки растерянности. Глаза начали метаться из стороны в сторону. Словно он пытался сфокусировать взгляд, но никак не мог этого сделать… до тех пор, пока вновь не уставился на меня. — Он не мёртв. О, нет. Он жив. Он со мной! Он моя семья, Саша. Наша семья!

Прямо на моих глазах выражение его лица изменилось. Из растерянного, в какой-то мере даже потерянного, оно исказилось. Стало озлобленным. Губы превратились в одну тонкую линию, а глаза широко раскрылись. Я слышал, как Андрей шумно дышит носом. Досада. Ненависть. Негодование. Возмущение. Эти эмоции сменяли друг друга на его лице подобно калейдоскопу.

— В этом же… Александр, в этом же всё дело, — глубоким, почти что рычащим голосом произнёс он. — В семье. Всё дело всегда в ней. В наших близких. В наших родных. Ведь без семьи, кто мы такие? Без нашей фамилии. Но, нет. Не-е-е-е-е-е-т. Посмотри на себя. Рахманов. Ты отказался от того, что должно принадлежать тебе по праву. Обманывал себя… убеждал себя, что твоё прошлое не затронет твоё будущее! Но в конечном счёте ты получишь сполна за своё предательство.

Вдруг замерев, Андрей резко изменился в лице. Злость и гнев стёрли с его физиономии в один момент.

— Кого ты выберешь, Александр? Я дам тебе последний шанс.

Ствол револьвера в его руке качнулся в мою сторону.

— Нас с тобой?

Оружие сделало плавный поворот в сторону Насти.

— Или их? Решай. Давай, Александр. РЕШАЙ! Кого ты выберешь⁈ На с тобой или их⁈ Своего отца? — его пустая левая рука указала в сторону пустой части комнаты. — Или же тех, кто оставил нас без него. Не хочешь? Сомневаешься? Я вижу, что сомневаешься. Хочешь обмануть меня. Давай, я тебе помогу.

Револьвер в его руке резко повернулся и выстрелил.

Когда грохот выстрела стих, вокруг нас повисла тишина. Тяжёлая. Пронзительная. Давящая настолько, что в ней почти можно было захлебнуться. Едва успевший с трудом встать на колени, Григорий опустил глаза и посмотрел на кровавое пятно, расплывающееся по его врачебному халату в районе живота.

Последовавший за этим истошный, пропитанный болью крик, походил на нож, воткнутый мне в сердце. Кричащая Елена бросилась к деду. Её порыв оказался столь сильным, что даже удерживающие её мужчины не смогли остановить хрупкую девушку.

— Нет! Нет, нет, нет! Дедушка! Нет, пожалуйста, только не это…

— Видишь, Александр, — Андрей повернулся ко мне. — Через несколько минут он умрёт. Но ты не переживай. Пусть перед этим ощутит то, что ощутил я. Пусть почувствует мою боль.

Ствол пистолета переместился и оружие нацелилось на рыдающую девушку, что всеми силами пыталась зажать рану стонущего от боли старика.

Но даже со своего места я видел, как тщетны её старания. Под упавшим на пол Распутиным уже расплывалось кровавое пятно.

— Или? — рассуждающим тоном сам себя спросил Андрей. — Может быть лучше его? Твоего «друга»?

Пистолет сместился в сторону, давая возможность Роману посмотреть в чёрный зев дула.

— Нет!

Второй выстрел прозвучал не тише первого, отдаваясь болезненным звоном в ушах.

Успевший в последний момент вскочить на ноги Павел рухнул на пол подобно кукле. Из дыры в его рубашке чуть правее центра груди хлынула кровь, смешиваясь с грязью на полу.

Крики Валерии и детей Лазаревых смешались в одну протяжную и гудящую от страданий болезненную струну. Пока их мать впала в шок и истерику, сыновья Павла орали от ярости. Роман даже попытался подняться, но его швырнули назад ударом приклада.

Глядя на это Андрей недовольно цокнул языком.

— Чёрт. Я наделся оставить его на подольше, — он с недовольством посмотрел на револьвер, а затем негромко рассмеялся и повернулся ко мне. — Но, знаешь что? Есть какая-то романтика в том, что они умирают от оружия Князя. От пистолета родного брата нашего отца…

— Да, правильно, — прошептал я глядя на него.

Глаза брата распахнулись в удивлении.

— Что? Что ты сказал?

— Знаешь, как меня это достало? — вместо ответа негромко спросил я.

— Достало? — в недоумении переспросил брат. — Что именно?

— Я постоянно это слышал это раньше, — прохрипел я, глядя ему в глаза. — Постоянно. Каждый грёбаный раз. Снова и снова. Они говорили мне это. Ты так похож на своего отца, Александр. Ты прямо как Илья, Александр. Раз за разом. Каждый, грёбаный, раз!

— Да. Да, Александр! Именно! Ты, как он! Как я…

Мои губы растянулись в усмешке.

— Да хер там.

— Ч… что?

Наверно, даже если бы я сейчас встал и дал бы ему пощёчину, он не оказался бы так… ошеломлен.

— Что ты сейчас сказал?

— Я сказал, что ты можешь катится к чёрту прямо в ад. Туда же, где сейчас в котле вариться твой паршивый папочка! — прорычал я, не сводя с него взгляда. — Потому, что если это всё, на что были способны Разумовские в своём долбанном величии, то…

— Нет, — прошептал Андрей. Даже шаг назад сделал. — Нет. Не смей. НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ ЭТОГО!

— … то слава богу, что их прикончили, — сочащимся от удовольствия голосом закончил я, глядя на его шокированное лицо. — Да. Хорошо, что нашего папашу грохнули. Прибили, как бешеную псину!

— Нет. Не смей! Он… он жив! Это не правда!

— Он сдох! — выдохнул я. — А ты, рехнулся.

— НЕТ! Он живой! Он здесь! — Андрей резко повернулся. — ОН…

Сжимающая револьвер рука задрожала.

— Он же… он же только что был тут, — пробормотал он. — Я же… я же видел его. Отец же стоял тут. Прямо со мной…

— Он сдох, — стараясь говорить, как можно медленнее повторил я. — Отправился в могилу где ему самое место. А ты сошёл с ума и превратился в грёбаное чудовище…

— НЕТ!

Первый удар прилетел мне в челюсть. Второй врезался в солнечное сплетение, буквально выбив весь воздух из лёгких.

— Он живой! Слышишь ты меня⁈ Живой! — Андрей уже орал мне в лицо. — Он был со мной! Он помогал мне. Он…

Что ещё он хотел сказать, я так и не узнал. Андрей отвлекся на секунду и я сделал то, что на моём месте сделал бы Руслан. Как он там однажды сказал? В драке нужно работать головой, так вроде?

Я же практически на физическом уровне ощутил, как ломается его нос от соприкосновения с моей макушкой. А истошный, захлёбывающийся крик стал настоящей музыкой для моих ушей.

— Ублюдок! — ревел он. — Мразь!

Влетевший в грудь ботинок опрокинул меня прямо на пол вместе со стулом. Лицо ударилось о покрытую битым стеклом плитку и я почувствовал, как оно до крови вонзается в щёку. Пальцы нащупали крупный осколок и я сунул его под стягивающую запястья пластиковую стяжку.

Я чувствовал, как стекло режет и пальцы. Но в тот момент мне было уже плевать. Я давил всё сильнее, напрягая руки и…

— Отец был прав, — Андрей стоял надо мной. По его лицу из сломанного носа текла кровь, а слова он выплёвывал с ненавистью. — Я лучше тебя! Ты просто недостоин носить его фамилию…

— Да и слава богу, — в тон ему ответил я, глядя на то, как он направил пистолет мне в лицо.

Мой ботинок врезался ему в ногу одновременно с тем, как сковывающая запястье пластиковая стяжка наконец лопнула с тихим щелчком. И всё это совпало с выстрелом. Я даже не услышал это. Скорее почувствовал, как тяжёлая револьверная пуля пронеслась рядом с моей головой, ударившись в пол.

У меня было всего несколько мгновений. Какие-то жалкие секунды. Андрей повалился на пол, а я бросился вперёд, схватив оружие и отводя его руку в сторону. А, затем, от души врезал ему по лицу. Так сильно, как только мог. Кажется, я сломал ему скулу. И ударил ещё. И ещё раз, забравшись сверху на брата. Следующий удар врезался ему в бок.

В этот раз Зеркальный ублюдок мне не помешает. Он не посмеет. Он не имеет на это грёбаного права! Потому что этот мир дал мне шанс! Один-единственный шанс сделать то, что должно быть сделано! Потому, что я знаю, как работает мой дар. Как действует эта сила. И я знаю её слабости. И это было далеко не всё, что я умел в этой жизни.

Отпущенного мне времени хватило ещё на один удар.

— Уберите его! — завопил Андрей, прежде чем я смог занести руку для ещё одного. — Уберите его с меня!

В тот же миг кто-то схватил меня за руки и оттащил назад. Андрей корчился на полу, зажимая разбитое в кровь лицо, пока стоящие вокруг него люди… просто стояли. Взятые им под контроль приказом «делай то, что я тебе говорю». Или, что-то в этом роде. Он сам так сказал. И каждый раз отдавал приказы лично, будто игрок за шахматной доской.

И никто из них не бросился к нему на помощь. Даже Ольга, что стояла в нескольких шагах позади Андрея с пустыми и серыми глазами, лишь равнодушно смотрела на нас…

— Ублюдок, — сплёвывая кровь прорычал он разбитыми губами, пытаясь подняться на ноги. — Какая же ты мразь…

— От тебя это всё равно, что комплимент, — не удержался я.

— Тебе смешно⁈ — вспыхнул он и тут же воспользовался шансом, ударив меня по лицу. — Всё ещё смешно⁈ Я тебя спрашиваю!

Ещё один удар. В этот раз он уже не сдерживался и снова врезал мне пистолетом. Мир перед глазами вспыхнул, а я почувствовал, как кровь из рассеченной брови начинает заливать правый глаз.

— Смешно⁈ Ну давай, Александр! Пошути ещё раз! Посмейся! Что⁈ Не смешно тебе⁈ А!

Он хотел ударить ещё раз, но вдруг замер. Я сначала не понял даже почему. В голове шумело из-за тяжелого сотрясения. Но уже через пару секунд до меня дошло.

Сирены. Звук специальных сирен, который каждым мгновением становился всё громче и громче. И Андрей тоже его слышал. Знак того, что у него не осталось времени. Его лицо скривилось от недовольства.

— Пора заканчивать это, — выплюнул он, глядя на то, как я с трудом пытаюсь подняться на ноги. — Но сначала…

Резко повернувшись, он нашёл взглядом Анастасию. Девушку все еще держал за горло один из его людей. Андрей дёрнул её к себе, перехватив за шею, и прижал пистолет к виску пленницы.

— Но сначала, я накажу тебя, — зашипел он. — Иди сюда. Я же знаю, как она тебе дорога. Так что полюбуйся на то, как она сдохнет. Заодно и Лазаревы посмотрят…

Я ничего не сказал. И, кажется, это сбило его с толку.

— Что⁈ — рявкнул он, даже на миг оторвав ствол пистолета от дрожащей Настенной головы ткнув им в мою сторону. — Я убью её!

Я слышал, как плачет Елена. Слышал её мольбы, когда она просила своего деда не умирать, забыв обо всём, что происходило вокруг. Слышал умоляющие крики Валерии и яростные вопли Романа, рвущегося из захвата удерживающих его людей в попытке спасти сестру.

— Нет, — спокойно сказал я. — Не убьёшь.

Уверен, что моя самонадеянность в этой ситуации выглядела довольно смешно. Мой спокойный голос подействовал на Андрея как ушат ледяной воды. Его избитое, окровавленное лицо с дрожащими разбитыми губами вытянулось от удивления.

— Я сделаю это, — проговорил он таким тоном, будто пытался убедить в этом не меня, а самого себя.

— Ничего ты больше не сделаешь, — ответил я. — Я уже играл в эту игру с человеком, который в ней в стократ лучше тебя. И ты ему даже не соперник.

— С… Саша…

Услышав её голос, я посмотрел Насте в глаза.

— Насть, всё будет хорошо, — негромко попросил я. — Просто верь мне, ладно?

Уверен, что сейчас её сердце билось так сильно, что, должно быть, заглушало для Насти вообще все прочие звуки. Но она меня услышала. Я понял это по её глазам.

А вот мой дорогой «братец» явно обиделся, что кто-то посмел столь нагло игнорировать его персону.

— Неужели она тебе дороже? — произнёс он голосом человека, не способного поверить в то, что только что сказал. — Дороже собственного брата?

Я на это даже отвечать не стал. И это оказалось для него больнее любых слов.

— Значит, будешь смотреть на то, как я её у тебя заберу, — прошипел он сквозь зубы и спустил курок.

Ничего не произошло. Курок стукнул по пустой каморе барабана.

— Мы не одинаковые, Андрей, — проговорил я. — Знаешь почему?

Его взгляд на миг метнулся ко мне, а затем снова упёрся в не сработавшее оружие с таким выражением, словно холодная сталь только что его предала.

Его палец вновь нажал на спуск. И снова — ничего. Оружие не выстрелило, а курок вновь ударил по пустой каморе барабана.

— Что за…

— Пока ты учился кататься на доске, я учился воровать, — произнёс я, поднимая правую руку.

Большой палец коснулся вернувшегося к своему хозяину кольца. Того самого, которое я вытащил из кармана брата во время нашей короткой потасовки. Андрей уже нажимал на спуск в третий раз, но его палец продавил пустоту, неожиданно оказавшуюся на месте исчезнувшего оружия.

А через миг снова появился уже в моей руке.

Без лишних слов. Я просто выстрелил ему в голову.

Глава 23

Что чувствуешь в тот момент, когда убиваешь кого-то? Когда делаешь это осознанно. Когда забираешь чужую жизнь с полным пониманием необходимости этого поступка.

Я почувствовал отдачу.

Грохот выстрела ударил подобно грому, но даже сквозь него я услышал. Этот мерзкий влажный звук, с которым пуля сделала своё дело.

Голова Андрея рывком запрокинулась назад. Ещё какую-то долю секунды он, казалось, удерживал равновесие.

А потом просто упал. Завалился назад и рухнул на пол с простреленной головой.

Настя стояла и смотрела мне в глаза. Я видел, как она вздрогнула в момент выстрела. Как её пронзительные зелёные глаза неотрывно смотрели прямо на меня. Она лишь вздрогнула. Настолько быстро всё случилось. Настолько, что, кажется, никто даже вообще не понял, что произошло.

Я же быстро перевёл револьвер в сторону Ольги, ожидая, что она сейчас бросится на меня, чтобы отомстить за брата…

…но сестра даже не двинулась с места. Она стояла там, глядя на распростёртое на полу тело Андрея, и не двигалась. Лишь смотрела на него, не говоря ни единого слова.

Я не знал, что будет с людьми, которых Андрей подчинил себе. У меня не было уверенности в том, как сработают их приказы, если он неожиданно умрёт. В тот момент я был готов выстрелить, если кто-то из них бросится на нас в попытке отомстить, но…

Они не шевелились. Вообще. Стояли, замерев на своих местах, и не двигались.

Первой встала невысокая женщина в форме медсестры с покрытыми ещё не успевшей засохнуть коркой кровью. Тонкий медицинский скальпель выпал из её пальцев и с жалобным звоном ударился об пол. Колени подогнулись, а тело рухнуло следом. Затем мужчина в медицинском халате. Следом за ним ещё две девушки.

Словно куклы, у которых отрезали нити, они падали на пол и начинали биться в конвульсиях, как припадочные. Но я на них уже не смотрел. Понял, что опасности они уже не представляют.

— Настя! — я в пару шагов оказался рядом с ней и принялся осматривать девушку. — Насть⁈ Ты цела? Ты в порядке⁈ Эй, посмотри на меня…

— Ты… ты выстрелил… — сбиваясь, прошептала она. — Ты выстрелил…

Цела. Слава богу. Главное сейчас не тратить время. Времени объяснять ей у меня не было. Даже попытайся я ей сказать, что в момент нашей потасовки с Андреем я не только вытащил кольцо из его кармана, но и второй рукой прокрутил барабан револьвера. Той самой, которой удерживал оружие, пока бил его по лицу. Всего лишь на две каморы назад, подставив под курок уже стреляные гильзы в барабане.

Вместо этого сорвался с места раньше, чем понял это, оказавшись на коленях рядом с Виктором. Успел подхватить упавший на пол скальпель.

— Саша…

— Не сейчас, Виктор, — торопливо сказал я. — Повернись! Быстрее!

Он послушно развернулся, и я рывком перерезал стягивающую его запястья стяжку. Сунул в руку скальпель.

— Освобождай остальных, — приказал я и сам же последовал своему совету. Схватил лежащий на полу рядом с одним из припадочных канцелярский нож и подбежал к Роману.

— Ром, беги на выход. Нужно вызвать сюда врачей…

— Мой отец…

— Они ему и нужны, — отрезал я, на что он лишь отрывисто кивнул. — И забери Настю с собой.

И снова. В ответ лишь преисполненный понимания кивок. Думаю, что для него и так уже всё ясно. Лужа крови под едва дышащим Павлом была таких размеров, что я сильно сомневался в том, что врачи хоть что-то успеют здесь сделать. Хотя бы по причине их отсутствия.

И я не хотел, чтобы Настя это видела.

Виктор освободил Артура. Я срезал стяжку с рук Валерии. Едва оказавшись свободной, женщина яростно оттолкнула меня и бросилась к мужу.

Я слышал её наполненные болью мольбы. Слышал, как она зовёт мужа. И в тот момент они показались мне в стократ болезненнее, чем любой удар, который я получил сегодня от Андрея.

— Лен?

Она не услышала, как я к ней подошёл. Девушка прижималась к лежащему на полу Распутину. Граф опирался спиной на стену и смотрел перед собой. Он всё ещё был жив. Я видел, как его глаза смотрят перед собой, изредка моргая, а рот чуть приоткрыт, с тяжестью втягивая в легкие крошечные порции воздуха.

— Елена… — я тронул её за плечо.

— Уйди…

— Лена, Рома уже побежал за врачами. Тебе тоже нужна помощь. Иди за ним…

— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!

Её пронзительный крик оказался подобен пощёчине. Девушка повернула ко мне своё зарёванное, покрытое слезами лицо с горящими от ненависти и горя глазами.

— Не прикасайся ко мне! — прошипела она срывающимся голосом. — Это из-за тебя… всё из-за тебя! Он умирает из-за тебя и твоего брата! ЭТО ТЫ ВО ВСЁМ ВИНОВАТ! ТЫ! ТЫ И ТВОЙ ПРОКЛЯТЫЙ БРАТ!

— Лен, я…

Бесполезные слова комом встали у меня в горле.

— Александр…

Повернувшись на звук своего имени, я встретился глазами с Распутиным. Григорий судорожно вздохнул. Бледный, как смерть, он буквально впился в меня взглядом. Так, словно это было единственное, что ещё удерживало его на этом свете.

— Ваше сиятельство?

Я знал, что он сейчас скажет. Нетрудно догадаться. Какой человек захочет, чтобы любимый ребёнок видел его смерть? Чтобы эти последние жестокие мгновения навсегда отпечатались в его сознании, оставшись с ним на всю жизнь.

Так что да. Я знал, о чём он попросит. А потом готов был увести отсюда Елену, даже если ты будет кричать и вырываться.

— Александр… найди… приведи ко мне Виктора.

— Что?

— Я здесь, ваше сиятельство! Я тут. Я помогу вам!

Друг упал на колени рядом с нами, уложив на пол неизвестно откуда приволоченную аптечку. А я едва не застонал от желания выругаться.

— Сань, — негромко, так что никто кроме нас не слышал, позвал он меня. — Я закрыл рану у Лазарева, как смог. Но у него повреждено лёгкое и бог знает, что ещё. Ещё минут пять, и он не выкарабкается.

Просто поразительно. Он ведь всё понимает. Я видел. Виктор срывал пластиковые обёртки с упаковок для повязок и ещё чего-то. Суетился, чтобы оказать первую помощь. Говорит пусть и дрожащим, но ровным, профессиональным голосом, каким привык обсуждать пациентов.

Но он всё понимал.

Распутин умирал у него на глазах. Ещё несколько минут. Может быть немного дольше, но тут уже ничего сделать было нельзя. И Виктор это видел. Видел и не сдавался, продолжая делать то, что умел. То, чему он учился всю жизнь, чтобы помогать людям…

И Распутин это понимал.

— Н… нет, — хрипло выдохнул бледный старик. — Нет, Виктор. Ты… так ты мне так не поможешь… Но… Есть… есть ещё способ… Ты… Виктор, ты должен…

Григорий не смог проговорить слова и зашёлся в кашле. Я присел рядом с ним. Взяв одну из упаковок, я достал чистую повязку и промокнул ему губы от крови.

— Ваше сиятельство? Вы можете вылечить себя?

— Слишком… слишком мало сил, — выдохнул он. — Но это может сделать он.

— Что?

Друг уставился на графа в полном непонимании. То, что он только что услышал, полностью ломало всё, что Виктор видел собственными глазами.

Распутин не стал вдаваться в объяснения. Наверно, и сам понимал, что времени у него на это нет.

— Елена…

— Д… дедушка? — девушка, шмыгнув носом, посмотрела на него.

Распутин улыбнулся. Граф поднял руку и коснулся её щеки. Нежно. Подобно любящему отцу.

— Ты должна мне помочь, дорогая моя…

— Да! Конечно, дедуль, всё… всё, что надо! — затараторила она сбивающимся голосом. — Я всё сделаю, только скажи мне, что! Пожалуйста, только скажи, и я всё сделаю…

Бледные губы Распутина тронула короткая, практически через силу выдавленная улыбка.

— Александр, принеси… принеси нож или… нож или скальпель, — с трудом выдохнул он.

Я показал ему тот, который держал в руке.

— Лучше этот, — негромко сказал Виктор, передав мне скальпель.

— Нужно будет разрезать… разрезать кожу, — дал указание Распутин, с трудом произнося слова.

Поняв, что нужно делать, Виктор вынул какой-то пузырёк из аптечки, сорвал с него крышку и с помощью салфетки принялся шустро протирать лезвие трясущимися пальцами.

Бросив на него удовлетворенный взгляд, Григорий тяжело повернул голову и посмотрел на стоящую рядом с ним на коленях девушку.

— Елена…

— Дедуль, я…

— Не сейчас, — остановил он её. — Послушай меня. Мне нужно попросить тебя кое о чём.

В ответ она лишь быстро закивала, сжав губы.

— В тебе есть сила. Дар, который я ненавидел больше всего на свете. Твои папа с мамой пытались это исправить, но у них не вышло. Они действительно хотели для тебя только самого хорошего, дорогая моя. Я не хотел, чтобы кто-то узнал об этом или чтобы ты использовала его. Никогда. Но сейчас… Сейчас ты должна мне помочь.

Елена слушала его в состоянии близком к шоковому. По её лицу текли слёзы, а сама она просто не знала, что ей сделать, чтобы этот кошмар наконец закончился.

А потому она просто кивала.

— Виктор сделает это, — произнёс он. — Но для этого мне нужна твоя помощь, моя хорошая…

Она лишь кивала, готова на всё, лишь бы помочь единственному родному человеку, который остался с ней в этой жизни. В её глазах горела надежда. Настолько сильная и яркая, что мне становилось не по себе от этих эмоций.

— Вот, ваше сиятельство, — негромко сказал Виктор, показав ему чистый скальпель.

— Молодец, мой мальчик, — хриплым голосом поблагодарил его Распутин и протянул свою руку. — Нужен порез. Достаточно… достаточно глубокий, чтобы была кровь, но не слишком сильный…

Виктор кивнул и сделал то, что нужно. Затем Григорий сказал сделать точно такой же и ему самому. На левой руке. Он не вдавался в объяснения. Не тратил силы понапрасну.

А затем он посмотрел на Елену. Когда он сказал ей, что ей нужно сделать то же самое на обеих ладонях, она даже не сопротивлялась. Не протестовала. Сама сунула Виктору руки, со страхом и решимостью глядя на лезвие в его руке.

Наверное, скажи Григорий сейчас, что для его спасения нужна будет вся её рука, она бы и её отдала. Даже не колеблясь.

— Возьми её за руку, Виктор, — выдохнул он. — Я отдам его…

— Что?

— Отдам тебе свой дар, — Распутин зашёлся в приступе кашля, и на его губах вновь выступила кровь, которую я стёр повязкой. — Моя сила работает лишь за счёт жизненной энергии. Моей или… или других людей. Я не могу никому помочь в таком состоянии. Но ты… ты можешь, мой мальчик. Ты справишься.

Мой друг выглядел так, словно его молнией ударило. Его губы шевелились, будто он хотел что-то сказать, но не мог найти слов.

— Но… как же… ваше сиятельство, я…

— Тише… Виктор, у меня мало времени. Я дам тебе свою силу, а ты поможешь мне, Павлу и всем, кому сможешь. Я выдержу.

Он взял Елену за руку и сказал Виктору сделать то же самое. Едва только они это сделали, как…

Я стоял и смотрел на то, как по их рукам расплывается… нет, не свечение. Такого я раньше не видел. Они словно светились изнутри. Как если бы каждая вена и кровеносный сосуд на их руках начал источать свет, горя под кожей тонкими нитями, по которым текла сама жизнь.

— Виктор, ты должен помочь всем, кому сможешь… ты… ты понял меня?

— Ваше сиятельство…

— Я договорился, — выдохнул Распутин. — Тебе объяснят, как это сделать. Главное… главное помни, мой мальчик, что этот дар должен спасать жизни. Спасать их.

Твою мать… Я смотрел на Елену и мне становилось плохо. Прямо на моих глазах её волосы постепенно начали седеть. Я уже понял, что именно происходит. Регалия, которой каким-то образом «наградили» девушку Разумовские, сейчас работала, передавая дар Распутина моему другу.

И Елена платила за это собственной жизненной силой. А она даже не замечала этого. Того, как её волосы становились ломкими, теряя былой блеск и цвет. Как трескались припухшие от рыданий губы… Она словно усыхала, расплачиваясь за содеянное.

Неожиданно сильные пальцы сжали мою руку в железной хватке.

— Александр…

— Ваше сиятельство?

— Обещай мне! — хриплым, но твёрдым, как сталь голосом сказал он. — Обещай мне, Александр Рахманов, что ты позаботишься о ней. Ты должен сделать это! Ты обязан!

Глядя ему в глаза, я кивнул. Обещание, которое один мужчина даёт другому. Слово, которому не было цены. Потому что ни один мужчина никогда не подумает о том, чтобы его нарушить.

И Распутин это понял. Ему хватило одного моего взгляда. Улыбнувшись, он отпустил меня и протянул руку. Коснулся пальцами щеки Елены, повернув её к себе лицом.

— Девочка моя…

— Дедуль, молчи, — зашептала она. — Просто молчи. Я всё сделаю. И Виктор тебе поможет. Я…

— Тише, моя хорошая, — прошептал Григорий. — Ничего не говори. Всё будет хорошо. Я всегда тобой гордился…

По его ладони прокатилось тусклое зелёно-золотистое сияние. Мягкой волной оно растекалось по лицу девушки. Сначала я не понял, но уже через секунду увидел, как волосы Елены начали возвращать свой цвет. В девушку будто по каплям возвращалась жизнь.

Григорий отдавал последние частицы своих сил на то, чтобы исправить тот вред, который приносила Регалия. Знал, что он не выживет в любом случае. И теперь стремился в последний раз помочь другому человеку. Такому родному и важному для него.

— Я всегда так тобой гордился, — еле слышно повторил он, глядя на плачущую девушку с такой сильной и глубокой любовью, с которой это мог бы сделать лишь отец, смотрящий на свою любимую дочь.

Его ладонь соскользнула с её щеки, оставив след на покрытом слезами лице, и упала на пол.

Я перевёл взгляд на Виктора. Друг сидел и с ошарашенным видом смотрел на свою ладонь. Он уже отпустил Елену и теперь уставился на то, как порез на его руке быстро затягивался, не оставляя после себя даже шрама.

Наши взгляды с ним встретились, и я понял. Я больше не чувствую его. Совсем. Столь привычные и знакомые, практически родные мне эмоции лучшего друга исчезли, надёжно прикрытые от моего дара Реликвией.

Его собственной Реликвией.

И Виктор тоже это понял. Всего на долю секунды, но его взгляд потух и вспыхнул вновь. Настолько мимолетное мгновение, что его практически невозможно было заметить.

Он вскочил на ноги и бросился в сторону Лазарева под шокированным взглядом Елены.

— Что? — в полном непонимании пробормотала она. — Почему… почему он…

— Лена, — я протянул руку и взял её за пальцы.

— Саша, он… почему он ушёл⁈ Он же должен помочь ему…

— Лен, его нет. Больше нет.

— Что⁈ Нет, он же…

Она взглянула на своего деда. Григорий лежал привалившись к стене, глядя перед собой пустым, лишённым жизни взглядом.

— Он… он же обещал, — прошептала Елена. — Он же обещал мне…

— Лен…

— Нет! Он сказал! Он обещал! Обещал, что с ним всё будет хорошо!

Она бросилась к Распутину, но я подался вперёд и перехватил её. Прижал к себе вырывающуюся девушку.

— Отпусти меня! Отпусти! — выкрикнула она, почти оглушив меня. — Его можно спасти! Он обещал! Дедушку можно спасти…

Я прижал к себе её хрупкое, бьющееся в истерике тело. Она пыталась вырваться. Действительно пыталась, размазывая по моей одежде кровь из порезанных ладоней. Она даже не кричала. Это был тихий, почти безумный вопль, выдавленный страданиями из самого сердца.

А я лишь сидел и прижимал убивающуюся от горя девушку к своей груди…

Врачи подоспели через несколько минут после того, как умер Распутин. Рома привёл их. Может быть, они бы и успели. Наверное. Не знаю. Григорий не ждал спасения. Вместо этого он отдал всё, что у него оставалось, чтобы в последний раз помочь самому дорогому человеку в его жизни.

Виктор… мой друг делал то, что умел лучше всего. То, к чему стремился всю свою жизнь. Он лечил людей.

Да, он спас Лазарева. Буквально вытащил того из когтей костлявой. А когда пришли врачи, помчался помогать другим.

Ольга… исчезла. Когда я вновь посмотрел туда, где она застыла после смерти брата, сестры и след простыл. Осталось лишь мёртвое тело Андрея, лежащее в луже собственной крови.

А я… Я вынес Елену из клиники на своих руках. Она билась в истерике ещё минут десять, пока силы её не оставили. Пока рыдания не стихли, а в её глазах не осталось слёз, чтобы плакать.

Тогда я просто поднял её на руки, чувствуя, как она прижимается лицом к моей шее, и понёс её. Подальше отсюда.

Кажется, что сюда съехались все. Вообще все, я имею в виду. Вокруг, наверно, не осталось ни одного пустого места, которое не занимали бы машины с мигалками. Полиция. Пожарные. Машины скорой. Ещё кто-то. Творился полный хаос, но… это даже странно. Меня словно отрезало. Я ничего не слышал.

Да и не хотел слышать. Мне было наплевать.

— Рахманов?

Повернувшись на голос, я увидел, как ко входу в клинику идёт целая процессия во главе со знакомым мне лицом.

— Ваше высочество, — кивнул я, осторожно ставя Елену на землю, но всё ещё прижимая её к себе одной рукой.

Меньшиков посмотрел на девушку, и по его лицу пробежала мрачная тень.

— Распутин?

— Мёртв.

— А твой брат…

— Тоже мёртв, — тем же тоном ответил я.

— Ясно.

Ясно. Всего одно слово. Одно единственное, проклятое слово. Ясно. Что ему может быть ясно?

Оскорбления хотели сорваться с языка, но я сдержался. Нет, не благодаря силе воли или воспитанию. Просто не оставалось сил. А те, что были, тратить на Меньшикова у меня не осталось никакого желания.

А потому я просто пошёл вперёд, аккуратно ведя Елену рядом с собой…

— Александр, — Николай остановил меня, поймав за рукав пиджака, когда я проходил мимо него. — Мы позаботимся о ней…

— Нет.

Услышав это, он вздрогнул.

— Александр, ты должен отдать её нам…

— Я никому и ничего не должен, — холодно ответил я, посмотрев ему в глаза. — И уж точно я ничего не должен тебе.

Наши взгляды встретились, и в глазах Николая я увидел железную решимость забрать девушку. А ещё я увидел, как его взгляд скользнул по её покрытым кровью порезанным ладоням. Он даже не удивился. Просто подметил это для себя.

Как если бы хорошо был осведомлён о причине.

И после этого моё желание выполнить обещание, данное умирающему старику, стало ещё сильнее. Сейчас у меня доверия к Меньшикову не было ни капли.

— Отойдите, — приказал я.

Почти ждал, что сейчас люди Меньшикова попытаются вырвать её из моих рук. Большой палец сам собой нащупал вновь надетое кольцо…

Может быть, так и было. Если бы не неожиданно раздавшиеся испуганные крики откуда-то со стороны.

Харут вырвался из толпы окружающих нас людей во всей своей пугающей естественности своего настоящего облика. Здоровенный зверь с чёрной, будто бы покрытой тонкими иглами шкурой. Он вмиг оказался рядом со мной и тут же повернул голову с широкой пастью в сторону Меньшикова и остальных.

Что сказать, его протяжное и угрожающее рычание оказалось более чем красноречивым.

Может быть, это возымело эффект. А может быть, мои слова. Или ещё бог знает что. Но Николай просто отошёл в сторону, давая мне пройти.

Пёс шёл рядом, рыча на каждого, кто подходил к нам слишком близко. Не подпустил к нам даже появившихся с опозданием остатков телохранителей Распутиных. Но эти хотя бы не стали строить из себя не бог весть что. Поняв после короткого объяснения, как обстоит ситуация, они быстро соорудили вокруг нас кольцо, в котором мы и прошли сквозь окружающую горящее и частично разрушенное здание клиники толпу.

До тех пор, пока не дошли до стоящих у входа знакомых мне машин Князя.

Дядя встретил меня с мрачным видом. Он не задавал вопросов. Наверно, всё было и по моему лицу ясно.

— Князь, позаботьтесь о ней, хорошо? — попросил я, осторожно передавая Елену в его руки.

Сейчас, возможно, он был одним из нескольких людей на всём этом чёртовом свете, которому я мог бы доверить нечто столь… хрупкое и дорогое.

— Никому её не отдавай, — в глаза ему проговорил я.

— Можешь не беспокоиться, — ответил он таким тоном, что я понял. Князь убьет любого, кто попытается сейчас забрать у него Елену.

Конечно же, телохранители Елены попытались возразить, но… Я объяснил им, что происходит. И что произошло в клинике. Не знаю, может быть, искренность в моём голосе их убедила. А может быть, они находились в точно таком же состоянии, как и все остальные после этой трагедии. И просто хотели делать то, что умели лучше всего.

Выполнять приказы.

Чёртовы проклятые приказы.

Бросив ещё один взгляд в сторону клиники, я забрался в машину к Елене и прижал её к себе. Сидящий за рулём Михалыч дождался, когда на свободное сиденье рядом с ним сел Князь, и негромко спросил:

— Куда, босс?

— Домой, Михалыч, — так же негромко произнес он. — Поехали домой.

Глава 24

Дверь закрылась за спиной Николая с едва слышным звуком. Лишь негромкий щелчок дверного замка. Тихий настолько, что вряд ли кто-то когда-либо обращал на него внимание.

Но в повисшей в помещении напряженной тишине этот тихий, едва различимый щелчок оказался подобен раскату грозы. Далёкой, но такой угрожающей.

Прошло уже больше полутора часов с момента, как он смотрел в спину уходящему Рахманову. Больше полутора часов, как его вызвали сюда, в Императорский дворец. С какой-то стороны это был плохой знак. Значит, Император уже всё обдумал. Значит, имелась вероятность того, что он пришёл к какому-то решению.

Николай знал, что так будет. Практически ждал этого. И всё-таки… Кто в здравом уме захочет зайти в клетку со львом, который уже решил тебя сожрать?

— Скажи мне, Николай, — негромким, жёстким голосом проговорил стоящий у горящего камина Алексей Багратионов. — Почему я не должен прямо сейчас приказать линчевать тебя? Почему я не должен сделать это прямо сейчас?

Меньшиков не ответил. Промолчал, словно отдавая это решение на откуп Императору.

— Причину, Николай, — прорычал Император, глядя на него. — Дай мне хотя бы малейшую причину не отправить тебя вслед за твоим отцом.

— Дитя ошиблось, — наконец произнёс он.

Нет, Император не изменился в лице. Не воскликнул с удивлёнными глазами: «Как же так⁈» Он лишь чуть нахмурился.

— Объясни, — сказал он.

— Рахманов жив.

— И?

Не став вдаваться в дополнительные объяснения, князь вытащил из кармана телефон, открыл на нём файл и протянул устройство Императору.

— Нулевая вероятность? — уточнил он, взглянув на экран. — Ты позволил всему этому случиться, зная, что…

— Я не знал, — позволил Николай себе наглость перебить государя. — Ещё несколько часов назад партитура цепочки событий равнялась девяноста семи процентам. Мы… Я считал, что знаю, как будут развиваться события. Точнее, думал, что знаю. Но показатели наших прогнозов начали падать. Сначала до семидесяти, но по-прежнему находились в рамках наших расчётов. Но затем…

Николай указал на телефон в руке Императора.

— Последовательное падение. До тех пор, пока партитура не достигла нуля. Рахманов не должен был выжить сегодня.

Император задумался.

— Но он жив.

— Жив, — кивнул Николай. — И проблема не только в этом. Остальные прогнозы также не подтвердились. Лазарев тоже жив. Хотя должен был умереть. Его дочь и младший сын также живы.

— И ты считаешь, что это тебя оправдывает? — рявкнул Император. — Ты едва не допустил чудовищного размера ошибку, а теперь говоришь, что всё разрешилось… удачно?

— Я не стал бы полагаться на подобные термины, ваше величество, — осторожно ответил Николай. — В моей работе нет места для «удачи».

— И слава богу, — Император строго посмотрел на него. — Потому что в противном случае мне бы уже давно пришлось искать тебе замену.

Николай промолчал, просто приняв это заявление как должное. Сомнений в том, что сейчас Багратионов говорил с абсолютной серьёзностью, у него не было никакого.

— Что, тебе больше нечего сказать? Что-нибудь о том, что твои действия пошли нам на благо? — скривился Император и довольно небрежным движением бросил телефон обратно в руки Николая.

— Не имею привычки прикрывать свои провалы, ваше величество, — ровным голосом ответил Меньшиков, убирая телефон в карман.

— И правильно! Гибель Распутина — тяжелейший удар. Не только потому, что мы потеряли, вероятно, сильнейшего целителя! Мы потеряли даже призрачную возможность для сохранения его Рода!

— Это не совсем так, ваше величество, — осторожно ответил Меньшиков.

Император вопросительно вздёрнул бровь.

— Наша информация подтвердилась, — продолжил князь. — Внучка Распутина является носительницей Регалии…

— И ты, должно быть, сообщаешь мне это потому, что она уже находится в наших руках и в полной безопасности, — съязвил Император. — Потому что в противном случае я хотел бы услышать крайне обоснованное объяснение того, почему человек, представляющий столь высокую ценность для Империи, сейчас находится в бандитском притоне!

Последние слова он уже практически процедил сквозь зубы. Николай же к этому отнёсся философски. Он знал, что у государя есть свои люди, которые следят за… за всем. В том числе за тем, что делает сам Меньшиков и ИСБ.

Quis custodiet ipsos custodes?

Как сказал один мудрец — кто устережёт самих сторожей?

Николай это понимал и принимал. Мир — опасное место, и нужно быть готовым к любому исходу. Даже к такому, в котором он сам станет представлять опасность для Империи.

С другой стороны, им ещё предстояло выяснить, правы ли были аналитики относительно силы её Регалии. Пока что, после короткой проверки артефактами выходило, что Виктор получил дар Распутина либо же полностью, либо в очень большом объёме. Другое дело — сколько продлится эффект Регалии?

— Почему ты отпустил её?

— А почему ваши люди не исправили моё решение, которое, судя по всему, вы сочли ошибочным?

— Осторожнее, Николай, — с опасными нотками в голосе пригрозил ему Император. — Тебе позволено многое, но даже мой океан безбрежного терпения имеет свои границы в отношении тебя. И сейчас ты катастрофически близко к тому, чтобы упасть за край.

Меньшиков сделал короткий вдох.

— Я не могу позволить, чтобы доверие Рахманова ко мне и Империи упало ещё ниже, — наконец ответил он. — Если я сейчас даже попытаюсь пойти против его воли, то…

— То рискуешь оттолкнуть его? — с усмешкой закончил за него Багратионов.

— Мой отец уже совершил подобную ошибку, — философски заметил Меньшиков. — Как и ваш, смею заметить.

— Смеешь, Николай, смеешь.

Император поморщился, а затем покачал головой.

— Но тогда ситуация была другой…

— Была, — не стал спорить Николай. — Илья стал недоговороспособен.

Сказав это, он вдруг понял, насколько… двойственно могла бы прозвучать эта фраза, а потому добавил.

— В обычном плане, я имею в виду…

— Я понял, что ты имеешь в виду, — отрезал Император. — Хорошо. Допустим, я готов признать, что твои сегодняшние ошибки… могут обернуться для нас некоторой выгодой. И? Что ты предлагаешь? Носиться с парнем и слюнки ему подтирать?

Меньшиков отрицательно покачал головой.

— Ни в коем случае, ваше величество. В конце-концов избавиться от него мы всегда сможем. Убить человека просто. А вот сделать так, чтобы он стал твоим надёжным союзником, потому что сам так решил — куда сложнее. Дров мы наломать всегда успеем. Я же думаю, что нам, наоборот, стоит отойти в сторону. Составленные планы более чем способствуют этому…

— За исключением того, что парню глубоко наплевать на это.

— Плевать или нет, он не идиот, ваше величество, — пожал плечами Меньшиков. — И он не глуп, чтобы не осознавать, что с ним будет в будущем в случае отказа.

— Опять-таки, допустим.

— И с Распутиным…

— Род мёртв, — с раздражением перебил его Император. — С этим ничего поделать нельзя.

Эти слова вырвались из него со смесью сожаления и глубочайшего недовольства. Император глубоко вздохнул, посмотрел на горящий в камине огонь, после чего сделал пару шагов и устало опустился в своё кресло. Потёр пальцами уставшие глаза.

— Придётся думать, что сделать с репутационным уроном, — с раздражением произнёс он. — Елена, даже с Регалией, будет бесполезна нам в плане продолжения своего рода, так что…

— Я бы не стал торопить некоторые события, ваше величество, — осторожно произнёс Меньшиков. — Думаю, что мы сможем кое-что переиграть так, чтобы в выигрыше остались все.

Он достал из кармана сложенный лист и, подойдя к креслу, передал его Императору. Тот несколько секунд изучал его, после чего поднял взгляд на свою «правую руку».

— Элегантно. Ты уже представил себе реакцию внучки Григория?

— Она женщина, ваше величество, — равнодушно пожал плечами Меньшиков. — Когда дело касается благополучия Империи, её мнением по этому поводу можно пренебречь.

Разговор выдался не самым простым. Даже чересчур тяжелым, на самом деле. Но главное, что решение проблемы он нашёл. Да, несколько топорное и, так сказать, в лоб, но оно сработает.

Разумеется, Николай уже видел несколько… сложностей, скажем так. Например то, что у этого молодого человека имелась романтическая связь с какой-то студенткой. От будущих перспектив её молодого избранника у неё может сорвать голову. В перспективе это может стать проблемой.

Впрочем, с проблемами он справляться умел хорошо.

Автомобиль свернул с проспекта в сторону центра столицы Российской Империи. Сидящий на заднем сиденье Николай Меньшиков, казалось, смотрел в окно, наблюдая за тем, как мимо него проносились улицы города.

Но глаза его были пусты. Все его мысли сейчас находились очень далеко отсюда. Николай всё ещё обдумывал то, что услышал на личной аудиенции у Императора.

Он допустил ошибку. Много ошибок, на самом деле. Да, кое-что удастся исправить в будущем. Кое-что даже обернуть себе на пользу. Он это умел. Меньшиковы всегда обладали талантом превращать поражения если не в победы, то хотя бы к собственной выгоде.

Или хотя бы сводить его к ничьей.

И тем не менее на душе у него было неспокойно. Может быть, он слишком закостенел? Стал чересчур полагаться на предсказания дитя? Скорее всего, так и есть. Сложно не использовать молоток, когда в окружающих тебя проблемах видишь сплошь незабитые гвозди.

Рахманов.

Одна только мысль о молодом человеке заставила Николая поморщиться. Кто ещё оказался бы способен столь хладнокровно смотреть ему в глаза. Меньшиков готов был поклясться, что если бы он приказал в тот момент забрать Распутину, то Рахманов бы… Он точно сделал бы какую-нибудь глупость. Эмоции на его лице в тот момент были слишком красноречивы. Да и Императору Николай не солгал. Он буквально чувствовал — ещё одна ошибка с его стороны и то крошечное чувство, которое теперь лишь отдаленно можно было назвать «доверием», будет утрачено окончательно.

А ввиду произошедших событий это может оказаться фатально.

И всё-таки как? Как Рахманов может быть жив, если партитура прогнозировала его смерть? И откуда столь резкие изменения?

Ответов на эти вопросы у Николая не было. Значит, придётся менять стратегию поведения. Если даже попытки контролировать парня терпели неудачу, то у него имеется лишь один единственный выход. Перестать пытаться. Не допустить той ошибки, которую сделал его отец.

Впрочем, скорее всего в скором времени Рахманов действительно попытается его прикончить. Просто из принципа за все те проблемы, которые он ему доставит. Если он так умён, как считал сам Николай, то ему даже не придётся портить с ним отношения.

Он и так захочет его придушить собственными руками.

Машина съехала с дороги к высокому и массивному зданию. Преодолев два пропускных пункта, водитель направил автомобиль ко въезду на подземную парковку. Там их ещё раз проверила охрана. Наличие самого Николая внутри автомобиля не играло никакой роли. Не важно, кто ты — попасть внутрь столичного управления Имперской Службы Безопасности ты сможешь лишь после подтверждения своей личности.

И Николая подобные и на первый взгляд излишне придирчивые меры безопасности нисколько не беспокоили. Он воспринимал их с полным осознанием необходимости.

Заехав внутрь, машина спустилась по пандусу и через полминуты остановилась на парковочном месте. Их уже ждали.

— Тело уже доставили? — поинтересовался Меньшиков, выходя из салона.

— Да, ваше высочество, — ответил его помощник, который и занимался этим деликатным делом. — Прошу за мной.

Короткая прогулка до тщательно охраняемого лифта. Спуск на несколько этажей ещё глубже под землю. Затем ещё один переход по коридорам скрытого под землёй комплекса, пока они наконец не дошли до своей цели.

Отдел судмедэкспертизы ИСБ встретил Николая прохладой, стерильной чистотой, запахами химических реагентов и тусклым блеском матовой хирургической стали.

К их приходу тело уже достали из холодильника и положили на металлический стол. Двое мужчин в медицинских костюмах с масками и перчатками на руках расстегнули чёрный мешок и показали его содержимое.

— Как вы можете видеть, смерть наступила в результате… — начал было один из патологоанатомов, но Николай остановил его рукой и жестом приказал замолчать.

— Я вижу, — кинул он. — Ему прострелили голову.

Револьверы большого калибра никогда не отличались особой деликатностью.

— Вы взяли образцы?

— Конечно, ваше величество, — кивнул один из сотрудников отдела. — Всё так, как вы и сказали.

Он ещё несколько секунд стоял перед столом, пытаясь понять, что именно привело его сюда. Но адекватной причины найти не мог. Просто вдруг понял, что должен это сделать. Хотя бы для того, чтобы понять, почему показатели партитуры Александра Рахманова так стремительно упали до нулей… и оказались в корне неверны.

И даже сейчас это мёртвое тело, что лежало сейчас перед Меньшиковым, представляло из себя опасность. Даже просто одно его существование могло создать большие проблемы в будущем, если кто-то докопается до истины.

— Избавьтесь от тела, — приказал Николай. — Сожгите его. И все документы. Этого человека никогда не существовало.

Безумный, наполненный страданием и непониманием вопль разнёсся над бескрайней водной гладью, что протянулась до самого горизонта. Спокойная. Почти что пугающе неподвижная. Она едва заметно колебалась, отражая в своей поверхности затянутые багровыми тучами мрачные небеса.

— Отец! Где ты⁈

Молодой человек, спотыкаясь, брёл по водной глади, оставляя за собой расплывающиеся по ней круги. Он кричал. Звал. Надрывал горло, пока его вопли бесполезно улетали в пустоту.

В какой-то момент он споткнулся и упал.

— Ты разочаровал меня, Андрей.

Сказанные негромким голосом слова заставили Андрея задрожать. Он поднял голову на звук голоса.

Перед ним стоял мужчина в старомодном тёмном костюме с зеркальной маской на лице. И сейчас гладкая поверхность маски отражала искажённое и напуганное лицо Андрея.

— Ты… кто ты⁈ Где мой отец⁈ Где он⁈ Он обещал…

Словно только в этот момент осознав своё положение, Андрей завертел головой.

— Если… если я здесь… — ошарашено прошептал он с нотками осознания. — Верни меня! Ты должен меня вернуть! Я ещё могу всё исправить! Я убью его! Всех их и…

— Андрей. Ты уже ничего не сделаешь. Ты уже мёртв.

После этих слов молодой человек резко замолчал.

— Ч… что?

Он поднял взгляд и посмотрел прямо в зеркальную маску. На своё собственное, преисполненное недоверия и шока лицо.

— Нет… — прошептал он. — Нет, это же… этого не может быть… Я же… я же здесь. Я тут, значит…

— Твой брат оказался лучше.

— НЕТ!

Безумный, переполненный злобой вопль разнёсся в пустоте.

— Нет! Я! Я лучше! Я сын своего отца! Я его сын! Слышишь! Я…

— Ты жалкое ничтожество.

Нельзя было точно сказать, что именно причинило ему большую боль в этот момент. Сами слова или же тон, которым они были сказаны.

Подняв руку, хозяин этих мест коснулся пальцами зеркальной маски и снял её с лица.

— Видишь ли, Андрей, — произнес он. — Я хотел лишь узнать, кто из вас будет лучшим… кандидатом. Я дал тебе так много. Информацию. Знания. Я помог тебе развить твой дар так, как твой брат, вероятно, никогда не сможет. Я направлял тебя. Подсказывал…

— Нет, — прошептал Андрей дрожащими губами. — Нет, нет, нет… Ты… Ты же обещал мне…

— А ты проиграл. И всё, что от тебя осталось — лишь слабая, бесполезная и никчёмная душа. Преисполненная страха.

Неожиданно тёмная водная гладь лишилась своей тверди. Опирающийся на неё Андрей с криком провалился сквозь неё, пытаясь схватиться хоть за что-то.

Но всё было тщетно. Будто сила, которую он никогда не смог бы перебороть, утаскивала его в эти мрачные глубины. Он боролся. Размахивал руками, подобно утопающему. Лишь бы выбраться. Лишь бы спастись, хотя уже в этот момент он понимал.

Никакого спасения не будет.

Мужчина несколько мгновений смотрел на него, после чего достал нечто из кармана своего костюма. На его ладони лежали две шахматные фигуры. Взяв одну из них, он выбросил чёрного короля.

Фигурка упала в воду и скрылась и быстро скрылась в тёмной глубине, на оставив после себя даже следа.

Мужчина же посмотрел на оставшегося на его ладони белого короля. Он хорошо запомнил их небольшую игру. Очень хорошо.

— Ну, что, Александр. Продолжим партию.