"Фантастика 2026-12". Компиляция. Книги 1-35

Глава 1

Машина проехала пропускной пункт на въезде на территорию университета. Калинский показал свои документы и приглашение от преподавателя, которое позволяло ему получить гостевой пропуск на посещение учебного заведения. Потратив примерно минуту на проверку, охранник разрешил ему проехать.

Лев направился по дороге, чувствуя, как с каждой минутой его всё больше и больше одолевает тёплое чувство ностальгии. Сколько труда и сил он приложил, чтобы попасть сюда. Сколько пота пролил и бессонных ночей выдержал ради возможности получить лучшее образование, которое только могла предложить ему империя.

Свои студенческие годы Лев вспоминал с наслаждением и удовольствием. Он смаковал их. Даже несмотря на тяжёлое детство, Калинский никогда не сдавался ради того, что по праву считал призванием.

И он его добился. Получил диплом. Буквально выгрыз его, вцепившись в данную ему возможность, как злобный и голодный пёс в кусок мяса. И он считал, что имеет полное право собой гордиться. Просто потому, что в то время, как учившиеся вместе с ним детишки аристократов и богачей, у которых золотая ложка застряла в заднице, порой даже усилий не прикладывали, он неустанно двигался вперёд. Потому что он был упорнее. Не имеющий и толики того богатства, которым владели их семьи, он был лучше.

Лучше во всём. Лучшие оценки на проверочных работах. Лучшие рецензии от преподавателей на его рефераты. Лучшие показатели на практике. И ни одного поражения на игровых судах. Он всегда был победителем. Более того — Лев знал это. И потому мог ходить с высоко поднятой головой. Просто потому что он знал.

Он лучше.

Радостное и сладкое ностальгическое чувство, что ласкало его душу, словно мёд, быстро начало превращаться в гадкий и мерзкий щёлок. Стоило только вспомнить, чем всё закончилось. Из-за тупости, пугливой осторожности и недальновидности одного идиота, которому стоило бы подавиться своей золотой ложкой.

Тихо выругавшись себе под нос, Лев припарковал машину на стоянке, вышел на улицу и закрыл за собой дверь автомобиля. Опытный взгляд тут же подметил заинтересованные взгляды группы молодых студенток, что шли по парку в сторону выхода с территории университета.

Впрочем, эти юные курицы мало чем могли его заинтересовать. Время, когда Лев был падок на таких пустышек с ветром в голове, давно прошло.

Взяв поудобнее свой портфель, он направился к хорошо знакомому ему зданию главного корпуса. С высоко поднятой головой прошёл через главный вход, позволив себе на мгновенье вновь погрузиться в воспоминания. Всё-таки студенческая жизнь стала для Калинского именно тем моментом, когда его жизнь очень круто изменилась. Если на первом курсе он едва мог позволить себе купить нормальную новую одежду, то к концу учёбы всё поменялось. После своих, без ложной скромности, выдающихся успехов на практике в одной из лучших фирм столицы он мог с лёгкостью приобрести хорошую спортивную машину, на которой приезжал сюда с ощущением справедливого собственного превосходства.

Правильно говорят — деньги меняют людей. Для Льва это стало шансом наконец вырваться из оков бедности и зажить так, как он хотел.

Более того, так, как он этого заслуживал.

Пройдя через широкие двойные двери, Калинский спокойно поднялся по центральной лестнице, вспоминая, как иногда прямо тут, на этих ступенях, сидел и читал материалы с конспектами, готовясь к экзаменам.

Дойдя до второго этажа, он свернул и направился по коридору в сторону своей бывшей кафедры. Сейчас ещё занятия, так что людей практически не было. Подойдя к двери, он постучал, прекрасно зная, что человек, с которым он должен встретиться, сейчас находится на кафедре и ждёт его.

Разительная перемена. Когда-то именно он стоял у этой двери в ожидании, что его научный руководитель придёт сюда. А теперь тот ждал уже его самого, Льва. Приятное изменение, которое только лишний раз подчёркивало то, как хорошо он прогрессировал…

До недавнего момента.

Вновь сладостные ностальгические воспоминания оказались испорчены мыслями о недавних событиях. Они бесили его настолько, что порой хотелось что-то ударить.

Потому Лев сделал то, что уже не раз помогало ему сохранять уверенность и душевное равновесие. Прежде чем взяться рукой за ручку двери, он глубоко вдохнул и выдохнул. И только после этого постучал.

— Войдите, — раздалось с той стороны.

Открыв дверь, Лев вошёл в помещение кафедры.

— Добрый день, Сергей Модестович, — поздоровался он с сидящим за столом мужчиной.

— И тебе, Лев, — тут же улыбнулся сидящий за столом в центре кафедры преподаватель. — Как добрался? Дороги нынче просто ужас.

— Без проблем, Сергей Модестович. Без особых проблем, — тепло улыбнулся ему Калинский, закрывая за собой дверь. — Как у вас дела?

— Да как обычно, мой дорогой. Кручусь-верчусь.

В ответ на это Лев лишь усмехнулся. Он знал, что его «любимый» научный руководитель находится на, так сказать, особом счету у начальства университета.

Ни для кого имеющего хотя бы достаточный айкью, чтобы самостоятельно завязать себе шнурки, не было секретом, что тогдашний глава кафедры гражданского права был большим энтузиастом. Ну, из тех, кто готов помочь молодым и способным студенткам любыми способами улучшить свою успеваемость.

Разумеется, об этом никто не трубил на каждом углу, но пара прецедентов имелась. Впрочем, для Льва всё это было неважно. В каком-то смысле он даже понимал своего научрука. Смотреть на такой цветник и не думать о том, чтобы познакомиться с одной из этих красоток поближе, мог разве что полный импотент.

Лев знал как минимум двух девушек со своего курса, которые побывали на «дополнительных занятиях». И он никогда даже и не думал сдать своего преподавателя. Хотя бы потому, что прекрасно понимал — хорошее отношение с этим человеком может дать ему очень многое. Уже дало, если по-честному. Ануров всю жизнь занимался делами по защите чести и достоинства, а потому в какой-то момент смог собрать хороший список весьма влиятельных и высокопоставленных знакомых. В том числе и аристократов.

И именно благодаря своим хорошим отношениям с Ануровым и его связям, Калинский смог получить возможность проходить практику в одной из самых престижных адвокатских контор в столице. Именно благодаря ему он всего за полгода вырвался из состояния «экономлю на еде» до «поехать поужинать в один из лучших ресторанов города». Пусть хоть весь поток перетрахает — за это Лев был ему благодарен.

К несчастью для Анурова, четыре года назад всё-таки случился скандал. Как раз когда Лев планомерно шёл к выпуску. К счастью для преподавателя, удалось замять дело, и дальше обсуждения и, скорее всего, осуждения в кабинетных кулуарах дело не пошло. Правда, с должности главы кафедры его сняли. Попросили написать заявление «по собственному желанию».

Как Анурову удалось увернуться от увольнения, Лев не знал до сих пор. Поразительная изворотливость, которой можно было восхищаться.

— Итак, вы узнали? — спросил Калинский, садясь в кресло напротив него за столом.

— Да, — кинул Ануров. — То, что мы с тобой обсуждали, всё-таки подтвердилось. Мой друг, который входит в квалификационную комиссию, сообщил, что неделю назад Голотова начала активно продвигать мысль, чтобы этого Рахманова внесли в список. Хотя мне кажется, что она начала делать это гораздо раньше. Просто именно сейчас стала действовать более открыто.

Фамилию Рахманова, к удовольствию Калинского, Сергей проговорил с явным отвращением.

— И? Как к этому отнеслись? — поинтересовался Лев.

— Как я тебе и говорил, — пожал плечами Ануров, откинувшись на спинку стула. — Без особого энтузиазма. Их можно понять. Эта стерва хочет, чтобы на комиссию допустили человека без соответствующего образования. Без знаний, Лев! Это просто нонсенс! Это позорит всю систему обучения и нас как преподавателей! Сегодня она по блату пропихивает туда этого Рахманова, а завтра туда начнут пускать каждого встречного идиота! Что будет с институтом уважения к преподавателям, если мы будем дозволять подобное!

Эх, эту ядовитую ненависть Лев смаковал как прекрасное и вкусное вино.

— Но ведь они должны были опротестовать это, ведь так? — уточнил Лев. — Отказать ей.

— Конечно, они опротестовали! — вскинулся Ануров и с явным раздражением в голосе продолжил: — Разумеется! Но вот с отказом вышла заминка. После последних событий… В общем, похоже, что кандидатуру этого парня поддержит даже ректор! И это после того как этот поганец выказал мне явное неуважение! Даже обманул!

— Подождите, ректор? За Рахманова вступился даже Аркадий Ростиславович?

— Да! Я сам до сих пор не могу в это поверить! — проворчал преподаватель. — И всё почему! Потому что этот наглец удачно так вписался в случившееся с… с этой, как её…

Сергей наморщил лоб, пытаясь вспомнить фамилию студентки, но так и не смог, а потому просто махнул рукой.

— Подождите, Сергей Модестович, а что случилось? — тут же поинтересовался Лев, заинтригованный услышанным.

— Да ничего особенного, — отмахнулся от него Ануров и поднялся, чтобы налить себе воды. — Там какая-то девица чуть из окна не выбросилась сдуру. Родственник там у нее заболел или еще что. Не помню. Поверить не могу, что все из-за этого так переполошились… Короче, не важно, Лёва. Главное, что теперь из-за этого дурацкого случая ректор поддержал кандидатуру Рахманова.

Подойдя к комоду, Ануров налил себе воды из графина в бокал.

— Но ведь остальные преподаватели обязаны возразить, Сергей Модестович, — напомнил ему Лев, пропустив мимо ушей мерзкое «Лёва». Он никогда не любил, когда его гордое имя склоняли подобным образом. Это ему претило до отвращения. — Они ведь должны…

— Может, и должны, но ты сам знаешь, насколько они бесхребетны, — ответил Сергей. — Так еще и эта стерва Голотова постоянно всем подлизывает, аж отвратительно, фу! Такая мерзкая и назойливая женщина, что меня оторопь берет.

Последние слова он произнес, уже не скрывая омерзения в голосе. Впрочем, Лев знал, что тут его бывший научный руководитель не кривил душой. Если слухи, которые он слышал, имели под собой правдивые основания, то именно Голотова добилась того, чтобы Анурова попросили с его должности.

— То есть, — задумчиво проговорил Лев, глядя на стену за спиной преподавателя, — если Рахманов нигде не ошибется, а его студенты хорошо сдадут сессию, квалификационная комиссия действительно рассмотрит вопрос о его допуске в адвокатскую коллегию. Так?

— Так, — вздохнул Сергей. — К сожалению, похоже, дела обстоят именно так.

Калинский улыбнулся и встал на ноги.

— Прекрасно, спасибо вам, Сергей Модестович, что рассказали мне об этом.

— Ой, да брось, Лёва. — На лице Анурова появилась довольная улыбка. — Я рад, что смог тебе помочь. Ты же один из моих лучших студентов. До сих пор помню, как ты защищал свою дипломную. Ей-богу, лучшей защиты я и не помню. Знал бы ты, как я тобой в тот момент гордился…

— Конечно, Сергей Модестович, — улыбнулся ему в ответ Лев. — Я помню.

А еще Калинский хорошо помнил, как Ануров везде носился с его работой, как курица с золотым яйцом, заявляя, что именно он, великий Сергей Ануров, нашел этот неограненный алмаз и всё в том же духе.

— В любом случае ещё раз спасибо вам, — произнес Лев, протянув Сергею ладонь. — Хорошего вам дня.

— И тебе, Лёва. И тебе тоже.

Выдержав и не поморщившись, Калинский вышел с кафедры и направился в сторону лестницы. Теперь ситуация, как и возможные варианты ее решения, стали ему окончательно ясны. Как он и предполагал в разговоре с Шарфиным, ему даже не придется особенно менять свой план. Лишь немного скорректировать, и всё.

Спускаясь по лестнице, он не сразу обратил внимание на идущую ему навстречу девушку. Она поднималась в его сторону по лестнице, что-то читая с экрана смартфона. Ничего особо выдающегося. Милая, но не более того. Довольно дешевая по нынешним меркам самого Калинского одежда и минимум макияжа. Пожалуй, что сейчас он бы не особо на нее позарился, если бы не…

— Настя?

Этот вопрос вырвался у него сам собой. Почти что против воли, когда он взглянул в лицо девушки, и его накрыло шоком от узнавания.

Лазарева подняла голову. Сначала в ее глазах скользнуло недоумение, а затем загорелся огонек узнавания.

— Лев?

Ее голос прозвучал растерянно, с нотками неожиданности. Понятное дело, она никак не ожидала его тут встретить. Лев это понимал. Но подобное никогда бы не помешало ему получить удовольствие от ее состояния.

Даже более того.

— Господи, — не удержался он от усмешки. — Что с тобой случилось? Выглядишь, как бездомная кошка.

Эти слова моментально сожгли все остатки растерянности в Настиных глазах в пепел. А на место им пришло презрение, смешанное с отвращением.

— Не твое дело, — фыркнула она и направилась мимо него.

Лев никогда не был глупым человеком. А потому ему в голову сразу же пришли возможные варианты ответов на так и не заданные вопросы.

Где-то глубоко-глубоко внутри него все еще оставались чувства к этой девушке. Пусть все и началось с глупого спора. Пусть постепенно оно превратилось в отношения, где Лев использовал Настю как дорогой и престижный аксессуар. А кто бы на его месте поступил иначе? Он, человек, который сделал себя сам. Тот, кто столького добился исключительно собственным тяжелым трудом и мозгами, пока этим богатеньким засранцам все доставалось на блюдечке с голубой каемочкой.

Разумеется, он был счастлив, что может обладать такой девушкой. Каждый из парней завидовал ему точно так же, как они завидовали его дорогой машине.

Но где-то глубоко-глубоко в душе он знал: Анастасия Лазарева нашла место в его сердце. Иначе тот взгляд, который у нее был, когда она говорила ему о Рахманове, и который никогда не появлялся в ее сверкающих от эмоций глазах, когда она была с ним, не ранил бы его так больно.

Это задевало. Терзало его гордость. И потому жутко бесило.

— Что такое? — спросил он, когда Настя решила пройти мимо него. — Неужто это наконец случилось?

Он знал, что этой гордячке слишком любопытно. Она просто не могла не отозваться на подобного рода вызов.

— Что, Лев? Что такого могло случиться, чтобы бы я вновь обратила на тебя свое внимание? — презрительно фыркнула она.

— Что? — Калинский едва не расхохотался. — Посмотри на себя, Настя. Да боже упаси меня теперь даже думать о том, чтобы появиться с тобой на людях, когда ты в таком виде. Что, этот неудачник Рахманов наконец трахнул тебя и забрал от родителей жить в какой-то паршивый клопов…

Это произошло быстрее, чем вспышка молнии. Пощечина была настолько обжигающей и сильной, что эхо от нее еще несколько секунд разносилось вокруг.

— Пасть закрой, — с несвойственной ей и незнакомой Калинскому яростью прошипела она, прижимая к себе ушибленную ладонь. — Ты ничтожество, даже пуговицы от его костюма не стоишь. Как адвокат…

Анастасия окинула его таким взглядом, который, кажется, мог разъесть краску на стене.

— И как мужчина тоже, — закончила она.

После чего развернулась и пошла прочь по лестнице, даже не подумав обернуться в его сторону.

А Калинский еще несколько секунд стоял, все еще пытаясь осмыслить случившееся…

Ну, как я выгляжу?

Я придирчиво осмотрел Руслана перед тем, как вынести вердикт.

— Нормально, если на похороны собрался, — выдал я ему свое мнение. — Ты бы надел что-то повеселее, Рус. А то людей в гроб краше кладут, честное слово.

Ситуация ухудшалась. Вот серьезно. Суд уже завтра, так что я решил подбодрить его. Свозил в магазин, чтобы купить ему костюм. Хороший и опрятный внешний вид в таких делах — штука важная.

Поэтому я отвёл Руслана в неплохой магазин, где не только продавали костюмы хорошей работы, но еще и могли подогнать их сразу после покупки по фигуре. Сделал я это еще и потому, что, когда спросил Руслана о том, есть ли у него костюм, он, что довольно ожидаемо, спросил: «Спортивный?»

В итоге пришел к выводу, что решать проблему нужно кардинальным образом. А пока с Руса снимали мерки для подбора, позвонил Скворцову и… короче, я извинился перед ним за то, как вел себя в последнее время. Хочешь не хочешь, а он мне помогал, хотя, по здравому рассуждению, мог бы этого и вовсе не делать. Так что принести извинения и объяснения я посчитал необходимым.

Но, возвращаясь к моей проблеме, поганого и ухудшающегося вконец настроения Руслана это не исправило. И поганое оно было не в том плане, в каком могло быть у меня. В сложные моменты я становился злым, раздраженным. Бросался на окружающих, превращая агрессию в защитный механизм.

А вот Руслан, кажется, поддался унынию и фатализму. Господи, да если бы наша победа зависела только от его силы воли и готовности защищать себя, то я бы прямо сейчас мог отвезти его в тюрьму.

Дождавшись, когда порхавшая вокруг нас милая девушка наконец забрала его пиджак, чтобы «чуть-чуть подкорректировать в плечах», я решил, что дальше так продолжаться не может.

— Рус, слушай, поговори со мной, — попросил я его. — Что с тобой происходит?

— Саша, ты не поймёшь, — покачал он головой.

— Да мне и не надо понимать, Рус, — отмахнулся я. — Мне нужно знать, в чём дело. Понимаешь?

Заметив, что Рус тупо пялится в какую-то одному ему известную точку на стене напротив, понял, что слова мои цели не достигли.

— Руслан, послушай, предварительный процесс уже завтра. Но он предварительный, понимаешь. Считай, что это необходимая формальность. Никто тебя завтра в тюрьму не посадит. Но если есть что-то, что может…

— Саша, я убил человека.

Он сказал это настолько тусклым и тихим голосом, что в первые секунды мне показалось, что эти слова мне послышались. Видимо, Рус тоже заметил, что я не сразу отреагировал, и наконец оторвал взгляд своих мрачных глаз от стены и посмотрел на меня.

И будь я проклят, если бы хоть раз в жизни видел человека столь слабо готового сражаться за свою судьбу. А если смотреть на его эмоции, то он уже проиграл собственному страху и панике, что властвовали в его душе.

— Что ты сделал? — переспросил я в глупой, почти детской надежде на то, что сказанное окажется не более чем неудачной шуткой.

— Саша, я убил своего лучшего друга.

Глава 2

Что сказать. Иногда жизнь преподносит нам неприятные сюрпризы. Вроде камушка в ботинке. Или чересчур острого пирожка.

А порой…

— Саша, я убил своего лучшего друга, — глядя на меня невидящими глазами, произнёс Руслан. Хотя тут куда лучше было бы сказать, что он буквально выдавил эти слова из себя.

Отвернувшись, я нашёл глазами девушку, помощницу портного, которая сейчас внимательно осматривала будущий пиджак Руслана, что висел на манекене в дальней части магазина.

— Девушка, простите, — позвал я её, привлекая внимание к себе. — Мы отойдем ненадолго, хорошо?

— Что? А, конечно-конечно, — закивала она. — Мне нужно ещё минут пятнадцать, чтобы закончить.

— Вот и славно, — улыбнулся я ей, а затем махнул Русу. — Пошли, Руслан. Поговорим.

Эх, я мог бы собой гордиться. Мой голос в этот момент можно было в словарик пихнуть напротив слова «абсолютное спокойствие». Вот прямо блестящий образец выдержки и хладнокровия. Ага, как удав.

Мы вышли из магазина на улицу, и я сразу же направился к ближайшему переулку, что находился недалеко от магазинчика. Руслан тёмной тенью шёл за мной, источая вокруг себя ощущения страха и мрачности. Похоже, он ждал какой-то иной реакции, а не моего полного спокойствия.

Хотелось развернуться и прямо тут ему втык сделать, потому что достал. Вот честно. Я понимаю — мандраж перед судом и всё прочее, но не до такой же степени!

Мы свернули в переулок, и я спокойно пошёл дальше, сунув руки в карманы, чтобы не морозить ладони на холодном воздухе. Стоило, наверное, на пиджак куртку накинуть…

— Саша, слушай, я…

— Да твою же мать, — взмолился я, моментально лишившись всякого спокойствия и резко повернувшись к Руслану. — Ты издеваешься⁈ Рус, скажи честно, это какая-то идиотская шутка или что?

Даже несмотря на то что Руслан был на голову выше меня и чуть ли не в полтора раза шире в плечах, сейчас он больше походил на испуганного щенка, боящегося ярости своих хозяев.

— Саша, послушай, я просто…

— Заткнись! — рявкнул, с трудом сдерживая свою злость. — Руслан, скажи мне, ты совсем идиот? Я, по-твоему, кто? Волшебная фея крёстная? Телепат? Руслан! Я, пни тебя дьявол, твой адвокат! Адвокат! Я тебя защищаю! Я должен знать обо всём, что может помешать мне выполнять свою работу! Обо всём, чтобы тебя черти драли! А ты решил рассказать мне это только сейчас? Ты совсем ума лишился⁈ Чего тогда до завтра не дотянул, а? Рассказал бы прямо в зале суда, чего нет-то⁈ Где твои мозги⁈ А? Я тебя спрашиваю! Кто мне говорил: «Доверяй своему тренеру» и прочее, а? Где, я спрашиваю, твоё доверие, придурок⁈

Всласть прооравшись и выпустив эмоции, шумно вздохнул и выдохнул. Хорошо ещё, что на улице холодно. А то точно бы от злости расплавился.

Ладно, спокойно, Саня. На самом деле это очень плохо. Не стоило выходить из себя. Это непрофессионально. Контрпродуктивно и прочее. Ещё и неправильно. Вот прямо в корне. Но сложившаяся ситуация просто вывела меня из себя. Только я начал думать, что всё идёт отлично, как он моментально всё перевернул с ног на голову.

Так ещё и самого себя хотелось идиотом назвать. Я ведь проверял документы. Досконально. Кучу времени потратил, но ничего даже отдаленно похожего на убийство там не было. Худшее, что можно было найти в личных записях Руслана, — пара драк в школе. Ну ладно. Больше чем пара. Но откуда там могло взяться нечто подобное, я не понимал. Даже близко ничего такого не было.

Хотя нет. Понимал. Ответ на этот вопрос прост и банален. Бритва Оккама. Об этом нет бумаг потому, что об этом никто не знал. То есть он скрыл это. Отсюда можно сделать вывод, почему Рус находился в настолько паршивом состоянии. Переживал, что всё может всплыть, и это похоронит его окончательно.

— Так, — спустя минуту тяжёлого сопения сказал я, окончательно приходя в себя и возвращая способность мыслить рационально и, что самое важное, спокойно. — Рассказывай. Всё рассказывай, Руслан. Я хочу знать. С подробностями.

Короче, если вкратце, то как бы цинично и даже жёстко это ни прозвучало, но всё оказалось не так страшно, как я подумал в начале. И слава богу.

Случай произошел чуть больше девяти лет назад. Руслан со своим другом участвовали в соревнованиях. Рус вообще с детства был заядлым любителем турниров юношеской лиги, которые постоянно проводились на территории империи. Кто бы мог подумать, не правда ли? При его-то жизни.

Ладно. Всё потом. Так уж вышло, что на том роковом турнире он и его друг вместе дошли до четвертьфинала, где волей случая и сошлись друг с другом в поединке. Печальная ситуация, как ни посмотри, хотя оба они понимали, что если будут достаточно хороши, то подобный исход будет неминуем.

К сожалению, всё вышло куда хуже, чем Руслан мог думать даже в худших своих кошмарах.

— Артём просто упал, — сипло выдавил он из себя. — Я сначала не понял, что случилось. Мы вели спарринг. Тёмка наступал, а я защищался. Он почти загнал меня в угол… Чёрт, Саша, я ведь не хотел сдаваться, понимаешь? Мы с ним всегда были соперниками. С самого, блин, детства. Ещё в детском саду познакомились, и тогда началось. Сколько мы с ним в школе с другими пацанами дрались — вообще не сосчитать. Постоянно с ним соперничали. За одними и теми же девчонками бегали. Он меня всегда поддерживал, а я его. Когда я от предков сбегал, то ночевал у него. Мы лучшими друзьями были.

— Что было дальше? — спросил я, стоя рядом с Русом и внимательно слушая его рассказ.

— Дальше я решил, что не могу ему уступить. Вот просто не могу, и всё тут.

Рус шмыгнул носом, уставившись себе под ноги.

— Знаешь, это… Это было так просто, — продолжил он. — Я же знал, что Тёма не примет победы, если я не буду стараться. Я бы на его месте тоже не принял. А потому…

— А потому ты не стал его жалеть.

— Я же не знал… — Голос Руслана надломился. — Понимаешь, он никому не сказал. Вообще никому.

Господи. Девять лет прошло, а даже простая попытка вспомнить и пересказать эти события вызывала у него столько мучительной боли, будто его пытали.

— Рус, — негромко позвал я его. — Послушай меня. Ты ни в чём не виноват. Твой друг скрыл то, что болен…

— И что? — с неожиданной резкостью и даже злобой вскинулся стоящий рядом со мной громила. — Я должен был догадаться! Понимаешь? Обязан был! Я знал его лучше всех! Я обязательно что-то заметил бы! Какой-то знак. Признак того, что он болен! Мне сказали, что его сердце не выдержало физической нагрузки. Оно остановилось именно во время нашего боя, Саша! Ни с кем-то другим! Именно со мной! Понимаешь⁈ Потому что мы с ним были лучшими! Никто из нас не хотел уступать другому. Мы оба хотели победить. Победить! А бой со мной убил его!

— Ты невиновен, — всё тем же спокойным голосом повторил я.

— Скажи это его матери! — рявкнул Руслан. — Она меня до сих пор ненавидит! Даже не пустила на его похороны! Мне пришлось потом приходить. Одному! Знаешь, как это было тяжело? Как…

Руслан не останавливался. Он кричал, выплёскивая из себя все накопившиеся и сдерживаемые за последние время эмоции. Всё, что так или иначе съедало его изнутри.

Я ему не препятствовал. Дал выговориться, на что ушло почти две с лишним минуты без единой паузы, пока Руслан изливал из себя всю накопившуюся боль и другие эмоции.

— Рус, послушай меня, — максимально спокойным и уверенным голосом заговорил я. — Он скрыл, что у него был приобретённый порок сердца. Он не сообщил об этом организаторам турнира. Он подделал справку от врача, чтобы выступать. Ты сам мне сказал. То, что с ним случилось, — это трагедия. Но ты в ней не виноват никаким боком. Ты не мог знать, что он болен!

Строго говоря, насколько я понял из слов Руслана, это потом он выяснил. Ревматическая болезнь сердца. Какой-то там эндокардит. Редко, но эта дрянь может появиться у детей ввиду инфекции. По словам Руслана, Артём получил эту дрянь после ангины в тринадцать лет, которую очень плохо лечили. В итоге болезнь начала постепенно прогрессировать. Уж не знаю, так это или нет, его слова я сейчас проверить не мог. Но нужно будет это сделать.

В остальном же знаю, что говорю логичные вещи. И ещё лучше понимаю, что большого толка от моих слов не будет. Руслан всё равно продолжит винить себя, сколько ему не талдычить.

Заодно я смог понять, каким образом не наткнулся на это, когда проверял бумаги по прошлому Руслана. Всё случилось до того, как Русу исполнилось восемнадцать. Причину смерти выяснили довольно быстро. Как и то, что при последующей проверке вскрылся факт подделки поданных Артёмом медицинских документов. Идиотское решение. А потому дело оказалось закрыто ещё на стадии доследственной проверки. Скорее всего, папка с этими документами хранилась где-то в архивах государственных органов, там, где никогда не ступала нога госслужащего, и носило пометку либо «невозбуждённое», либо «прекращено».

Плюс неудивительно, что случай этот не стал достоянием широкой общественности. Во-первых, прошло уже очень много времени. А во-вторых, мать Артёма попросила не предавать это огласке, на что организаторы турнира согласились. Если уж университет хотел всеми силами замять историю с Алисой, то не стоит удивляться, что здесь организаторы пришли к тем же выводам. Купирование возможного репутационного ущерба. Их можно понять.

Тем не менее, как я уже и говорил, пусть это и цинично, но у меня отлегло от сердца. Потому что за то время, что мы шли от магазина до переулка, я уже успел придумать себе два или три десятка возможных теорий с самыми негативными вариантами развития событий.

— Рус, поверь мне. Нашему делу это никак не помешает, — заверил я друга, но тот, похоже, не особо преисполнился уверенности от моих слов, так что пришлось добавить: — Послушай меня. Всё. Будет. Хорошо. Не переживай. Я тебя вытащу, так что…

Лежащий в кармане брюк телефон зазвонил, прервав меня на полуслове. Достав его, я прочитал имя звонившего и сбросил звонок. Он подождёт немного.

— Так что хватит распускать нюни, — продолжил, убрав телефон обратно в карман. — Сейчас мы вернёмся в магазин. Та милая девушка снова примерит на твою огромную перекачанную тушу этот прекрасный пиджак, и поедем домой…

— Ничего она у меня не перекачанная, — мрачно пробормотал он, но меня не обманешь. Слабые, но всё-таки хоть какие-то весёлые нотки в его голосе появились. — Нормально занимаюсь просто. Сам такой же был бы, если бы всё, как надо делал…

— Упаси господи. И давай мне только не рассказывай, — фыркнул я. — Если бы у тебя мускулы вконец мозги не заменили, то ты бы сейчас эту милашку кадрил, а не стоял тут, как грустный ослик…

— Какой ещё ослик? — не понял Руслан и с недоумением посмотрел на меня.

— Иа. Из Винни-Пуха…

— Какого ещё Винни-Пуха? — опять не понял он.

Оставалось только покачать головой и горестно вздохнуть. Как они вообще тут жили-то?

Вернувшись в магазин, мы перемерили заново костюм. Теперь тот сидел прекрасно. Хоть сейчас Руслана в женихи отдавай. Разве что трудно будет найти невесту для этого мрачного громилы, но, как говорится, это уже не моя проблема.

Да и возможность выговориться ему помогла, но не настолько, чтобы Руслан в тот же миг начал плясать от радости и снова стал тем же весёлым здоровяком, каким я его знал. Да и уверен, как только я отправлю Калинского и это дело на свалку, громила сразу станет бодрее.

А ещё в моей голове появилась мысль, что он трус. Нет, не в том смысле, что боится всего на свете. Не в негативном. А в том, что все мы в какой-то мере трусы. У всех есть потаенный страх, основанный на нашем прошлом. Нужно лишь дождаться триггеров, которые вытащат его наружу, чтобы окончательно пробудить тот животный ужас, который мы с таким старанием засовывали поглубже. Настолько глубоко, что порой и забывали про него вовсе, пока он не напоминал о себе скрежетом когтей и своим жутким, леденящим душу хриплым дыханием в затылок.

Буду ли я из-за этого уважать Руслана меньше, чем уважаю сейчас? Ну, как ответил бы сам Рус: с фига ли? Да он не побоялся один против пятерых выйти! Ещё и вытер засранцами асфальт.

Нет. Тем более что у меня и самого есть в душе собственные демоны.

В остальном же о том, что это не сможет как-то значительно повлиять на исход нашего дела, я практически не сомневался. Во-первых, было давно. Во-вторых, Руслан здесь невиновен, о чём довольно ясно можно прочитать из медицинских отчётов. Так что даже если Калинский решит разыграть эту схему в надежде на быструю победу, я его отфутболю с лёгкостью. Опротестовать подобное много ума не нужно.

В общем, двадцать минут спустя я вызвал Руслану такси и отправил его домой с пакетами. А сам остался, достал телефон и позвонил Пинкертонову.

— Привет, звонил?

— А то ты не знаешь, — фыркнул в трубку частный детектив. — Дело есть…

— Нарыл что-то? — тут же навострился я.

— Не то, что тебе хотелось бы, — вздохнул Пинкертнов. — В общем, приезжай, расскажу. Не хочу по телефону обсуждать это.

— Понял. Скоро буду…

На то, чтобы добраться до его офиса, мне потребовалось тридцать минут. Даже чуть меньше. Через двадцать семь я уже вылезал из машины напротив здания, где находилась его контора.

— Да ты же ни черта не нашёл! — возмутился я, сидя в кресле в его офисе и просматривая копии, снятые с полицейских отчётов. — Как, кстати, ты их вообще достал?

— А я тебе что по телефону говорил? — тут же попенял мне Пинкертонов. — А насчёт этого — секрет фирмы.

— Ну да. Конечно, — усмехнулся я.

Частный сыщик сидел в своём кресле, закинув ноги на стол, и потягивал пиво прямо из бутылки. Заметив мой взгляд на напитке, он удивился.

— Что? Выходной же. Воскресенье!

— Как скажешь, — вздохнул я, вернувшись к просмотру отчётов.

Короче, всё, как я думал. Наш дорогой Гриша Жеванов был не самым покладистым мальчиком. За последнюю неделю Пинкертнов нашёл признаки, что этот поганец фигурировал как минимум в семи делах за последние пять лет. Не то чтобы много, но парень явно старался. Домогательство до девушки в клубе. Мелкое хулиганство. Нарушение правил дорожного движения и превышение скорости. Даже намёки на то, что он попадался с наркотиками. Дважды.

К несчастью для меня и счастью для мелкого поганца, всё это ни во что не вылилось. Тут уж либо внутренние связи, либо деньги весьма обеспеченных родителей помогли. Или всё вместе. Впрочем, неважно.

— Что? — с улыбкой спросил Пинкертонов. — Рассчитывал, что я тебе патрон с серебряной пулей на блюдечке с голубой каёмочкой принесу, чтобы ты этого засранца одним махом пристрелил?

— Было бы неплохо, — хмыкнул я, кинув ксерокопии обратно на стол. — Похоже, что свои деньги ты не отработал…

— Но-но-но! — тут же набычился он. — Я свою работу сделал! Знаешь, как сложно было…

— Да успокойся ты, Пинкертоныч, — отмахнулся я. — Заплачу я тебе. Но только в угоду наших будущих и деловых отношений…

— Ещё бы ты не заплатил, — фыркнул он и показал мне характерный жест, потерев большой палец указательным. — Без денюжки никаких будущих отношений не будет. Я задаром не работаю. У меня тут не богадельня, если что…

— Ой, да брось бы. Не работает он. — Я встал со стула и принялся одеваться. — Если бы я знал, что ты ничего не нароешь, то не обращался бы к тебе.

— Эй, я, что ли, виноват, что этого паренька отмазали, а? — Пинкертонов даже постучал по оставленным на столе распечаткам. — Тут даже умственно отсталый поймет, что от каждого из этих случаев воняет!

— Ну, как ты сам сказал, я рассчитывал на пулю, а не на макулатуру, — пожал я плечами и натянул куртку. — Ладно. Я поеду.

— Погоди, Александр, — неожиданно остановил он меня. — У меня вопрос.

— Чего? Какой?

— У тебя, часом, ещё дела не предвидятся? — спроси он с надеждой в глазах. — Ну, как в прошлый раз. Чтобы маскарад устроить там и прочее.

Я сначала не очень понял, к чему он это, а затем до меня дошло.

— Что? Лавры театрального образования всё ещё одолевают?

— Ну, это было весело, — пожал плечами Пинкертонов. — Да и мне порой нравится дурить людей.

— Мне тоже. Если вдруг мне потребуется устроить ещё одно шоу, не переживай. Ты будешь первым, кому я позвоню.

— Забились, — с довольным видом кинул Пинкертонов, а я лишь весело покачал головой и вышел из его офиса.

Что же, не повезло. Печально. Надежда, что удастся раскопать какую грязь на этих мерзавцев, не особо оправдалась. Нет, в том, что там что-то есть, я не сомневался — бумаги это подтверждали.

В любом случае, на любой выпад Калинского я свой ответ подготовил. Конечно же, всегда оставалась вероятность, что он выкинет нечто неожиданное, но… Всё предусмотреть невозможно.

Завтрашний день всё покажет. Калинский хотел устроить из этого шоу для себя любимого. Что же. Удачи ему. У меня планы другие.

Когда мужчина вошёл в бар, Мария стояла, повернувшись спиной к двери, и смешивала напитки для очередного заказа. Вечер воскресенья, так что посетителей в «Ласточке» сегодня хватало. И, судя по всему, будет ещё больше через час или около того.

Тем не менее все мысли о возможной предстоящей работе вылетели из её головы в тот момент, когда она поняла, что разговоры в зале поутихли. Не исчезли совсем, а стали тише. Напряженнее.

Чуть подняв голову, она взглянула в отражение на полированном почти до зеркального блеска хроме кофемашины, быстро найдя взглядом подошедшую к стойке фигуру.

— Что хотите заказать? — спросила она, повернувшись, нацепив на лицо самую лучшую из своих улыбок. Не ту, которой встречала завсегдатаев и любимых клиентов. Ту, которую хранила для дорогих ей людей.

Но сейчас подобное расточительство казалось ей оправданным. Иначе обмануть такого человека может и не выйти.

— Где он? — спросил стоящий перед ней мужчина, опираясь на трость из чёрного дерева.

— Кто именно? — всё тем же невозмутимым голосом спросила она, переместив правую руку по стойке чуть в сторону.

Туда, где под лакированным деревом лежал её пистолет. Заряженный и готовый к стрельбе.

— Мария, не стоит притворяться, что ты хуже, чем есть на самом деле, — строго сказал он. — Или что? Вбитые тебе в голову правила обращения к старшим уже давно выветрились из твоей прекрасной рыжей головушки? Так я напомню. А заодно скажу твоим бывшим сослуживцам, что Кабульская ведьма всё ещё жива. Как думаешь, сильно они обрадуются, когда узнают об этом?

— Не думаю, — уже куда мрачнее сказала она.

— Вот и я думаю так же. — Мужчина галантно кивнул, переложив трость из одной руки в другую. — А потому, будь добра, ответь на мой риторический вопрос ради приличия. Где он?

Мария нервно сглотнула и облизнула пересохшие губы.

— Он у себя в кабинете, — выдала она фразу, которую, как она не сомневалась, мужчина и так уже знал.

— Вот и прекрасно, — улыбнулся он. — Позволишь?

— Конечно, Ваше Высочество.

Отойдя чуть в сторону, она сделала приглашающий жест в сторону двери, что вела во внутренние помещения бара.

Улыбнувшись ей на прощание, мужчина прошёл к двери и направился внутрь. Пройдя по коридору, он дошёл до другой двери, которая вела как раз туда, куда ему было нужно. Его даже заинтересовала мысль, знает ли он, что…

— Открыто, — услышал он голос с другой стороны, получив ответ на свой мысленный вопрос.

Когда он вошёл в расположенный за дверью кабинет, его хозяин сидел за столом. И рядом с его правой рукой лежал отливающий вороненой сталью чёрный револьвер.

— Князь, — поприветствовал его вошедший в комнату мужчина, на что хозяин кабинета лишь кивнул в ответ.

— Князь, — произнёс и усмехнулся, заметив раздражение на лице своего гостя.

— Оставь свои шуточки, — приказал Николай Меньшиков. — И убери оружие. Я пришёл по делу, а не ругаться.

— Ещё бы, — многозначительно хмыкнул Князь. — В противном случае твой приход предваряли бы отряды спецназа, которые ворвались бы в моё заведение и разгромили его ко всем чертям. Так что спасибо тебе огромное. Вот от всей души…

— Я же сказал, что пришёл по делу, — начал злиться Меньшиков и, сунув руку во внутренний карман, вынул оттуда несколько фотографий, распечатанных на небольших листках. — На, посмотри. Через пару часов это будет во всех новостях.

Любопытство победило отвращение. Протянув руку, Князь взял фотографии и начал рассматривать их.

— У кого-то, похоже, была грандиозная вечеринка, — усмехнулся он и потряс снимками. — А подробности будут?

Меньшиков прекрасно понимал, что это насмешливое и самую малость пренебрежительное выражение, скорее всего, скрывало за своим фасадом раздражение от того, что Князю приходится сейчас спрашивать ответы у него.

В любой другой ситуации Николай, вероятнее всего, воспользовался бы возможностью поиздеваться над торговцем информацией на тему того, что тот чего-то не знает.

Но сейчас у него и без того было мало времени. Слишком много дел, чтобы тратить время ещё и на потеху своего самолюбия.

— То, на что ты смотришь, — это поместье рода Лаури, — сказал он. — Думаю, что уточнять, кто они, не нужно. Этой ночью оно сгорело дотла. Вместе со всеми, кто находился внутри. Сегодня Британская империя лишилась одного из своих прославленных рыцарских домов в полном составе.

Он заметил это. Князь не выдал себя. Его лицо по-прежнему сохраняло спокойное, заинтересованное выражение. Но вот глаза… Глаза сказали ему достаточно.

И тот факт, что следующие слова Князя не содержали в себе очередную шутку или насмешку, также доказали ему правильность подобных мыслей.

— Известно, что именно случилось? — спросил Князь.

— То есть ты ничего об этом ничего не знаешь? — уточнил Меньшиков.

— Николай, давай ты не будешь говорить что-то в духе: «Я ожидал, что ты мне расскажешь» или что-то подобное, хорошо? Мы оба знаем, что наши с тобой ресурсы несопоставимы, так что если ты пришёл сюда, то точно не потому, что думаешь, будто я знаю, что с ними произошло…

— По правде, я и не думал о том, что ты можешь это знать, — скривил лицо Меньшиков. — Но давай будем честны. Семья из числа тех, кто поучаствовал сам знаешь в чём, покинула этот мир. Ты не видишь тут ничего странного? Совсем?

— Если ты думаешь, что это моих рук дело, то уволь. — Князь покачал головой и достал из кармана портсигар. — Во-первых, мне давно уже не семнадцать, чтобы гореть жаждой отмщения. Во-вторых, я не такой идиот, чтобы лезть на кого-то вроде Лаури.

— Лезть на Браницкого тебе это не мешало…

— Я и на него не лез, — отмахнулся от него Князь и прикурил сигару. — Просто приходилось… реагировать, скажем так. Плюс, я знаю, как с ним общаться так, чтобы он мне голову не оторвал. Про Лаури я такого сказать не могу. Так что случилось?

— Я тебя хотел спросить, — с усмешкой произнёс Меньшиков.

— Да чтоб тебя. — Князь закатил глаза. — Я же просил…

— Не надо меня просить, — перебил его Меньшиков. — Мы оба знаем, что тебя оставили в живых потому, что ты не представлял угрозы…

— Потому что не представлял угрозы? Засунь себе своё лицемерие знаешь куда? — тут же огрызнулся Князь. — Если бы вы руководствовались подобной чушью, могли бы пощадить Алёну и Алису!

— Не я принимал решение…

— Да мне плевать, кто его принимал! Катись к дьяволу из моего бара, Николай, — проговорил Князь, глядя ему в глаза. — Я не хочу тебя тут видеть. И в своей жизни тоже…

— А в жизни Рахманова? — поинтересовался Николай с едва заметной усмешкой. — Ты ведь знаешь, что теперь его не отпустят. Императору про него известно. И парень жив ещё пока потому, что может оказаться полезен. А вот теперь ответь мне. Ты знал о нём? Знал, что у твоего брата есть бастард?

— Не имел понятия…

— Лжёшь, — медленно произнёс Меньшиков. — Мы оба знаем, что это ложь. Но я готов тебе её простить. Я многое готов простить, если это будет направлено на благо империи. И потому я хочу знать. Были ли у Ильи ещё дети? Те, о ком ты знал, но по удивительному и странному стечению обстоятельств не подумал нужным мне сообщить?

— Даже если бы и были, то я бы тебе не сказал, — честно ответил Князь, не сводя своих глаз с Меньшикова.

В комнате повисла тишина. Тяжёлая и напряжённая. Будто двое мужчин находились не в наполненном сигарным дымом кабинете, а на городской улице, в ожидании того, как часы на башне пробьют полдень.

— Это всё, что я хотел от тебя узнать, — холодно сказал Меньшиков.

— Ну, раз узнал, то, будь добр, убирайся из моего заведения, — уже без какого-либо напускного дружелюбия выплюнул Князь, зажав сигару зубами.

Глава 3

Мария пришла к нему в кабинет, едва Меньшиков вышел за порог «Ласточки». Хотя, наверное, будет точнее сказать, что она ворвалась к нему, нисколько не скрывая тревоги.

— Князь, за каким дьяволом он…

— Подожди, — резко перебил её Князь. Когда Мария вошла, он уже стоял у шкафа, доставая оттуда находящиеся внутри предметы. — Мне нужно позвонить. Срочно.

Книги. Несколько бухгалтерских журналов. Пара ноутбуков, что лежали один на другом, и прочая мелочовка. Очистив полку целиком, Князь вынул из кармана авторучку и принялся разбирать её.

Мария понимала, чем именно он занят, так что даже не думала мешать. Иногда Князь использовал пластиковую зубочистку, но сейчас её под рукой не оказалось, так что подойдёт и стержень от авторучки. Нащупав в нижней части полки крошечное отверстие, он вставил в неё стержень, на секунду ощутив слабое сопротивление. Впрочем, оно почти сразу же пропало, когда пластиковая трубочка вытолкнула узкий деревянный клин и встала на его место.

Это не дало двум металлическим контактам соприкоснуться. Если бы подобное все-таки случилось, как если бы кто-то попытался вскрыть этот тайник кроме его владельца, то электрический разряд в секунду поджёг бы тонкий герметичный пакет. Легковоспламеняющаяся жидкость моментально вспыхнула бы, уничтожив то, что там хранилось.

Осторожно сняв верхнюю часть полки, которая прилегала так плотно, что даже с близкого расстояния казалась с ящиком одним целым, Князь достал содержимое тайника. Небольшой зип-пакет, в котором хранилась отдельно лежащая сим-карта.

— Достань один из телефонов, — приказал Князь, указав рукой в сторону стоящего у двери комода. — Один из «чистых».

— Сейчас.

Мария шустро вынула из ящика две коробки. В одной лежали дешёвые новые телефоны, которыми ещё ни разу не пользовались. Во второй — отдельно хранящиеся аккумуляторы для них.

— Держи, — сказала она, быстро передав Князю телефон и батарею для него.

Открыв один из ноутбуков, он быстро вставил в мобильник симку и включил устройство. После чего достал из ящика шнур и подключил к телефону компьютер. Ещё одна предосторожность. Программа зашифрует звонок на тот случай, если кто-то решит их прослушать. В том, что на «той стороне» поступят так же, Князь не сомневался.

Этот номер знал один-единственный человек на всём этом проклятом свете. Князь в достаточной мере ему доверял, чтобы положиться на него в столь важном деле. Ни на какой другой номер он никогда не ответит. Даже если это будет сам Князь. Одна из многих мер предосторожности, которые он предпринял, чтобы скрыть Андрея и Ольгу от всего мира.

Они созванивались раз в полгода. Просто чтобы убедиться, что у ребят всё хорошо и не нужны ли ещё деньги на их нужды. Князь не скупился, оплачивая для своих племянников образование, проживание и всё необходимое, отправляя деньги через цепочку третьих лиц, половину из которых вообще нельзя было с ним связать никоим образом.

До сегодняшнего дня Князь был уверен, что всё хорошо. Последний раз они разговаривали три с половиной месяца назад, и тогда ему сказали, что всё в полном порядке. Следующий звонок должен был состояться в феврале, но…

После того, что показал ему Меньшиков, у Князя появилась неприятная тяжесть на душе.

Он сказал Николаю чистую правду. Он никогда бы не пошёл против кого-то вроде Лаури. Просто потому, что хорошо представлял себе, на что они были способны. Да, после «памятной ночи» и смерти отца Чарльза их мощь поубавилась, но… самоубийцей Князь никогда не был.

— Думаешь, всё плохо? — негромко спросила Мария.

— Я думаю, что ещё ничего не знаю, — терпеливо ответил Князь, дымя сигарой и глядя на загружающийся телефон. — Сначала нужно позвонить и узнать. И только потом уже думать.

Дождавшись, когда телефон полностью включится, Князь по памяти набрал номер. Выждал несколько гудков и сбросил. Сигнал отправлен. Теперь осталось ждать, когда его человек подготовится и перезвонит.

Этой картой он всегда пользовался с опаской. Да, существовал шанс, что она скомпрометирована, но… этот шанс оставался всегда, несмотря на то, какие меры безопасности он предпримет. Тот, кто сделал ему этот номер, обещал, что даже внутри сети оператора он будет оставаться незамеченным. Главное — не использовать его слишком часто.

Телефон зазвонил через несколько минут.

— Да? — донеслось из телефона, когда Князь принял звонок.

— Это я, Ренат, — быстро произнёс он. — У вас всё хорошо?

— У нас? — Кажется, голос его друга звучал удивлённо. — Конечно. Тут уж, скорее, я должен спросить. До следующего твоего звонка должно оставаться ещё же два месяца…

— Да, Ренат, я знаю, — торопливо сказал Князь. — Скажи мне, где сейчас Андрей и Ольга?

— Ребята? Ушли погулять час или около того назад. Обещали, что вечером вернутся. С ними моя жена. А что такое?

Значит, Андрей с Ольгой тут ни при чём? Так, что ли? Князь нахмурился и задумался. Он отправил их подальше от империи, в Португалию, где ребята и росли большую часть их жизни под присмотром Рената, старого напарника Князя, с которым он вместе работал ещё в то время, когда находился на «службе» Короля.

Никто и никогда из них не говорил «работал». Все они служили ему, как если бы этот человек действительно был монаршей персоной.

Но сейчас важно другое. Князь доверял Ренату почти так же, как Марии. В каком-то смысле он доверял ему даже чуть больше. Они не раз спасали друг другу жизнь на улицах Марокко. И когда Князю пришлось искать того, кому он мог бы доверить двух четырёхлетних племянников, долго не думал. Решение было принято в тот же миг.

— Скажи, у вас ничего не происходило? — на всякий случай спросил Князь. — Не было чего-то странного?

— Нет, — тут же последовал ответ. — Ничего такого. А почему ты спрашиваешь? Что-то произошло?

— Не знаю, — честно сказал Князь. — Сегодня ночью кто-то убил британских Лаури. Тех самых, о которых ты сейчас подумал. Вот я и решил проверить. На всякий случай.

— Понимаю, — тут же отозвался его друг. — Я пригляжу за ними. Не переживай.

Такие простые слова, но сколько в них всего было. Они всегда понимали друг друга без лишней болтовни.

— Хорошо, Ренат. Этот телефон будет работать до сегодняшнего вечера. Пришли мне сообщение, когда они придут. Я хотел бы с ними поговорить.

— Обязательно, Князь. Я всё сделаю.

Закончив разговор, Князь бросил телефон на стол и залез в один из ящиков. Через несколько секунд на столе появилась пачка денег, обёрнутая резинкой.

— Собирайся, — приказал он, бросив взгляд на Марию. — Ты летишь в Португалию.

— Ты ему не доверяешь? — удивилась Мария. — Князь, он же…

— Мария, я прекрасно слышал всё, что он сказал, — тут же отрезал Князь. — Но у меня… не знаю, как это объяснить, но паршиво на душе. Называй это паранойей, если хочешь. Мне нужно, чтобы кто-то, кому я доверяю, слетал туда и лично убедился, что с Андреем и Ольгой всё в порядке. И что они до сих пор там. А доверять в этом деле я могу только тебе.

Конечно же, подобные слова ей польстили, но главное она из вида не упустила.

— Думаешь, что они могут быть в этом замешаны?

— Андрей с Олей знали своего отца, — сказал Князь, поднимаясь со стула.

Он прошёл к стене, в которой находился несгораемый сейф, и, набрав комбинацию на замке, открыл дверцу. Через несколько секунд на стол перед Марией легли три паспорта.

— Выбирай любой, — сказал он. — Они все действующие.

Мария лишь бегло просмотрела документы, не заботясь о том, что с ними что-то может быть не так. Если их делал Князь, то она могла не сомневаться: каждый из лежащих перед ней имперских паспортов был подлинным.

Открыв третий, она глянула на имя с фамилией и фотографию.

— Этот. Мне всегда нравилось имя Вероника. Кстати, не мог фотку получше выбрать?

— Уж какая в тот момент имелась, — развёл руками Князь. — Потом сама знаешь, что с ним сделать, когда вернёшься…

— Не учи учёную, — фыркнула она, быстро сложив деньги и документы. — Остальное сама соберу. И ты так и не ответил на мой вопрос…

— Мария, а что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? — раздражённо спросил он в ответ. — Что, несмотря на слова Рената и всё остальное, я переживаю на пустом месте? Это? Так ты права! Я действительно сомневаюсь.

— Князь, я ведь знаю его, — без какого-либо осуждения в голосе сказала она. — Он предан тебе до гробовой доски. Буквально. Он за тебя в могилу ляжет, если это потребуется. И ты думаешь, что он мог…

— Если и мог, то явно не потому, что хотел, — отрезал Князь. — И нет, Мария. Я не думаю, что он меня предал. Если бы его принуждали, он бы сказал. Кодовые слова на этот случай у нас имеются. Просто я хочу убедиться, что с ним всё порядке. И с ребятами тоже.

Она смотрела на него несколько секунд, после чего с самым серьёзным видом кивнула.

— Всё сделаю. Вылечу сегодня, и уже завтра у тебя будут ответы.

— Я буду тебя ждать, — кинул Князь.

— Знаю, — усмехнулась женщина и поцеловала его, прежде чем выйти из кабинета. Глубоко и страстно.

Как он и сказал, в Ренате Князь не сомневался. Но… Он нутром чувствовал, что что-то не так. Мерзкое и холодное предчувствие. А своему чутью Князь привык доверять. Иначе не протянул бы так долго в мире живых.

Оставалось надеяться, что с Андреем и Ольгой всё в порядке. И ещё больше надеяться, что эти двое тут не замешаны…

День суда встретил нас пасмурной и неприятной погодой. Опять повалил снег, а небо закрывали тяжёлые серые тучи, словно не желая позволить солнцу хоть чуть-чуть осветить город тёплыми лучами.

И ладно бы проблема была только в этом. Снега выпало столько, что я всерьёз сомневался, что мы вообще сможем нормально до здания суда добраться. Хватало одного взгляда в окно на отчаянную борьбу уборщиков со стихией. Казалось бы, что трудного предсказать подобные издевательство погоды? Так нет же. Складывалось ощущение, будто коммунальные службы вообще забыли, что с неба может валиться липкая и холодная белая масса, забивающая собой улицы с таким усердием, что скоро можно будет и вовсе дверь не открывать, а выходить через второй этаж. Ладно. Утрирую, конечно. Нельзя будет. Но вот в том, что дороги после этого превратятся в грязное и плохо проходимое месиво, у меня сомнений не было.

— Ну как? — спросила Ксюша, сидя позади меня на кровати. — Готов?

— Глупый вопрос, — фыркнул я, завязывая галстук. Тот самый, который мне Ксюша подарила в день нашего переезда полгода назад. Когда мы только-только обживались в арендованной квартире в квартале Лазаревых. — Конечно, я готов. Никто не уйдёт живым.

— У, какие мы грозные, — рассмеялась сестра, поглаживая лежащего на постели и положившего голову ей на колени пса.

— Ещё бы было иначе. — Я аккуратно затянул узел, подогнав его под воротник белоснежной рубашки. — Я не собираюсь проигрывать, Ксюх. Только победа. Остальное мне не нужно.

— Даже не сомневаюсь, — улыбнулась она, почесав псу за ухом, на что тот довольно заурчал, и горестно вздохнула. — А меня работой завалили…

— Да, знаю, Мария куда-то уехала, — не без сожаления кивнул я.

Сегодня утром кофе мне делала сама Ксюша, которую Мари на скорую руку обучила обращению с кофемашиной. Не то чтобы плохо обучила. Уверен, что кофе у неё получался неплохой. Да что там. Даже хороший! Но недостаточно хороший. Просто не такой, как я привык. Эх, разбаловала меня Мария.

— Ой, только не начинай, — вдруг сказала сестра, заметив выражение в отражении моего лица.

— Да что…

— Я видела, с каким лицом ты его пил! Будто я тебе земли заварила!

— Да нормально ты заварила…

— Вот только мне-то не вешай лапшу на уши, — хохотнула она. — У тебя настолько кислое лицо было в тот момент, что его можно было вместо лайма к текиле подавать.

— Ну раз уж ты сама так говоришь, — развёл руками и повернулся к ней. — Ну как тебе?

— Шикарен, как всегда, — улыбнулась она и, аккуратно убрав голову пса с колен, встала с кровати. — Только кое-чего не хватает.

— Не хватает? Чего? — не понял я.

— Маленькой детали в твоей этой тёмно-серой гамме. — Она указала на меня рукой.

Я даже ещё раз в зеркало глянул, чтобы убедиться. Тёмно-серый, почти чёрный костюм в едва заметную белую полоску. Белоснежная рубашка и отливающий тёмной синевой галстук.

— Вроде всё на месте, — пробормотал я.

— Не, кое-чего не хватает. Честно говоря, я думала приберечь это на Новый год, но раз уж такой повод, то хочу, чтобы ты появился в зале суда при полном параде. А на праздник что-то ещё придумаю. Так что вот. Держи!

С этими словами она протянула мне небольшую бархатную коробочку.

Я даже как-то с подозрением посмотрел на неё.

— Уверена?

— А то, — ухмыльнулась она. — Хочу, чтобы в суде мой брат выглядел блестяще!

Улыбнувшись её словам, я взял коробочку и открыл её. Внутри на чёрной подложке лежал тонкий и элегантный зажим для галстука. Золотой. С цепочкой и аккуратной красивой гравировкой на лицевой стороне.

— Doctrina regit iustitiam, — прочитал я гравировку и с иронией посмотрел на сестру. — Знание управляет справедливостью?

— Мне кажется, это в твоём стиле, — с хитрым огоньком в глазах заявила она. — Тем более что в прошлый раз я подарила тебе галстук, а сейчас Князь мне платит куда больше, чем я получала раньше, так что вот. Решила тебя порадовать.

— Круто, — абсолютно искренне похвалил я. — У тебя получилось. Сама придумала?

— Не. — Ксюша смущённо улыбнулась. — Если честно, то я кое-кого попросила помочь. Не хотела дарить его… ну, таким вот простым. Хотелось сделать что-то личное. Только для тебя. Вот мне и подсказали.

Что-то такое было в её эмоциях. Я не мог только понять, что именно.

— Кое-кого? — уточнил я.

— Ага.

— Это кого?

— А это так важно?

— Ну… — Я вдруг задумался, а есть ли разница? Тем более что, если уж говорить начистоту, я даже догадывался, кого именно она попросила помочь. — На самом деле нет, Ксюша. Не так уж это и важно. Спасибо тебе. Это действительно прекрасный подарок.

— Тебе правда нравится? — тут же спросила она.

И нет, не потому, что думала, что нечто подобное могло бы мне не понравиться. Это прекрасный и по-настоящему хороший подарок. Она знает, что я его оценил. Но и лишняя похвала ей тоже была приятна. Девочки такие девочки.

— Спасибо тебе, — ещё раз поблагодарил сестру и тепло обнял её. — Всё, я поехал.

Взяв свой портфель с курткой, вышел из комнаты.

Оставалось только вызвать такси и ехать. Заранее вызову, а то с дорогами, чувствую, совсем беда будет.

— Саша?

Я остановился посередине коридора и обернулся. Окликнувшая меня девушка выглядывала из «гримёрки», как называли свою комнату отдыха девочки, что работали тут официантками. С утра я её не видел, а значит, смена у неё сегодня в вечер.

Сказать, что я оказался удивлён, означало бы крайне нагло соврать. Мы больше недели не разговаривали с ней с того вечера. В первые дни я ещё пытался с ней поговорить, когда она снова пришла на работу, но Вика лишь сказала, что ей нужно время. На первый взгляд могло показаться, что это её способ просто проигнорировать меня, но это было не так. Её эмоции не врали. Что бы ни терзало её изнутри, она сначала хотела разобраться именно с этим и только потом как-то восстанавливать общение.

Если вообще хотела его восстанавливать.

— Вика?

— Мы можем поговорить? — негромко спросила она.

— Конечно, — кивнул я и подошёл к ней. — Но только не сейчас, Вик. Прости, знаю, как, наверное, это звучит, но я еду в суд и…

— О нет, Саша, конечно, не сейчас, — быстро заговорила она. — Мне самой нужно готовиться к работе. Просто… Просто я хотела заранее договориться. Поговорим вечером? Хорошо? После работы?

— Конечно, Вик. Я найду тебя.

— Спасибо, Саша. Я буду ждать, — сказала она и скрылась за дверью «гримёрки», оставив меня одного в коридоре.

Странно это. Её эмоции… эх, есть у меня предчувствие.

Вздохнув, я направился на выход.

— Ну что? — спросил я Руслана сразу же, как подошёл к нему. — Готов?

— Готов, — с уверенностью произнёс он.

Как я и предполагал — дороги превратились в кошмар. Вместо предполагаемых тридцати минут я добирался почти пятьдесят. Благо я парень умный и заложил лишние сорок минут как раз в расчёте на то, что нечто подобное может случиться.

Рус, к слову, немного приободрился. Уж не знаю, с чем это связано: с тем, что он вчера наконец выпустил всё то, что в нём копилось, или просто близость «схватки» на него так действовала, но сейчас он выглядел… ну ладно. Выглядел он всё ещё так себе, но хотя бы налёта фатализма больше я не ощущал.

Руслан, пусть и мрачный, явно был готов к драке. Это обнадёживало.

— Отлично, — кивнул я. — Тогда пошли.

Мы направились с ним в сторону зала суда на третьем этаже, где будет проходить предварительное слушание. Все документы у меня были при себе. Всё проверено и готово. Всё, что оставалось, — выйти на ринг и нокаутировать противника.

Поднялись по лестнице и пошли по коридору в сторону зала. Калинского я приметил загодя. Засранец стоял недалеко от входа и общался с высоким мужчиной в светло-бежевом костюме. Сейчас, спасибо Скворцову, я знал, что его зовут Виталий Лебедь. Он из прокуратуры и будет вести обвинение по этому делу.

Тот же Скворцов немного просветил меня относительно этого мужика. Сорок три года. В этой профессии он уже очень давно, но по-прежнему занимался такими вот небольшими делами, не поднимаясь до чего-то серьёзного. Не потому, что был не компетентен. Скорее, ему просто не везло. Но, похоже, в последнее время у него началась полоса везения. Предыдущие четыре дела он довёл до обвинительного приговора. И сейчас ему предстояло пятое.

А вот дальше начиналась территория легенд, слухов и домыслов. Говорили, что государственного обвинителя на это дело назначили чуть ли не в самый последний момент. И что Лебедь чуть ли не сам упрашивал, чтобы ему позволили взять его.

А ещё, совсем уж по секрету, Скворцов сообщил мне, что получить пятый, сакральный для него «страйк», будет для Лебедя долгожданным шансом забраться повыше. Уж не знаю, с чем это связано. Скворцов только посетовал на старую традицию и какую-то прочую ерунду. Да и, если честно, времени особо расспрашивать его у меня не было.

— Господа, — поприветствовал я их, подойдя ближе. — Как ваши дела?

Присмотревшись к Калинскому, я нахмурился и просто не смог не спросить:

— Слушай, Лев, а чего у тебя рожа такая опухшая?

И ведь правда! Правая половина его лица выглядела так, словно кто-то очень хорошенько вмазал по ней чем-то плоским и широким. Он, конечно, попытался скрыть это чем-то вроде тональника, но вышло так себе.

— Не твоё дело, Рахманов, — даже не пытаясь скрыть высокомерия, выплюнул он в мою сторону. — Лучше беспокойся о себе и своём клиенте.

В ответ на это мне оставалось лишь вздохнуть:

— Эх, Лев. Ничему тебя жизнь не учит.

Глава 4

Я спокойно сидел в зале суда за столом и слушал вступительную речь прокурора. Все формальности на начало процесса уже были соблюдены, и дело наконец пошло. Первым, как и положено, выступал государственный обвинитель, так что сначала нам предстояло заслушать именно его. Белые ходят первыми, как говорится. Потом, скорее всего, выступит и Калинский, в чём я не сомневался. Вряд ли он упустит такую возможность. И только потом, после этих двоих, слово наконец дадут мне.

Вздохнув, я продолжил слушать прокурора.

— … в ходе дела следствием было установлено, что вечером указанного дня подсудимый вступил в физическое противостояние с группой молодых людей, — громко говорил Лебедь, выступая перед судьёй и всеми, кто собрался в зале. — В результате его нападения трое пострадавших были госпитализированы с тяжёлыми травмами, включая множественные переломы и сотрясения. Медицинские заключения и предоставленные документы подтверждают серьёзность полученных ими повреждений.

Прокурор повернулся в нашу сторону, бросив исподлобья холодный и горящий жаждой справедливости взгляд в сторону нашего стола.

— Действия подсудимого, — уверенным голосом продолжил он, — как полагает обвинение, явно выходили за пределы необходимой самообороны, были непропорциональны угрозе и демонстрируют не защиту, а избыточное, явно сознательное применение силы, больше характерное для умышленного нападения. Также я хотел бы обратить внимание суда на личность подсудимого. Несмотря на отсутствие судимостей, он является профессионально подготовленным спортсменом. Этого нельзя отрицать. А также тренером и владельцем спортивного клуба. Его физическая подготовка давала ему неоспоримое и весомое преимущество, которым он воспользовался не в целях защиты, а в целях нападения на своих оппонентов!

А мужик хорош! Я даже уважительно хмыкнул себе под нос. Поставленный голос. Уверенность и резкость движений. Темп речи. Он явно знал, как держать внимание слушателей. Такого слушать одно удовольствие.

— В ходе процесса государственное обвинение намерено представить доказательства, свидетельствующие об умышленном и чрезмерно жестоком характере действий подсудимого, — заявил прокурор, выдержав перед этим короткую, но весьма драматичную паузу в своей речи. — Мы также поддерживаем гражданские иски, заявленные потерпевшими, и считаем обоснованным требование о назначении наказания, связанного с лишением свободы сроком до восьми лет.

Прервавшись больше для эффектности, чем потому, что у него в лёгких кончился воздух, обвинитель выпрямился перед судьёй.

— Уважаемый суд, действия подсудимого должны получить соответствующую правовую оценку, поскольку применение силы в рамках самообороны — это право, но не право на расправу. Более того, мы продолжим настаивать, что именно подсудимый первым проявил агрессию в отношении истцов. Благодарю.

Ну что я могу сказать. Прекрасное вступительное слово. Нет, правда. Видно, что он, скорее всего, потратил на него не один вечер. Впрочем, не так уж и важно, насколько эффектно был поднят занавес. Важно лишь то, кто его в итоге опустит. Это лишь начало первого акта. Самый старт партии.

Выслушав прокурора, судья чуть наклонился вперед.

— Я вас услышал, обвинитель. Вы закончили или же вам есть что добавить?

Конечно же, ему есть что добавить.

— Есть, ваша честь, — тут же кивнул Лебедь, моментально подтвердив мои мысли. — Я хотел бы дать слово представителю истцов, адвокату Льву Валерьевичу Калинскому.

— Моё согласие у вас есть, — кивнул судья. — Представитель истцов может выступить.

— Благодарю, ваша честь. — Калинский встал из-за стола, который делил с прокурором.

То, что он будет находиться в зале, меня также нисколько не удивило. Как и отсутствие наших истцов. Если потребуется, их вызовут для дачи показаний, но до тех пор балом будут править Лебедь и Калинский на пару.

Эх, интересно было бы узнать, на каком уровне построено взаимодействие между ними. Вот это весьма интересный вопрос, да только ответа на него у меня не было. Впрочем, не так уж он и важен. Главное, что у них две головы на одного.

Быстро застегнув свой светло-голубой пиджак на верхнюю пуговицу, Лев вышел на открытое пространство перед трибуной судьи.

— Уважаемый суд, я представляю интересы Георгия Жеванова и остальных потерпевших. Эти молодые люди, студенты, обычные граждане, оказались жертвами крайне жестокого и ничем не оправданного нападения. — Калинский повернулся, посмотрев на сидящих в зале зрителей. Процесс не являлся закрытым, что, разумеется, привлекло к нему посторонних, желающих посмотреть на «представление».

Я бы тоже мог повернуться, но смысла в этом не видел, так как знал, куда именно Калинский смотрел. Точнее, на кого именно.

Я приметил его, ещё когда заходил. Что сказать — удивили. Обнаружить Шарфина среди зрителей в зале суда оказалось для меня неожиданностью. И нет, глупых мыслей о том, что он пришёл сюда ума-опыта набраться на моём примере, я не питал. Вместо этого в голове появилось несколько иных, куда более неприятных мыслей. А вместе с ними и ответы на кое-какие вопросы. Например, о том, откуда Шарфин, гадёныш, брал информацию для своих «каверзных» вопросов на лекциях.

Ну ничего-ничего. Будет и на моей улице праздник. Мы не злопамятные. Просто злые. И память у нас хорошая.

— Сегодня, — между тем продолжил Лев, добавив в голос трагичных эмоций, — прямо сейчас, они страдают от травм, которые нанесли непоправимый вред их здоровью и качеству жизни. Один из них всё ещё не может встать на ноги, другой частично утратил слух.

Повернувшись, Калинский указал рукой в нашу сторону, направив указательный палец на Руслана.

— Подсудимый, господин Терехов, — человек физически развитый, владелец спортивного клуба и тренер боевых искусств. Он знал, что превосходит этих ребят в подготовке и силе. Знал, что может их остановить, не ломая им кости. Но он не просто проявил агрессию — это умышленное нападение. Жесткое. Методичное. С полной уверенностью в собственной безнаказанности. Мы услышали от обвинения правовую сторону, теперь я хотел бы подчеркнуть человеческую. Потерпевшие перенесли операции, реабилитацию, и, что важнее, они боятся ходить по улицам. Их родители — свидетели того, как рушится здоровье и психика их сыновей.

— Какие ещё операции⁈ — встревоженно зашептал мне в ухо Руслан, явно взволнованный услышанным.

— Успокойся, — так же тихо осадил я его. — Всё, что он сейчас выдаёт, не более чем прелюдия. Пусть хоть заявит, что ты их монтировкой избил и любимого щеночка этого идиота Жеванова пнул…

— Саша, у него же нет…

— Рус, считай, что это формальность. Не важно, что он будет сейчас заявлять. Важно лишь то, что он сможет доказать. А теперь помолчи, — попросил я его, продолжая слушать Калинского.

— … исходя из этого, мы просим суд признать вину подсудимого в полном объёме, удовлетворить наш гражданский иск о компенсации морального и физического вреда. Также мы всецело поддерживаем требование прокурора о назначении наказания, связанного с лишением свободы. Ведь иначе что мы скажем обществу? Что тренированный человек может переломать людей на улице, а потом выдумать историю и сказать «я защищался»? Подобное должно наказываться по всей строгости закона.

Выдав это с гордо поднятой головой, Калинский повернулся к судье с таким видом, будто ожидал аплодисменты.

— Я вас услышал, — с деловитым видом кивнул судья. — Это всё?

— Да, ваша честь, — кивнул Калинский. — Я закончил. Благодарю вас.

— Хорошо. — Судья посмотрел на что-то перед собой, скорее всего, сверился с какими-то документами. — Тогда слово предоставляется представителю защиты подсудимого.

Подняв глаза, судья нашёл меня взглядом, и, судя по его хмурому виду, перед выступлением мне придётся ответить на кое-какие уже привычные вопросы.

— Защитник, подойдите ко мне, будьте так добры, — попросил судья.

Кивнув, я встал со стула, поправил пиджак, чувствуя на себе десятки взглядов, и направился к судье.

— Да, ваша честь?

— У меня есть вопросы касательно вашей доверенности, — чопорно произнес судья, взяв лежащий на столе лист, который я лично передал ему перед началом заседания.

— Какие именно, ваша честь? — совершенно будничным тоном поинтересовался я.

— Насколько я понимаю, у вас нет действующей адвокатской лицензии, — произнёс судья. Что характерно, сказал он это негромко. Так, чтобы могли его услышать только мы с ним, что сразу намекало на то, что он хотел именно уточнить, а не раздувать из этого дела скандал.

— Верно, — не стал отрицать. — Но, как и заявил ранее, я являюсь сотрудником фирмы Владимира Скворцова, который представляет Руслана Терехова. И по закону и при согласии клиента я могу защищать его при наличии разрешающей доверенности от своего начальника, который, в свою очередь, и является защитником клиента.

Судья явно хотел спросить что-то ещё, но я быстро предугадал его возможные вопросы.

— Если же предоставленных мною документов недостаточно, — продолжил я, прежде чем он успел сказать ещё хоть слово, — то можете спросить моего начальника. Он присутствует сейчас в зале и готов ответить на любые ваши вопросы.

Для полноты картины, повернувшись, я указал на сидящего в одном из первых рядов Владимира Скворцова. Тот, заметив это, приветственно поднял руку.

— Если требуется, то господин Скворцов готов подтвердить и мои слова, и предоставленные мною документы, — с лёгкой улыбкой произнёс я, повернувшись назад к судье.

— Думаю, в этом нет необходимости, — с точно такой же, едва заметной улыбкой отозвался тот. — Я просто хотел удостовериться. Тем более, насколько я вижу, ваши документы в порядке. Просто я хотел убедиться

— Лишних проверок не бывает, — улыбнулся я с пониманием. — Бывают только несделанные.

— Верно, молодой человек, — коротко в ответ усмехнулся судья.

А приятный и хороший, однако, мужик. Не стал устраивать скандал. Подозвал, тихо спросил, получил ответ, и всё. Никаких сцен или шумных разбирательств из-за малейшего пустяка. Приятно. А то часто бывало в моей прошлой практике, что место судьи занимал закомплексованный любитель потешить своё эго.

— Можете переходить к своему выступлению, защитник, — сказал мне судья, показав тем самым, что вопрос исчерпан.

Кивнув, я отошёл и приступил к своей вступительной речи.

— Уважаемый суд, прежде всего я хотел бы отметить, что сегодняшнее дело — это не столько судебный процесс, сколько абсурдная ошибка, где моего подзащитного пытаются назначить злодеем исключительно потому, что он оказался слишком хорош в том, чему посвятил свою жизнь. Руслан Терехов не уличный боец, не криминальный авторитет и уж совершенно точно не какой-то алчущий жестокости маньяк, каким его сейчас пытается представить здесь сторона обвинения. Это человек, который открыл спортивный клуб, тренирует подростков, платит налоги и, страшно сказать, возвращался домой обычным вечером, когда на него напали пятеро.

Повернувшись, я посмотрел в сторону Калинского. Нет, я не ожидал, что тот будет истекать от злости или бесноваться за своим столом. Если он хотя бы вполовину так хорош, насколько я думаю, то прекрасно понимает, что предварительный процесс ничего, по сути, не решает.

И так оно и было. Лев сидел и даже не слушал меня, тихо что-то обсуждая с сидящим с ним рядом прокурором. Надменный засранец. Ну ничего.

— Пятеро против одного, ваша честь, — продолжил я. — И вот этот один, смею напомнить, не полицейский, не военный, а обычный гражданский человек, оказался в ситуации, в которой любой из нас, не обладая его физической подготовкой, возможно, не выжил бы. Он защищался. Я отдельно хотел бы отметить — защищался, а не нападал. И делал это — внезапно — весьма успешно. За это его и судят. Я напоминаю, судят за защиту собственной жизни. Один против пятерых. Потому что я не думаю, что кто-то из собравшихся в зале людей по глупости подумает, будто мой клиент настолько глуп, что решил от нечего делать напасть в одиночку на пятерых человек, как пытаются представить случившееся прокурор и представитель нападавших.

О, а вот теперь его задело. Калинский явно недоволен. Знал, что я буду на это давить. Тут даже эмоции его читать не надо было, чтобы это понять. Вижу, что хочешь бросить возражение, но не можешь. Прости, дружочек, но это моя вступительная речь, так что сиди и слушай молча.

— Уважаемый суд, прокурор и находящийся здесь представитель истцов, — громко произнёс я, — скажут вам, что Руслан должен был понимать свои возможности. Что он мог «остановиться». Возможно, даже лечь и смиренно ждать, пока его бьют ногами? А может быть, предложить пятерым нападавшим чашку чая? Это чушь. Самооборона — это не фигурное катание. Там не ставят оценки за артистизм. Если на вас нападают, вы защищаетесь так, как умеете. Потому что от этого зависит ваша жизнь. И если вы защищаетесь хорошо — это не преступление. Это инстинкт выживания. А теперь к главному: мы не отрицаем факт конфликта, ваша честь. Мы отрицаем его интерпретацию. Руслан не преступник и не нападавший. Он, вне всякого сомнения, жертва. И я не позволю, чтобы в этом зале из него сделали козла отпущения только потому, что он посмел защищать себя, а не стал безропотной жертвой нападения. Спасибо, ваша честь, у меня всё.

Дальше всё шло довольно размеренно.

Поскольку слушание было предварительным, то ожидать, что весь процесс на нём и закончится, не следовало. Нет. После наших вступительных слов судья, разумеется, предложил решить вопрос миром. Не всё дело целиком, а только затребованные Калинским компенсации. Ну как миром — от его изначальных требований мы, конечно же, отмахнулись, так что судья предложил сократить размеры требуемых выплат, так как даже по его лицу было видно — он тоже немного обалдел от жадности Калинского и его клиентов. Калинский, что ожидаемо, отказался и продолжил настаивать на затребованных «его» клиентами суммах.

И, разумеется, я послал Льва так далеко, что туда не сразу и дойдёшь. Мы ничего платить не будем. Ещё чего. В остальном же, как я и говорил, — это формальность. Но формальность важная. Более того, она давала хорошие шансы на то, чтобы усилить позиции обеих сторон.

И именно этим Калинский с прокурором сейчас и занимались. И, разумеется, первым, чего они попытались добиться, было изменение меры пресечения на заключение под стражу. Я его ждал и не разочаровался.

— … ввиду чего, уважаемый суд, государственное обвинение ходатайствует об изменении меры пресечения Терехову Руслану Николаевичу — с подписки о невыезде на заключение под стражу…

— Протестую, ваша честь, — твердым, но спокойным голосом произнёс я, вставая со стула. — Уважаемый суд, ходатайство прокурора необоснованно и подлежит отклонению…

— Я ещё не закончил! — резко перебил меня в ответ прокурор, рывком повернувшись к судье. — Ваша честь, обвиняемый умышленно нанёс тяжкий вред здоровью нескольким лицам. Пострадавшие до сих пор лечатся! Терехов — профессиональный спортсмен, его физическая подготовка делает его потенциально опасным. Он не выразил раскаяния, отказывается от компенсации, а его представитель ведёт дело с провокационной риторикой!

— Протестую, — негромко хмыкнул я. — Провоцировать я ещё не начинал.

Лебедь зло поджал губы и недовольно уставился на меня. Недолго. Всего на пару секунд, после чего вернулся к своему заявлению.

— Ваша честь, сторона обвинения считает, что нахождение Терехова на свободе создаёт риск давления на потерпевших и искажения доказательств. Учитывая тяжесть обвинения, прошу удовлетворить ходатайство и заключить обвиняемого под стражу на время судебного разбирательства.

Неплохо, но недостаточно.

— Ваша честь, позвольте? — спросил я и, дождавшись его согласного кивка, заговорил. — Руслан Терехов находится на подписке о невыезде по решению и с одобрения полиции и полностью сотрудничает со следствием. Это исключает риск скрыться от суда. Отдельно замечу, что его поведение и позиция не создают угрозы для потерпевших или свидетелей, тем более что они все совершеннолетние. Наличие у моего клиента физической подготовки не может служить основанием для предположения о повышенной опасности, особенно учитывая, что травмы были получены в рамках необходимой самообороны. Заключение под стражу без веских оснований нарушает презумпцию невиновности и права обвиняемого на свободу до суда. Так что защита требует это ходатайство отклонить.

Что будет делать твой противник, когда ты прямо на его глазах столь красиво отфутболил их попытку усадить твоего клиента за решётку? Ну конечно же, он попытается надавить. И Калинский меня не обманул.

— Ваша честь, защита снова пытается выдать силу за право! Обвиняемый не просто молодой человек с «физической подготовкой», каким его пытается выставить его адвокат. — С этими словами Калинский бросил на меня полный презрения взгляд. — Ваша честь, он человек, который умудрился за пару минут отправить в больницу троих молодых людей! И теперь, когда потерпевшие боятся за свою безопасность, нам предлагают поверить, что он «не опасен»…

— Учитывая, что они напали на него впятером, то единственные, кого здесь стоит отправить за решётку, это истцы, — фыркнул я, вернув ему «взгляд». Ещё и усмешкой приправил. Чтобы гаду совсем плохо стало. — Ваша честь, это прекрасная риторика, почти театральная, только вот с доказательствами, как обычно, туго. Ни одного факта, ни одного реального подтверждения того, что Руслан кому-то угрожал после инцидента. Вместо этого рассказы про «ужас», «опасность» и «больницу», как будто мы обсуждаем хоррор-фильм, а не уголовное дело. Я бы попросил моего коллегу вернуться из драматургии в юриспруденцию. И отдельно замечу, что именно мой клиент вызвал скорую для напавших на него людей, после чего ждал её прибытия и никак не препятствовал действиям полиции. Как по мне, это не очень соответствует тому образу маньяка-рецидивиста, который здесь так старательно лепит сторона обвинения. Я прошу отклонить ходатайство об изменении меры пресечения.

Судья долго не думал и поступил именно так, как я и предполагал. На самом деле он поступил именно так, как поступил бы на его месте любой нормальный судья, выслушав и рассмотрев предоставленные аргументы.

— Ходатайство отклонено, — заявил он, ударив молоточком по деревянной подставке.

Ну вот и всё. Смотреть за тем, как Калинский с недовольной рожей садится обратно за свой стол, было дороже любых денег.

— Видишь, — шепнул я. — Всё отлично.

Рядом со мной каменным и хмурым изваянием восседал Руслан, сложив руки на столе перед собой, как примерный школьник.

— Скажешь мне это, когда окончательно победим, — так же негромко произнёс он.

— Когда мы окончательно победим, то ты купишь мне пиво, — усмехнулся, и мои слова вызвали у Руса короткую робкую улыбку.

— Да хоть пивоварню…

— Эй, ты поаккуратнее с такими обещаниями, — пригрозил я. — Я ведь запомню.

Впрочем, ответка последовала довольно быстро. Я не ждал, что они оставят всё это просто так. Так что, когда я внёс собственное ходатайство об исключении статьи об умышленном причинении тяжкого вреда здоровью, наши оппоненты отреагировали, как пара злых псов, которые услышали стук в дверь.

— Ваша честь, я категорически не могу согласиться с попыткой защиты снять с обвиняемого статью об умышленном причинении тяжкого вреда! — резко заявил прокурор. — Мы имеем дело с тренированным человеком! С человеком, который умышленно наносил удары с явным намерением причинить серьёзный вред. И медицинские заключения подтверждают именно умысел…

— Как и то, что мой клиент был ранен ножом во время самообороны, — парировал я.

— Чушь. Ножа нигде найдено не было, — тут же отмахнулся Лебедь от моих слов и быстро вернулся к судье. — Ваша честь, попытка защиты преподнести это нападение как «легкую самооборону» — откровенный фарс и попытка уйти от ответственности! Исключение этой статьи ослабит наказание и пошлёт неверный сигнал обществу. Я прошу… нет, я настоятельно требую, чтобы суд отверг подобные попытки и способствовал обеспечению справедливости для потерпевших!

— Какая поразительная избирательность, — усмехнулся я. — Обвинение пытается выдать законную самооборону за «умышленное причинение»! Теперь что? Чтобы защитить себя, надо сначала получить разрешение у тех, кто на тебя нападает? Или защита своей жизни и здоровья уже не является правом граждан в империи?

— Не несите чушь, — огрызнулся прокурор. — Вы не хуже меня понимаете, что такой прекрасно тренированный человек, как ваш клиент, мог спокойно защитить себя и без применения такого вреда!

— Саша, дай мне сказать, — шепнул мне Руслан. — Я могу объяснить…

— Не лезь, Рус, — резко, но негромко произнес я. — Я сам разберусь.

— … нет! Он целенаправленно продолжал избивать потерпевших, — продолжил прокурор, и сидящий за его спиной Калинский согласно кивал, будто это могло придать дополнительного веса словам обвинителя. — Обвиняемый делал это с умыслом! Намеренно!

Ну что же. Они будут давить это до последнего. Отлично. Давай, господин обвинитель. Вперед. Сделай это.

— То есть вы хотите сказать, что попытка моего клиента защитить себя являлась ничем иным, как злым умыслом, с которым он причинил вред нападавшим? — спокойно, даже немного подобострастно уточнил я.

— Именно! — рявкнул Лебедь с такой гордостью в голосе, будто от его слов сейчас зависела судьба всей империи. — Именно об этом я и говорю! Как уже не раз было указано, обвиняемый — тренированный человек! Он обладает специфическими навыками и умениями. Это может… нет! Это, вне всякого сомнения, должно накладывать на него ответственность за собственные действия!

Так, похоже, Калинский понял, куда я веду. Напряженное недоумение на его лице хорошо об этом говорило. Скорее всего, он ловушку ещё не заметил, но надо бы поторопиться.

— То есть по-вашему, он должен был действовать иначе? — спросил я, добавив в голос немного искренней растерянности. — Обороняясь, он не должен был использовать все доступные ему средства для своей защиты? Так, что ли?

Чуть-чуть сарказма, как приманка на крючке. Так и манит, будто упрашивая: «Съешь меня».

И теперь, похоже, я знаю, почему он так долго занимался ерундой, не поднимаясь к важным делам. Потому что он проглотил и крючок, и поплавок, и всю чертову удочку целиком!

— Именно! — воскликнул прокурор. — Именно об этом я и говорю! Ваша честь, защитник обвиняемого сам только что это сказал, что свидетельствует о том, что даже он это понимает!

О! А до Калинского наконец дошло. Я заметил, как расширились его глаза, когда тот наконец сообразил, куда именно я затащил его «напарника» и что именно он сейчас скажет. Даже вскочил со стула, чтобы влезть в разговор и прервать Лебедя, но он опоздал всего на пару секунд.

— Ваша честь, защищаясь, Руслан Терехов намеренно превысил все возможные нормы самообороны! Чтобы сделать этот вывод, достаточно лишь посмотреть на медицинские журналы пострадавших!

— Погодите. — Я нахмурился и с удивлением посмотрел на прокурора, стараясь не повернуть голову в сторону кислой рожи Калинского. — Вы сейчас признали, что Руслан Терехов защищался?

— Что? — Лебедь растерянно моргнул и уставился на меня. — Нет, я этого не говорил…

— Ну как же, — посетовал я. — Вы только что заявили, что мой клиент защищался и в процессе этой защиты умышленно нанёс нападающим травмы. Вы сами это сказали.

— Нет, я не это имел в виду, — вспыхнул обвинитель. — Я хотел сказать…

— Ваша честь, — перебил я его и повернулся к судье. — У вас ведь ведётся протокол данного заседания?

— Ведётся, — спокойно кивнул судья. — Но я и без обращения к протоколу могу подтвердить, что ваш оппонент сказал именно это.

Ну, у него имелись варианты попытаться нивелировать свои слова. И будь я проклят, если он ими не воспользуется. Конечно же, он ими воспользовался.

— Ваша честь, я оговорился! — тут же заявил Лебедь, явно намереваясь исправить допущенную самим же оплошность. — Это не более, чем обычная ошибка в речи…

— Я напомню уважаемому обвинению, что протокол заседания — это официальный документ, — тут же встрял я, даже не пытаясь скрыть иронию в голосе. — Вы только что явно и недвусмысленно заявили, что мой клиент защищался, что является синонимом слова «оборонялся». И это было зафиксировано. Ваши слова, которые, я напомню, высказывают вашу позицию по данному происшествию, были зафиксированы.

— Обвинитель. — Судья наклонился в его сторону и нахмурил брови. — Боюсь, что я не могу принять такую отговорку, как «я оговорился». Вы сказали это чётко. Сами. Без давления…

Итак. Теперь у него есть только один вариант. И, судя по злому выражению на лице прокурора, он прекрасно знает, какой именно.

— Ваша честь, я хочу…

— Отказаться от своих слов под протокол? — закончил я за него с усмешкой. — Сначала заявляете одно. Затем уже совсем другое. Теперь хотите отказаться от своих слов. Как-то это… непоследовательно, не находите?

— Я не имел в виду, что он оборонялся, — зло рявкнул прокурор, повернувшись ко мне. — Я хотел сказать…

— Так, хватит! — резко произнес судья. — В корректировке протокола судебного заседания отказано. Обвинитель, я рекомендую вам впредь думать о том, что именно вы хотите сказать и выражать позицию стороны обвинения более корректно. Вам всё ясно?

Лебедь недовольно засопел.

— Я повторяю свой вопрос, — с нажимом продолжил судья, когда не получил ответа. — Вы всё поняли?

— Да, ваша честь, — недовольно заявил тот. — Я всё понял.

— Прекрасно. — Судья ещё несколько секунд сверлил его взглядом, после чего повернулся в мою сторону. — Вне зависимости от того, что сказала сторона обвинения, я не могу принять ходатайство об исключении указанной вами статьи. Как бы то ни было, подсудимый, судя по всему, имел возможность остановиться до нанесения тяжёлых травм.

— Понимаю, ваша честь, — с уважением в голосе кивнул я. — Тогда, при всём сказанном, я прошу переквалифицировать деяние на менее тяжкое. Нанесение вреда при превышении пределов необходимой обороны. Как мы уже поняли из заявления стороны обвинения, факт обороны признают даже они…

— Мы ничего не признавали! — резко подорвался Калинский. — Действия обвиняемого были не защитой! Это было нападением с явным превышением необходимой силы. Его удары были целенаправленными, жестокими, не прекратились даже после явного превосходства. Это не самооборона, это показательная расправа! Переквалификация здесь — это юридическая подмена сути дела и опасный прецедент!

— Чрезмерная эмоциональность моего коллеги не отменяют фактов, — пожал я плечами. — Руслан был атакован. Обвинение само признало, что он защищался. Тем более что у нас достаточно свидетельств, чтобы подтвердить явно агрессивное поведение напавших на моего клиента. Они ранее приходили к нему в зал, и данная ситуация происходила на глазах свидетелей. Этот конфликт имеет предпосылки, а тот факт, что пострадавших аж пятеро, только доказывает, что мой клиент защищал себя, а не нападал сам. Мы требуем точного применения закона. Это не подмена, это самое что ни на есть правосудие, ваша честь.

Этот раунд остался за нами. Да, пусть и не красивым нокаутом, но мы явно ведём по очкам. Судья удовлетворил моё ходатайство, после чего статья об «умышленном причинении тяжкого вреда здоровью» оказалась убрана из дела и переквалифицирована в иную.

Конечно, было бы куда лучше, если бы её вовсе убрали, но я изначально не особо рассчитывал, что Калинский окажется полным идиотом и позволит мне провернуть нечто вроде этого. Уже то, что он допустил оговорку своего напарника, — удача.

Что сказать. Однажды по молодости я сам попался в такую ловушку и едва не проиграл дело. Знаем, как говорится, плавали.

Правда, последнее слово всё-таки осталось за ними. Ну как осталось. Я им позволил его сказать. Калинский вместе с Лебедем потребовали, чтобы это дело рассматривалось судом присяжных.

В империи, как правило, присяжные не рассматривали дела средней тяжести. Чаще всего это были тяжкие и особо тяжкие преступления. Но при желании и требовании одной из сторон и последующем удовлетворении этого ходатайства подобное возможно. Вот и они потребовали, хотя, как по мне, это была ошибка.

Тем не менее я попытался воспрепятствовать, но не получилось. Каким-то чудом доводы этих двух убедили судью удовлетворить их требование. Значит, будут давить на присяжных. И дальше всё превратится в игру с манипуляцией мнением посторонних людей.

Ну и ладно. В целом я не против. В эти игры я играть умел и играл в них хорошо.

— Что теперь? — спросил Руслан, явно приободренный нашей промежуточной победой.

Мы стояли в коридоре у выхода из зала суда. Процесс закончился несколько минут назад, и лучшего времени, чтобы ударить их по голове, было просто не подобрать.

— Теперь, Рус, мы нанесём собственный удар, — сказал я, вынимая из своего портфеля папку.

Оставив портфель Руслану, я направился обратно в зал. Картина того, как Калинский и прокурор спорят о чём-то друг с другом, грела мне сердце.

Пока шёл через зал, чуть не забыл кое о чём.

— Учись, пока я жив, — усмехнулся я идущему мне навстречу Шарфину. Тот явно был недоволен увиденным. Видимо, ожидал, что Калинский на пару с Лебедем раскатают меня прямо тут.

— Для того и пришёл, — язвительно ответил он, проходя мимо. — Как же не понаблюдать за работой своего преподавателя.

Ну он же должен был сказать хоть что-то, ведь так? Надеюсь, он там сарказмом не подавился? Вроде нет. Жаль, конечно…

Забыв про Шарфина, я подошёл к Калинскому.

— Держи, — без каких-либо предисловий сказал я, сунув папку ему практически в руки.

— Это что ещё такое?

— Встречный гражданский иск о возмещении ущерба и защите прав, — спокойно ответил я. — Ты же у нас представитель этих ребят, так? Вот, значит, теперь будешь разбираться ещё и с этим. Терехов подаёт в суд на Жеванова и остальных за нападение на него.

— Я не собираюсь… — вспыхнул было он, но я довольно быстро его перебил.

— Рот закрой, — резко сказал ему. — Только если не хочешь подать самоотвод и отказаться от своих клиентов. Ты, Лев, сам назначил себя их представителем. Вот теперь и выгребай как хочешь. А когда мы выиграем этот суд и он официально признает это не более чем самообороной, я этим делом выверну карманы твоим клиентам так сильно, что ты сам потом им должен останешься.

Наклонившись чуть ближе, я наконец позволил своему мстительному удовольствию вырваться наружу.

— Ты мелочный и мстительный мудак, — негромко произнёс я, глядя ему в глаза. — Ты рассчитывал устроить из драки в подворотне кровавое сражение на потеху своему эго? Прекрасно, Лев. Молодец. Я полностью поддерживаю твоё желание. Только вот когда всё окончится, я не стану закапывать топор войны. Я его в твоём черепе оставлю. Хорошего тебе дня.

Глава 5

Это место, вне всякого сомнения, можно было назвать центром империи. Её сердцем. Огромное, высотой более пяти сотен метров, здание поднималось над всем городом.

Оно возвышалось над всей Британской империей, укрывая столицу своей тенью, как подол монаршей мантии. Именно здесь, на самой вершине этого здания, находилась личная резиденция двадцать второго императора Великой Британской Империи, Джеймса Альвия Пендрагона.

Но сейчас вершина огромной башни из стекла и бетона скрывалась за низкими тучами, что затянули небо над Лондоном на высоте почти четырёх сотен метров от земли. А потому небольшому вертолёту приходилось мириться с неприятной непогодой, что обрушилась на столицу туманного Альбиона. Винтокрылая машина вспарывала воздух лопастями, словно лезвиями, направляясь прямо к зданию, постепенно поднимаясь всё выше и выше.

Сидящий внутри богатого и способного поспорить с лучшими и самыми комфортными лимузинами салона вертолёта, мужчина внимательно смотрел в иллюминатор, наблюдая, как под вертолётом проносятся улицы города. В это зимнее утро укрытый снегом город всё ещё светился, как рождественская ёлка, светом мириада огней, создавая невероятной красоты зрелище. В это время года огни освещения выключали позднее, что вместе с не пропускающими солнечные лучи тучами давало городу достаточно света и превращало его в самое настоящее море огоньков.

Впрочем, каким бы впечатляющим ни было это зрелище, оно даже в подмётки не годилось тому, что он увидит всего минуту спустя.

Герцог Эдинбургский, Алистер Галахад, глубоко вздохнул в тщетной надежде на то, что одолевающий его раздражение пройдёт до того, как его вертолёт наберёт высоту и наконец прорвётся сквозь тучи к императорскому дворцу. Ему не хотелось, чтобы одолевающие его сейчас мысли испортили этот величественный момент.

К сожалению, случиться этому было не суждено. Как бы ему ни хотелось, но неприятные мысли тяжёлым бременем так и остались с ним.

— Ваша светлость, — донёсся из интеркома голос одного из пилотов. — Мы подлетаем. Осталось всего несколько минут.

Алистер даже отвечать не стал. Пилот лишь поставил его в известность, хотя в этом не было особой необходимости. Глава рода Галахадов уже и так видел вздымающуюся к небу и исчезающую в тучах императорскую башню.

Повинуясь желаниям пилотов, машина начала подниматься прямо к сплошному покрывалу туч, что прикрывало столицу. Вертолёт ворвался в этот дымный полог, нырнув в него, словно рыба в мутную воду, а мир за окном утонул в непроглядной серости. На несколько секунд показалось, будто они и вовсе летят в кромешной темноте…

Свет ударил в стёкла так резко, будто кто-то щёлкнул выключателем. Летательный аппарат прорвался сквозь нависшие над городом тучи, вырвавшись в освещённое солнцем чистое небо.

И только в этот момент Галахад увидел картину, от которой у него каждый раз замирало сердце. Каждый раз как первый.

На самой вершине небоскрёба, что поднимался даже выше туч, находился он, Камелот. Древний замок покоился на верхушке высотного здания. Такой же крепкий и нерушимый, как сила их государства и императора.

Его не просто построили здесь. Нет. Родовой замок Пендрагонов был разобран, по кускам перенесён сюда, в Лондон, и собран заново с применением самых высоких технологий, какие были доступны на тот момент. Камелот возвышался над всем Лондоном и всей империей.

Вертолёт аккуратно приблизился к замку. Алистер не мог этого слышать, но знал, что сейчас, вероятнее всего, пилоты запрашивают разрешение на посадку, перед этим идентифицировав себя. В противном случае их сбили бы ещё на подлёте. Система безопасности здесь была на высочайшем уровне. С применением как человеческих технологий, так и магических артефактов.

Наклонившись к иллюминатору, Галахад внимательно наблюдал, как вертолёт делает круг вокруг замка, будто давая ему возможность полюбоваться на протянувшиеся от замковых выступов массивные крепления и растяжки, которые удерживали древнее строение на своём месте. Когда этот проект только начинали, их недруги позволили себе наглость насмехаться над ними. Когда его закончили, они говорили о чрезмерной самовлюбленности и желании выпендриться.

Сейчас все они видели символ. Символ несгибаемой воли, что управляла империей и подняла древний замок над облаками. Но Алистер видел в этот момент лишь сидящего на вершине одной из башен человека, что расслабленно отдыхал в кресле.

Пролетев рядом с установленными на парапетах и выступах статуями древних горгулий, воинственно расправивших свои каменные крылья, вертолёт завис над посадочной площадкой, установленной на специальной выступающей за пределы замка площадке, плавно переходящей в небоскрёб. Машина осторожно коснулась поверхности. В тот же миг лопасти сразу стали замедлять бешеное вращение. Как только несущий винт остановился, подвижная часть площадки, на которой находился вертолёт, начала движение, уходя внутрь расположенного внутри башни ангара.

— Приветствую вас, ваша светлость, — поклонился ему слуга, когда дверь пассажирского салона вертолёта открылась. — Его Величество ждёт вас.

Галахад ничего не сказал в ответ. Не посчитал нужным общаться с прислугой. Вместо этого вышел из машины и последовал по знакомому пути в сторону лифтов, что соединяли между собой небоскрёб и стоящую на его вершине твердыню.

Никто его не сопровождал. Никто не последовал за ним. В этом не было необходимости. Все знали, кто он такой. В противном случае он никогда бы сюда не попал.

А даже если случится невообразимое и один из старейших рыцарских домов, входящих в Круг, решит предать императора, это будет последняя глупость, которую он совершит в своей жизни.

Впрочем, когда он поднялся на лифте в сам замок, его всё-таки ждали. Правила приличия требовали строгого соблюдения, и слуги провели Алистера по коридорам замка до одной из его башен.

— Император ждёт вас, — произнёс слуга, глубоко склонив голову.

И вновь, не сказав ни единого слова, Галахад оставил прислугу позади. Он поднялся по лестнице замковой башни до самого её верха. Открыв дверь, ступил на выложенный камнем пол, сделал ровно три шага, после чего упал на одно колено, положив правую ладонь на сердце и склонив голову.

— Ваше Императорское Величество, Алистер Галахад, герцог Эдингбургский, по вашему желанию прибыл.

Император ответил не сразу. Он просто молча сидел в повёрнутом спинкой к ведущей на вершину башни лестнице. Лишь через несколько долгих секунд герцог услышал голос своего повелителя.

— Встань, Алистер.

— Да, Ваше Величество.

Галахад поднялся на ноги. Обладая ростом почти в метр девяносто пять и потрясающе сложенным телом, он всё равно испытал трепет. То же самое чувство, которое он ощутил тридцать восемь лет назад, когда его отец впервые представил своего сына этому человеку.

И с тех пор Джеймс Альвий Пендрагон не состарился ни на секунду. Сейчас он выглядел, как мужчина, которому едва исполнилось тридцать. Такой же молодой и подтянутый, как и в тот день, когда Алистер впервые увидел его, несмотря на то что император Британской империи уже давно перешагнул через седьмой десяток лет.

Но и по сей день он всё ещё оставался всё тем же полным сил молодым светловолосым мужчиной, каким был почти сорок лет назад.

— Скажи мне, Галахад, что ты узнал, — спокойно произнёс император.

— Это было убийство, Ваше Величество, — в тон ему ответил Алистер. — Теперь мы можем утверждать это вне всякого сомнения. Мои люди всё ещё разбирают завалы, но, судя по состоянию тел, смерть Чарльза и его семьи носила насильственный характер. Их застрелили в голову. Каждого из членов семьи и самого Чарльза.

— Значит, всё-таки убийство, — пробормотал император.

— Да, ваше величество. Вероятно, после убийцы подожгли дом. Судя по всему, вместе с Лаури погибла и вся их прислуга. Кто-то от огня, но, по крайней мере, часть из них так же были застрелена. Сначала мы считали, что пожар должен был скрыть истинную причину гибели, но…

— Но теперь ты думаешь иначе, — закончил за него император.

— Да, Ваше Величество, — не стал спорить Алистер, тем более что его император был прав. — Только глупец мог бы рассчитывать, что даже на таком пепелище мы не сможем найти истинную причину смерти. А простреленная голова — это весьма красноречивый знак.

— Ты сказал, что у тебя есть иное мнение, — напомнил император, и Алистер кивнул.

— Да, Ваше Величество. Я считаю, что это было послание.

— Послание…

Пендрагон пробормотал это слово, ни к кому конкретно не обращаясь. Кажется, в тот момент он вовсе забыл, что находится не один на вершине башни своего замка.

— Послание, — повторил он задумчиво, словно пробуя это слово на вкус. — Послание для кого, Алистер?

— Сложно сказать, Ваше Величество, — осторожно ответил Галахад. — Возможно, всем нам.

— То есть, — император резко повернулся в сторону своего подданного, и в его глазах сверкнула ярость, — ты хочешь сказать, что кто-то посмел лишить Британию одного из её рыцарских домов, и не можешь объяснить, почему это сделали? Алистер, стоит ли мне говорить, что от начальника своей тайной службы я ожидал большего?

Последние его слова носили в себе уже неприкрытую угрозу. Тем не менее Галахад не собирался выказывать страх. Не потому, что он был чересчур глуп или самоуверен. Нет. Просто он понимал, что государь может простить незнание. Но глупость милосердия не заслуживала.

— Прошло всего двое суток, Ваше Величество, — невозмутимо заявил он. — Мы всё ещё разбираем завалы и даже не все тела достали. Если бы я мог дать вам ответ прямо сейчас, сделал бы это не задумываясь. Но для этого мне требуется сделать свою работу. На это нужно время.

— Время я тебе дам, — спустя долгую и тяжёлую минуту ответил ему Пендрагон. — Время, Алистер, у тебя будет. Но мне нужны ответы. Кто-то позволил себе дерзость напасть на нас. Ударить тут, в Британии, в самом сердце. Нас лишили одного из пэров нашей империи. Что важнее, они посмели отобрать жизнь у человека, который принёс мне вассальную клятву. Каким господином я останусь в памяти людей, если не отомщу за него?

Император отвернулся, прервав созерцание бескрайнего полотна тёмных туч, что окружали замок, словно морские воды, и повернулся к Алистеру.

— Узнай, кто это был, Алистер, — повторил он, и его голос прозвучал твёрже закалённой стали. — А когда узнаешь, мы найдём этого человека и отомстим. Не важно, кто будет стоять за его спиной. Другой человек или пусть даже целое государство. Это не имеет значения. Мы сметём их со своего пути и принесём в его дом соразмерную кару. Справедливую кару.

Приказ был отдан и требовал соответствующей реакции.

— Да, Ваше Величество. — Алистер вновь упал на одно колено, коснулся пальцами правой руки груди. — Всенепременно.

— Ваша светлость?

— Летим, Карл, — приказал Алистер, сев в салон вертолёта и нажав на кнопку автоматического закрытия двери.

— Конечно, ваша светлость, — тут же отозвался пилот.

Едва посадочная площадка выдвинулась из ангара, как несущий винт начал раскручиваться. Через минуту вертолёт вновь поднялся в воздух. Не прошло много времени, как он вновь нырнул в прикрывающие Лондон тучи, оставив залитый солнечными лучами замок позади.

Галахад не стал тратить время, а потому, ещё находясь в воздухе, связался со своим личным помощником, который находился сейчас в штаб-квартире Секретной службы Его величества.

— Ваша светлость? — раздалось из телефона.

— Каллахан, вы нашли что-нибудь? — спросил Алистер в надежде, что за полтора часа, что прошли с их последнего разговора, они обнаружили хоть что-то. Правда, надежда это была совсем блёклая, но…

— Кажется, кое-что всё же есть, ваша светлость, — сообщил ему помощник.

Неужели им повезло? Алистер не рассчитывал, что удастся обнаружить зацепку так быстро, всё равно гонял своих людей и в хвост, и в гриву. Хотя бы потому, что случившееся двое суток назад можно было назвать беспрецедентным. Со времён Великой Войны ещё не случалось подобного. Чтобы один из Рыцарских Домов Британии сгинул вот так, всего за одну ночь в полном составе! Да ещё и сами Лаури! Алистер хорошо знал, на что были способны носители Реликвии этого рода. А потому не мог поверить, что Чарльз дал бы просто так, без какой-либо борьбы, себя убить, словно неразумное животное на скотобойне. Только не с его темпераментом и силой.

— Я тебя слушаю, — сдерживая себя, произнёс герцог.

— Наши люди просмотрели видеозаписи со всех камер наблюдения и дорожного движения в округе Бирмингема и вокруг поместья Лаури, ваша светлость. Сейчас мы проверяем людей, которые были ими замечены, и…

— Вы нашли кого-нибудь?

— Пока сложно сказать, ваша светлость, — уклончиво ответил Каллахан. — Не все люди, попавшие в объектив камер, идентифицированы, но мы столкнулись с одной странностью. Я пришлю вам фотографии.

Выждав немного времени, Алистер открыл полученный файл и присмотрелся. Разрешение снимка было, мягко говоря, так себе. Лица читались не очень хорошо. Всё же снимок был сделан ночью. Но этого хватало, чтобы рассмотреть двух людей, которые сидели в машине на переднем сиденье. Судя по всему, молодой человек и девушка.

— Кто они?

— Мы пока не знаем, ваша светлость, — с сожалением ответил Каллахан. — К сожалению, их нет в наших базах данных. Но кое-что можно сказать точно. Одна из камер зафиксировала их на пути в сторону поместья Лаури за два с половиной часа до того, как мы считаем, всё произошло, и сорок минут спустя.

— Ещё снимки? Есть лучшего качества?

— Нет, ваша светлость. — В голосе его помощника звучало искреннее разочарование. — Мы проверили все камеры, но ни наши люди, ни программы наблюдения больше нигде их не заметили. Они не видны больше ни на одной из камер.

— Тогда почему…

— Мы считаем, что причина в том, что те две камеры, с которых сделаны те снимки, что я вам прислал, установили всего за двое суток до случившегося. Насколько нам удалось узнать, их установку планировали только на следующей неделе, но работы опередили график и закончились раньше. Мы продолжаем проверять камеры в надежде, что парочка засветилась где-то ещё, но…

— Продолжайте работу, — приказал Галахад. — Я буду у вас…

Он глянул на часы и быстро посчитал в уме.

— Мой вертолёт приземлиться где-то минут через пятнадцать.

— Мы будем вас ждать, ваша светлость.

— Работайте, Каллахан, — приказал он и закончил звонок.

Этого мало. Очень мало. Крошечная зацепка. Ещё и не факт, что она приведёт их хоть к чему-то стоящему. Но сейчас он готов был согласиться и на это.

Такие люди, как Лаури, несмотря на своё положение, оставались важным ресурсом империи. Чарльз обладал крайне мощной Реликвией. Очень сильной, если уж на то пошло. Алистер прекрасно знал, сколько шороха отец Чарльза и его дед навели во время Великой Войны. Просто подобраться к ним на дистанцию удара, не говоря о том, чтобы убить их, было крайне трудно.

Один Лаури со своей Реликвией мог стоить армии.

А потому единственная причина, по которой могла случиться такая катастрофа, — Чарльза застали врасплох. Только это могло объяснить заключение судмедэкспертов, побывавших на месте пепелища, что осталось от поместья.

И Алистер обязан был найти тех, кто ответственен за это. Любой ценой. Потому что его император сказал истинную правду. Они принесли его роду свои клятвы верности. Они поднимали за него свои штандарты и знамёна. Убивали и умирали, потому что этого требовала от них данная клятва. Но взамен они получали господина, готового всегда встать на защиту своих вассалов. Всегда. В жизни и после неё. Род Пендрагонов никогда не извинялся за своих людей и не стыдился их. Потому что причин для этого не было…

Было, хмуро подумал Алестер. Их было более чем достаточно. И разной грязи хватало. Но пока все они приносили пользу империи, на их грехи смотрели сквозь пальцы, ведь так? Потому что так устроен мир. Они прощают друг другу всё, чтобы завтра им пришлось искать прощение для самих себя.

Порой в такие вот моменты Алистер Галахад, глава Дома, что входил в Круг, задумывался — а не потому ли их император выбрал для своего дворца столь экстравагантное место? Башня, где слоновую кость заменили стекло и бетон. Замок, что поднимается над скрывающими столицу тучами.

Может, тот, кто сидит на вершине, не смотрит вниз потому, что боится увидеть своё отражение в крови?

Глупый вопрос. Алистер точно знал, что их император не боится крови. Ведь в противном случае он не отдал бы ему такой приказ.

Найти тех, кто сделал это. Не важно, кто они и кому служат. Не важно, кто стоит за их спинами. Отмщение за гибель тех, кто принёс тебе клятву, стоит даже войны. Потому что войны проходят. А клятвы вечны.

Глава 6

— Будем!

— Ещё как будем! — кивнул я, и мы с Русом ударили бутылками пива друг о друга.

После судебного процесса, чтобы, так сказать, самую малость отпраздновать случившееся, я пригласил Руса выпить пива. Да, я помню про его слова, но мы пока ещё не победили, так что пиво я купил сам. А пивоварню он мне потом купит. Наверное.

— Так что? — спросил Рус, поставив свою бутылку обратно на стол, где уже стояли две пустые и пара тарелок с закуской. — Значит, у нас всё хорошо?

— Ты это сейчас спрашиваешь потому, что не доверяешь мне? — со смешком уточнил я. — Или потому, что сам абсолютно не разбираешься в происходящем?

— Ну… — На лице Руса появилось сомневающееся выражение, за которым, впрочем, скрывалось веселье. — Я бы сказал, что где-то пятьдесят на пятьдесят.

— Ну, на пятьдесят процентов честно, — рассмеялся я и покачал головой. — Не переживай, Рус. Их попытку снять тебя с подписки и перевести в центр предварительного заключения мы отбили. Точно так же, как и статью о причинении умышленных тяжких. Так что тут мы в шоколаде.

Я взял с тарелки ломтик картошки фри и макнул её в кетчуп. В кетчуп, блин…

Фастфудом я питался редко. Что в этой жизни, что в прошлой. В прошлой имелись деньги на еду, мягко говоря, получше. Здесь же… здесь же до определенного момента и на фастфуд не хватало. Да и готовил я куда лучше, так что смысла не было.

Но сам факт отсутствия здесь такой штуки, как сырный соус к картошке, огорчал. Вот не было его тут, и всё.

Это, кстати, довольно любопытная мысль, потому что в какой-то момент я попытался приготовить его сам. И приготовил, между прочим. Сложного там ничего нет. Дело в другом. В тот момент, когда мы с Ксюшей ещё жили в старой, наполовину разваливающейся, наполовину гниющей квартире, я задумался, что можно было бы, так сказать, хапнуть денег на достижениях моего прошлого мира.

Угу. Гений. Отличная идея! Только вот в музыке, несмотря на то что я её люблю, не шарил вообще. Сценариев к культовым фильмам толком не помнил. Да и с моим рабочим графиком смотреть их особо времени и не было. В итоге, немного повитав в мечтах и фантазиях, плюнул на это дело. Тем более что на то время проблемы и поактуальнее имелись.

Но в целом, несмотря на всё, этот мир мне нравился. За исключением отсутствия сырного соуса к картошке, разумеется.

— А то, что они настояли на присяжных? — спросил Руслан, даже не ведая о том, какие мысли сейчас крутились в моей голове. — Тебя это совсем не беспокоит?

— Ну настояли и настояли, чего бухтеть-то? — пожал я плечами. — Видимо, до них на пару с Лебедем дошло, что судья попался адекватный и свою позицию они не продавят. Со мной уже точно. Так что решили попытать счастья с присяжными и будут давить на эмоции. Стандартная тактика.

Я макнул ещё один кусочек картошки в кетчуп и ткнул им в сторону сидящего напротив меня Руслана.

— Смотри, Рус. Всё, чего нам надо придерживаться, — это простой и понятный для всех нарратив: на тебя напали. Ты защищался. Да, возможно, не идеально. Но ты хотел выжить. Именно выжить и защитить себя. Не убивать или калечить, а именно защитить свою жизнь. Давить на эмоции присяжных — это игра, в которую могут играть обе стороны. Тем более что на тебя напали пятеро, Рус. Пятеро! Поверь мне, даже в глазах самых предвзятых присяжных это будет выглядеть достаточным оправданием небольшого… скажем так, чрезмерного усердия, с которым ты защищал себя.

Я не собирался ему объяснять, что Калинский вписался в это дело только по той причине, что хотел насолить лично мне. Это и так ясно, как божий день. Другое дело, я всё ещё не до конца понимал, чего он хотел этим добиться. Тут же и дураку ясно, что он не выиграет.

— В общем, Рус, не переживай, — сказал я ему. — Мы с этим делом разберёмся. Следующее слушание назначено на пятницу, так что подготовимся. Если повезёт.

На моё счастье, в этот раз судебный процесс будет проходить куда позже. А значит, не придётся выпрашивать «выходной» у Софии, это не могло не радовать.

Мы посидели ещё около часа, просто болтая и попивая пиво, а потом я отправил Руса домой на такси и вызвал машину себе. Пока ехал в «Ласточку», позвонил ещё раз Пинкертонову.

— Ну как?

— Да всё так же, — фыркнул частный сыщик. — Пока ничего, что могло бы тебя устроить, не нашёл…

Мне оставалось только недовольно вздохнуть.

— Слушай, Руслан сказал, что один из тех двух парней, которые сбежали с места драки, забрал нож с собой…

— Ну, значит, он выкинул его где-то в мусорку или ещё куда, — тут же усмехнулся Пинкертонов. — Александр, я частный сыщик, а не волшебник. Этот ковыряльник уже давно где-то на свалке валяется, наверное. Или ещё где. Хочешь знать моё мнение?

— Не то чтобы, но думаю, ты мне его скажешь, — вздохнул я и, разумеется, оказался прав.

— Не рассчитывай, что сможешь найти его, — сказал он. — Не думаю, что эта карта сыграет.

Да я и сам это уже понимал. В официальных показаниях, конечно же, ничего ни про какой нож не упоминалось. Никто из дружков Жеванова никогда не признается, что тот вообще существовал и Григорий угрожал им Русу и даже напал с ножом на него.

Ну и ладно. Даже так у нас всё ещё оставались медицинские записи после его осмотра врачами. Правда, на них я тоже не очень рассчитывал, потому что их вполне можно было скомпрометировать, заявив, что Руслан сам поранился и это не имеет никакого отношения к случившемуся.

Даже звучит как бред, но в суде и более абсурдные вещи порой прокатывают. Так что надо будет подумать. Может быть…

Мне в голову пришла забавная идея. Надо будет её обдумать на днях. И положиться на память Руслана. Но это потом. Сейчас мне предстоял куда более важный и, что вероятнее всего, тяжёлый разговор.

Машина довезла меня до бара где-то минут через двадцать пять или около того. Час пик ещё не начался, так что доехали довольно быстро, что не могло не радовать.

Зайдя в «Ласточку», первое, что я увидел, была Ксюша, стоящая за стойкой.

— Привет.

— Привет, Саша, хочешь кофе? — спросила она, мешая какой-то коктейль и периодически поглядывая в сторону лежащего за стойкой журнала, где, судя по всему, были написаны граммовки для смешивания.

— Не, — отмахнулся я. — Лучше подожду Марию…

— Эй, мой кофе не такой уж и…

— Да, он не такой плохой, — закончил я за неё. — Но я всё-таки подожду Мари. Прости, Ксюш. У неё лучше выходит.

— Да ну тебя. Хотя… Я сама её жду, если честно, — взмолилась сестра, пару раз встряхнув шейкер. — Слава богу, что ближе к вечеру меня заменят. Не понимаю, как они все эти дозировки для коктейлей запоминают. Безумие какое-то…

— Ксюша! — позвал голос у меня из-за спины. — Нужно ещё две «Кровавых Мэри».

— Да, сейчас, Кать, — крикнула сестра и, наклонившись вниз, достала из холодильника пакет с томатным соком.

— Ты не знаешь, когда она вернётся-то? — поинтересовался я, лениво и с ноткой удовлетворения наблюдая за мучениями сестры.

— Без понятия, — покачала та головой, нарезая на доске палочки сельдерея. — Обещала вернуться сегодня вечером, но…

Сестра пожала плечами, всё ещё держа в одной руке нож, а в другой сельдерей.

— Сам видишь.

— Угу, вижу, — хмыкнул я. — Может, у неё выходной…

— Ну, тогда я надеюсь, что она хорошо отдыхает, — вздохнула сестра, и в её голосе послышались недовольные нотки.

— Саша?

Услышав знакомый голос, я обернулся. Позади меня стояла Вика с подносом в руках.

— Привет, Вик, — улыбнулся я ей и, к своему удовольствию, получил улыбку в ответ.

— Привет, — довольно тепло ответила она. — Слушай, ты сейчас занят?

— Нет, только после суда приехал.

— Тогда, может быть, поговорим сейчас, а? У меня как раз смена заканчивается.

— Конечно, — кивнул я ей. — Пойдём.

Мы вышли из зала, и Виктория повела меня за собой в «гримёрку». Я тут уже бывал, так что внутреннее убранство комнаты меня не удивило. Девчонки всё тут обставили по своему вкусу. Широкие и удобные диваны для отдыха. Отдельные столики с кучей ламп для нанесения макияжа и прочих красочных дел. Пара длинных вешалок на колесиках у дальней стены. На одной висела их повседневная одежда, а на другой форма официанток, которой они придерживались строже, чем солдаты в почётном карауле.

— Тут сейчас никого, так что нам не помешают, — негромко сказала она, закрывая за нами дверь.

Выглядела Вика довольно расслабленно, но я даже не представлял, чего ей стоило такое вот внешнее спокойствие. Её эмоции больше походили на безумно спутанный клубок, в котором сложно было разобраться.

В комнате повисла тишина. Довольно гнетущая, если честно. Вроде поговорить пришли, а в итоге стоим. Молчим. Надо бы это дело как-то изменить.

— Вика…

— Саша, слушай… — одновременно со мной заговорила она и тут же замолчала со смущённой улыбкой. — Прости.

— Ничего, — покачал я головой. — Давай ты первая.

— Угу. Да, — пробормотала она. — Давай я первая…

Вика смущённо опустила взгляд и прикусила губу. Я видел, что она раздумывает над тем, что собирается сказать. А может быть, просто собиралась с мыслями. Или набиралась смелости.

— Саша, послушай, — наконец заговорила она. — Можешь ответить на один вопрос?

— Конечно, — кивнул я. — Какой?

— Саша, скажи, ты меня любишь?

Почему-то я ждал именно этого вопроса. Где-то, глубоко подсознательно я ожидал, что она спросит нечто подобное. Если быть предельно откровенным, я практически ждал, что он задаст именно этот, главный вопрос.

Но дать на него тот ответ, который она хотела, честный ответ, я не мог. И, судя по всему, выражение моего лица оказалось куда более красноречивым, чем слова.

На её губах появилась грустная улыбка.

— Можешь не отвечать, — негромко сказала она, глядя мне в глаза. Я всё понимаю.

Я чувствовал, что нужно что-то сказать. Просто вот так стоять и молчать… даже несмотря на то что она поняла всё без лишних слов, казалось мне пыткой.

— Вика, я…

— Я много думала и решила, что нам надо расстаться… — перебила она меня. — То есть не расстаться, конечно. Мы не то чтобы встречались или что-то такое… В общем, надеюсь, ты меня понял.

— Расстаться? — переспросил я на всякий случай, чтобы быть уверенным, что услышал именно то, что только что услышал.

— Да, — кивнула она.

Виктория подошла к дивану и опустилась на него.

— Послушай, я знаю, что, наверное, это прозвучит глупо, но… Я всегда знала, что с тобой непросто.

— Ну это ещё мягко говоря, — вздохнул, сделав пару шагов, опустился на диван рядом с ней. — Вик, я ведь не знал, что случится, понимаешь. Я…

— Нет. Нет, Саша, я не из-за этого, — замотала она головой. Да так усердно, что тёмные волосы разметались в стороны. — Понимаешь, ты… Ты мне всегда нравился, но я же знаю, что тебе это не нужно.

— Что мне не нужно, Вик? — не понял я.

— Отношения, Саша, — негромко пояснила она. — Я же вижу, какой ты, когда занят своими делами. Эта работа в университете и всё прочее. Ты когда занят ими, то вообще ни о чём другом не думаешь. Тебя не волнует, что происходит вокруг и…

— Вик, это не так, — попытался сказать я, но она лишь грустно улыбнулась.

— Так. И ты это знаешь, — негромко произнесла она. — Давай говорить честно, хорошо? В тот вечер, когда этот маньяк похитил нас. Когда я стояла там и смотрела, как ты раз за разом приставляешь пистолет к голове… Саша, я никогда так не боялась в своей жизни, понимаешь. Никогда. Даже когда родители меня бросили, оставив с бабушкой, а сами свалили чёрт знает куда, оставив почти одну, я так не боялась, как в тот день. Да, знаю, что это глупо звучит, но…

— Вика, я понимаю, что ты хочешь сказать, — попытался вставить слово, но она прервала меня, подняв ладонь.

— Не понимаешь, — уверенно произнесла она. — Поверь мне, Саша. Ты не понимаешь. Если бы понимал, то ты не играл бы в это… В эту безумную игру с этим сумасшедшим!

— У меня не было выбора, — попытался оправдаться, но и сам прекрасно понимал, как жалко это звучит.

И она тоже понимала, что это полная чушь.

— Нет, Саша, — тихо прошептала она, не поднимая на меня взгляда. — Он у тебя был. Ты мог остановиться. Может быть, я ошибаюсь, но я хотела бы в это верить. Действительно хотела бы. Но правда такова — ты бы этого не сделал. И ты сам это знаешь. Я видела твой взгляд в тот момент, когда туда ворвались… те люди. Понятия не имею, кто они, но ты мог остановиться. Ты должен был это сделать, понимаешь⁈ Но тебе было всё равно. Я видела тебя в тот момент, Саша. У тебя взгляд был точно такой же, как у этого безумного графа. В тот самый момент ты делал именно то, что хотел. Понимаешь, что я хочу сказать?

— Если честно, то не совсем, — честно признался. — Точнее, мне кажется, что я тебя понимаю, но не уверен в том, насколько я прав.

Почему-то именно эти слова вызвали у неё улыбку.

— Нет, окончательная причина не в этом, — рассмеялась она. — Саша, пойми. Может быть, это прозвучит грубо, но… Ты не создан для отношений.

— Чего? — не понял я.

— То, что между нами было… Для тебя это удобно. — Вика выглядела так, словно ей было больно говорить эти слова, хотя она и улыбалась мне. — Я знаю, что это, может быть, жёстко или даже абсурдно, но я же вижу. Тебе хорошо со мной. И мне было с тобой хорошо. Очень. Не подумай, будто я жалуюсь. Это не так, правда. Но… Дальше ты не пойдёшь. Не скажешь, что любишь меня. Не будешь делать из этого что-то серьёзное. Что-то действительно большее. То, чего я хочу. И заставлять тебя бесполезно. Может быть, просто я не та девушка, которая тебе нужна.

Я даже не знал, что ответить. Всерьёз всё это время рассматривал многие возможности. Истерику. Гневную отповедь. Думал, что Вика устроит скандал или ещё что, хотя мне и казалось это маловероятным. Но уж точно не думал, что меня бросят вот так, спокойно, тихо и с понимающей улыбкой на лице.

А наступившая между нами пауза начинала затягиваться.

— Слушай, Вика, я, если честно, даже не знаю, что сказать, — пробормотал, и мне самому эти слова показались какими-то глупыми и неуверенными.

— А не нужно ничего говорить, — мягко произнесла Вика. — Саша, ты сидел за стойкой в этом баре, и Мария помогала тебе с уроками, когда я пришла сюда устраиваться на работу. Но, несмотря на это, ты всегда казался мне более взрослым, чем был. Взрослее любого парня, которого я когда-либо знала. И я была бы счастлива, если бы ты был готов… Не просто хотел, потому что это нужно мне, а именно сам был бы готов сделать следующий шаг. Но ты его не сделаешь. Я ведь знаю, сколько сейчас на тебе всего висит. А потому…

— Ты хочешь расстаться, — закончил я за неё, и Вика кивнула.

— Верно. Я не хочу, чтобы нам с тобой было больно или неловко, понимаешь? Я ведь не дура…

Я обнял сидящую рядом девушку и притянул к себе. Вика охнула, но почти сразу же перестала сопротивляться, оказавшись в моих объятиях. И нет, это не была какая-то слащавая мелодраматическая сцена с полным любви поцелуем. Я просто обнял её и мягко прижал к себе. И Виктория нисколько не возражала. Она ведь права. Я никогда бы не сказал ей тех слов, которые она сейчас хотела услышать.

Нам действительно было хорошо друг с другом. Поначалу это было нечто вроде хорошего способа провести вместе время. Даже, наверное, могло перерасти во что-то больше…

…но так и не переросло. И не перерастёт. Потому что Вика права. Я не дам этому случиться. Не потому, что она мне не нравится. А просто потому, что это…

— Я не помешал?

Вика вздрогнула, как от испуга, и резко вскочила с дивана.

— Надеюсь, что нет, — задумчиво пробормотал Князь. — Александр, опять отвлекаешь Викторию от работы?

— Нет, — покачал я головой, а Вика следом тут же добавила:

— У меня уже смена закончилась, так что…

— Да я знаю, — улыбнулся хозяин «Ласточки», но, как мне показалось, эта улыбка, пусть и добродушная, вышла какой-то натянутой. — Виктория, ты не против, если я украду у тебя Александра? Нам с ним нужно поговорить, и боюсь, что я не могу отложить этот разговор.

— Конечно-конечно, — затараторила девушка.

— Пойдём со мной, — без каких-либо дальнейших объяснений сказал он. — Поговорить нужно.

Сказал он это спокойно. Даже буднично. Но что-то всё равно вызвало у меня беспокойство.

Попрощавшись с Викой, направился вслед за Князем.

— Что, дела сердечные? — хмыкнул он, идя по коридору.

— Меня только что бросили, — вздохнул я, чем заставил Князя посмотреть в мою сторону.

— Что-то ты не выглядишь слишком расстроенным таким поворотом событий, — заметил он, на что я лишь пожал плечами.

— Ага. И знаешь, что самое паршивое? Ты прав. Не выгляжу, а должен. И от того мне чёт паршиво как-то.

Тут я даже не соврал. Виктория действительно только что разорвала наши… отношения, если их можно было так назвать. И то, как это произошло, показывало, сколько каждый из нас на самом деле вкладывал в них. Она потратила неделю, чтобы всё обдумать, взвесить и принять взрослое решение. Без истерик, криков и поспешных действий. А я? А я только и думал, что о суде над Русом, работе в университете и всём прочем.

Важно ли это? Да, конечно же, важно. Тут никто спорить не будет. Но вот сейчас, спустя всё это время, могу ли я заглянуть назад и спросить себя — нашёл бы я время для того, чтобы обдумать всё это, если бы захотел? Действительно захотел бы, я имею в виду.

Мда-а-а… ответ-то я знаю, но всё равно стыдно в этом признаваться.

— Женщины всегда мудрее нас в этом деле, — сказал Князь, заметив выражение на моём лице. Открыв дверь своего кабинета, он зашёл внутрь и направился к столу. — Поверь мне, Саша. Если бы не Мария, то я так бы и хандрил, занимаясь глупостями и ходя вокруг неё, не решаясь сделать первый шаг…

— Ну вообще-то я тоже помог, — фыркнул я, закрывая дверь в кабинет.

— Ну разве что немного, — рассмеялся он. — Кстати, я слышал, что твой сегодняшний процесс прошёл хорошо.

— Нормально, — кивнул я. — Не победа, пока ещё нет. Но я над этим работаю, так что у нас ещё всё впереди.

— Не сомневаюсь, — кивнул он, садясь в кресло за своим столом, а я обратил внимание, что выражение на его лице переменилось. — Боюсь, что у нас, к сожалению, может появиться проблема.

— Проблема? — уточнил я. — Какая проблема, Князь? Она не связана, часом, с тем, что Ксюша сейчас мучается с шейкером для коктейлей вместо Марии?

— Отчасти, — бросил он, и я обратил внимание, что в его голосе появились раздраженные нотки.

По эмоциям Князя всегда сложно было сказать, какие именно чувства он испытывает. Мало я встречал в этой жизни людей, которые могли бы с таким мастерством скрывать то, что творилось у них в душе. Не только на лице, но и внутри. Вероятно, сказывалось детство, проведённое вместе с Ильёй. Как по мне, это звучало довольно логично.

— Ладно, — вздохнул я, садясь в кресло напротив него. — Рассказывай, что случилось?

— Лучше ответь сначала на вопрос, — вместо ответа сказал он. — Ты не встречал его?

Он достал из ящика стола фотографию и показал её мне. На фото был высокий парень, может быть, чуть старше и выше меня. Фотография была сделана на пляже, и он стоял, опираясь на доску для сёрфинга, упёртую в белый песок.

А ещё я отметил схожие черты лица, короткие тёмно-каштановые волосы и такие же яркие голубые глаза, какие видел по утрам в зеркале у умывальника.

Учитывая встревоженность Князя, разумный ответ напрашивался сам собой, но я всё рано решил сначала уточнить.

— Кто это?

— Андрей, — без лишних слов сказал Князь. — Твой старший брат по отцу.

— О как, — только и смог пробормотать я, вглядываясь в фотографию. — Я смотрю, что для него место ты выбрал получше. Солнечный пляж, море, тёплый песочек. А меня не мог туда отправить?

— Слушай, Саша, вот не неси чушь, — скривился он. — Я о тебе узнал сравнительно недавно, а Андрея и Ольгу…

— Ольгу?

— Твоя сестра, — быстро пояснил он, хотя я, конечно, и так уже догадался. — Их я знал, ещё когда им было по пять лет обоим. Мария, должно быть, рассказывала, что я увёз их подальше от империи.

— Да, было дело. Я так понимаю, то, что Мари…

— Она поехала проверить их, — кивнул Князь. — Должна связаться со мной сегодня вечером.

При этих словах в его эмоциях начала проявляться тревога. И это меня насторожило. Если Князь о чём-то «тревожился», то это явно заслуживало того, чтобы начать переживать за это дело и самому.

— С ними что-то случилось? — сразу спросил я. — Их нашли или…

— Я пока не могу тебе ответить, потому что сам не знаю. — Князь поморщился, будто хотел что-то сказать, но затем передумал.

Но от меня это не укрылось.

— Князь, — уже куда серьезнее спросил я. — Что происходит?

— Происходит, Саша, то, что я…

Лежащий на поверхности стола телефон завибрировал, оборвав Князя на полуслове. Бросив короткий взгляд на экран, он выругался и посмотрел на меня с сожалением во взгляде.

— Прости. Это «работа».

— Конечно, — с пониманием кивнул я. — Мне выйти?

— Останься, — махнул он рукой и ответил на звонок. — Здравствуй, Генрих. Что случилось?

Что бы там ему ни сказал голос из телефона, но выражение на лице моего дяди изменилось настолько резко, что, признаюсь, мне стало не по себе.

— Ты уверен? — спросил он. — Точно? Нет, я не хочу… Генрих, я хочу, чтобы твои люди узнали всё, что только можно, ты понял⁈ Если потребуются деньги, сразу звони мне. Я организую переводы. Но мне нужна информация, и я плевать хотел на то, чего это будет стоить. Да. Да, давай. Я буду ждать.

Закончив звонок, Князь с раздражением бросил телефон обратно на стол и закрыл лицо ладонями. До меня донёсся его тяжёлый вздох.

— Князь, — негромко спросил я. — Что случилось?

— В Берлине только что произошёл взрыв.

— Печально, конечно, но какое это имеет отношение к…

— Самое прямое, Саша. Пятнадцать минут назад кто-то совершил покушение на Артура Лазарева в Германии. И, похоже, что он не выжил…

Глава 7

Три черных внедорожника резко затормозили на улице, оповестив всех о своем появлении визгом стираемых об асфальт покрышек. Едва они остановились, как из каждого автомобиля выскочили люди в костюмах. Они даже не пытались скрывать оружие в руках, а чёткие, выверенные движения выдавали в них бывших военных.

Шесть человек взяли под контроль улицу, а четверо других ворвались в парадную жилого дома. Установленный на двери домофон и магнитный замок двери, конечно же, попытались остановить их, но, предназначенный для того, чтобы защищать жильцов от бездомных и случайных прохожих, он не продержался и нескольких секунд. Одного быстрого движения ломом хватило, чтобы сорвать дверь со старого магнита.

Не обращая внимания ни на что, кроме своего задания, мужчины в костюмах быстро поднялись на нужный этаж и уже через пятнадцать секунд стучали в дверь квартиры.

Ещё через десять с другой стороны двери раздался вопрос:

— Кто вы такие?

— Анастасия Павловна, его сиятельство прислал нас забрать вас, — тут же ответил один из мужчин. — У нас чрезвычайная ситуация. Если не верите нам, то позвоните ему, он подтвердит мои слова. Только прошу вас, быстрее.

Стоящая за дверью девушка так и поступила. Сразу же позвонила отцу в надежде, что услышит нормальное объяснение, но вместо этого отец просто рявкнул, чтобы она не задавала глупых и лишних вопросов и немедленно ехала с охраной.

Что ж, пожалуй, подобное отношение более чем хорошо доказывало, что всё это не какой-то глупый розыгрыш. Правда, Настя всё-таки решила перестраховаться и позвонила Роме, несмотря на доносившиеся из-за двери просьбы поторопиться. Брат тоже ничего не сказал, но попросил Настю сейчас не выпендриваться и ехать куда скажут. Не время сейчас показывать свой характер.

И если голос отца звучал по-привычному зло и недовольно, то вот растерянность и сквозившая в голосе брата тревога Настю действительно напугали.

Спустя пару минут охрана семьи Лазаревых уже выводила Анастасию из дома и усаживала в одну из машин. А ещё через тридцать, нарушив по пути с полтора десятка правил дорожного движения и наплевав на любые возможные ограничения скорости, три внедорожника затормозили перед въездом на территорию усадьбы Лазаревых в пригороде столицы.

— Прошу вас, — сказал один из охранников, открыв толстую бронированную дверь и подав Анастасии руку. — Проходите сразу в дом.

— Д…да, — отозвалась Анастасия, всё ещё не понимая, что происходит. — Конечно.

Оглядевшись по сторонам, она обратила внимание, что охраны стало куда больше. Значительно больше. Люди с оружием находились чуть ли не на каждом углу. Даже на крыше, пока шла к дому, Настя приметила несколько человек с винтовками, которые осматривали пространство вокруг усадьбы.

— Настя!

Едва она вошла в дом, как мать бросилась к ней, заключив в объятия.

— Мама?

— С тобой всё хорошо? Ты…

— Да, мам, я в порядке, — растерянно ответила девушка, заметив слёзы в глазах матери. — Мам, что случилось? Где папа и Рома и…

Всегда спокойная, уверенная в себе Валерия Лазарева в этот момент не выдержала. Словно появление дочери рядом с ней стало той последней каплей, что переполнила чашу. Она заключила Анастасию в объятиях и зарыдала…

— Стой, — резко сказал я. — Артур Лазарев? Брат Романа? Ты уверен, что он…

— Мой человек уверен, — зло отозвался Князь, махнув рукой в сторону телефона. — Мне только что сообщили об этом. Правда, о его состоянии ещё ничего не известно.

Я откинулся в кресле, пытаясь собрать мысли в кучу после того, как Князь сообщил мне эту «сногсшибательную» новость.

— Что там вообще произошло?

— Сложно сказать, — не без раздражения отозвался Князь. Видно, тот факт, что ему что-то неизвестно, сильно его раздражал. — Всё, что я сейчас знаю, — Артур Лазарев встречался с кем-то по деловому вопросу. Встреча проходила в ресторане, в деловом центре Берлина. Там, судя по всему, на них и напали. Около полдюжины вооруженных людей…

— Ты говорил про взрыв, — напомнил я, немного сбившись с мысли после его слов.

— Да, — хмуро отозвался он. — Ресторана больше нет. То ли смертник, то ли ещё что. Говорю же, что сведений мало. Нужно подождать, пока мои люди соберут дополнительную информацию.

Сказав это, он открыл ящик стола и вынул от бутылку с чем-то янтарным внутри и пару бокалов.

— Будешь?

— Хуже не будет, — вздохнул я. — Наливай.

А пока Князь разливал напиток по бокалам, судя по всему, коньяк, я задумался.

Он сказал, что кто-то напал на семью… род Лаури. Теперь вот это. Так ещё и вопросы по поводу моего брата. Будь я проклят, если всё это не связано. Слишком уж близко эти события происходят друг к другу.

Мне вдруг пришла в голову мысль. Я достал телефон и открыл список контактов. Нашёл нужный, но… на кнопку вызова так и не нажал.

— Что такое? — спросил Князь, поставив передо мной бокал.

— Думал позвонить Роману, — пробормотал я. — Но теперь эта идея мне не кажется такой хорошей.

А ведь и правда. Давай, Саша, подумай. Допустим, что всё это связано. Может быть такое? Конечно, может. Может ли в этом быть замешан мой брат? Опять-таки, может.

Хотя я с точно такой же вероятностью сейчас сову на глобус натягиваю, пытаясь представить события в том свете, который мне нужен. Или нет? Сложный вопрос.

Нажав на кнопку блокировки экрана, положил мобильник обратно на стол.

— Князь, что происходит? — спросил я. — Только давай по-честному. Без двусмысленностей и игры словами.

Он ответил не сразу. Он откинулся на спинку кресла и сделал глоток из своего бокала, прежде чем заговорить.

— Боюсь, Саша, что могло случиться самое худшее, что только возможно.

— А поконкретнее, — попросил я, сделав приглашающий жест рукой. — Потому что это как-то… ну, слишком расплывчато.

— А если конкретнее, то похоже, что Андрей мог выйти на тропу войны, — вздохнул он.

— Мой брат? Думаешь, что это он убил…

— Лаури? — закончил за меня Князь, и когда я кивнул, он продолжил: — Да, Саша. Боюсь, что да.

— А Лазарев? Артур, который…

— Не знаю. — Дядя покачал головой. — Вполне может статься, что он тут ни при чём, но я ни во что верить не стану, пока у меня не появится дополнительная информация. Сначала нужно узнать, жив ли Артур. И что с моим человеком в Португалии, который присматривал за Андреем и Ольгой.

Князь бросил короткий взгляд на часы.

— Мария сейчас как раз должна уже приехать к нему…

Дешевая и повидавшая виды машинка остановилась, не доехав до ограды совсем чуть-чуть. Мария остановилась буквально в каких-то двадцати метрах и заглушила двигатель. Открыла скрипучую дверь, выбралась наружу. Старая, уже давно мечтающая о замене подвеска жалобно застонала, и автомобиль покачнулся, когда Мари хлопнула дверью. А затем ещё раз, чтобы замок наконец закрылся.

Ничего лучше она арендовать тут не смогла. Да и у неё это не получилось бы. Считай, она приехала в самую глубинку. Здесь на три десятка километров вокруг не было ничего более существенного, чем с полдюжины старых деревень, а до ближайшего крупного города ехать от этого места по меньшей мере пару часов. И это если машина не сломается.

Но сейчас женщину это волновало мало. Одетая в свободную лёгкую одежду, чтобы хоть как-то защититься от жары, она натянула на голову панаму и проверила оружие. Небольшой пистолет в кобуре на пояснице, прикрытый рубашкой. Ещё у Марии имелись при себе два ножа. Так, на всякий случай. И пара артефактов на самый-самый крайний случай.

Она отошла от машины и направилась по грунтовой дороге в сторону стоящего на берегу двухэтажного дома с парой пристроек и обширным садом. Прошла вдоль невысокого, ей по пояс, забора. Толкнув деревянную дверцу калитки, Мария зашла на участок.

— Ренат? — громко позвала она, разместив правую руку так, чтобы можно было без проблем добраться до пистолета под одеждой. — Ты здесь? Рен…

В следующий миг её пальцы схватились за пистолет и рванули его из кобуры. Она почти успела навести оружие на двух крупных овчарок, которые пушистыми молниями выскочили из открытой двери дома и бросились в её сторону, когда животных окликнул громкий и резкий голос.

— Шах! Стоять!

Оба пса замерли сию секунду, не сводя глаз со стоящей всего в паре метров от них женщины с оружием.

— Господи, Мари, — покачал головой вышедший из дома мужчина в фартуке. За сорок, высокий и подтянутый, с обветренным и загорелым лицом и уже успевшими выгореть на солнце волосами. — Ты с ума сошла, женщина? За каким чёртом ты появилась так внезапно⁈

— И я рада тебя видеть, Ренат, — проворчала она. — Может, уберёшь пёсиков? А то какие-то они у тебя нервные.

— Ещё бы они не были, — фыркнул старый друг Князя. — Скажи спасибо, что я успел, а то они тебя потрепали бы…

— Ага, как же, — закатила она глаза, но пистолет в её руке не сдвинулся ни на сантиметр. — Чтобы какие-то собаки и меня потрепали? Перебьешься.

Усмехнувшись на её слова, мужчина перевёл взгляд на пистолет.

— Это, часом, не для меня? — спросил он, кивнул в сторону её оружия, и Мария заметила, что его правая рука теперь находится слишком уж близко от кухонного ножа, засунутого в карман фартука.

— Зависит от того, заслужил ты или нет, — отозвалась Мария, всё ещё стараясь наблюдать одновременно за Ренатом и за замершими в паре метров от неё псами. — Так что? Убери собак, и нормально поговорим. Князь просил тебе передать, что те двадцать пять серебряников всё ещё лежат под полом в Марокко.

Взгляд Рената стал чуть менее напряжённым, но его рука всё ещё была рядом с ножом. Да и псов он по-прежнему не торопился отзывать.

— А если я скажу, что давно забрал их? — спросил он.

— Ну тогда Князь надеется, что тебе хватило мозгов их пропить, — недовольно улыбнулась Мария, убирая пистолет обратно в кобуру. — Потому что в противном случае он сам приедет сюда и выбьет из тебя их все, до последней монетки.

Услышав её ответ, Ренат расхохотался.

— Ха! Узнаю его! Каин, Авель! Домой, живо!

Несмотря на отданную команду, псы не торопились её выполнить, всё ещё с подозрением глядя на незнакомку. Ренату пришлось даже оглушительно свистнуть, чтобы привлечь внимание обоих псов.

— Свои! — рявкнул он. — Домой я сказал, засранцы блохастые! А то на ужин сухой корм вместо мяса получите.

Похоже, что в этот раз команда своё действие возымела, потому что оба пса тут же расслабились и потрусили домой, виляя хвостами. А может быть, просто угроза остаться без любимой кормёжки так подействовала.

— Прости, — улыбнулся Ренат, спускаясь с крыльца. — Они у меня в последнее время нервные. Да и я решил проверить на всякий случай после звонка Князя.

— Понимаю, — кивнула Мария. — Предосторожность в этой жизни ещё никому не мешала.

Раскинув руки, он тепло обнял стоящую перед собой женщину, и Мария ответила ему тем же.

— Так ты зачем приехала, Мари?

— Князь беспокоится, — просто ответила она. — Хочет, чтобы я убедилась, что у вас всё хорошо.

— Впервые за столько времени он кого-то прислал, — хмыкнул Ренат. — Что за чертовщина должна была случиться, чтобы он так разволновался?

— Хотела бы я знать, — пожала она плечами и с омерзением ощутила, как пот стекает по спине. — Пойдём в дом, а то я скоро подохну на этой жаре.

— Пойдём, дорогая. Ты как раз вовремя. Эльза сейчас будет накрывать на стол, там и пообщаетесь за обедом. Ребята недавно вернулись с пляжа и сейчас отдыхают. Ты с ними когда последний раз виделась? Лет девять назад? Даже больше, поди. Когда вы сюда с Князем приезжали, да?

В ответ на это Мария лишь кивнула, осматриваясь по сторонам.

Место для будущей жизни ребят Князь и Ренат выбрали хорошее. Вдали от самых густонаселённых мест. На самом берегу португальского побережья. Здесь у них было всё необходимое. Часть продуктов Ренат выращивал сам в саду за домом. Остальное приобретал в соседних деревнях, где проблем с этим вообще не существовало. В двух с небольшим сотнях метров от дома пляж с потрясающим видом на океан. Не жизнь, а самый настоящий курорт.

Но этим они не ограничились. Ребята получили отличное, пусть и удалённое образование. Князь об этом позаботился. Здесь у них было всё, что только могло пригодится для жизни. Понятное дело, что навсегда бы запереть их в этом «раю» не удалось. Это было временное решение. И, похоже, оно исчерпало себя.

Или нет?

— Так значит, с ними всё хорошо? — спросила Мария, поднимаясь по крыльцу вслед за Ренатом.

— С Андреем и Ольгой? — уточнил он. — Конечно! А почему что-то должно быть иначе? Правда, в последнее время они слишком много торчат на пляже. Порой мне кажется, что они вовсе из воды не вылезают. Андрей слишком полюбил сёрфинг в последнее годы. Пойдём, Эльза, скорее всего, уже накрыла на стол.

Ренат провёл её по коридорам дома в просторную столовую, совмещённую с кухней, которую уже наполняли невероятно аппетитные ароматы. Когда Мария вошла в комнату, стоящая у стола женщина как раз ставила на него еду. Она прервалась на мгновение, посмотрела в сторону Марии, а её глаза неожиданно распахнулись от удивления.

— Мария? — с сильным акцентом произнесла она по-русски. — Ты ли это, дорогая!

От такой реакции Мари просто не смогла сдержать улыбку. Они были знакомы фактически шапочно. Виделись лишь раз, когда они с Князем провели тут месяц в прошлый свой приезд. Но когда это было-то? Почти десять лет назад.

— Привет, Эли, не думала, что ты меня запомнишь.

— Ну как же, Мари, — улыбнулась ей женщина. — Садись скорее за стол. Я сейчас позову ребят… ох, надо же для тебя тарелку достать!

— Я сделаю, милая, — тут же сказал ей Ренат. — Давай, Мари, садись. Поешь, поболтай с ребятами, а потом и обсудим всё, что тебя и Князя беспокоит.

— Конечно, — немного рассеянно отозвалась она, оглядываясь по сторонам.

Почему-то ей казалось, что что-то было решительно не так. Какое-то внутреннее чувство, которое не давало покоя. И нет. Это не было связано с поведением Рената или его супруги. Она не чувствовала от них угрозы. Вовсе. Скорее, это было что-то подсознательное…

— А вот и мы, — радостно заявила вернувшаяся на кухню Эльза. — Андрей, Ольга, у нас сегодня важный гость. Надеюсь, что вы её вспомните.

Едва только услышав её, Мария повернулась, увидев вошедшую в столовую радостную женщину.

— О, а вот и вы, ребята, — обрадовался Ренат, как раз в этот момент поставивший перед Марией тарелку на стол. — Садитесь скорее, пока не остыло…

А Мария даже не заметила этого. Она продолжала смотреть на дверной проём за спиной Эльзы в ожидании того, что оттуда хоть кто-то появится.

Но он так и остался пуст. Никто оттуда не вышел.

— Что за чертовщина здесь происходит? — пробормотала она, чувствуя, как её спина покрылась холодными каплями пота.

— Что значит, их там нет? — переспросил Князь.

— Да то и значит! — прозвучал злой и одновременно растерянный голос Марии из динамика телефона. — Их. Тут. Нет. И, похоже, уже очень давно.

Разговор стоял на громкой связи, так что я слышал каждое их слово.

— Как это вообще возможно? — Князь выглядел так, будто его мешком по голове ударили, предварительно в этот самый мешок камней накидав. — Ты уверена?

— Уверена ли я? — Голос Марии из телефона звучал так, будто она не знала плакать ей или смеяться. — Князь, они с пустотой общаются, будто это живые люди! Я проверила их мусор. Ренат выкидывает в два раза больше еды, чем если бы жил вдвоём с Эльзой. При этом к половине всей выброшенной еды никто не притрагивался. Её приготовили, положили на тарелки, а потому выкинули, как мусор. И это не все. Я ещё раз говорю, сама видела: они ведут себя так, будто ребята всё ещё с ними, понимаешь? Мы сидели за столом, и Ренат говорил с Андреем… то есть с пустым стулом. Они вели разговор, словно те всё ещё тут. Всё время. И их вообще ничего не смущало. И есть ещё кое-что.

— Что именно?

— Я проверила комнаты. Там слой пыли на вещах. Мне кажется, что там никого нет уже пару месяцев, если не больше.

— Значит, они ушли, — пробормотал Князь и потёр лицо руками.

— Видимо, Андрей взял их под контроль с помощью своей Реликвии, — высказал я свою мысль. — Других объяснений я просто не вижу.

— И сделал это так, чтобы Ренат с супругой всё ещё думали, что живут с ними? — спросила Мария, и её голос буквально сочился скепсисом. — Такое вообще возможно?

Князь вопросительно посмотрел на меня, на что я лишь пожал плечами.

— Сложно сказать. Я проводил некоторые эксперименты, но… чтобы заставить кого-то думать, что с ним живут люди, которых нет на самом деле? Никогда. Даже в голову не приходило подобное. Если честно, я без понятия, возможно ли такое вообще. Разве что только если очень правильно составить приказ, наверное.

— Ясно. — Князь поджал губы, со злостью глядя на телефон. — Ладно, Мария. Возвращайся.

— Поняла. А нам не стоит помочь Ренату или…

— Ему сейчас не поможешь, — проворчал Князь. — Для этого нужны артефакты, а у меня таких сейчас подходящих нет…

— Подожди, то есть контроль Реликвии можно снять? — заинтересованно спросил я.

— Можно, — кинул он. — Хотя это куда сложнее, если приказ всё ещё действует. Защититься от ментальной магии куда проще, Саша, чем потом исправлять её последствия. Тут нужны очень редкие побрякушки альфарской работы, а, как видишь, знакомых альфов у меня сейчас под рукой нет.

Почему-то именно в этот момент мне вспомнился случай с Елизаветой и то, как мы с Эри нырнули к ней в сознание, чтобы попытаться исправить то, что натворил «добрый» доктор. После такого я с Князем даже спорить не собирался.

— Возвращайся, Мария, — приказал ей Князь. — Я постараюсь что-нибудь придумать. Рената пока оставим. Судя по всему, ему сейчас ничего не угрожает.

— Хорошо. Я согласна. И по поводу Рената тоже. Эльза с Ольгой пригласили меня вечером с ними погулять, а ты сам понимаешь, насколько это странно.

— Да. Понимаю. Я буду тебя ждать, Мари.

Сказав это, он отключил телефон и расслабленно откинулся в кресле. Впрочем, от расслабленности там ничего кроме вида и не было. Одно название. Я чувствовал, что внутри Князь больше походил на безумно тугую сжатую пружину, готовую вот-вот распрямиться. И бог знает, куда она после этого улетит. И не лопнет ли вовсе.

— И? — негромко спросил я. — Насколько всё плохо?

Князь поднял голову и посмотрел на меня. И взгляд мне этот не понравился.

— Достаточно плохо, — ответил он. — Я ведь говорил, что Андрей старше тебя?

— Да.

— Так вот. Они с Ольгой знали Илью, — продолжил свой рассказ Князь. — Он периодически, не очень часто, но как минимум раз в месяц навещал Андрея с сестрой и их мать. Андрей знал, кто его отец. Больше того, он его практически боготворил…

Последние слова он произнес чуть ли не с раздражением.

— Подожди, Князь, — перебил я его. — Как так? Почему Илья не забрал его в семью, как…

— Как забрали меня? — закончил за меня Князь с усмешкой, и я кивнул.

— Именно. Да, он бастард, но…

— Из-за Николая.

— Моего деда? — уточнил я.

— Да. После, скажем так, фиаско со мной он жёстко пресекал подобное. По его мнению, мешать кровь с простолюдинами было, выражаясь его словами, верхом недальновидности. Если уж говорить проще, то сама мысль о том, что у его горячо любимого сына будет бесполезный ребёнок от «грязной простолюдинки», приводила его в бешенство.

— Мда-а-а, деда, как я погляжу, у меня был чудный, — скривился я.

— Что-то вроде того, хотя душой компании, конечно, его не назовёшь, — усмехнулся Князь. — Видишь ли, Александр, Илья не хотел, чтобы Николай узнал, что его сын гуляет на стороне. И не только он, но и его жена. Илья был тот ещё бабник и, как смешно бы это ни звучало, не хотел расстраивать Алёну. Но в один из случаев всё-таки допустил ошибку.

— В каком смысле?

— У него был ещё один ребёнок, — тихим и сухим голосом произнёс Князь. — От девушки, француженки. За три года до Андрея.

От его слов у меня кровь похолодела.

— Только не говори мне, что…

— Она была моделью, если я не ошибаюсь. Илья познакомился с ней во время деловых поездок с дедом в Париж. Встретились на одном из вечеров, где её и других подобных девушек приглашали в качестве живых аксессуаров. Если честно, я даже имени её не знаю. Илья мне его так и не назвал.

— Что с ней случилось? — спросил я, глотнув коньяка и надеясь, что огненная капля алкоголя, которая сейчас провалилась в мой желудок, хоть немного согреет от холода этой истории.

— Она знала, кем был Илья. Наверное. Или узнала позднее, когда поняла, от кого беременна, — с тяжёлым вздохом произнёс он. — В конечном итоге это не так важно. Она приехала сюда, в Россию, прямо в наше поместье под Москвой, и попросила аудиенции у Николая.

Князь прервался, чтобы выпить, и, забравшись рукой за отворот жилетки, вынул портсигар.

— Позднее Николай сообщил Илье, что она хотела шантажировать нас. Рассказал историю. Деньги в обмен на молчание о том, что российский аристократ обрюхатил простую французскую девушку и сбежал обратно в империю, бросив её совсем одну. С какой-то стороны это даже логично. Зло. Цинично. Но логично.

— А что было на самом деле? Вряд ли у этой истории был хороший конец, да?

— Да, Саша. Но, если по-честному, я не знаю, — ответил он, прикурив сигару. — Никто не знает. Она просто исчезла. И, если честно, надежд я на эту тему не питаю. Илья узнал обо всём спустя пару дней, как она приезжала к нам. Знаешь, я до сих пор не могу забыть выражения на его лице, когда он рассказывал мне об этом. У меня было ощущение, будто ему вообще наплевать, что мать его ребёнка просто… пропала. Но, похоже, я ошибся. Кое-какие выводы он всё-таки сделал.

— То есть, — подвёл я итог, — ты хочешь сказать, что он защищал нас от своего деда таким образом?

— Поначалу, думаю, было именно так, — немного рассеянно кивнул Князь, и я зацепился за эти слова.

— Поначалу? В каком смысле «поначалу», Князь?

— Саша, это сейчас…

Его прервал стук в дверь.

— Кто там? — громко спросил Князь. — Открыто!

Дверь приоткрылась, и внутрь заглянула Ксюша.

— Простите, что беспокою вас, но там… — Она махнула рукой в сторону зала «Ласточки». — Вас там человек спрашивает.

Князь подорвался со своего стула раньше, чем я вообще понял, что произошло. Он одним махом оказался у стеллажа, взял пульт и направил его на висящий на стене широкоформатный телевизор. Тот включился, сразу же показав разделённый на отдельные сегменты экран. Каждый показывал свою картинку с камер, установленных внутри бара и вокруг него.

Но сейчас всё внимание Князя приковал к себе один-единственный кадр. Картинка на нём показывала барную стойку в зале «Ласточки» и стоящего рядом с ней молодого парня.

Глава 8

Посмотрев на лицо Князя, я перевёл взгляд на экран и обратно.

— Подожди, Князь, ты же не хочешь сказать…

— Это Андрей, — хрипло выдохнул Князь, глядя на улыбающегося парня, что стоял, облокотившись о стойку, и сейчас непринуждённо болтал о чём-то с одной из официанток. Кажется, с Катериной.

Высокий, чуть выше меня. Хорошо сложен. Лицо чем-то напоминало меня. Особенно глаза. И волосы, тёмно-каштановые, только длиннее и зачесаны назад. Одет в тёмно-синий костюм-двойку без галстука и чёрное пальто.

— Кто? — не поняла Ксюша.

— Никто, — отрезал Князь с такой поспешностью, будто её вопрос вырвал его из состояния оцепенения. — Он что-нибудь тебе говорил?

— Только то, что хотел встретиться с хозяином заведения, и всё, — пожала она плечами. — Мне что ему сказать?

Судя по всему, Князь над этим вопросом крепко задумался.

— Да, Ксюша. Скажи ему, что я сейчас выйду, чтобы поговорить с ним… хотя нет. оставайся здесь. Я сам.

— Я тоже пойду, — начал было я, но Князь резко меня осадил.

— Даже не думай! — приказал он. — Если он не знает о тебе, то это благо, Саша. Не хватало ещё, чтобы Андрей узнал, что у него есть младший брат!

— А если он уже знает? — предположил я, на что получил довольно разумный ответ.

— А если он ничего не знает? — резонно возразил мне Князь. — Нет, Саша. Прости, но нет. Я не собираюсь так рисковать. Только не тобой. Нельзя, чтобы вы с ним пересеклись.

Я хотел возразить, но… А, собственно, чего тут возражать-то? Если здраво подумать, то Князь дело говорит. Если этот парень действительно убил этих Лаури в Британии, да ещё и как-то связан с тем, что случилось с Лазаревым, то… Он ненормальный. Вот натурально. Князь прав. Рисковать так — глупо. Я ведь понятия не имею, что он вообще задумал. А если сейчас вылезу, кто знает, к чему это может привести. Так ещё и Ксюшу не дай бог подставлю. Хватит с меня подобных рисков.

Так что тут Князь всё верно сказал. И сделать нужно именно так, несмотря на то что мне было бы крайне интересно пообщаться с братом.

— Ладно, — в конце концов согласился я. — Здесь ты прав. Но я хочу потом знать, о чём вы говорили. И не надо мне тут про секретность и прочее, Князь. Хочешь не хочешь, но это и меня касается тоже. Я должен знать.

— Конечно, — кинул он, а затем тяжело вздохнул. — Я тебе всё расскажу. А теперь, если позволите, мне надо поговорить с ним.

Последние его слова прозвучали как грустная шутка. Потому что у меня сложилось впечатление, что он почти ждал, что ему это кто-то запретит.

Ксюша, которая всё это время стояла и переводила взгляд то на меня, то на Князя, находилась в полном недоумении.

— Слушайте, что вообще происходит-то? Кто этот парень такой?

— Тебе этого знать не нужно, — осадил её Князь. — И, Ксюша, будь добра, останься здесь вместе с Александром, пока я не вернусь, хорошо?

— Конечно, но я не понимаю…

— Пока и не нужно, — отозвался Князь, выходя из комнаты и закрывая за собой дверь.

Мы остались вдвоем в тишине кабинета. Я пару секунд постоял, глядя, как мой старший брат явно флиртует с Катериной у стойки.

— Саша, что тут вообще творится? — нетерпеливо задала вопрос Ксюша. — Хоть ты то можешь мне это объяснить?

Сделав пару шагов, я опустился в хозяйское кресло за столом, подтянул к себе свой бокал и налил чуть коньяка. Хотелось пару секунд подумать в тишине, чтобы переварить мысли в голове.

— Ксюша, ты сейчас мне не поверишь, — медленно произнёс я и ткнул пальцем в экран, — но этот парень — мой брат.

— Чё? — удивлённо захлопала она глазами. — Этот хлыщ? Твой брат?

— Ага. — Я одним глотком выпил всё, что себе налил. — По отцу.

— Подожди, то есть ты хочешь сказать, что…

— Ага. Бывают же в жизни удивительные встречи, да?

Открыв ведущую из коридора дверь, Князь вышел в зал «Ласточки».

Он увидел, что Андрей заметил его, но не стал прерывать разговор с девушкой. Только когда Князь подошёл к нему практически вплотную, он позволил себе наконец обратить внимание на нового собеседника.

Особенно после того как Князь довольно резко прервал их разговор.

— Катерина, — позвал он девушку, и та, вздрогнув, резко обернулась. — Иди займись посетителями. Здесь я сам разберусь.

— Ой. Да, конечно… — пролепетала она, отходя в сторону.

— Прости, красавица, — улыбнулся девушке Андрей. — Похоже, дела зовут…

— Что ты здесь делаешь, Андрей? — перебил его Князь, едва Катерина отошла на достаточно большое расстояние.

— Как что? — удивился тот. — Приехал вот, увидеться с любимым дядюшкой…

— Андрей, уважь меня и прекрати нести чушь, — строго произнёс Князь, с недовольным видом глядя на племянника. — Я знаю, что ты сделал с Ренатом…

— Ах да-а-а-а, — Андрей лишь пожал плечами и усмехнулся, — пришлось придумать способ, чтобы он не побежал звонить тебе в ту же секунду, как нашёл бы наши пустые кровати. Что сказать, виновен. Но согласись, ловко это у меня вышло, да?

Несмотря на его слова, весёлая улыбка на лице довольно красноречиво говорила о том, что от вины там было одно название.

— Где Ольга? — спросил Князь.

— Там, где мне нужно, — последовал ответ.

— Там, где «тебе» нужно? — уточнил хозяин «Ласточки».

— Да, дядя. — На лице Андрея появилась ироничная усмешка. — Именно там, где мне это нужно. Видишь ли, я долго думал о том, что скажу тебе при встрече…

— Раз уж так хотел поговорить, то мог бы попросить Рената, и он связал бы тебя со мной, — тут же вставил Князь, но в ответ на это Андрей лишь лениво махнул рукой. — Поговорили бы по телефону.

— Ой, да брось. Мы же с тобой оба понимаем, что в таком случае ты нашёл бы новый способ продержать нас в этой заднице мира…

— Это было сделано для вашей защиты, — спокойно возразил ему Князь, на что Андрей негромко рассмеялся.

— В самом начале — возможно, — согласился он. — Но сейчас ты правда всё ещё продолжаешь врать сам себе, говоря, что пытался защитить нас, а? Думаешь, нам нужна защита? Серьёзно?

Говоря эти слова, Андрей сунул руку во внутренний карман своего пиджака. Одно это движение заставило Князя напрячься, а правая ладонь легла так, чтобы извлеченный при случае из кольца револьвер сразу же был готов к стрельбе.

И это движение от Андрея не укрылось.

— Спокойно, спокойно, — попросил он. — Мы же не хотим устраивать тут сцен, ведь так?

Его пальцы достали из кармана два небольших серебряных кулона. Изящные украшения с небольшими изумрудами в центре. Сейчас они были без цепочек, но Князь прекрасно знал, у кого именно Андрей их взял.

— Что, думал, твоя страховка на «всякий случай» поможет Ренату? — поинтересовался Андрей, бросив оба защитных артефакта, которые препятствовали воздействию на разум, на поверхность стойки. — Признаю, ты это хитро придумал.

— Это была защита…

— Защита? От кого, интересно? — перебил его Андрей. — Или что? Хочешь сказать, что это была защита не от нас? Ты сам-то себя слышишь?

— Андрей, я пытался защитить вас с Ольгой. Только и всего…

— А может быть, ты хотел защитить кого-то от нас? — с иронией спросил племянник. — Если так, то у тебя не вышло. Уверен, что человек твоей профессии уже в курсе случившегося, иначе ты зря получаешь свои деньги.

Между ними повисла тяжёлая пауза. Казалось, что в эту секунду даже посторонние звуки, что наполняли зал бара, стали тише. Более приглушенными.

— Значит, это действительно сделал ты, — нехотя проговорил Князь.

— Лаури? — со смешком уточнил Андрей. — Да. Это сделал я. Сделал с ними то, что они в своё время сделали с моей семьёй. Сделал то, что должен был сделать ты ещё давным-давно, вместо того чтобы прятаться в грязной португальской дыре. Если ты забыл, то я напомню. Они убили твоего брата и моего отца!

— Спасибо, — абсолютно спокойно ответил ему Князь, даже не обратив внимания на оскорбительные слова. — Я это хорошо помню. И именно поэтому приложил столько сил, чтобы защитить тебя и твою сестру, Андрей. Именно поэтому. Я реалист и прагматик, а не наивный идеалист. И я делал то, что мог…

— Ты делал то, что мог, — передразнил его Андрей. — Действительно ли? Ой ли, Князь. Хочешь сказать, что ты ни разу за всю свою жизнь так и не задумался, чтобы отомстить этим ублюдкам за то, что они сделали с нашей семьей? Око за око?

— Око за око, и весь мир ослепнет, — парировал Князь. — И да, я думал об этом. Но в тот момент, когда я обрёл достаточные ресурсы, чтобы начать претворять свои глупые фантазии в жизнь, от меня уже зависело слишком много небезразличных мне людей. Они зависели от меня, Андрей. И если бы я поддался соблазну, то подставил бы их под удар.

— Трусость, — фыркнул племянник, на что Князь лишь покачал головой.

— Ответственность, Андрей, — поправил он его. — Не стоит путать понятия. И я рекомендую тебе задуматься, против каких людей ты выступаешь… против кого ты уже выступил…

— А не то что? — спросил он. — Что? Будешь давить мне на мораль? Ты? Или на то, что Оля может попасть под удар? Не переживай о ней. Она полностью поддерживает любое мое решение. И она точно так же, как и я сам, хочет отомстить.

Андрей перестал облокачиваться о стойку и подошёл к Князю практически вплотную.

— Видишь ли, в отличие от тебя, я не собираюсь довольствоваться тем дерьмом, которое ты выбрал себе в качестве жизни. Или той дырой, которую ты приготовил для нас. Или что? Ты думал, что мы с сестрой будем до конца наших дней просиживать задницы на пляже на отшибе мира? О нет.

— Я хотел защитить вас, — повторил Князь. — Потому что, не сделай я этого, вы оба были бы сейчас мертвы. Вы последнее, что осталось от Ильи…

— О, нет-нет-нет, — перебил его Андрей. — Мы последнее, что осталось от рода Разумовских! Уж прости, Князь, но ты не в счёт. Посмотри на себя. Думаю, сам знаешь почему. Убить тебя — всё равно, что раненую собаку добить. Ни чести, ни удовольствия. У меня же куда более широкие планы.

— Вижу, что ты всё для себя уже решил, да? — хмыкнул хозяин «Ласточки». — Значит, хочешь крови?

— Крови?

Это предположение едва не заставило Андрея рассмеяться.

— Не неси чепухи, — весело фыркнул он. — Кровь — это просто средство. Способ получить то, чего я заслуживаю по праву.

Андрей наклонился, чтобы следующие его слова не смог услышать никто, даже если бы очень хотел.

— Я ведь знаю, почему убили отца, дядя, — чуть ли не насмешливо произнёс он. — Всё оказалось так просто. Нужно было лишь задать правильные вопросы правильному «человеку». Всего лишь спросить. Так что нет. Я хочу не просто крови. Я хочу получить то, что моё. Фамилия. Положение. Отмщение. Я Андрей Разумовский, дядя. И, в отличие от тебя, не стыжусь своего имени. Не позорю его трусостью, скрывая под жалкой кличкой.

Будь Князь лет на двадцать моложе, он бы ударил его в тот же момент. Будь он моложе и глупее. Но сейчас эти преисполненные бравадой слова вызвали у него лишь разочарование.

— Тогда зачем ты пришёл, раз уж всё для себя решил?

— Для того чтобы предупредить тебя, — уже куда холоднее произнёс Андрей. — Не стоит стоять у меня на пути. Я слишком долго готовился, чтобы позволить кому-то мне помешать. И уж точно не позволю сделать это тебе…

Князю захотелось прикрыть глаза, как он иногда делал в детстве, когда ему снился кошмар. Закрыть их в надежде, что, когда вновь их откроет, всё исчезнет, а он вновь окажется в своей кровати, укрытый тёплым одеялом.

К сожалению, наивным дураком Князь никогда не был. И ребёнком перестал быть уже очень давно.

— Ты хотя бы понимаешь, что теперь будет? — спросил он. — Ты убил британских аристократов, Андрей. Они не оставят этого просто так. Какое, к чёрту, положение и признание фамилии, если после этого Пендрагоны вполне могут начать войну? Просто для того чтобы отомстить, но уже тебе лично.

Если он и рассчитывал, что эти слова как-то собьют спесь с его племянника, то жёстко просчитался.

— О, — едва не рассмеялся Андрей, — на счёт этого можешь не переживать. Они могут злиться, могут ругаться и брызгать слюной. Но они никогда не посмеют пойти против меня.

Князь замер там же, где и стоял. Не потому, что его впечатлили слова племянника. Нет. Нисколько.

Просто он вспомнил совсем другого человека, от которого слышал нечто подобное.

Они никогда не посмеют пойти против меня.

Он говорил точно так же. С точно таким же уверенным выражением на лице. И? Куда это его привело?

К одиноким камням на краю поляны.

— Интересно, откуда такая самоуверенность? — пересохшими губами спросил Князь.

— А вот это, дядя, уже не твоё дело, — отозвался Андрей. — Я просто хотел дать тебе понять, что не желаю, чтобы ты как-то участвовал во всех дальнейших событиях. Из уважения к тому, что ты для нас с Олей сделал, понимаешь? Всё-таки мы с тобой семья, а в этом поганом мире значение имеет только это.

Не просто воспоминания. Князь стоял там, смотрел на стоящего перед ним Андрея, но видел на его месте совсем другого человека. Человека, который умер двадцать лет назад. Из-за того, что стал слишком самоуверен. Из-за того, что окончательно поверил в собственную неприкосновенность.

— Андрей, послушай меня…

— Нет, Князь, — перебил его племянник. — Это ты меня послушай. Я тебя предупредил. Считай, что таким образом я возвращаю тебе свой долг. Но на этом всё. Мы квиты. Если ты перейдёшь мне дорогу, я не стану колебаться. Лаури уже испытали это на своей шкуре. Как и сынок Лазарева. О, вижу, ты уже об этом слышал.

Негромко рассмеявшись, Андрей с сожалением покачал головой.

— Эх, жаль, что я не видел этого собственными глазами. Но ничего. Как уже сказал, я долго всё планировал. Так что успею порадоваться. Прощай, Князь.

Сказав это, Андрей развернулся и спокойно пошел к выходу, оставив Князя стоять в одиночестве.

Глава 9

Ведущие в зал двери распахнулись. Павел Лазарев вошёл в гостиную, где вот уже несколько часов его ждала его семья.

Тотчас же Валерия вырвалась из объятий дочери и вскочила, бросившись к супругу в руки.

— Павел! Артур, он…

— Он жив, — коротко произнёс Лазарев, обняв жену.

От этих слов у Валерии едва не подкосились ноги. Она упала на руки мужа, и тот нежно подхватил её, не дав рухнуть на колени.

— Он жив, Валерия. Всё хорошо. Сейчас с ним всё хорошо, — спокойно продолжил Павел. — Его доставили в один из госпиталей в Берлине, а наши люди наблюдают за его здоровьем.

— Насколько всё плохо? — спросил сидящий рядом с Анастасией на диване Роман.

— Он стабилен, — только и ответил Лазарев-старший, но от его сына не могло не укрыться, что этот ответ больше походил на отмазку, чтобы не продолжать разговор в этом направлении. Слишком короткий. Слишком малоинформативный.

— А Кирилл? — спросила Настя, с тревогой глядя на отца. — Он в порядке? Он приедет сюда или…

Услышав это, Павел скривился, как если бы его мучила зубная боль.

— Кирилл сам может о себе позаботиться, — коротко произнёс он, показав тем самым, что средний сын семьи Лазаревых, как обычно, проявил характер и продолжил заниматься своими делами в Японии, даже несмотря на случившееся. — Сейчас самое важное — это вернуть Артура сюда, домой.

Чуть отодвинув от себя супругу, он посмотрел ей в глаза.

— Валерия, с ним всё в порядке, поверь мне. Но сейчас мне нужно, чтобы ты отдохнула.

— Павел, я не могу. Я…

— Это не обсуждается, — твёрдо ответил он, глядя ей в глаза. — Ты многое пережила за последние часы, но сейчас уже нет поводов для беспокойства. Тебе нужно отдохнуть. Я попрошу Настю, чтобы она побыла с тобой, а я пока поговорю с Ромой. Хорошо?

Ему было почти физически больно смотреть сейчас на свою супругу. Всегда сильную, такую уверенную в себе… Теперь же она выглядела так, словно была сделана из тончайшего фарфора. Казалось, всего одно неловкое движение — и рассыплется на осколки. Настолько хрупкой и беззащитной она ему казалась. Смертельная угроза одному из детей едва не сломила дух этой женщины. И Павел не хотел, чтобы его дальнейшие слова стали той последней каплей, которая, наконец, сделает это.

— Иди в спальню, — уже куда более мягким, но всё ещё не терпящим возражений тоном приказал он. — Я скоро приду, и мы поговорим, обещаю. Настя, иди с матерью.

Последние слова уже оказались лишены какой-либо отеческой мягкости и являлись недвусмысленным приказом. После её выходки отношения между ними всё ещё оставались натянутыми.

Тем не менее в этот раз Настя не стала спорить, а лишь кивнула.

— Конечно. Пойдём, мам. Я провожу тебя…

Когда они остались вдвоем, Роман выждал несколько секунд, прежде чем заговорить.

— Что произошло? — спросил он.

— Произошло то, Рома, что кто-то посмел на нас напасть, — с ненавистью проговорил Павел, направляясь через гостиную в сторону стоящего у стены шкафа. Сейчас ему как никогда хотелось выпить. Этот день теперь казался ему слишком долгим.

— Это я уже понял. — Роман встал с дивана и последовал за отцом. — Я имею в виду, что именно случилось с Артуром? Кто на него напал? У нас есть хоть какая-то информация?

— Понятия не имею, — на удивление искренне ответил Павел, подходя к шкафу и раскрывая его дверцы.

Выбрав среди стоящих бутылок ту, буквы на этикетке которой были написаны на английском, он вынул её и следом достал один из натертых чуть ли не до абсолютной прозрачности бокалов.

— Артур занимался одним из моих проектов, — сказал он, наливая себе виски.

— Каким именно проектом? — уточнил Рома, подходя ближе и доставая бокал для себя. — Если я не ошибаюсь, то у нас сейчас нет дел в Германии. По крайней мере, таких, за которыми Артуру пришлось бы присматривать лично. Если только он не…

— Это связано с той информацией, которую мы получили от Харитоновых, — сказал его отец, передав бутылку с виски сыну, а сам направился к одному из кресел. — Артур познакомился с одним человеком, который мог бы помочь нам с перевозкой товара и его перепродажей, но…

— Подожди, — перебил его сын. — Пап, как так вышло, что он начал это так скоро? Мы же не планировали использовать их сеть ещё около года, пока не появится возможность к…

— В данном случае Артур получил моё одобрение, — резче, чем ему хотелось бы, ответил Павел, перебив сына. — Этого тебе должно быть достаточно.

Поморщившись, он сделал глоток и прикрыл глаза, несколько секунд наслаждаясь дымным послевкусием дорогого шотландского виски. Эту бутылку, как и ящик других, точно таких же, он получил шесть лет назад в подарок от шотландского короля, и сейчас запас поистине бесценного напитка уже подходил к концу.

Находись Павел в куда лучшем расположении духа и не в подобной ситуации, он бы обязательно подумал, как можно получить ещё один ящик. Ему всегда нравился шотландский виски. Особенно тот, ящик которого достался ему прямиком из королевского погреба.

Но сейчас ему на это было наплевать.

— Как я уже сказал, Артур познакомился с крайне интересным человеком. Из империи. Если верить словам Артура, тот, по крайней мере, на его взгляд, заслуживал доверия и мог пригодиться нам в дальнейшем.

— Он из России? — удивился Роман, уже успевший налить себе. Он вернулся к отцу и сел обратно на диван, расположившись напротив отца. — Простолюдин или…

— Брат одного барона из Ростова, — отмахнулся Павел. — До недавних событий я даже имени его не знал. Довольно нищий род, так что ничего удивительного, что они решили подзаработать на стороне…

— Контрабандой оружия? — усмехнулся Роман, и в его усмешке прозвучал явно заметный скепсис.

Нет, конечно же, он знал, что за пределами «центра» империи и главных её городов ситуация была несколько иной. Если здесь, в Москве и других мегаполисах люди ещё старались сохранять видимость приличия и нормальных отношений, не пытаясь при случае перегрызть друг другу глотку из-за близости к императору, то в отдаленных регионах всё обстояло иначе. Вот уж где всё ещё не запрещённый дуэльный кодекс применялся и по сей день.

Роман не был идиотом, а потому крики о том, что столица и другие крупные города якобы выкачивают ресурсы из регионов, пожирая их потенциал и возможности к развитию, не вызывали у него никаких эмоций. Конечно же, они это делали. Но далеко не в том объёме, в каком представляли себе эти «борцы с несправедливостью». В отличие от умственно отсталых крикунов, Роман прекрасно понимал, что тот уровень богатств, которым довольствовались столичный Санкт-Петербург, Москва или другие города, в первую очередь был обусловлен тем, что они сами продуцировали огромное количество денег, превращаясь в промышленные и экономические центры империи.

В итоге это приводило к тому, что экономическая ситуация в регионах была… ну, мягко говоря, скверной. Отсюда и попытки заработать чуть ли не на всём, чем только можно было. Поэтому росла и преступность, куда более зубастая, наглая и беспринципная, чем столичная. Да, может быть, ей не хватало ресурсов, но зато она с лихвой компенсировала это другими аспектами. Здесь, насколько знал Роман, есть хоть какие-то правила и понятия, которые держали их в рамках. Там же существовал лишь один закон — право сильного.

— Рома, я не хочу сейчас это обсуждать, — отрезал отец. — Тем более что в данный момент это не имеет никакого значения. Боюсь, теперь на нашей семье висит долг за ещё одного сына.

Услышав это, Роман нахмурился.

— Что?

— Ты меня слышал, — сказал его отец. — Артур жив только благодаря этому человеку и его людям. Именно они отразили первое нападение, а после доставили Артура в больницу.

Роман хотел было задать вопрос, но затем передумал.

— И? Насколько он в плохом состоянии? — спросил он вместо этого. — На самом деле, а не то, что ты сказал маме, я имею в виду.

— В очень плохом, — вздохнул Павел, и Рома заметил, как сжимающие бокал пальцы побелели, с такой силой он сжал бокал. Казалось, что ещё чуть-чуть — и стекло треснет и разлетится на осколки. — Обширные ожоги. У него повреждены внутренние органы и несколько открытых ран. Последствия близкого взрыва. Это из самого тяжёлого. Когда его доставили в госпиталь, сердце Артура уже не билось. Слава богу, его смогли реанимировать. Опоздай они хотя бы на минуту, и мы потеряли бы его.

Теперь ясно, почему он не хотел вдаваться в подробности при матери, мельком подумал Роман. Одна только мысль, насколько близки они сегодня были к тому, чтобы лишиться Артура, могла привести её в ужас.

А ещё ему в голову пришла ужасающая мысль, насколько все они уязвимы. Даже несмотря на охрану, наличие Реликвии и всё остальное, уже двое сыновей семьи Лазаревых оказывались на грани смерти, спасшись лишь благодаря удаче. Не самая жизнерадостная тенденция, как ни посмотри.

— Распутин? — сразу же предложил он, и его отец кивнул.

— Да. Я уже позвонил Григорию. Как только Артура стабилизируют, мы займемся его перевозкой сюда для дальнейшего лечения.

— Есть информация, кто именно это сделал?

— Нет, пока никакой, — покачал головой Павел и сделал глоток виски. — Наши дипломаты уже решают этот вопрос, и немцы обещали держать нас в курсе относительно расследования, но я не уверен, что это куда-то приведет.

— Почему ты так решил? — удивился Роман. — Если они…

— Вот почему, Рома, — перебил его отец, достав из кармана собственный телефон.

Он что-то нажал на экране, после чего положил его на столик между ними.

— … и ты хочешь сказать, что никого не осталось в живых⁈ — рявкнул из телефона голос его отца. — Совсем никого⁈ Думаешь, что я поверю в это⁈

— Я хочу сказать, что, когда мы попытались взять одного из них живым, он подорвал себя, — ответил ему другой, куда более молодой, но не менее спокойный и хладнокровный. — Ваше сиятельство, при всём уважении, но мы сделали всё, что могли. Мои люди пострадали, пытаясь защитить вашего сына, так что не надо читать мне нотаций. А я ведь мог вообще этого не делать. Уж простите, но моя личная безопасность и безопасность моих людей для меня в приоритете.

Роман мысленно поаплодировал этому незнакомцу и его выдержке. Вести такой разговор, да ещё и, судя по всему, прекрасно зная, с кем именно он говорит, надо иметь храбрость.

Либо быть последним идиотом. Что, в целом, порой бывает довольно близко друг к другу.

— А ты не думал, что целью нападения мог быть этот парень? — поинтересовался Роман, когда его отец остановил запись.

— Нет, — покачал он головой. — Я уже просмотрел записи с места нападения. Рома, эти люди целились в первую очередь именно в Артура. Это хорошо видно на записях.

Услышав это, Роман лишь покачал головой.

— Безумие какое-то. Кто? Кто это мог быть?

— Отличный вопрос, сын, — вздохнул его отец. — К сожалению, я не знаю.

Эти слова он произнёс чуть ли не через силу. Было ясно, что сама мысль, что кто-то посмел напасть на семью Лазаревых, а глава рода до сих пор не знал, кто именно это был, выводила Павла из себя.

— Но я узнаю, — спустя несколько секунд пообещал он. — Обязательно узнаю, Рома. И когда это случится, тот, кто посмел поднять руку на моего ребёнка, не увидит свой следующий рассвет.

В голосе Лазарева появились стальные нотки.

— С сегодняшнего дня я удваиваю вашу обычную охрану, — сказал он. — Не важно, куда ты поедешь, ты должен быть постоянно в окружении доверенных людей, ты понял меня, Рома?

— Я-то понимаю, — отозвался он. — Но Настя вряд ли обрадуется подобной перспективе, пап. Ты сам знаешь…

— Мне плевать на то, будет Настя довольна или нет, — отрезал его отец. — Тем более что я не собираюсь выпускать её из поместья до тех пор, пока мы не поймём, что именно происходит.

— Ну тогда она точно будет в бешенстве, — усмехнулся Рома, представляя себе реакцию сестры в тот момент, когда ей скажут, что она теперь, по сути, заложница в собственном доме.

— Как я уже сказал, мне на это наплевать, — фыркнул его отец. — Живая будет, потом спасибо скажет. Я не собираюсь рисковать ни ей, ни кем-либо ещё из вас.

Одним глотком осушив бокал, Павел Лазарев встал с кресла.

— В тот день, когда я узнаю, кто именно виновен в нападении на Артура, я мир переверну, но найду его и всех, кто ему дорог. И поверь мне, Рома. Я буду очень тщателен в своих поисках.

Тут Роман спорить с ним не собирался. Он и сам был бы не против вытрясти душу из ублюдков, которые посмели поднять руку на его старшего брата.

Какой-то абсурд. Просто безумие!

Я до сих пор помнил, как Князь вернулся через пятнадцать минут, и выражение на его лице слишком уж хорошо говорило о том, что разговор ему не понравился.

Андрей, мой брат, собирается мстить за отца.

Эта мысль, какой бы с одной стороны логичной и правильной она ни казалась, вызывала у меня… Блин, я даже понять не могу, что она у меня вызывала. Для меня Илья Разумовский был никем иным, как человеком, который «удачно» развлёкся с моей матерью, после чего свалил в закат и больше не появлялся в нашей жизни.

Нет, конечно же, можно сказать, что дело в том, что родился я всего за несколько месяцев до того, как их убили, но… сути дела это для меня не меняло. Он никак не участвовал в моей жизни и не влиял на неё. Я не знал его и остальных Разумовских. Они были для меня чужими. Вся семья для меня ограничивалась Ксюшей, Марией и Князем. Ещё Виктор. И Вика. Да даже девочки из «Ласточки», с которыми я порой перекидывался фразами в мимолётных разговорах за чашкой кофе, были мне ближе, чем родной отец.

Но похоже, что для Андрея ситуация обстоит иначе. Совсем иначе, если верить словам Князя, что он довольно часто виделся со своим отцом.

И теперь он вместе с Ольгой пришёл сюда… Зачем? Я до сих пор пытался переварить в голове пересказанный мне Князем разговор. Он хочет вернуть былое? Восстановить род? Отомстить тем, кто виновен в гибели их семьи? Но это же бред какой-то. Как он собирается восстанавливать род Разумовских после того, как собственноручно прибьёт часть знатных аристократов империи? Да и как он вообще собрался это делать⁈

— Простите? Так я правильно ответила или нет?

Я удивлённо моргнул и поднял глаза на Екатерину. Руденко в ответ смотрела на меня, и я вдруг понял, что, погружённый в собственные мысли, абсолютно прослушал её ответ на заданный мною вопрос.

Если так подумать, то я и половины прошедшей лекции сейчас вспомнить не смог бы. Настолько мысли о случившемся вчера заняли всё место в моей голове. Блин, стыдоба-то какая. Надо как-то выкрутиться…

Сделав взгляд построже, я посмотрел на Катерину.

— Катя, о чём я, по-твоему, тебя спрашивал? — спросил я и добавил в голос иронии, чтобы не казалось, будто я хочу вывести её на пересказ своего ответа на мой вопрос. А то ещё подумает, что я его прослушал.

А я ведь его и правда прослушал.

— В смысле, ваш вопрос? — не поняла она.

— Да, именно мой вопрос, Катя, — повторил я за ней. — Что я у тебя спросил? Ну?

— Имеет ли адвокат право не брать порученное ему дело, если он не хочет этого делать, — с лёгкой примесью недоумения в голосе произнесла она.

— Молодец, — кивнул я. — И вот теперь, как ты на него ответила.

— Так я же уже всё сказала… — начала было она, но я остановил её поднятой ладонью.

— Катерина, а ты уверена, что ответила правильно? — поинтересовался я с усмешкой.

— Э-э-эм… — Она хлопнула глазами. — Вроде да. Такое возможно. Но только в определённом случае. Если уже заключено соглашение — отказ исключительно по уважительной причине. Например, если клиент нарушает закон или требует от адвоката это сделать. Либо же есть вероятность отказа при учёте недостаточной квалификации адвоката в той или иной области, рассмотрение которой подразумевает дело, но только до того, как соглашение между ним и клиентом будет подписано.

— Правильно, — кивнул я, а сам вспомнил засранцев, которые отказывались от защиты подруги Марии, чтобы не попасть против Стрельцова. Те тоже ссылались на недостаточную квалификацию.

Эх, сладкие воспоминания по более простым денькам…

Ладно. Надо работать. Ну что, Саша. Вот и оказалось, что ответила она правильно. И? Что дальше? Думай давай, а то, как идиот, сейчас будешь выглядеть.

— Молодец, Кать, — похвалил я её. — Но давай не забывать, что мы здесь не только параграфы из учебника читаем, но ещё и этические конфликты разбираем. Так ведь? Так. Так что давай задачку немного посложнее. Представь, что ты защищаешь человека по уголовному делу. Допустим, он в личном разговоре сообщает тебе, что действительно виновен в случившемся. Например, что-то вроде «да, прикинь, это я его убил». Как-то так. Твои действия в такой ситуации?

— Продолжаю работать, — пожала она плечами. — Я не судья и не присяжный. Он признался мне как своему адвокату. А значит, я по-прежнему являюсь его защитником в суде, а эта информация попадает под адвокатскую тайну.

— Но разве это этично? — поинтересовался я. — Ты будешь и дальше защищать заведомо виновного человека и будешь стараться добиться для него оправдательного приговора. Оправдательного, Екатерина. За убийство. Разве это не является подрывом доверия к профессии?

— Пф-ф-ф, — фыркнула она. — Я юрист, а не жрица морализма. Адвокат защищает человека, а не истину. Не наша задача устанавливать объективную правду. Наша задача — это защита прав и интересов клиента…

С одной из задних парт раздался весёлый смешок.

— Да? — раздался голос. — А если он насильник? Что, проявишь к нему точно такое же отстранённое отношение, а? Вот обрадовалась бы твоя сестра, если бы узнала…

— Рот закрой! — рявкнула Екатерина, рывком обернувшись, а всё внутри неё вспыхнуло таким гневом, что я всерьез забеспокоился, а не воспламенится ли она.

— Шарфин! — Я нашёл глазами этого пижона. — Если хочешь что-то сказать, то в следующий раз поднимай руку. Ты меня понял?

Видно, что его прёт. Парень прямо сдерживается, чтобы не расхохотаться. Будто издеваясь, он, словно послушный школьник, поднял руку.

— Слушаю тебя, Шарфин, — вздохнув сказал я.

— О, я просто хотел узнать, с каким лицом она будет защищать кого-то вроде человека, который изнасиловал её сестру, — с явной и надменной насмешкой в голосе сказал он. — Ну тут же налицо этический конфликт. Как же наша Катенька будет выполнять свою работу, если её…

— Она будет делать её с точно таким же лицом, с каким хирург оперирует убийцу, — резко произнёс я, перебив его на полуслове. — Но раз уж ты такой умный, то ответь мне на вопрос. Когда адвокат может отказаться от дела, если соглашение уже подписано?

Шарфин пожал плечами, что вызвало у меня приступ сильного раздражения.

— Я тебе вопрос задал, Шарфин. Изволь отвечать, когда тебя спрашивают. И встань.

Юрий явно не ожидал подобного. Да и не особо хотел отвечать. Тем не менее ему пришлось. Чуть ли не закатив глаза, он поднялся на ноги.

— Когда клиент не платит. Деньги кончились — закончилась и защита. Всё просто.

— Да что ты? — съязвил я. — А если это дело о жизни и смерти и суд в понедельник? Ты что? Уходишь домой в пятницу?

— А что? — фыркнул он. — Мы не занимаемся благотворительностью. Я что, должен работать бесплатно?

— Иногда да, — жёстко ответил я. — Если твой отказ от защиты несёт непоправимый вред клиенту, а ты не обеспечил замены, то ты не адвокат. Ты жалкий трус и беглец, который пасует перед трудностями. Хочешь свободы? Она дорого стоит. Сядь на место и не возникай, если я тебя не спросил.

Скорчив недовольную рожу, Шарфин опустился обратно за свой стол.

— Ты тоже садись, Кать, — уже куда мягче произнёс я, обращаясь к девушке. — Ты молодец. Отлично ответила.

Когда она садилась, то я заметил на её лице лёгкую, едва заметную улыбку, а её эмоции стали немного светлее.

Встав со стула, я прошёл в центр аудитории.

— Запомните одну простую вещь. Пока вы не заключили договор с клиентом о защите его интересов и не подписали его, вы вольны уйти. Но! — Я поднял указательный палец. — Если вы это сделали, то с этого момента перестаёте быть просто человеком. Вы структура. Инструмент, который должен выполнить задачу по защите прав и интересов. Потому что права и интересы нашего клиента — это что? Алина?

Дьякова хлопнула пару раз глазами, но очень остро сориентировалась.

— Права и интересы клиента первостепенны, — ответила она, быстро вспомнив мой постулат с первой лекции, чем заслужила одобрительный кивок.

— Молодец. Правильно. Запомните это хорошенько. Когда вы покинете университет и выйдете в реальный мир, то обнаружите, что абсолютно все твёрдые правила и постулаты, на которых строится ваше образование, там, за воротами университета, могут не работать. Они могут искажаться в угоду ситуации. Могут вообще исчезнуть. Никаких правильных ответов там уже не будет. Только последствия вашего выбора. Для клиента, для суда, для вас самих и для вашей репутации. Это и есть адвокатская этика. Не набор заповедей. Это территория выбора, где каждый шаг стоит очень дорого. Запомните это. Очень хорошенько запомните…

Меня прервал прозвеневший звонок. Бросив короткий взгляд на экран телефона, с удивлением обнаружил, что всё правильно. Лекция уже закончилась.

— На сегодня всё, — сказал я им. — На следующем занятии займёмся проблемами унификации этики, так что подготовьтесь.

Пока они собирали вещи и постепенно покидали кабинет, я взял мобильник и написал короткое сообщение. Надеюсь, что он ответит, потому что поговорить мне с ним хотелось…

— Рахманов?

Подняв голову, обнаружил стоящую у двери женщину лет сорока. На то, чтобы вспомнить, что она была одним из ректорских секретарей, у меня ушло всего несколько секунд. Была ещё одна, с которой я уже успел познакомиться. Та ещё стерва. У этой хоть выражение на лице добродушное, что как-то сразу настраивало на разговор.

— Да?

— Я Галина Абрамова, секретарь Аркадия Ростиславовича, — представилась она. — Ректор попросил вас зайти к нему. Прямо сейчас.

Глава 10

Ответ на отправленное мною сообщение пришёл в тот момент, когда я натягивал куртку, спускаясь по лестнице.

«В шесть вечера. Возьми мне классическую с маринованной капустой и морковью по-корейски.»

Извращенец. Нет, конечно же я понимаю, если бы он попросил туда жареной картошки бы добавить или халапеньо, но чтобы так… Ну и ладно. Главное, что договорились о встрече. А то я вообще думал, что Роман теперь будет сидеть в семейной крепости под охраной. Значит, в шесть на обычном месте. Удовлетворенно сунув телефон в карман, я вдруг задумался над любопытным вопросом.

— Слушайте, а зачем такое лично сообщать? — поинтересовался я у спускающегося передо мной по лестнице секретаря. — Могли бы и просто позвонить, вместо того чтобы ходить сюда. Холодно же.

— Во-первых, Рахманов, я никуда не ходила, — не оборачиваясь в мою сторону, заявила секретарь. — Я работала в этом корпусе, когда получила звонок от ректора. А во-вторых, если вас не устраивает способ, которым Аркадий Ростиславович сообщил вам о том, что хочет переговорить с вами, то вы можете высказать это ему свои претензии при личной встрече. Я уверена, что ему будет крайне любопытно послушать ваше недовольство его методами работы.

Голос её звучал немного чопорно. Я бы даже сказал — раздражённо. Но вот непосредственного негатива по отношению ко мне я не чувствовал. Скорее лёгкое недовольство человека, которого оторвали от его дела. Ноль процентов осуждения и сто процентов понимания, как говориться. Я тоже не люблю, когда меня отвлекают.

— Да я просто спросил, — пожал я плечами, а затем подумал о том, что она этого даже не видит. Ну и бог с ней.

Словно доказывая свои слова на деле, секретарь дошла со мной до второго этажа и скрылась в коридоре, отправившись, несомненно, по своим важным делам. Ну, а я спустился до первого, вышел на улицу и пошёл в сторону главного здания.

Похоже, что после того снежного ужаса, который обрушился на город в понедельник, погода решила наконец сменить гнев на милость. Ну, или у неё просто снег закончился. Тоже вариант, так-то. Главное, что он больше с неба не сыпался бесконечным потоком. Теперь единственным источником неприятностей становилась минусовая температура, которая вкупе с высокой влажностью так и норовила откусить тебе лицо. Какие-то жалкие минус десять ощущались градусов на шесть или семь холоднее. Благо, что идти мне было недалеко.

Дойдя до главного корпуса, поднялся на нужный этаж. А там уже и до ректорской недалеко. Представился одному из секретарей, и меня быстро проводили в кабинет.

Ректор сидел за своим столом, перебирая какие-то бумаги и держа в правой руке чашку с чёрным кофе и рисунком в виде герба университета.

Подняв голову от лежащих на столе документов, ректор посмотрел на меня.

— О, Александр. Хорошо, что ты пришёл так быстро.

То есть, в его понимании я мог где-то ещё и задержаться получив такой вызов? Так что ли?

— Вы хотели меня видеть, Аркадий Ростиславович? — выбросив мысли из головы спросил я.

— Да, проходи и присаживайся, — произнёс он, отставив в сторону чашку с кофе и указав на стул перед своим креслом.

Закрыв за собой дверь, я пересёк кабинет и сел в кресло напротив ректора.

— Я хотел бы с тобой поговорить, Александр, по поводу твоей причины нахождения здесь, — явно решил не начинать он издалека. — Я уже обсуждал это с Софией, так что она в курсе нашего с тобой разговора.

— Я вас слушаю.

— Как ты знаешь, квалификационная комиссия будет проходить в середине декабря. То есть, уже совсем скоро. Осталось чуть больше полутора недель. А следующее заседание адвокатской коллегии в этом полугодии пройдёт в январе, после чего следующее заседание будет только в июле…

Это я знал и без его пояснений. Информацию по данному вопросу проверил сразу же после того, как София предложила мне этот вариант. Адвокатская коллегия проводила заседания не реже двух раз в год. Впрочем, чаще четырёх раз она тоже не заседала, что довольно сильно отличалось от того, к чему я привык в своём прошлом. Там подобное происходило не менее четырёх раз за год, а порой и куда чаще.

Сам же процесс получения был следующим. Сначала мне предстояло пройти через экзамен на квалификационной комиссии, после чего результаты вместе с моими документами направлялись в коллегию, которые и рассматривали вопрос о том, дать ли претенденту статус адвоката или же нет.

За экзамен я не очень переживал. Если бы проблема была только в нём, то я бы не беспокоился. Главная закавыка заключалась в том, что обязательным условием для получения допуска на квалификационный экзамен являлось предоставление диплома о высшем образовании. Для местных студентов это, конечно же, проблемой не являлось от слова совсем. Ведь они получали его сразу после выпуска и, как правило, сразу после этого использовали возможность проверить свои силы на одном из самых важных экзаменов в своей жизни, либо же отложить это дело на полгода и пройти его позже, чтобы иметь время на дополнительную подготовку.

Моя же проблема проистекала именно из этого момента. У меня не было диплома. Отсюда вся головная боль. Видимо, этот момент и хотел обсудить ректор.

— … но, как ты, вероятно, понимаешь, основная наша сложность заключается в отсутствии у тебя диплома о высшем образовании, — закончил он, подтвердив мои мысли.

— Да, Аркадий Ростиславович, — кивнул я. — Именно поэтому я здесь.

— Да, — кивнул он. — Именно поэтому ты здесь. Александр, я буду с тобой честен. За прошедшее время ты показал себя с очень хорошей стороны, невзирая на, скажем так, некоторые проблемы в начале. Более того, с учётом твоей работы в «Л Р» и имеющихся рекомендаций со стороны, я думаю…

— Прошу прощения, — вежливо перебил я его. — Рекомендаций со стороны? Каких рекомендаций?

Услышав мой вопрос, Аркадий Ростиславович нахмурился.

— Ты не в курсе?

— Ну, если бы был, то я сейчас бы не спрашивал, — вздохнул я, а затем подумал о том, как это звучит. — Прошу прощения, если это прозвучало резко, просто…

— Ничего страшного, Александр, — прервал он меня, после чего открыл ящик своего стола и извлёк оттуда два конверта. — Можешь взглянуть.

Взяв оба, я открыл первый и достал из него сложенное письмо. Почерк узнал моментально. Уже не раз видел его за время нашей поездки в Конфедерацию.

— Заслужить похвалу от Вячеслава — это нужно очень и очень хорошо постараться, — заметил ректор. — Он рассказал мне о том, что ты сделал для него и Анны в Конфедерации. До сегодняшнего дня у меня не было возможности поблагодарить тебя за это. Потому благодарю сейчас.

— Ну, как и обещал Молотов — это действительно был интересный опыт, — улыбнулся я, хотя на самом деле был бы не против позабыть о случившемся. Ещё одного желания купаться в холодной реке с возможностью утопления или получить пулю в лоб у меня не было.

Ректор же, услышав мои слова, расхохотался.

— О, я уверен, что он непременно сказал нечто в этом духе. Молотов из нас троих всегда был самым… пожалуй, слово «экспрессивный» подойдёт тут больше всего.

— Четверых, — абсолютно на автомате произнёс я, чем вызвал на лице ректора удивление.

— Прости?

— А? Прошу прощения, просто я видел ту фотографию, где вы вместе с Анной и Вячеславом стояли с Павлом Лазаревым и…

О как. Любопытно! А с чего это вдруг его эмоции так резко изменились? Да и ещё и в такую негативную сторону. Будто я не старую фотографию вспомнил, а только что пригрозил ему университет его любимый сжечь дотла. Откуда вдруг такая лютая неприязнь?

— Я сказал что-то не то? — уточнил я на всякий случай.

— Нет… — выдохнул ректор, отведя взгляд в сторону. — Не совсем. Вячеслав ведь никогда не рассказывал тебе о том, почему он прекратил активную практику?

— Нет, — покачал я головой. — А в чём дело?

— Ни в чём, Александр, — сразу же поспешил он сменить тему. — Да и не о том мы сейчас говорим.

Решив не давить, я открыл второе письмо. И вот тут, признаюсь, удивился.

— Надо же, — пробормотал я. — Не ожидал.

— Не ожидал, что твой начальник не откажет тебе в рекомендательном письме? — усмехнулся ректор. — Как по мне, это довольно обычная ситуация для хорошего сотрудника. И отсюда, признаюсь, вытекает мой вопрос.

— Вопрос? — переспросил я. — Какого же рода?

— Касающийся твоих знаний, Александр, — пояснил ректор. — Давай, чтобы не быть голословным, я объясню тебе, как я сам вижу происходящее. Двадцатилетний парень, который не имеет высшего профильного образования, каким-то образом попадает на работу в одну из самых престижных фирм этого города…

— Мне повезло, — пожал я плечами. — Просто удачное стечение обстоятельств и…

— Александр, прошу тебя, — остановил меня ректор, подняв ладонь. — Если бы я захотел, чтобы мне в уши налили воды, то я бы всё ещё был обычным преподавателем и принимал бы у студентов курсовые. Уж поверь, жажды после них я не чувствовал ещё долго.

В ответ на это я лишь усмехнулся.

— Так к чему вы ведёте, Аркадий Ростиславович? — спросил я, откинувшись в кресле.

— Я веду к тому, что мне очень интересно понять, как молодой человек, который никогда и никоим образом не соприкасался с миром юриспруденции, неожиданно для всех так успешно и быстро влился чуть ли не в сливки этого общества.

— Ну, я бы не стал называть работу стажёром в отделе «pro bono» прям-таки сливками, — фыркнул я. — Максимум молоко. И то пастеризованное.

— Смешно, — без какого-либо намёка на улыбку проговорил ректор. — Александр, я посмотрел твои выступления в суде. И имел крайне долгий и обстоятельный разговор с Вячеславом. Те знания, опыт в ведении своих дел и навыки, которые я у тебя вижу, совсем не соответствуют тому, чего стоило бы от тебя ожидать. Даже более того…

— Аркадий Ростиславович, давайте всё спишем на то, что я очень люблю читать, а единственная книжка, которая у меня появилась в восемь лет, были основы права для чайников, хорошо? — попросил я его.

На самом деле, конечно, не в восемь. В двенадцать. Я её самолично украл в книжном. Не для чайников, а нормальный учебник, между прочим. Но в остальном даже не соврал. Читал я действительно много.

— Хорошо, — после недолгого молчания произнёс он. — Допустим, я соглашусь с этим. Но, к сожалению, нашей проблемы это не решает. Ты всё ещё не можешь быть допущен на экзамен квалификационной комиссии без диплома о высшем образовании. Особенно если некоторые из участников комиссии считают, что подобное, позволь они ему случится, опорочит их гордое звание как преподавателей и юристов. Не в их правилах, знаешь ли, эти самые правила нарушать. Особенно если это не в их интересах. Допустить тебя на экзамен, по меньшей мере, будет выглядеть как неуважение и, в каком-то роде, даже оскорбление по отношению к ним.

— С их точки зрения, — добавил я и ректор кивнул.

— Да с их точки зрения.

Любопытно. Вот он вроде говорит, но его эмоции. В них чувствуется неприязнь и раздражение. Только направлены они не на меня. Явно на кого-то другого. А ещё я прямо-таки слышал недосказанное «но» в его словах.

— Если только, — продолжил я за него и сделал приглашающий жест.

— Если только у тебя не будет в рукаве некоторого патронажа со стороны высокопоставленного сотрудника университета, — продолжил Аркадий Ростиславович. — Например, его ректора.

— О как, — протянул я, внимательно глядя на сидящего за столом мужчину. — Знаете, обычно после таких вот предложений следует небольшое пояснение о том, чего подобный патронаж будет стоить. Не поймите меня превратно, но у всего в этом мире есть цена.

— Как цинично.

— Скорее прагматично, — парировал я.

Ректор откинулся в кресле и внимательно посмотрел на меня.

— Прагматично или нет, Александр, но сейчас ситуация такова, что даже если твою заявку на допуск к экзамену оформят как исключение через решение преподавательского совета, то определённые люди в комиссии всё равно не допустят тебя до экзамена. Не допустят, если только я не прикажу обратного. И, чтобы ты знал, я это сделаю.

Аркадий Ростиславович наклонился ко мне, сложив руки перед собой и сцепив пальцы в замок.

— Ты прав, Александр. У всего есть своя цена. Есть она и у моей помощи…

Значит, всё сведётся к очередному обмену «услугами». Я мысленно закатил глаза. Вопрос только в том, насколько дорого мне подобное обойдётся. Нет, конечно, можно было бы подумать и о том, что вся эта история с якобы противниками допуска меня до экзамена может быть банальной выдумкой, чтобы придать лишнего веса его словам. Или же…

— … и её ты уже сполна оплатил, — закончил ректор.

— Что? — не понял я, сбившись с собственных мыслей. — Не понял.

Губы ректора тронула весёлая и довольно-таки добродушная улыбка.

— Тогда позволь пояснить. Благодаря тебе оказалась защищена честь одного из лучших преподавателей моего университета, а её нахальный бывший муж сейчас бьётся в истерике из-за того, что она не только смогла защититься от его воровских нападок, но ещё и похоронила его работу. Истерики эти оттого громкие, что с него сейчас ещё и потребуют средства, которыми эти изыскания оплачивались.

Слово «изыскание» Аркадий произнёс с особым отвращением, и его можно было понять. Одно дело взять чужие наработки для своей статьи и совсем другое исказить их так, чтобы их автор впоследствии подвергся народному порицанию.

— Спасибо, — немного ошарашенно сказал я, даже не зная, что и думать. Это искреннее признание немного сбило меня с толку.

— Не за что, ведь это не всё, — продолжил он. — Хотя, на самом деле, хватило бы и этого. Но случай с Алисой и тем, что ты сделал для неё, окончательно расставил всё на свои места.

Произнеся это, ректор поднялся на ноги. Я тоже встал. Как минимум из уважения.

— Александр, это учебное заведение выпустило очень много молодых и талантливых юристов. Тех, кто помогал и помогает другим людям. И я горжусь каждым из них. Но, к сожалению, есть и другая категория. Те, кто учился здесь и получили диплом, став адвокатами Империи. Имея возможность судить их по их поступкам, я могу смело заявить, что они порочат нашу профессию, как бы смешно это ни прозвучало. И я буду очень рад, если из наших стен выйдет ещё один действительно хороший адвокат, желающий помогать другим. Пусть даже и без нашего диплома.

— ШАРФИН!

Преисполненный гневом и яростью женский голос едва не заставил его рассмеяться. Юрий усмехнулся и даже и не подумал остановиться, спокойно идя себе дальше по университетской парковке.

И цокот каблуков за его спиной был приятным дополнением возмущённому женскому визгу. Он всегда любил, когда красивые девушки за ним бегали. Впрочем, сейчас он ничего кроме радостного злорадства не испытывал.

— Шарфин! — вновь раздался позади него крик, но Юрий спокойно дошёл до своей машины и бросил взгляд в сторону преследующей его девушки.

Екатерина шла прямо к нему. Глаза горят гневом. Пальто расстегнуто. Она явно торопилась найти его. После лекции не успела, а сам Юрий не хотел выслушивать её капризное нытьё. И, судя по всему, правильно сделал.

Особенно он укрепился в этом мнении, глядя на идущего вслед за Руденко Петром. Мелехов торопился вслед за девушкой, держа в руках одновременно свою и её сумки.

— Чего тебе, Катюха? — весело спросил Юра, доставая из кармана ключи от машины и открывая дверь. — Если ты насчёт того, что было на лекции, то не парься. Я это так, в шут…

Она едва ли не с разбега влетела в него, толкнув ладонями. Да так, что Шарфин не удержался и поскользнулся на снегу, налетев на открытую дверь своей машины. Болезненно ударился спиной, и упал рядом в грязный снег.

— Сука, ты совсем охренела⁈ — рявкнул он, пытаясь рывком вскочить на ноги, но не вышло. Правая нога подскользнулась и он снова едва не упал.

— Пасть свою закрой, мудак! — в ответ зашипела она. — Кто тебе дал право упоминать мою сестру, ублюдок⁈ Как ты вообще посмел…

— Да пошла ты, — отмахнулся от неё Шарфин, окончательно поднимаясь на ноги. — Я всего лишь сделал то, что Рахманову надо было спросить самому, вот и всё. Но у него видимо яиц не хватило. Или что? Скажешь, что я был…

— Юра, тебе лучше не заканчивать эту фразу, — пригрозил ему Пётр, стоя за спиной Катерины.

— Ты вообще заткнись, — тут же огрызнулся Шарфин. — Посмотри на себя, убожество. Тоже мне аристократ.

Он сразу же понял, что его язвительный и оскорбительный тон задел Мелехова. Это было понятно по выражению на его лице. К чести Петра, он промолчал, пропустив это оскорбление мимо ушей.

Да и дело тут было не в том, что он был отпрыском довольно бедного графского рода из Казани, от которого осталось, по сути, лишь имя. Если бы отец Юрия захотел, то он на сдачу купил бы всё их имущество и ещё осталось бы. Нет. Пётр не стал реагировать на это, потому что даже малейшая драка на территории университета могла закончиться отчислением. Тут за этим следили строго.

А вот Катерину, распалённую гневом до состояния, что под ней чуть ли снег не плавился, похоже, это волновало далеко не так сильно.

— Мразь, — выдохнула она, глядя на него таким взглядом, будто готова была убить прямо здесь, на парковке. — Ты вообще слышишь, что несёшь⁈ Ты серьёзно решил поиздеваться над болью, моей болью, чтобы блеснуть своим поганым остроумием?

— Я всего лишь поставил тебя перед этической проблемой, Катенька, — развел руками Шарфин и не без раздражения принялся отряхивать куртку от налипшей на неё грязи после падения. — Разве не в этом смысл занятий по адвокатской этике?

— Засунь свою этику себе знаешь куда⁈ — рявкнула она. — Я здесь, чтобы стать адвокатом, а не терпеть поганого ублюдка, которые считает чужую травму поводом для шутки! И не тебе решать, говнюк, как я должна чувствовать, и уж точно не тебе моделировать такие сценарии потехи ради. Ничтожество ты несчастное.

— Ой, какая жалость, — скривился Юрий. — Ну заплачь ещё. Или иди, поплачь в жилетку Рахманову. Уверен, он будет не против тебя утешить. Может, ещё после этого оценку тебе хорошую поставит. Если ротиком поработаешь хорошо…

Это оскорбление стало последней каплей. Ладонь Катерины метнулась плетью. Это была бы прекрасная пощёчина. Сильная. Хлёсткая. От которой потом болит лицо и звенит в ушах.

Да только не случилось.

— Отпусти! — взвизгнула девушка, пытаясь вырвать ладонь из крепкой хватки.

— Кать, не надо, — попросил её Пётр, одновременно пытаясь удержать подругу одной рукой и сразу две сумки в другой. — Он того не стоит. Только этого и добивается. Оставь…

— Да, Катенька, оставь, — фыркнул Шарфин и похлопал себя по карманам, а затем начал оглядываться по сторонам в поисках ключа от машины. Тот, наверно, выпал из его руки, когда он упал. — Не рискуй своим обучением, а то будет очень обидно, если ты вылетишь отсюда со свистом. О! Вот они!

Обрадованный, он поднял из снега найденные ключи и отряхнул от налипшей белой массы.

— Посмотрите на себя, — зло усмехнулся он, глядя на то, как Катерина всё порывалась высвободить ладонь, а Пётр хмуро стоял и пытался не дать ей этого сделать. — Убожество, честное слово. Графский сынок, а таскает сумочку за какой-то бабой, как послушный пёсик. Скажи, она перед тобой юбку не поднимала, чтобы ты к ней получше подлизался? Или, может быть, вам луч…

Что именно хотел дальше сказать Шарфин, он так потом вспомнить и не сможет. Поняв, что она не сможет вырвать ладонь, чтобы сделать то, что собиралась, Катерина использовала оружие с несколько большим радиусом поражения. Свои длинные ноги. Элегантный женский сапожок прилетел ему точно между ног с такой силой, что задыхающийся от боли парень осел коленями в снег, схватившись за пах.

— Урод, — выплюнула она. — Понравилось, говнюк?

— С… — Юра даже слово не сразу смог произнести. Одуряющая боль расплывалась от пострадавшего достоинства и тянула его вниз, желая уронить лицом в грязный снег. Страдания были такие, что ему казалось, что даже просто сделать вдох уже выглядело почти непосильной задачей. — Т… тварь… я… тебя вышвырнут…

— Да плевать! — гордо заявила Катя и наконец смогла вырвать свою ладонь из руки Петра. — Иди, попробуй. Но больше никогда не смей даже думать о том, чтобы упоминать мою сестру! А это, чтобы не забыл…

Сунув руку в карман своего пальто, она нащупала связку с ключами. Догадавшись, что именно она собирается сделать, Шарфин застонал и даже сделал попытку воспрепятствовать… Хотя не смог даже встать с колен.

Катя упёрла ключи в бок его машины и с видимым удовольствием на лице провела рукой от двери до самой задней части, оставляя на полированной поверхности глубокие и уродливые царапины.

Сделав это, она развернулась и пошла в сторону университета, оставив Петра одного.

Мелехов лишь вздохнул и наклонился к стонущему Шарфину.

— Юра, — негромко и даже как-то устало заговорил он. — Знаешь, здесь, на территории университета я тебя не трону. Я ведь не идиот. Но я — аристократ. А это для меня что-то значит. Можешь оскорблять меня сколько тебе влезет. Мне плевать. Обращать на тебя внимание, всё равно, что на злобного тупого ребёнка. Но. Если ты ещё хоть раз позволишь себе сказать что-то подобное в адрес Кати, я тебя прибью. Ты меня понял?

— Да п… пошёл ты, — сипло выдавил Шарфин, пытаясь устоять на коленях и держаться одной рукой за машину.

— Ну ты меня услышал, — вздохнул Пётр. — Иди, снежка что ли приложи к яйцам. Может поможет…

— Значит, написали мне рекомендацию, — усмехнулся я в трубку.

— Разве после всего случившегося я мог поступить иначе? — ответил мне из телефона весёлый голос Молотова. — Александр, я опущу тот факт, что ты не только спас мне жизнь. Ты защитил Анну в суде. Защитил, я замечу, чуть ли не лучше, чем сделал бы я сам…

Ну, тут ещё вилами по воде писано. Как действовал бы Молотов, я не знаю. И не узнаю, спасибо чёртову Генри Харроу, чтобы ему икалось до конца жизни.

— Ну, ещё скажите, что вы меня и правда с собой взяли, чтобы я за вами бумажки носил, — усмехнулся я в трубку

— А я и скажу, — в свойственной ему ироничной манере заявил Молотов. — И нисколько об этом не жалею, Александр. Так что, да. Эту рекомендацию ты, на мой непритязательный взгляд, заслужил абсолютно полностью. Хотя бы за то, что я снова могу ходить.

Тут даже спорить с ним не стану. Распутин выполнил обещание и поставил адвоката на ноги. За два сеанса его дар полностью устранил повреждения, полученные в ходе аварии в Конфедерации, и теперь, пусть ещё не успев восстановиться до конца, но Молотов снова был здоров.

— Спасибо вам, — искренне поблагодарил я его.

— Будет тебе, Александр, — ответил Вячеслав. — Я всегда придерживался мнения о том, что сделанное добро рано или поздно вернётся. Пусть это прозвучит немного наивно, но порой мне кажется, что этому миру не хватает немного наивности.

Может быть, он и прав.

Заметив вошедшего в парк мужчину, я попрощался с Молотовым и убрал телефон в карман куртки.

Роман подошёл к скамейке, на которой я сидел, и я протянул ему стакан с ещё горячим кофе и завёрнутую в фольгу шаверму.

— С маринованной капустой и морковкой по корейски, — сказал я. — Как ты и просил.

— Ты просто мой спаситель, — усмехнулся Лазарев, садясь рядом и разворачивая свой перекус. — Первая нормальная еда за весь день.

— Всегда пожалуйста. Считай, что это моя благодарность тебе за рекомендацию.

— О, узнал таки! Знал бы я, что у тебя такие расценки, написал бы раньше.

— М-м-м… — задумчиво протянул я, разворачивая собственную, острую. — Что, работы много?

— Что-то вроде того, — отозвался Рома, откусив кусок и начав жевать.

— М-м-м, — снова протянул я, жуя шаверму. Дожевав, проглотил и спросил. — Как Артур?

После моего вопроса жевать Рома перестал.

— Даже спрашивать не буду, откуда ты это знаешь, — мрачно проговорил он, а затем, судя по всему, и сам всё понял. — А, да. Точно. Князь?

— Ага, — кивнул я. — Князь. Как Артур?

— Плохо, — вздохнул Роман и отложил шаверму в сторону на скамейку. Судя по всему, аппетит у него пропал. — Живой, но плохо. Мы ждём, когда его стабилизируют, чтобы доставить его сюда.

— Распутин?

— Да. Мы уже договорились, — подтвердил он мою догадку. — Он будет ждать, как только Артура доставят сюда.

— А почему просто не отправить его в Германию? — предложил я.

— Нельзя, — покачал головой Рома. — Поверь, если бы так можно было бы сделать, то мы уже послали бы его туда первым классом, Саша. Нет, Распутину запрещено покидать границы Империи.

А вот теперь я искренне удивился.

— Почему? Он же…

И замолчал. Блин, Сань, ну всё же и так логично. Ну подумай ты, прежде чем говорить, а? Тут дело даже не в Елене. У Распутина ведь нет детей. Учитывая, какую ценность он представляет для Империи, не удивлюсь, что запрет отдан приказом свыше.

Судя по всему, выражение у меня на лице носило довольно красноречивый характер.

— Вижу, что догадался, — хмыкнул Роман, тоскливо посмотрел на лежащую рядом с ним остывающую шаверму и всё-таки вернулся к трапезе. Хочешь не хочешь, а питаться всё-таки надо. Пусть даже и так.

— Да, — кивнул я. — Догадался. И это, по поводу брата. Надеюсь, что всё будет хорошо.

— Будет, — с железной уверенностью проговорил Роман. — Обязательно будет. Поверь мне. Мы найдём того, кто это сделал…

Угу. В этом-то я не сомневался. С теми ресурсами, которые есть у Лазаревых, не думаю, что это долго будет оставаться тайной.

А это ставило меня в довольно сложную ситуацию. Кто другой мог бы взять и рассказать разом всё, что знал. Предупредить обо всём. Но я… я просто не мог этого сделать, не имея понимания того, что может последовать за подобными предупреждениями.

Скажи я сейчас Роману, что, с большой долей вероятности, мой рехнувшийся брат охотится на него и всю его семью в попытке отомстить за смерть отца, то он сразу же расскажет об этом своему отцу. И будет полностью прав. Я его тут даже осудить не смогу.

Только вот к каким именно последствиям это потом может привести? Это уже куда более важный и хороший вопрос, да? А что, если папаша Лазарев вспомнит о том, что они оставили в живых Князя? Поймёт, что раз он скрыл одного отпрыска Ильи Разумовского, то вполне мог сделать это и с другим. И? Что тогда он будет делать дальше? Не подставлю ли я Князя таким делом? Да чёрт его знает на самом деле. Мыслей у меня было много, и каждая новая хуже предыдущей.

Но и просто так сидеть и ничего не делать я тоже не мог. Рома, Настя, Распутины… Господи боже, да даже тот же Уваров не были мне безразличны. И просто так сидеть в стороне и ничего не делать я тоже не мог.

— Слушай, Ром, — негромко произнёс я. — Твой отец рассказывал тебе о том, как прошёл наш с ним разговор?

Роман повернул голову и посмотрел на меня.

— К чему ты спрашиваешь? — нахмурился он.

— К тому, что я бы посоветовал тебе убедиться, что все, кто хоть как-то связаны с вами, в особенности ваши собственные люди, носят амулеты, которые не позволят повторить то, чем я угрожал твоему отцу.

Сказал я это негромко. Почти тихо. Но он меня услышал. И, судя по его лицу, понял меня абсолютно правильно.

— Ты что-то знаешь, да? — так же тихо спросил он.

— Что-то вроде того, — кивнул я. — Потому и предупреждаю тебя…

— Саша, в чём дело? — тут же требовательно спросил Роман.

И? Как ему сказать?

— Между нами? — спросил я, на что получил весьма ожидаемый ответ.

— Нет, — покачал он головой. — Если это касается моей семьи, то я не могу держать это в секрете от отца. Прости, Саша, но ты и сам должен это понимать.

— Понимаю, — не стал я спорить и задумался. — Тогда просто представь, что бы было, если бы я решил вас убить. Вот от этого и отталкивайся.

Роман посмотрел на меня с таким лицом, что я… нет, не испугался. Скорее занервничал. Потому что это было лицо человека, готового без раздумий броситься в бой и даже убивать ради того, чтобы защитить дорогих ему людей.

— Саша…

— Ром, ты меня слышал, — повторил я. — Я серьёзно. Позаботьтесь о такой защите. И особенно прикройте Настю. В отличие от вас с отцом она лёгкая добыча. Сам знаешь почему. И про маму вашу не забудьте.

Знает. Потому что моя сила не действует на людей, у которых есть Реликвия. Так что Павел, Роман и остальные аристократы с даром будут невосприимчивы к силе Андрея. У нас ведь с ним один дар на двоих.

Роман ответил не сразу. Видно было, что он обдумывает то, что я ему сказал.

— Ты можешь сказать что-то ещё? — спросил он.

— Если бы мог, то сказал, — пожал я плечами, и это была практически правда.

— Понятно, — вздохнул Лазарев и посмотрел на недоеденную шаверму в своей руке. — Знаешь, я сейчас подумал о том, как хорошо было, когда единственные проблемы, которые мы с тобой тут обсуждали — были дела фирмы. И можно было спокойно посидеть и просто поесть.

— Ага, — не стал я спорить.

Я тоже скучаю по таким временам.

Глава 11

— Как это ты его потерял? — не понял я.

Утро четверга ознаменовалось сразу несколькими событиями. Во-первых, вернулась Мария, чему я не мог не радоваться, сидя за стойкой и попивая свой утренний кофе. Привычный и вкусный.

Во-вторых, у Князя были дурные новости.

— То и значит, — недовольно проворчал он, держа в руках чашку с чёрным и густым, как нефть, напитком. — Мои люди не могут найти ни Андрея, ни Ольгу в столице. После своего прошлого визита он как сквозь землю провалился! Вообще! Никто его не видел. Никто даже не знает, где он может быть. Что самое паршивое — я не могу понять, как он попал в столицу и Империю вообще. Уж точно не обычными способами. Их документы нигде не светились…

Немного подумав, мне в голову пришла идея.

— Слушай, а что, если он проворачивает тот же трюк, который сделал в Португалии с твоим другом?

— Ментальный контроль, чтобы его не замечали? — уточнил Князь, и когда я согласно кивнул, он отрицательно покачал головой. — Нет, Саша. Не вариант. Я потратил почти миллион, но обеспечил всех своих людей в столице амулетами. Они их носят, артефакты не позволят взять их под контроль. И они проинструктированы на тот случай, если обнаружат его. Так что тут дело в чём-то другом.

Захотелось себя по лицу ладонью хлопнуть. Ну конечно же. Мог бы и сам догадаться. Вон, не только Мария ходит с небольшим кулоном, но даже девочки в баре обзавелись неказистыми на первый взгляд украшениями. Только вот стоили они, скорее всего, явно дороже любых побрякушек.

Впрочем, это была весьма разумная мысль. Была, к слову, и ещё одна, которую я хотел бы обсудить.

— Князь, я хочу поговорить с Распутиным, — сказал я ему.

— Хочешь предупредить? — сразу же уточнил он, моментально поняв, чем вызвано моё желание.

— Да. Сам понимаешь, если у Андрея есть свой расстрельный список, то их фамилии точно там есть. А рисковать я не хочу.

— Мне напомнить тебе, что это Уваров ответственен за твоё попадание на операционный стол? — тут же припомнил Князь.

— Ну, во-первых, кто старое помянет, тому глаз вон, — пожал я плечами.

— Ага, — фыркнул он, и в его эмоциях воцарилось раздражение. — А кто забудет, тому сразу оба. Такие вещи, Саша, лучше никогда не забывать…

— А я и не забывал, — в тон ему ответил я. — Но если буду бросаться на каждого человека, который на меня косо посмотрит…

— Он тебе дырку в груди сделал!

— Не он, а его люди, — тут же возразил я. — Хотя ты сейчас скажешь, что это он отдал приказ и да, да, знаю. Ты прав. Но если помнишь, то этот засранец свою плату с них взял.

Для пущей наглядности я похлопал сидящего около стойки пса, вместе с которым вернулся с прогулки пятнадцать минут назад. Харут уже успел слопать свою порцию мяса, выданную ему Марией по нашему возвращению. Так что жизни он явно был рад. Ещё бы нет! Сидит тут сытый и довольный. Чисто судья, который ударил молотком и теперь на весь день свободен…

— Короче, — неожиданно для самого себя решил я. — Теперь блохастого…

— Он не блохастый, — с обидой в голосе попеняла мне Мария и, перегнувшись через стойку, погладила пса по макушке.

— Да не важно, — отмахнулся я. — В общем, я решил. Теперь его зовут Брам.

— Как? — не поняла Мария.

— Ну, это я немного название судейского молотка переиначил, — пояснил я, хлебнув кофе. — Символично.

Мария с явным скепсисом посмотрела на Князя.

— Это он сам придумал?

— Думаешь, не смог бы? — в тон ей полюбопытствовал Князь.

— Думаю, что подсказали, — пожала плечами Мария, явно сдерживая смешок. — Слишком глубокомысленно и со смыслом.

— Ой, да идите вы… — отмахнулся я от них и чуть ли не глаза закатил. — Кто постоянно жаловался, что я ему имя не даю, а? А теперь, когда хороший вариант придумал, вы, что, нос воротите?

Услышав это, Мария лишь с фырканьем отвернулась к кофе-машине.

— Мы тоже хорошие варианты придумывали, — бросила она через плечо.

— Нет, спасибо, — покачал я головой. — Фигня ваши варианты. И вообще… В общем, Распутина я предупрежу. Если расскажет Уварову, то я не против. Я не мясник, Князь. И гореть местью, как Андрей не собираюсь.

Если, конечно, он не тронет дорогих мне людей. Тут я за себя не отвечаю.

— Согласен. Лучше скажи, что у тебя с экзаменом будет, — перебил меня Князь.

— Да всё с ним нормально будет, — скривился я. — Пойду и сдам. Надо только будет посидеть побольше, чтобы убедиться, что я точно ничего не напутаю.

— Ты хотел сказать, не забудешь? — уточнила Мария.

— Тоже самое, — пожал я плечами и одним большим глотком допил кофе. А когда ставил чашку обратно на стойку, вдруг вспомнил. И снова захотел шлёпнуть себя ладонью по лицу. — Блин. Забыл. Я же права получил! Надо будет сходить сегодня и получить.

Заветное сообщение пришло ещё в понедельник, но занятый делом Руслана, я совсем про него забыл. Вот от слова совсем. А последовавшие за этим события с Андреем и вовсе выбили у меня это из головы. А ведь это, между прочим, важное дело. Надоело уже на такси ездить. Учитывая, сколько я мотаюсь по городу, этим стоило озаботиться.

Впрочем, имелись вещи и по важнее.

— Так, значит, они пропали? — вернулся я к прерванному всякой ерундой разговору.

— Как сквозь землю провалились, — с раздражением ответил Князь, попивая свой кофе. — Говорю же, мои люди чуть ли не носом землю роют, но всё глухо. Даже попытка проследить за Андреем после его визита сюда превратилась в какой-то сюр. Его потеряли прямо в городе, и будто его и не было вовсе.

Сказав это, Князь вздохнул и посмотрел в свою чашку с таким видом, будто обнаружил в ней дохлое насекомое. Судя по выражению лица, пить кофе дальше ему расхотелось.

— И это меня пугает, — наконец произнёс он.

— Ты правда веришь в то, что…

— Что всё, что он говорил — правда? — закончил за меня Князь, и я кивнул. — Не знаю, Саша. Все его заявления звучат как какой-то бред. Честно. Я не представляю, как в его голове могут умещаться сразу две эти безумные идеи.

— Ты о том, что у него есть расстрельный список и возвращение рода? Ты об этом?

— Да. Потому что я не представляю, как он может рассчитывать на подобное, если будет и дальше идти по головам. Его скорее просто прихлопнут, после чего…

— После чего задумаются над тем, а кто он, собственно, такой, — в этот раз уже я закончил за Князя.

— Да. Не думаю, что пройдёт много времени, прежде чем они поймут, кто именно он такой и кто были его родители. А оттуда, сам понимаешь, недалеко до мыслей о том, что оставить в живых меня, возможно, было не такой уж и хорошей идеей.

Тут я даже спорить с Князем не собирался.

Вообще вся эта ситуация вызывала у меня, мягко говоря, раздражение. Хотя какое там. Я был зол. Этот мерзавец выпрыгнул, как чёртик из табакерки, и принялся нести здесь свою справедливость всем назло. А ведь из-за его крестового похода и я могу попасть под раздачу. И дорогие мне люди. Учитывая, что Настя или Роман мне совсем не безразличны, и в мотивации самого Андрея, я не сомневался, что нечто подобное может случиться. И меня это совсем не устраивало.

Ещё раз глянув на часы, понял, что время на утренний кофе вышло.

— Ладно, — вздохнул я, с сожалением глядя на чашку и понимая, что вторую выпить уже не успею. — Поеду я. Негоже преподавателю приходить на занятие позже своих студентов.

— Давай, — кивнул Князь. — И пса своего не забудь.

— Да-да-да, — запричитал я и, повернувшись к сидящему на заднице зверю, показал ему кольцо на руке. — Ну что, блохастый. Знаю, что ты это не любишь, но вариантов у тебя немного.

Идею взять его с собой предложил Князь. В качестве охраны для меня. Своеобразная зубастая страховка на тот случай, если случится что-то непредвиденное. Что угодно, короче. Я, конечно, поначалу отнекивался. Учитывая, что зверюга в последнее время полюбила ночевать в спальне у Ксюши, которая, несмотря на историю нашего знакомства, похоже души в нём не чаяла. И, к слову, он отвечал ей взаимностью… Ага, ещё бы он поступал по-другому, учитывая сколько сестра тратила денег на разного рода собачьи лакомства в лавке в конце улицы.

Пёс… Брам недовольно заворчал и «уффнул». По-другому интерпретировать этот переполненный собачьим раздражением звук я не бы смог. Тем не менее устраивать сцен он не стал и спокойно позволил коснуться своей макушки. Модифицированное Ларом кольцо быстро поглотило пса, заключив его в артефакт.

Сделав это, я вдруг понял, что мне в голову пришла любопытная идея.

— Слушай, может быть попросить помощи у Лара? — предложил я. — Может он своими альфарскими мозгами что придумает?

— Попробуй, — не стал спорить Князь. — Хуже от этого точно не будет.

До университета я добирался не так уж и долго. Дороги по большей части уже расчистили, так что пробок оказалось на порядок меньше. Я даже успел приехать на пятнадцать минут раньше обычного и заглянуть к Софии, чтобы поздороваться.

— Хорошо, что ты приехал пораньше, — вскинулась она, едва я только зашёл в её кабинет. — Я для тебя кое-что приготовила.

С этими словами она достала из стола сразу несколько цветных папок и протянула их мне.

— Это мне вместо привета? И что мне с этим делать? — на всякий случай уточнил я, быстро пролистав папки и обнаружив в них учебные материалы.

— Учить, Саша, — с укором произнесла она, поправив очки. — Учить и зубрить.

— Не понял…

А затем до меня дошло.

— Тебе ректор всё рассказал, да? — понял я.

— Да. И если ты собираешься сдать квалификационный экзамен, то тебе лучше подготовиться, — самым назидательным тоном проговорила она для меня. — Я собрала для тебя материалы по наиболее сложным темам. Прочитай всё, подготовься. На следующей неделе, в понедельник, останешься…

— Что? — не удержался я. — После уроков? София, я не маленький мальчик. Меня не нужно…

— Ещё как нужно! — припечатала она, ткнув в меня пальцем. — Александр, экзамен будет меньше чем через две недели. Ты обязан подготовиться и сдать его. Ты понял меня? И я не позволю, чтобы мой протеже получил на нём неудовлетворительную оценку…

— Твой протеже? — уточнил я с ироничной улыбкой.

— А как я, по-твоему, представляла тебя, а? — вспылила она. — Ты хоть представляешь, какой это будет ужас⁈ Столько сил приложила для того, чтобы пропихнуть тебя на экзамен! Если ты его завалишь, то я потом от такого позора в жизни не отмоюсь!

О, как завернула. От позора она не отмоется. Конечно. Нет, все её заявления выглядели довольно правдоподобно, да только вот… врала она. Вот прямо мне в лицо врала, стараясь скрыть свои истинные намерения. Она не хотела, чтобы я провалился. Действительно не хотела. Её волновал мой успех, и потому она хотела помочь мне. Ведь не по этой ли причине у неё сейчас синяки под глазами от недосыпа, что она эти материалы готовила в ущерб своему сну?

Учитывая это, было бы форменным свинством и верхом недальновидности отказаться от её помощи.

— Спасибо тебе, София, — сказал я, не став спорить. — Я подготовлюсь.

— Уж постарайся, — хмыкнула она себе под нос. — Кстати, что у тебя сегодня с ребятами?

— Этические границы перекрестного допроса, — припомнил я тему сегодняшней лекции.

— Что по материалам? — сразу же уточнила она.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Что-нибудь придумаю…

— Саша!

— Да спокойно, спокойно, всё у меня готово, — чуть ли не через смех ответил я. — Не переживай. Всё строго по твоим методикам.

— Что-то я сильно сомневаюсь, — поморщилась сидящая за столом женщина. — Ладно. Бог с тобой. Иди. Яблоко хочешь?

— Конечно…

В целом, разговор прошёл хорошо. Особенно было приятно ощутить её заботу обо мне. Вот чисто человеческую заботу. Может быть, Молотов действительно прав? Делай добро, и оно к тебе вернётся. Наивно, конечно, но, как он и сказал, иногда хочется, чтобы мир был немного наивным…

Оглядев собравшихся в аудитории ребят, я заметил, что одного из них не хватает.

— Где Шарфин? — поинтересовался я, отряхнув руки от мела, после того как написал название сегодняшней темы.

Никто не ответил. Ещё раз пройдясь взглядом по студентам, сделал вид построже. Ладно, вчера он на пару не пришёл. Но пропускать два раза подряд⁈ Какая наглость! Хотя ладно. Шучу, конечно. В целом мне было плевать на то, где сейчас Шарфин. В худшем случае просто поставлю «пропуск» в журнале посещений и пусть дальше сам оправдывается. С меня тут взятки будут гладки.

— Что, никто не знает? — на всякий случай уточнил я.

— Я его в столовой видел, — негромко ответил Самойлов. — Он ел там. Может и придёт.

— Может и придёт, — повторил я за ним, а затем прикинул в голове сегодняшнюю тему. Мой взгляд упал на лежащие на столе папки с материалами от Софии.

Раз уж так, то почему бы не подготовиться к возможной демонстрации? Хороший адвокат использует все средства, что есть у него под рукой.

— Ладно. Раз уж такие дела, то давайте устроим небольшое представление, хорошо? — предложил я им. — Если Шарфин всё же сподобится почтить нас своим присутствием, то…

Я взял папку с красной обложкой из числа тех, которые дала мне София.

— Все видят? — уточнил я, и ребята кивнули. — Какого она цвета?

— Красного, — пожала плечами Дьякова, и остальные закивали.

— Правильно, Алина. Красного. Так вот, если Шарфин всё-таки сподобиться и присоединиться к нам на сегодняшней лекции, то когда я спрошу у вас, какого цвета папка, а вы скажете, что она синяя. Всё ясно?

Народ в аудитории начал переглядываться, и до меня долетел шёпот непонимания.

— Всё поняли? — ещё раз спросил я их, и в этот раз получил утвердительные ответы. — Отлично. Раз так, то давайте приступим. Алина, начнём с тебя. В чём заключаются этические границы при проведении перекрёстного допроса?

— Э…

— Давай без «э», — махнул я рукой, садясь в своё кресло. — За неправильные ответы я не кусаю.

Немного помявшись, девушка всё-таки начала отвечать.

— Они заключаются в соблюдении прав и достоинства допрашиваемого лица, а также в недопустимости психологического насилия, угроз, оскорблений и манипуляций. Перекрёстный допрос должен быть направлен на установление истины, а не на унижение или принуждение к даче ложных показаний, — продекламировала она, практически идеально повторив формулировку из учебника.

— Молодец, — кивнул я. — Хороший ответ, достойный учебника. Но как ты сама их понимаешь? Можешь ли ты вести перекрёстный допрос, полностью избегая всех этих вариантов?

Дьякова немного поплыла, явно сбитая с толку.

— Ну, наверное… да. Думаю, что да…

— Не можешь, — отрезал я. — Правда парадокс этой темы заключается в том, что без элементов давления, манипуляции контекстом и психологического воздействия перекрёстный допрос превращается в вежливую беседу. Не используя всё, что есть в вашем ассортименте, вы теряете инструмент выявления лжи и контроля самого процесса. Да, Мелехов?

— Вы же сами только что сказали, что эти способы не этичны, — напомнил мне Пётр.

— Да, всё верно, — не стал я отрицать. — В этом и состоит парадокс. Свидетель, особенно подготовленный или враждебный по отношению к вам, не имеет никакой мотивации раскрывать правду. Для того чтобы добиться от него результата, который будет необходим вам, вы должны поставить его в условия, где ложь или искажение фактов становится не просто нежелательными, а опасными…

— В суде нельзя врать. Свидетель выступает под присягой, — напомнил всем Самойлов.

— Владимир, если бы за каждый раз, когда человек врёт под присягой, наша судебная система получала рубль, то в государственном спонсировании не было бы необходимости, — усмехнулся я. — Поверь мне. Люди врут очень часто. Особенно в зале суда. Особенно под присягой. И именно по этой причине вы должны знать и уметь применять трюки для того, чтобы повернуть показания такого свидетеля себе на пользу. Эмоциональное, логическое и социальное давление — это способ вскрыть противоречия и сломать искусственную версию событий. Исключив эти методы полностью, вы отдаёте инициативу в допросе свидетелю и теряете её сами.

— Вы не находите, что должны учить нас тому, что будет правильно с этической точки зрения, а не как использовать неэтичные методы в суде? — с легкой иронией в голосе поинтересовалась сидящая за одним из первых столов Екатерина.

— В точку, Руденко. Молодец. Но кое в чём ты всё-таки ошиблась, — повернувшись, я нашёл взглядом Дьякову. — Алина, тот ответ на мой первый вопрос. Где ты его прочитала?

Девушка захлопала длинными ресницами.

— В учебнике, — с лёгким сомнением, будто ожидала какого-то подвоха в столь очевидном ответе, сказала она, и я наградил её улыбкой.

— Умница. Алина всё правильно сказала. Все верные с точки зрения университетской программы и этического кодекса ответы вы найдёте в учебниках. Моя же задача — объяснить вам, как правильно сделать свою работу и не нарушить правила адвокатской этики. Поверьте мне — это будет для вас куда важнее… и труднее.

— А это правда, что вы сейчас защищаете кого-то в суде? — долетел до меня неожиданный вопрос с последних рядов аудитории.

Найдя глазами задавшего вопрос, я поинтересовался. Оказалось, что это Григорьев.

— А ты, Миша, с какой целью интересуешься?

— Да так… просто…

— Да, — не стал я скрывать. — Я представляю одного человека в суде.

— Но у вас же нет лицензии, — тут же встряла Екатерина, но тон её вопроса не носил негативного характера. Скорее обычное любопытство.

— Верно, Катя. И именно по этой причине я делаю это по доверенности адвоката, который является официальным представителем нашего клиента. А теперь колитесь. Вам Шарфин растрепал?

Судя по виноватым и отведенным в сторону взглядам, я попал в цель.

— Так что? Я прав?

— Правы, — негромко отозвался за всех Мелехов. — Он даже предлагал сходить и…

— И посмотреть? — угадал я и не смог сдержать смешка, когда Пётр кивнул.

Видимо, Юра рассчитывал на то, что Калинский прямо там меня и похоронит, хотя я вообще не мог представить, как так вышло, что они знакомы. Впрочем, а какое мне, собственно, дело?

Но что меня удивило куда больше — это эмоциональные реакции на упоминание Шарфина. Ладно там Самойлов или Григорьев. Эти, да и остальные в массе своей, судя по всему, не особо любили главного выскочку группы. Но вот негативные чувства со стороны Екатерины, Мелехова и той же Алины меня действительно поразили. Я то думал, что они, так сказать, состоят в одной «банде». Если раньше, в самом начале, они чуть ли не вслед за ним договаривали, стараясь меня поддеть, то сейчас испытывали по меньшей мере раздражение при упоминание его имени. А Екатерина так и вовсе источала отвращение при одном только упоминание.

Похоже, что достал он не только меня.

Глянув на часы, решил, что лучше вернуться к лекции.

— Ладно. Уже пятнадцать минут прошло, а мы тут лясы точим. В общем, если Шарфин предложит вам что-то такое ещё раз, то рекомендую согласиться. Сходите, да посмотрите. Сочтём это практическим занятием. А теперь давайте вернёмся к занятиям. Итак, примеры неэтичных приёмов на перекрёстном допросе. Слушайте внимательно, вы это запомните не из конспекта, а потому…

Дверь в аудиторию открылась.

— О как, — сказал я, глядя на вошедшего. — Неужто решил почтить нас своим присутствием?

— Опоздал, — буркнул Шарфин. — Бывает.

— А причина? — уточнил я, сохраняя максимально доброжелательный и даже весёлый тон.

— В столовой обедал. Я же не стадо, чтобы со всеми по звоночку бежать, — буркнул Юрий и направился к своему месту.

Забавно. Судя по всему, он внутренне готовился дать мне отпор. Видимо думал, что я из его опоздания скандал устрою или ещё что. Не. Мы работаем тоньше.

— Ну, добро пожаловать на лекцию, — произнёс я. — Потом попроси у кого-нибудь конспект. Перепишешь начало лекции. Если тебе его кто-нибудь даст, разумеется.

Ох, это надо видеть. Судя по эмоциям окружающих, вряд ли кто-то поступит таким образом. И, если верить его недовольной роже, Шарфин это прекрасно понимал.

— Ладно, вернёмся к лекции. Первый: намеренное введение в заблуждение, когда вы используете реальную деталь, чтобы создать у свидетеля ложную уверенность…

Один за другим я диктовал им методы, а они записывали. Давление через личные нападки, агрессия в подаче, социальное давление, манипуляция эмоциями, ловушки с формулировками и другие. Всё это было неэтично и даже неправильно. Но при правильном применении являлось хорошим инструментом для ведения работы со свидетелем. В своей прошлой жизни я использовал все из них. Потому что, как я и сказал им раньше, если свидетель настроен враждебно и не хочет идти на конфликт, миндальничать с ним нет смысла.

— Все эти методы — рабочие, — сказал я, закончив писать пункты мелом на доске. — Они грязные. Манипулятивные. Неэтичные. Но при определенных обстоятельствах и сноровке допустимы, если вы соблюдаете тонкую грань. Ваша задача — иметь чёткое понимание, где именно пройти по лезвию, не оступившись и не допустив ошибок. Это не просто.

В первом ряду поднялась рука.

— Но… если всё это — давление, как тогда вообще проводить перекрёстный допрос? Мы же не чай пьем с обвиняемым. То есть я помню, что вы сказали, но если давление нельзя применять, то что нам делать?

Я лишь усмехнулся.

— Хороший вопрос, Алин. Смотри. Сейчас покажу.

Народ с интересом посмотрел на меня. Я же взял со стола папку.

— Итак, ребятки. Внимание! Мелехов! Какого цвета эта папка?

Пётр посмотрел на меня с лёгким недоумением, но ответил так, как нужно.

— Синяя.

Услышав его ответ, Шарфин вытаращил взгляд на папку и лишь презрительно фыркнул.

— Молодец. Самойлов?

— Ну синяя, и что?

— Правильно. Дьякова?

— Она синяя.

— Да, — тут же сказал я, заметив улыбку на её лице. — Всё правильно. Молодчина.

Я опросил еще нескольких ребят и каждый раз получал той или иной тональности ответы о том, что красная папка в моей руке была синего цвета. И с каждым таким ответом непонимание на лице Шарфина росло всё больше и больше, превращаясь в растерянность.

— Екатерина? — решил я выбрать последнего сообщника.

— Папка синяя, — с уверенным видом заявила она.

— В точку, — повернувшись, я как бы невзначай прошёлся глазами по аудитории и остановился на Шарфине. — Юра?

— Чё? — буркнул он, явно не желая участвовать в этом акте коллективного помешательства.

— Ты мне не чёкай, — произнёс я и помахал папкой в руке. — Какого цвета?

— Ну синего, — сказал он, явно желая поскорее отвязаться от идиотского вопроса.

— Уверен? — уточнил я самым серьёзным тоном, на какой только был способен.

Парень помедлил. Он посмотрел на папку, потом на других. Красная. Ну точно красная. Но…

— Синяя, — пробормотал он, и в этот раз его голос прозвучал неуверенно.

Я положил папку обратно на свой стол.

— Вот так, господа, и работает социальное давление, — начал я обьеснять, сев обратно на своё место. — Этот простой приём с папкой иллюстрирует один из ключевых психологических эффектов — социальное подчинение. В стрессовой или неуверенной обстановке, особенно в зале суда, свидетель подсознательно стремится соответствовать мнению большинства или авторитетным фигурам. Порой это делается неосознанно. Просто для того, чтобы избежать конфликта, смущения или изоляции. Даже если он знает правду, давление среды способно исказить восприятие или реакцию. Опытные адвокаты, какими я надеюсь все вы станете, сможет создать атмосферу согласия вокруг ложного утверждения, может спровоцировать свидетеля на самоопровержение, путаницу или ошибку. Это особенно эффективно при перекрёстном допросе, когда линия защиты требует дискредитировать показания. Главное, что вы должны помнить — не перейти грань между допустимой тактикой и недопустимой манипуляцией. Умение управлять атмосферой в зале — это очень ценный и важный инструмент, который станет для вас в зале лучшим другом. Главное использовать его правильно. Все всё поняли?

Нет, не все. Я видел это. Но, как раз таки, это было нормально. Подобному нельзя научиться, сидя за партой в аудитории. Для этого нужна живая практика. Нужен опыт. Но в том, что они его получат, я не сомневался. Вопрос в том, какие уроки они из этого вынесут.

Ну и злое красное лицо Шарфина, сидящего на последней парте с оскорблённым видом — приятная вишенка на торте. Да, неприятно, когда тебя используют, как дурачка для примера. Унизительно и больно бьёт по самолюбию.

Только вот последним гвоздём в крышку гроба его самоуверенности стало не это.

— Надо же, — повернувшись, фыркнула Екатерина, посмотрев на него с презрением. — Говорил, что не стадо, а отвечал, как послушная овца.

М-м-м, метафорой да по яйцам. Эх, далеко пойдёт…

Остаток лекции прошёл чудесно. Вот реально. Я приводил им примеры, мы рассматривали их, и ребята мотали знания на ус, так сказать. Даже забавно, но, разговорившись с ними, я совсем пропустил окончание лекции. Даже не заметил, как сам увлёкся процессом. Если бы мне полтора месяца назад кто-то сказал, что я буду получать от этого процесса такое удовольствие, то я первый бы рассмеялся бы ему в лицо.

Когда ребята собрались и вышли, я закрыл дверь в аудиторию и достал телефон. Предстоит сделать важный звонок. Набрав номер, стал ждать, пока на том конце возьмут трубку.

— Да?

— Добрый день, ваше сиятельство, — поздоровался я. — Надеюсь, что я вам не помешал?

— Совсем нет, Александр, — весьма доброжелательно проговорил Распутин. — В противном случае я бы не ответил. Ты о чём-то хотел поговорить?

— Не по телефону. Если позволите, то я хотел бы с вами встретиться сегодня. Это действительно важно.

В телефоне повисла тишина.

— Что же, думаю, что я найду для этого время, — спустя полминуты произнёс Распутин, и я почему-то был уверен, что он не просто так меня мариновал, а смотрел своё расписание в поисках «окна». — Сегодня вечером после семи я буду в клинике.

— Я приеду, ваше сиятельство, — пообещал я.

— Тогда до встречи, Александр.

— Хорошего вам дня.

Ну вот. С этим тоже разобрались. Я положил телефон на стол и задумался. Надо решить, что именно я скажу ему и…

Лежащий на столе телефон вдруг завибрировал. Глянув на экран, увидел уведомление о входящем сообщении от Романа.

«Надо встретиться…»

Глава 12

— Прошу. Подпишите здесь, здесь и здесь.

Не став тратить время, я быстро поставил требуемые подписи на бланках и отдал их инспектору. Затем пришлось ждать. Сначала прошло пять минут. Затем ещё пять. Потом ещё три. И только тогда, наконец-то, заветная пластиковая карточка с фотографией оказалась у меня в руках. Так что на улицу я вышел с гордым званием «водитель». Круто, конечно. Жаль только, что я сейчас, как рыцарь без коня. Машины-то нет, но, думаю, что я этот вопрос как-нибудь решу. Тем более, что деньги, пусть и немного, у меня сейчас есть. Впрочем, есть и иные, куда более полезные способы их потратить.

Сейчас же предстояло заняться более интригующим делом. Роман попросил о встрече. Сегодня. Даже адрес ресторана мне прислал. Заведение, к слову, находилось в самом центре города. Странно, конечно. Я-то ожидал, что он, как обычно, предложит поговорить на нашем обычном месте. А тут сразу ресторан. И? Что это значит?

Ладно, съезжу да узнаю. Тем более, что встречу он назначил на пять часов. Как раз успел забрать права, а после поеду к Распутину в клинику.

Выбранный Романом ресторан находился в деловом центре столицы. Всего в паре кварталов от здания, где находилась фирма Лазарева, что, как раз таки, меня совсем не удивило. Можно быстро дойти от работы. Место это называлось «Гартон» и, судя по названию, отдавало предпочтение в меню французской кухне.

— Добрый день, — дружелюбно поприветствовал меня метрдотель, когда я вошёл в заведение. — Позвольте узнать, у вас забронирован столик?

— Что-то вроде того. Александр Рахманов. Меня ожидают.

Стоило мне только произнести свою фамилию, как сотрудник ресторана среагировал моментально, в его глазах зажёгся огонёк узнавания.

— Ах да. Разумеется. Господин Лазарев вас ожидает в отдельном кабинете.

Быстро отдав какое-то распоряжение одному из сотрудников, мужчина повёл меня сначала в гардероб, где я оставил свою куртку, а затем, через зал в его дальнюю часть. Туда, где скрытые за роскошными портьерами находились ведущие в отдельные кабинеты двери. Открыл одну из них передо мной и вежливо отошёл в сторону.

— Меню скоро принесут, — улыбнулся он, чуть склонив голову, словно я какой-то забежавший на обед аристократ. — Если что-то вам понадобиться, то просто сообщите официанту. Приятного вам времяпрепровождения.

— Спасибо, — улыбнулся я в ответ и зашёл внутрь.

Ещё до того, как дверь закрылась за моей спиной, я понял, как сильно ошибся со своими предположениями.

— Доброго тебе дня, Александр, — произнёс сидящий за столом Павел Лазарев, попутно отрезая кусочек от лежащего на тарелке стейка.

— И вам не хворать, ваше сиятельство, — довольно ровно отозвался я. — Я так понимаю, что ваш сын на этой встрече не появится, верно?

— Ты про Романа? — поинтересовался Лазарев, макнув отрезанный кусочек мяса в соус и отправив его себе в рот. Прожевав, он кивнул и отложил вилку в сторону. — Да. Как ты верно заметил, его здесь не будет.

М-да. Не ожидал я, что всё выйдет именно так. И как на такое реагировать? Роман решил меня подставить? Да нет, конечно. Глупость.

— Для чего всё это? — спросил я его.

— Чтобы мы могли поговорить, — резонно заметил Павел. Вытерев губы белоснежной салфеткой, он указал на стоящий перед столом стул напротив себя. — Присаживайся, Александр.

— Если так сильно хотели пообщаться, то могли бы и по телефону поговорить, — возразил я, но вызвал этим лишь усмешку.

— Не думаю, что ты сподобился бы говорить со мной по телефону, — Павел взял стоящую на столе бутылку и подлил себе в бокал немного красного вина. — Видишь ли, наши с тобой отношения нельзя назвать…

— Дружескими? — предложил я. — Нормальными? Доверительными? Знаете, можно подобрать много эпитетов, но ни один из них не будет подходящим.

— Я бы сказал, что не могу назвать их деловыми, — поправил меня Лазарев. — И, признаюсь, меня это крайне огорчает.

— Ну что поделать, — фыркнул я в ответ на это. — Жизнь полна разочарований. Так что? Если я сейчас попробую уйти, ваша охрана меня за шкирку обратно вернёт? Или как?

— Нет, — спокойно ответил Павел и, откинувшись на спинку своего стула, взял бокал в руку. — Я уже говорил, Александр, что признал, скажем так, несколько неверную линию поведения, которую выбрал в отношении тебя. Более подобной ошибки я допускать не собираюсь. Так что, пожалуйста. Можешь спокойно уйти, коли на то есть такое желание.

— Вот так просто?

— Да, — кивнул Лазарев и отпил вина. — Вот так просто. Правда, в этом случае ты глупо потратишь своё время.

— И ваше, — с иронией заметил я, чем вызвал у него усмешку.

— Ну всё-таки я съел довольно хороший стейк на обед, — усмехнулся он, указав на тарелку. — И, давай будем честны, я не думаю, что нечто подобное, как моё впустую потраченное время, тебя действительно беспокоит.

— Да, — согласно вздохнул я и не стал с ним спорить. — Действительно не беспокоит.

Не став и дальше тянуть резину, сделал пару шагов и сел на стул.

— Хочешь вина?

— Спасибо, воздержусь. Зато хочу знать, что вам нужно, — несколько резче, чем хотелось бы, произнёс я.

— Поговорить, — повторил свои слова Павел. — И хотел бы сразу же прояснить одну вещь. Роман не знает, что мы с тобой здесь встречаемся. Так что не стоит думать, что он каким-то образом предал тебя или вашу с ним дружбу. Данная встреча — это моя инициатива.

— Но сообщение я получил с его телефона, — тут же подметил я, на что Павел лишь усмехнулся.

— Неужели ты и правда думаешь, что я не буду контролировать свою семью?

— Знаете, один мудрец однажды сказал, что тот, кто сжимает в руках слишком много рычагов, порой вовсе забывает, за что он держится.

Услышав это, Лазарев усмехнулся.

— Хорошо сказано. Кто это был?

— Я сейчас.

— Смешно.

— Никакого смеха, — покачал я головой. — Вы ведь понимаете, что я теперь могу рассказать Роману, что вы отслеживаете его телефон?

— Да, прекрасно понимаю, — не стал кривиться Павел. — Этим ты весьма хорошо покажешь, кому доверяешь на самом деле. Считай, что это небольшая оливковая ветвь с моей стороны.

Просто потрясающе. Это он сейчас тот факт, что шпионит за собственным сыном, кидает мне на стол, как подачку? Мол, давай, расскажи ему и покажи, какой ты хороший друг. Издевательство какое-то.

— Кому доверяю на самом деле? — между тем переспросил я. — Думаете, что я буду доверять вам? Павел, вам самому-то не смешно? Вы давили на меня через моих близких. Из-за вас мой лучший друг лишился работы и чуть не лишился учёбы. Сестру выгнали на улицу. Едва не сожгли бар Князя. И теперь считаете, что я буду вам доверять?

— Как ты и сказал, я схватился за слишком большое количество рычагов, — пожал плечами Павел. — Как по мне, умение признавать свои ошибки — это первый шаг на пути к тому, чтобы избавиться от, скажем так, некоторой слепоты.

— Поздно спохватились, вам так не кажется?

— Отнюдь, — возразил он. — Доверие, Александр, не означает признание чьей-то честности. Оно означает возможность выбора дальнейших действий.

— О как. Высокий слог.

— Ну, как ты сам сказал, один мудрец…

Лазарев многозначительно улыбнулся.

— Но раз уж ты решил уделить мне немного своего времени, я считаю будет правильным не тратить и твоё собственное. Роман передал мне содержание вашего с ним разговора.

— Если думали меня этим удивить, то вы ошиблись, — сказал я ему. — Роман сразу сказал, что не станет держать это в тайне от вас.

— Роман хороший сын, — не стал спорить со мной Лазарев. — Верный и умный. Тот, кому я потом смогу отдать наш бизнес здесь, в Империи, когда отойду от дел.

На последних словах голос Лазарева стал жёстче.

— Но пока эти славные времена не наступили, я буду делать всё от меня зависящее для того, чтобы защитить свою семью. И, как ты, Александр, должно быть, знаешь, на одного из нас было совершено нападение.

— Да, — не стал я отнекиваться. — Я уже сказал Роману…

— Всё, что ты знал? — закончил за меня Лазарев. — Не думаю.

— Не думайте, — хмыкнул я. — Дела это не меняет. Я предупредил его, а не вас. И не думаю, что причина будет для вас столь уж неочевидной.

— О, нет. Она довольно очевидна. Как и то, что ты знаешь явно больше, чем говоришь.

— И? — спросил я. — Я всё ещё не слышу вопроса.

— А вопрос, Александр, состоит в том, что я хочу знать больше. Хочу знать как отец, на одного из сыновей которого напали. Хочу знать как мужчина, семья которого находится под угрозой. И поверь мне, я сделаю всё от себя необходимое для того, чтобы защитить её. Всё, Александр. И, прежде чем ты захочешь что-то мне возразить, не думаю, что ты пожелаешь судьбы Артура Роману. Или же Анастасии.

Вот, значит, как. Использует мои отношения со своими детьми для того, чтобы надавить. Ну, это было ожидаемо.

— Думаете, что такая дешёвая манипуляция сработает?

— А ты думаешь, что я пытаюсь тобой манипулировать? — спросил он в ответ. — Александр, ты, в силу своего молодого возраста, неправильно трактуешь ситуацию. Ты считаешь, что я пытаюсь тебе угрожать, как-то давить на тебя. Это в корне неверная трактовка сложившейся ситуации.

— Так просветите же меня, — предложил я ему. — Потому что всё, что я услышал на данный момент, заключается в манипулятивной попытке нажать на меня, чтобы узнать то, что я якобы знаю. А теперь, зная вас, предположу, что вы сейчас перейдёте к угрозам.

— Угрозам, Александр? — кажется, что это предположение удивило Павла. — О, нет, нет, нет. Ни в коем случае. Я лишь буду констатировать факт. И констатация эта заключается в том, что если у тебя есть информация, которая может способствовать защите моей семьи, а ты не желаешь ей делиться, то в моих собственных глазах становишься одним из тех, кто ей угрожает. А с угрозами я привык разбираться кардинально.

— Ну, что и следовало ожидать, — вздохнул я, вставая со стула. — Угрозы, как я и думал. Кажется, мы с вами это уже проходили, Павел. Напомнить вам, чем всё закончилось в прошлый раз?

— А мне напомнить тебе, что это произошло, как ты сам сказал, в прошлый раз? — вопросом на вопрос ответил он. — Поверь мне, я умею извлекать уроки из своих ошибок. Точно так же, как и не допускать их в будущем.

— Ваши слова — да богу в уши. Нисколько в этом не сомневаюсь, — кивнул я ему. — Проблема заключается в том, что вы пытаетесь увидеть лес за деревьями, которого не существует. Я сказал Роману всё, что знал…

— И потому сегодня ты встречаешься с Распутиным? — поинтересовался он.

Так. А вот тут я словил приступ жесточайшей паранойи. Не следит ли он за моим собственным мобильником так же, как за телефоном Романа? А что? Вполне в его духе. Особенно если учесть некоторые, скажем так, его планы в отношении меня.

Видимо заметив выражение на моем лице, Лазарев позволил себе рассмеяться.

— Не стоит делать такое лицо, Александр. Или ты забыл о том, что половина клиники принадлежит мне? Я привык знать о том, что происходит в моих владениях.

— Даже и не сомневаюсь, ваше сиятельство, — в тон ему ответил я. — Вы явно предпочитаете считать себя самым умным парнем в комнате.

— И привык доказывать это на практике, — усмехнулся он.

— Ну, тогда докажите это и воспользуйтесь теми советами, которые я дал Роману, — холодно посоветовал я ему. — Я не знаю, что случилось с вашим сыном. Только то, что он был ранен в Германии. И, думаю, что нет нужды объяснять, как и от кого именно я это узнал. Так что сделайте милость. Послушайте Романа. Представьте, что я хочу от вас избавиться. Всего вам хорошего, ваше сиятельство.

С этими словами я покинул кабинет и вышел из ресторана…

Четыре часа спустя, уставший и злой, я постучал в дверь кабинета Князя.

— Да?

— Свободен? — спросил я, приоткрыв дверь.

— Да. Я как раз…

— Отлично, — сказал я, даже не дослушав его, и зашёл внутрь, закрыв за собой дверь. — У меня сегодня был крайне специфичный разговор с Лазаревым.

— С Романом? — быстро уточнил Князь, но затем присмотрелся к моему лицу. — Нет. Дай угадаю, похоже, что ты имеешь в виду его отца, я прав?

— С ним самым, — буркнул я, садясь в кресло.

— Почему не позвонил раньше?

— Потому что он прислал мне приглашение с телефона Романа. Ну, я так думал в начале. Но, если я правильно интерпретировал наш с ним диалог, то он контролирует мобильники семьи и бог знает что ещё.

Сказав это, я с раздражением бросил собственный телефон перед собой на стол.

— Так, — сказал Князь. — Я так понимаю, что теперь ты думаешь о том, а не может ли он следить через мобильник ещё и за тобой, да?

— Видимо, я похож на параноика даже больше, чем думал, — вздохнул я и откинулся на спинку своего кресла. — Да, Князь. У меня теперь ещё и об этом голова болит…

— Саша, даже у параноиков есть враги. Фраза расхожая, но весьма красноречивая, — пожурил меня Князь. — А насчёт телефона — это здравая мысль. Поверь мне. Я знаю людей, которые только лишь после одного такого намёка собрали бы пожитки и сбежали в Сибирь, как можно дальше от цивилизации.

— Ну, спасибо, — невесело рассмеялся я. — Приятно знать, что степень моего собственного сумасшествия ещё не настолько прогрессирует.

— Брось, — сказал он. — Ты здраво мыслишь. А насчет телефона, не переживай. Я об этом позабочусь. Лучше скажи, что от тебя хотел Павел?

— Да что он мог ещё сказать, — вздохнул я. — Давил на меня за счёт моих отношений с Романом и его сестрой. Хотел узнать, что ещё я знаю.

— А ты…

— Я сказал ему, чтобы ещё раз поговорил со своим сыном, — ответил я, даже не дав ему закончить вопрос. Что именно он хотел спросить, было понятно и так. — Другое дело, что ты же понимаешь, что он на этом не остановится?

— Я, Саша, понимаю, что если Павел Лазарев сочтёт кого-то ещё виновным в том, что может случится с его семьёй, то обрушит на них весь свой гнев, какой только возможно, — задумчиво произнёс Князь и поморщился.

— Так, может быть, стоит ему рассказать о…

— Об Андрее? — спросил он, и я кивнул. — Если честно, то я не знаю. Всё ещё надеюсь на то, что мои люди найдут его быстрее, чем кто-то ещё. Если удастся найти его своими силами и… как-то решить вопрос, то это уберёт из уравнения значительное количество проблем. Чем больше вовлечённых, тем больше риски. Кстати, ты с Распутиным встречался?

— Да. Я как раз сюда приехал после встречи с ним. Правда, не скажу, что разговор был очень уж простым. Но этот хоть не давил на меня.

— Ты сказал ему…

— То же самое, что и Роману, — кивнул я. — Но, думаю, что он принял всё к сведению. В общем, не нравится мне всё это, Князь. Очень-очень не нравится.

— Думаешь, я в восторге? — вскинулся он. — У меня с момента его появления седых волос на голове прибавилось больше, чем за последние полгода. А уж когда в дело влезет Меньшиков…

— Если… — попытался вставить я, но Князь отрицательно покачал головой.

— Не «если», Саша, — настойчиво произнёс он. — «Когда». Других вариантов тут нет. Меньшиков и его люди рано или поздно, но докопаются до сути происходящего. Если ещё не докопались. И, поверь мне. Когда это произойдёт, то я…

Зазвонивший телефон прервал Князя на середине реплики. Мы одновременно с ним посмотрели друг на друга, после чего наши взгляды оказались направлены в сторону висящего на вешалке пальто.

— Ты же не думаешь, что он… — начал было я, но Князь лишь пожал плечами.

— Да откуда мне знать, — проворчал он, вставая с кресла.

Подойдя к висящему на вешалке пальто, Князь достал телефон из кармана, и я увидел, как разгладилось его лицо.

— Это один из моих людей, — пояснил он перед тем, как ответить на звонок. — Да?

В этот раз любой намёк на легкомыслие со стороны Князя исчез моментально.

— Где? Он всё ещё там? Понял. Я скоро буду… Нет. Ни в коем случае! Даже не думайте лезть туда. Я скоро приеду. Да. Ждите.

— Что там? — напрягшись, спросил я.

— Они нашли его, — облегчённо выдохнул Князь. — Здание в промзоне на краю города. Я еду туда.

— Я с тобой…

— Даже не думай! — моментально отрезал он. — Я не собираюсь рисковать тобой или тем, что Андрей о тебе узнает.

— Князь, он…

— Что? — резко спросил Князь. — Саша, ты тут всё равно ничем не поможешь. Твой дар с ним не сработает. Ты и сам должен это понимать. У меня достаточно людей для того, чтобы обеспечить себе безопасность в таком деле. У тебя завтра суд, так?

— Ну так, — проворчал я.

— Вот займись своей работой и позволь мне делать мою, хорошо? — попросил Князь, и когда я недовольно кивнул, продолжил. — Вот и отлично. А теперь будь добр, позови ко мне Марию. Похоже, что Ксюше сегодня опять придётся подежурить за барной стойкой.

Я вздохнул и поморщился.

— Не думаю, что она будет счастлива.

В ответ на это Князь лишь пожал плечами.

— Ну что поделать. А кому сейчас легко?

Глава 13

— Проходи, — сказал Распутин, когда гость вошёл в дверь его квартиры.

Сегодня он задержался в клинике допоздна. Уехал оттуда уже после того, как стрелки часов перевалили за полночь. А потому решил не тратить время на то, чтобы возвращаться за город в родное имение. Воспользовался вместо этого одной из трёх квартир, которыми владел в городе.

Григорий делал это редко. Даже в те моменты, когда работа пожирала всё его свободное время без остатка, он всё равно возвращался назад, домой. Поступал так всегда с того дня, как ему сообщили о смерти сына и невестки. И продолжал год за годом жертвовать тем временем, которое мог бы потратить на сон в удобных городских апартаментах дороге.

Просто для того, чтобы Елена знала, что он обязательно вернётся назад.

Но сегодня он слишком устал. Возраст уже потихоньку брал своё. Да и день оказался на удивление… непростым, мягко говоря. Тем более, что он хотел поговорить с другом. Поговорить так, чтобы этот разговор никогда не стал достоянием чьих-либо ушей. Даже его прислуги, которой он доверял.

Но в таких делах одного доверия недостаточно.

— Плохо выглядишь, — вместо приветствия сказал Уваров, заходя в квартиру и закрывая за собой дверь.

— И тебе здравствуй, — поморщился Распутин, направившись по коридору в гостиную. Зайдя в комнату, он устало опустился на диван.

— Нет, Гриша, я ведь правду говорю, — не стал успокаиваться вошедший за ним граф. — Ты действительно паршиво выглядишь. Ты в последнее время вообще спишь?

— Ты будешь выглядеть так же, после того как мы поговорим, — устало произнёс Григорий. — Ко мне сегодня Рахманов приезжал.

— О, парнишка решил к тебе наведаться? — на лице Уварова неожиданно появилась ухмылка. — Тогда понятно, чего ты такой нервный. Дай угадаю, парень наконец решил попросить руки твоей внучки, да?

— Типун тебе на язык, Василий, — вскинулся сидящий на диване усталый целитель. — Что, ничего умнее тебе в голову не пришло?

— Эй, — тут же с возмущением встрепенулся Уваров. — А что я, по-твоему, должен был думать? Когда Зоечка сообщила мне о том, что выбрала себе жениха, у меня было такое же лицо…

— Выбрала, — фыркнул Григорий. — Господи, когда наши дети стали такими самостоятельными, что начали сами выбирать себе спутников по жизни, а? Вроде ещё вчера под стол пешком ходили, а теперь…

Его слова вызвали у Уварова ехидную усмешку.

— Что я слышу? Неужели мы с тобой скучаем по тем временам, когда наши отцы просто приходили и говорили: «Вот тебе невеста, женись, плодись…»

— Как вульгарно, — поморщился Распутин, но и сам не смог сдержать улыбки при этих словах, на что Уваров лишь пожал плечами.

— Зато это работало, — сказал он, а потом задумался. — Хотя с Зоечкой это пустой номер. Слишком уж она в мать пошла. Она в молодости из меня верёвки вила, а уж дочка-то… Эх, женщины. Будь проклят тот день, когда они узнали о том, что сами могут принимать решения и вошли во вкус.

В ответ на это Распутин лишь закатил уставшие глаза.

— Ты ещё на календарь пойди поругайся, — попенял он друга. — За то, что этот мерзавец имеет наглость дни сменять и давать истории право на то, чтобы идти вперёд. Самому-то не смешно?

— Немного, — усмехнулся Уваров. — Но, знаешь…

— Знаю, — кивнул ему Распутин, но уже через мгновение его лицо стало серьёзным. — Василий, у нас проблемы.

То, с какой интонацией это было сказано, заставило Уварова нахмуриться.

— Говоря «у нас», ты имеешь в виду себя? Рахманова? Столицу? Империю? Ты, Гриша, уточняй, а то такие слова из твоих уст и до сердечного приступа довести могут, а я, знаешь ли, мальчик уже не молодой.

— Ничего, — с насмешкой произнёс Распутин. — Не переживай. Если тебя хватит, то я прямо тут и откачаю. В том виде или ином.

Уваров поморщился, опять вспомнив жуткие истории своего деда.

— Того и боюсь, — сказал он, стараясь скрыть истинные чувства. — Спасибо, но лучше оставь, как есть. Уж лучше просто в могилке полежу спокойно. Так что случилось, рассказывай?

— Случилось то, что сделанное двадцать лет назад может вернуться к нам бумерангом.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Слышал, что случилось с Лаури в Британии?

— Нет, а что?

Ответ Уварова заставил Распутина распахнуть от удивления глаза.

— Ты что? Вообще новостями не интересуешься?

— Гриша, да будет тебе, — чуть ли не взмолился Уваров. — Посмотри, в каком мире мы живём! У моей дочери в одном только телефоне миллион этих, как их… каналов новостных, где она всякое читает. Да там эти новости появляются быстрее, чем я моргаю!

— Что такое? Неужели не справляешься с современными технологиями? — чуть ли не против воли усмехнулся Распутин.

— А почему, по-твоему, у меня целый штат людей отвечает за то, чтобы я получал к утру нужную мне информацию в красивых распечатках, где только самое важное, а? — в ответ спросил его Уваров, но уже через мгновение стал серьёзнее. — И нет. Про Лаури я не слышал. Что с этими старыми мерзавцами?

— Мертвы.

Лицо Уварова вытянулось от удивления.

— Что?

— Да, — кивнул Распутин. — Все до одного. Вся семья погибла за одну ночь. Наверное, мне стоит немного извиниться за пассаж про твою старческую неспособность следить за событиями. Об этом ещё не писали. Точнее, не писали открыто. Наверно, британцы пытаются придумать способ подать это в достаточно хорошем свете и так, чтобы народ в это поверил…

— То есть, сделать то, что мы сделали с Волковыми, — закончил за него Уваров и Распутин кивнул.

— Верно. Да только вот, чтобы они ни придумали, боюсь, что нам от этого будет не легче.

— В каком смысле?

— Рахманов сказал, что их убили.

Уваров не стал бросаться восклицаниями вроде «что» или «как такое могло произойти». Несмотря на то, что этот мужчина уже давно растерял былую форму, больше походя теперь на старого кабана, чем на поджарого тигра, каким он был двадцать лет назад, своей хваткости в таких делах он не лишился.

— Я так понимаю, что узнал он это через Князя, — задумчиво произнёс Уваров, и Распутин кивнул. — Допустим. Новость, конечно, интересная, особенно если вспомнить, какой Реликвией обладали Лаури. Но почему это касается нас…

— Помнишь, что я сказал про бумеранг? — напомнил ему Распутин.

— Ну, — Уваров кивнул, а затем замер. — Подожди, ты же не хочешь сказать, что…

— Я ничего не хочу сказать, — процедил Распутин. — Рахманов попросил меня следить за своим окружением и, в особенности, следить за Еленой. И добавил, чтобы я и моя охрана вели себя так, будто именно он хочет нашей смерти.

Уваров с подозрением прищурился.

— Он так и сказал? — настороженно спросил Василий, и Григорий кивнул.

— Да. И сообщил, что передал Лазаревым эту же информацию. Понимаешь, на что он может намекать.

После этих слов в комнате повисла тишина.

— Похоже, — даже не пытаясь скрыть своего раздражения в голосе заговорил Уваров, — что двадцать лет назад мы плохо сделали свою работу.

— А когда ты узнал про Рахманова, что, подобные мысли тебе в голову не пришли? — чуть ли не со злой насмешкой спросил его сидящий на диване Распутин. — А ведь это было так просто и логично. Надо было просто пошевелить мозгами, да?

— Раз мы пропустили Рахманова, то, получается, могли пропустить кого-то ещё, — закончил за него Уваров. — Дьявол!

Рука графа сжалась в кулак. Уваров даже замахнулся, явно намереваясь ударить по стоящему перед его креслом столику из полированного чёрного дерева, но вовремя себя одёрнул. Потому, что не хотел портить дорогую вещь или же просто счёл подобный поступок проявлением излишней и в каком-то роде даже детской эмоциональности, Григорий не знал.

Вместо этого он достал из кармана телефон.

— Мне надо предупредить семью, — произнёс он, вставая с кресла. Даже начал набирать номер, но остановился на полпути. — Подожди, а Рахманов знает, что ты мне это говоришь?

— Забавно, да?

Кажется, впервые с того момента, как разговор коснулся главной темы этого вечера, Григорий позволил себе нечто вроде искренней и лёгкой улыбки.

— Я спросил его, могу ли я рассказать это тебе, — пояснил Распутин, на что, разумеется, тут же получил возмущённый возглас.

— Ты спросил разрешение какого-то пацана⁈ — чуть ли не взревел граф. — А ничего, что моя семья теперь в опасности, Гриша! А ты спрашиваешь разрешения! Да ещё и…

— Успокойся, — осадил его Распутин. — Я бы и так тебе всё рассказал. Просто захотел узнать реакцию Рахманова на это. Или ты забыл о том, кто ему новое вентиляционное отверстие в грудной клетке проделал?

Кажется, что это упоминание заставило Уварова немного смутиться.

— Ну, виноват, что поделать… — вздохнул он. — Я же извинился.

— Извинился он, — со вздохом посетовал на друга Григорий. — Будто на ногу наступил.

— Ну что ты начинаешь то, а? Его пёс моего человека без ноги оставил, между прочим!

— Успокойся, — Распутин встал с дивана и направился в сторону открытой и совмещённой с гостиной роскошной кухни. — Я хотел узнать реакцию парня в такой ситуации.

— И? — Уваров последовал за ним. — Что он сказал?

— Что если я захочу тебе это рассказать, то он не против, — ответил Григорий, подходя к холодильнику и открывая отделение, где хранились напитки.

Достав оттуда пакет со свежим соком, он налил себе бокал и жестом предложил Уварову.

— Нет, спасибо. Я бы выпил сейчас чего-нибудь погорячее, градусов на сорок.

— Ну, боюсь, что здесь тебе не повезёт, — вздохнул Распутин. — Алкоголя на этой квартире нет. В общем, Рахманов сказал, что не против того, чтобы я сообщил это тебе. В каком-то смысле мне даже показалось, что он рассчитывал на нечто подобное. Похоже, что твои «извинения» не особо его устроили, так что вряд ли бы ты получил от него предупредительный звонок. А вот передать через меня — пожалуйста.

— То есть, так ты хочешь сказать, что парень заслуживает доверия?

— Нет. Это я понял гораздо раньше. Просто сейчас я окончательно поверил в его слова, что он не ассоциирует себя с Разумовскими. В противном случае стал бы он предупреждать нас?

— В отличие от того, кто вычеркнул Лаури из списка, — добавил Уваров, и Распутин кивнул. — И, я так понимаю, что-то, что недавно случилось с сыном Лазарева в Германии, может быть с этим связано, так?

— Скорее всего. А теперь подумай вот о чём. Мы с тобой оба знаем, на что был способен Илья. И теперь видим, что Лаури мертвы. Все. В том числе и Чарльз. И судя по тому, что я смог узнать, они не особо сопротивлялись…

— Потому что сопротивляться было нечем, — мрачно закончил за него Василий. — Господи…

— Именно. Просто представь, что-то, во что вписался ты, мой сын и остальные двадцать лет назад, повторится сейчас. Только охотимся не мы. Охотятся на нас, Вася.

После того, как Князь с Марией уехали, я ощутил странное, почти иррациональное чувство неправильности происходящего. Словно я остался за бортом. Вроде и понимаю всю правильность поведения Князя и его решения отстранить меня от этого дела, но всё равно в голове крутилась мысль, что так быть не должно.

Я должен был пойти с ними! Вот просто обязан был, и всё тут! Непременно смог бы чем-нибудь помочь. Что-то сделать…

Ага, как же. Здравая и рациональная часть мозга немедленно подсказала, что Князь поступил абсолютно правильно. Нет, ну правда, какой там от меня будет толк? Дай бог, если хотя бы под ногами мешаться не буду. У Князя богатое и бурное прошлое. У Марии есть военная подготовка, в качестве которой я смог убедиться во время нашей встречи с… с этим, как его… Серебряков! Точно. Ай, не важно. У Князя есть вооружённые и верные люди. Есть артефакты. Есть бог знает что ещё.

И тут такой вот я, прекрасный. Возьмите с собой. Полезен буду. Угу, конечно.

В общем, когда они ушли, я зашёл поболтать с Ксюшей. Сестра, в отсутствии Марии, опять встала за барную стойку, попутно следя за залом. Благо народа сегодня вечером было совсем немного. Будний день всё-таки. Так что в этот раз особо мучаться ей не пришлось. Мы посидели с ней, поболтали, после чего я направился к себе готовиться к завтрашнему процессу.

Именно завтра у нас с Русланом будет лучшая возможность всё закончить. Калинский сам себе злобный Буратино. Решил вынести решение на суд присяжных? Молодец, конечно. Хороший план. На присяжных всегда можно надавить через эмоциональную сторону. Но, надеюсь, он не забыл, что в эту игру можно играть вдвоём? Потому что в противном случае совсем скучно получится. Пора заканчивать это дело, а то оно и так уже затянулось.

Так что в постель я ложился с чувством предвкушения… и липким, холодным ощущением тревоги.

Сон не шёл ко мне ни в какую. Вот вообще. Ворочался в постели и никак не мог заснуть, всё ожидая, когда Князь и Мария вернутся назад. А их всё не было.

Повернув голову, нащупал рукой телефон и включил экран. Половина третьего ночи. А в здании, где располагался бар, всё ещё стояла гробовая тишина.

От пришедшего в голову сравнения стало не по себе. Разблокировав телефон, нашёл номер Князя. Палец замер над зелёной иконкой вызова, но так и не ткнул в неё. А что, если мой звонок чем-то ему помешает? Может быть…

Снизу донёсся звук приглушённого грохота. А следом до меня долетели отзвуки криков с первого этажа.

Я даже не помнил, как вскочил с кровати и выбежал в коридор. Происходящее дошло до меня в тот момент, когда я уже спускался по лестнице в одних пижамных штанах, перепрыгивая сразу через две ступеньки. И с каждой перепрыгнутой ступенькой крики становились громче.

— Зажми ей рану! Выше, мать твою!

— Князь…

— Заткнись! Какого дьявола ты вообще это сделала⁈

Я на бегу ворвался в зал и замер.

Князь и ещё несколько человек. Все в той или иной степени потрёпанности. Порванная и обгоревшая одежда. У Князя на правой стороне лица глубокий порез, кровь из которого уже пропитала воротник его привычно белоснежной рубашки.

Но мой взгляд привлекло совсем не это.

Вместо этого он оказался прикован к одному из столов, на который положили женщину. Куртка изодрана. Остальная одежда заляпана в смеси грязи и крови. Весь её живот представлял из себя сплошное мокрое алое пятно, в котором вообще ничего разобрать было нельзя. Именно туда сейчас давил руками один из людей Князя, пытаясь зажать руками рану.

Словно только в этот момент, дядя заметил меня.

— Саша! Аптечку сюда, живо! — рявкнул он, сорвав с меня оцепенение.

Ругаясь про себя, я бросился обратно в коридор, а позади до меня доносились голоса Князя и остальных.

— Князь, она так кровью истечёт…

— Закрой рот и зажми ей рану! Нужно продержать её до приезда Рудольфа…

Дальше я уже не слышал. Ворвался в общую комнату отдыха для персонала. Аптечка, нормальная, а не то недоразумение, которую можно было найти за стойкой, лежала в ящике. Та пригодится разве что в том случае, если кто-то палец там порежет или ещё какая ерунда. А вот эта, здоровая и тяжёлая, была собрана Марией. И найти там можно было всё, что угодно.

Недолго думая я схватил сумку и побежал назад. Ворвался в зал и молнией оказался у стола… едва не поскользнувшись на разлившейся по полу крови, что стекала со стола. И упал бы, если бы Князь не успел схватить сумку за одну из лямок и удержал меня от падения.

— Отлично, — резко бросил он, буквально вырвав сумку из моих рук. — Дай сюда.

Расстегнул и принялся рыться внутри, один за другим доставая медицинские приблуды.

— Михалыч! — крикнул Князь, — Дай ей остальные!

— Князь, они не помогут. Она слишком много крови потеряла…

— Плевать! — рявкнул он. — Коли их ей!

— Вот ведь дерьмо, — выругался знакомый мне здоровяк, щеголяя обожжённым лицом и практически полностью выгоревшими волосами на голове.

Вытащив уже знакомые мне по прошлым событиям тонкие иглы, словно бы сделанные из зелёного стекла, он вонзил их Марии в плечо. Женщина, до того момента лежавшая с закрытыми глазами на столе и явно пребывающая без сознания, резко распахнула глаза.

От её крика у меня кровь застыла в жилах.

— Держи её! — крикнул Князь, когда тело Марии забилось в судорогах. — Держите её на столе!

Выхватив из глубины сумки небольшой матерчатый чехол, он расстегнул его. Внутри, в отдельных ячейках из пенистого чёрного поролона лежали небольшие пузырьки, крышки коих залили чем-то вроде сургуча или воска. Взяв сразу два, Князь принялся сдирать с них крышки.

Заметив его действия, Михалыч не на шутку разволновался.

— Погоди! Стой, босс, сразу два нельзя! — выкрикнул он, всё ещё удерживая женщину на столе. — Один уже был! Её же интоксикация прибьёт…

— А от одного в такой ситуации толку не будет! Иначе она прямо тут умрёт! — прорычал Князь, срывая крышку со второго пузырька. — Держите её! Саша, открой ей рот!

Не став тратить время на лишние вопросы, быстро обошёл стол. Взял Марию за голову и надавил на подбородок, раскрывая ей рот.

— Н…нет… — хрипло выдохнула она. — Нет, Саша… не…нельзя столько… Не надо…

— Надо, — грубо перебил её Князь. — Иначе с тобой, дурой, нельзя! Держите её и не отпускайте!

Сказав это, он начал вливать оба пузырька ей в рот, держа челюсть пальцами, чтобы Мария не могла его закрыть. В какой-то момент ей это даже удалось, и Князь закипел от боли, когда она больно укусила его. Из прикушенного пальца по её щеке потекла кровь.

Выполнив задуманное, Князь кинул пузырьки на пол и те упали в растекшихся по полу кровь и покатились по нему.

— Сейчас! Михалыч, вытаскивай!

Что вытаскивать? До меня дошло только тогда, когда здоровяк схватил что-то торчащее из живота Марии и потянул на себя.

И тогда она закричала.

Ещё никогда я не слышал ничего подобного. Живой человек не должен издавать таких звуков. Да ни одно живое существо не должно. Глубокий, утробный крик, который, кажется, доносился вообще из другого, куда более мрачного и тёмного мира. Мария вопила в агонии, извиваясь на столе и пытаясь вырваться из нашей хватки, а я ужаснулся тому, сколько силы было в её израненном и хрупком на вид теле.

— Держите её, чтобы не вырвалась! — крикнул Князь, когда окровавленный обрезок то ли трубы, то ли арматуры оказался выброшен на пол. Одной рукой Князь прижимая её грудь к столу, а другой стараясь придавить бьющиеся в конвульсии ноги.

Выходило у него это плохо, но один из его людей тут же понял, что происходит и помог, прижав их к столешнице.

— Саша, только не отпускай её, — чуть ли не умоляющим голосом попросил Князь, глядя на распростёртое на столе тело женщины. — Главное не дай ей вырваться!

Я его почти не слышал в тот момент. Мои руки старательно прижимали брыкающуюся голову Марии к столу, а глаза… глаза с ужасом смотрели на глубокую рваную рану на животе. Как она вообще живая-то осталась с таким ранением⁈ Я знал, что это воспоминание навсегда останется у меня в памяти. Врежется туда, словно выжженное калёным железом.

Мерзкое сравнение. Особенно с учётом того, что начало происходить дальше. Её кожа стала нагреваться. Настолько, что становилось больно держать. Она буквально обжигала руки, всё ещё продолжаясь сотрясаться в таких конвульсиях, будто находилась в эпилептическом припадке.

— Не отпускай её! — повторил Князь сквозь зубы и я понял, что он чувствует тоже самое.

А сам вспомнил, как Марию ранили в прошлый раз и Михалыч дал ей что-то. Какую-то жидкость из пузырька, а потом обжёг руку, когда зажимал ей рот.

И сейчас, судя по тому, что кожа моих ладонях горела огнём. Бросив ещё один взгляд в сторону раны на животе, я увидел, что она затягивается. Медленно. Нехотя, словно не желала отпускать женщину, а в воздухе витал запах гари и нагретого железа. Я не сразу понял, что он исходил от пропитанной кровью одежды Марии, которая высыхала на ней прямо в этот же момент.

— Всё! — приказал Князь, когда конвульсии наконец сошли на нет. Всё случившееся заняло не больше двадцати или тридцати секунд. Ерунда, но в тот момент они показались мне чуть ли не вечностью. — Отойдите. Отпустите её, я сказал!

Я отшатнулся назад, бросив короткий взгляд на свои ладони, кожа на которых выглядела обожженной и пошла пузырями. Князь приложил пальцы к её шее и я увидел, как побелело его лицо.

— Пульса нет, — прошептал он в ужасе…

Глава 14

Ранее, той же ночью…

Они сидели в машине. Двигатель заглушен, а внутри было темно. Специально припарковались в стороне от здания, в соседнем квартале.

В царящей в автомобиле тишине щелчок поставленного на предохранитель пистолета показался оглушительным. Через несколько секунд раздался ещё один, когда Мария сняла пистолет с предохранителя. А затем ещё два точно таких же сухих и раздражающих щелчка, когда она повторила операцию снова. Уже раз в десятый, наверно.

— Ты можешь так не делать? — негромко попросил её Князь, глядя на засыпанный снегом переулок за лобовым стеклом.

— Мне это не нравится, — так же негромко ответила она.

В этот раз Князь ничего сказать не успел.

— Она не любит ждать, — раздался голос позади.

— Спасибо, Михалыч, — сухо отозвался Князь. — Мне это и без тебя известно. Мария, убери пистолет…

— Думаешь, он мне не пригодится? — поджав губы, спросила Мария.

— Думаю, что мне очень хотелось бы, чтобы обошлось без оружия, — сказал Князь. — Как ты вообще могла быть снайпером с таким отсутствием выдержки и терпения?

— Я привыкла знать, что в мою цель можно стрелять, — в тон ему заявила Мария, но пистолет всё-таки убрала, сунув оружие в кобуру под левой рукой. — А не тупо сидеть в ожидании и…

— Так нужно, — выдерживая спокойствие в голосе, сказал ей Князь, но в его словах всё равно слышались нотки осуждения.

— Я и так это знаю, — буркнула Мария, скрестив руки на груди.

Они уже обсуждали эту тему. И разбор, мягко говоря, вышел не самый простой. Первое, что предложила Мария — убрать обоих. Вот так просто. Радикальное решение проблемы. И Князь за это не был на неё в обиде. Нет, конечно же, она объяснила ему все возможные причины подобного выбора. И он их принял. Почти все, за исключением самой главной, основанной на эмоциях.

В отличие от Князя, Мария не видела в Андрее или Ольге хоть сколько-то близких людей. Да, она знала их. Можно даже сказать, что знала достаточно хорошо. Даже один раз приезжала с Князем к Ренату. Но сейчас эти двое превратились для неё в непосредственную угрозу ей и её близким. В угрозу достаточно серьёзную, чтобы их убийство перевесило внутри неё любые моральные принципы.

И в чём-то она была права. Вспоминая их разговор, Князь вздохнул и раздражённо цокнул языком.

Нет, Марию он не винил. Просто… Она была права. Если не остановить Андрея сейчас, то совсем скоро всё может выйти из-под контроля. И дело даже не в том, что парень сам по себе стал опасен, в чём Князь убедился во время их разговора в баре. Нет. Проблема, как это часто бывает, во внешней среде. Тот факт, что информация об Александре постепенно вылезала наружу, Князь готов был пережить.

Раз уж Меньшиков был в курсе и до сих пор не стёр их всех в порошок, то можно сделать вывод о том, что у его высочества есть планы на Рахманова. Их не могло не быть. Скорее всего, использовать его точно так же, как и его отца. Только с расчётом на то, что молодого парня без сторонних ресурсов контролировать проще, чем Илью.

Контролировать Илью…

Подумав об этом, Князь чуть не рассмеялся. Тихо. Горько. С примесью сожаления. Контролировать… Даже их отец с трудом мог держать его брата в узде. Что уж говорить об остальных?

Но боялся Князь не этого. Если об Александре узнают британцы… Вот здесь, что называется, ситуация «собирай вещи и беги». Потому что других вариантов при подобном развитии событий Князь не видел. Британцы в этом плане больше походили на слона в посудной лавке. Слона большого, сильного и очень злопамятного.

Завибрировавший в его кармане телефон отвлек торговца информацией от посторонних мыслей.

— Да? — ответил он.

— Босс, кажется, есть движение, — произнёс голос из телефона. — Двое только что появились на улице и идут в сторону дома. Сейчас пришлю фотографию.

Обещанный снимок пришёл через десяток секунд. Снимали на телефон, ночью, да ещё и с расстояния, но это всё равно было лучше, чем ничего. Тем не менее, Андрея Князь узнал довольно легко. Рост, телосложение, одежда, в которой он приходил в «Ласточку», цвет волос. Девушка, а учитывая её фигуру, Князь не сомневался в том, что это она, походила на Ольгу, но быть уверенным в этом из-за накинутого на голову капюшона нельзя. Впрочем, а с кем Андрей ещё мог прийти сюда?

Людей, подходящих под описание этих двоих, заметили здесь сегодня днём. Князь платил деньги одному человеку за сбор слухов и сплетен по городу, что в итоге и привело к тому, что Андрея и Ольгу заметили здесь, в одном из промышленных районов на окраине столицы.

Само по себе здание представляло из себя промышленное строение и сейчас находилось в явном запустении, будучи чуть ли не заброшенным. Почему Андрей выбрал именно его, понять было не так уж и сложно. Место на любой взгляд выглядело довольно уединённым и мало кому интересным.

— Следите за ними, — приказал Князь. — Всем проверить амулеты.

И сам последовал примеру, быстро проверив оба собственных артефакта. Один для защиты от ментального вмешательства, а второй на случай физического нападения. Остальные занялись тем же самым. Князь не скупился на свою поддержку. Артефакты. Алхимия. Оружие. Имелись даже несколько предметов, которые Князь хранил у себя долгие годы именно на такой случай. После того, что выкинул Илья, какой бы глупой ему не казалась мысль о том, что Андрей взбунтуется, Князь предпочитал быть готовым к ней заранее. И, похоже, какой бы тяжёлой не была эта ситуация, именно такой момент и настал.

— Пошли, — бросил он Марии и сидящему на заднем сиденье Михалычу.

Они втроём выбрались из машины и направились по переулку в сторону здания.

— Князь, ты уже решил, зачем именно мы туда идём? — негромко спросила Мария.

— Его нужно остановить, — только и ответил Князь, желая избежать этого разговора, но с Марией такие отговорки не пройдут.

— Отличный план, — тихо фыркнула она. — А что-то более детальное у тебя есть? Потому что Андрей хорошо дал тебе понять. Он не остановится. Ты ведь должен понимать…

— Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал, Мария? — зло прошипел он в ответ. — Что я иду туда для того, чтобы убить его?

— Ты должен понимать, что другого выбора у тебя может не быть, — резонно ответила она ему.

— Мари, я их детьми знал, — чуть ли не взмолился он. — На руках их из дома уносил. Играл с ними, пока мы везли их из Империи. Они же были детьми…

— Они больше не дети, — резко ответила она. — Ты же видишь, что происходит. Они больше не те милые ребятишки, которых мы вывезли из страны. Они взрослые люди. Они принимают решения…

Князь лишь поморщился. Он и так это прекрасно понимал. Знал, что именно пытается сказать ему Мария. И она была права. Хотя бы потому, что если он сейчас даст выход своим сантиментам, то могут пострадать другие люди. Те, кто находились рядом с ним.

В его работе нет места излишним эмоциям. Их не должно быть. Лишние чувства провоцируют ошибки. А ошибки убивают. Будь Мария чуть более циничной и бессердечной, то в лицо сказала бы ему, что Князь должен был убить Андрея ещё тогда, когда он приходил в «Ласточку». После всего того, что он сказал, становилось понятно, что парень стал угрозой.

Но он ничего не мог с собой поделать. Просто не мог, потому что для него они стали не просто угрозой. В них он видел двух детей. Малышей, коих он спас от смерти. Если бы не это, ребята, скорее всего, давно бы уже были мертвы. Имелись те, кто сделали бы это без малейшего зазрения совести.

— Если потребуется, то я сделаю то, что нужно, — ответил Князь. — А теперь хватит болтать.

Его намёк на то, что Князь эту тему больше обсуждать не желает, Мария поняла. Приняла ли — это уже совсем другой вопрос.

Добравшись до их «наблюдателя», Князь махнул ему одной рукой, а другой извлёк из кобуры под левой рукой пистолет.

Мария поступила точно так же. Спустя секунду оружие оказалось направлено на наблюдателя, который и сообщил им о появлении Андрея и Ольги.

— Эй⁈ — тут же воскликнул он. — Вы чего…

— Не двигайся, Дим, — приказал Князь, вместе с Марией держа его на прицеле. — Я говорил тебе, что так будет. Михалыч.

— Сейчас, босс, — отозвался здоровяк и быстро обыскал мужчину, забрав у него пистолет и нож. — Всё. Пустой.

— Отлично.

Достав из кармана небольшой футляр, Князь раскрыл его и извлёк наружу прямоугольное зеркальце. Небольшое, всего десять на семь сантиметров, оно имело толщину лишь в пару миллиметров, потому Князь обращался с ним с большой осторожностью.

Ну, ещё и потому, что стоило оно больше миллиона рублей. Чудовищные траты, если так подумать. Но в текущей ситуации Князь готов был заплатить и в два раза больше, лишь бы не оказаться здесь без этой штуки.

— Держи его голову, — приказал он Михалычу, и громила тут же ловким движением взял стоящего перед ними человека в захват, одной рукой зажав ему шею, а другой зафиксировав голову.

— Эй, вы что творите… — попытался брыкаться тот, но против превосходящего его чуть ли не в два раза Михалыча это сработало чуть более чем никак.

— Заткнись и смотри на меня, — резко приказал ему Князь, повернув зеркальце в его сторону и разместив его так, чтобы Дмитрий мог увидеть в нём своё собственное отражение.

И ничего.

— Ну? — с нетерпением спросила Мария.

— Пусто, — сказал Князь, внимательно следя за вырезанными на обратной стороне зеркальца альфарскими рунами. — Он чист…

— Может, эта штука не работает? — предложила она.

— Мари, это не мобильник, у которого батарейка села, — проворчал Князь. — Нет. Он чист. Внешнего контроля нет.

— Отлично, мать вашу! — хрипло прошипел несчастный, всё ещё находясь в захвате у Михалыча. — Князь, может уже скажешь ему, чтобы отпустил его? Он мне шею сейчас свернёт!

— Так, может, сверну? — предложил Михалыч. — Ну так. На всякий случай.

— Отпусти его, Михалыч, — приказал Князь. — Если бы Андрей держал его под контролем, то артефакт показал бы это и снял бы контроль.

Здоровяк хмыкнул и отпустил свою жертву. Тот вывалился из хватки и тут же схватился за шею, принявшись её растирать.

— Совсем ума лишился? — зло бросил он. — Я чуть не задохнулся…

— Не вижу в этом проблемы, — пожал плечами здоровяк.

— Что делаем дальше? — спросила Мария у Князя. Хоть ситуация и разрешилась, но оружие она убирать не торопилась.

— План тот же. Взять его живым, — сказал Князь, но только лишь одного взгляда на лицо Марии ему хватило, чтобы поспешить добавить. — По возможности. Сами не рискуем. Если что…

— Если что, то я это сделаю, — с решимостью во взгляде сказала она, но оказалось, что кое у кого имелись иные планы на этот счёт.

— Если что, то это сделаю я, — негромко буркнул Михалыч, который был в курсе происходящего. — А то потом вы друг на друга смотреть не сможете. Знаю, проходил. Нафиг мне такое. Я ведь ещё на вашей свадьбе погулять хотел…

— То есть, — со смешком поинтересовалась рыжая, — по твоей логике мы пригласим тебя на свадьбу, несмотря на то, что ненавидим?

Князь понимал, что такой вот глупой шуткой она пытается разрядить обстановку, но разговор о свадьбе… Люди его профессии не особенно счастливы в браке. По многим причинам. Но как минимум в основные можно вынести весьма рискованную специфику работы, недолгую жизнь и много-много чего ещё.

Впрочем, имелась и ещё одна причина, о которой Князь старался не думать.

— Хватит трепаться, — приказал он. — Пошли уже.

Они направились в сторону здания. По пути Князь отправил пару сообщений своим людям, которые окружили квартал. Привлекать их к тому, что будет происходить внутри, он не собирался. Опять-таки, по многим причинам. И основная из них заключалась в том, что он не хотел, чтобы они знали, что именно будет происходить внутри. Как бы Князь им не доверял, кое-что всё-таки стоило сохранить в секрете. Кто знает, во сколько может обойтись их преданность.

Подойдя к зданию, они обошли его со стороны и добрались до одной из дверей. Осторожно дёрнув её, Князь без какого-либо удивления обнаружил, что дверь заперта, что не стало большим препятствием. Мария вскрыла замок за какие-то полминуты.

Внутри здание встретило их тёмными пустыми коридорами и помещениями. Облезшей краской на стенах и осыпающейся штукатуркой. Запахом сырости и пыли. Явно это место давно никто не использовал по назначению. Настолько, что сложно было сказать, для чего оно использовалось раньше. Князь оглядывался по сторонам, мучаясь вопросом, почему Андрей выбрал это место? Нет, конечно, понятно. Место отдалённое и пустое. Но явно даже близко не обладающее тем уровнем комфорта, к которому привыкли ребята.

С другой стороны, даже не смотря на отчёты Рената, он не знал до конца, что творилось у них в головах.

— Всё чисто, — шепнул Михалыч, осмотрев ещё одно помещение и держа оружие наготове.

— У меня тоже, — ответила Мария, проверив ещё одну комнату с другой стороны коридора.

— Идём на второй этаж, — приказал Князь и первым же двинулся вперёд в сторону лестницы.

Внимательно смотря себе под ноги и по сторонам, они поднялись наверх и вышли в коридор, протянувшийся, кажется, чуть ли не во всю длину здания с дверьми по правой стороне. Разумеется, они проверили каждую и с точно таким же результатом, как на первом этаже. Везде было пусто.

Но здесь определённо кто-то был до них. Под светом своего фонарика Князь быстро обнаружил на покрытом пылью полу довольно свежие следы. Крупные и другие, поменьше, которые могли принадлежать молодой девушке. То есть, Андрей и Ольга действительно были тут. И если верить фото и словам Дмитрия, то зашли они сюда совсем недавно. Тогда где они?

— Осталась одна дверь, — шепнула Мария, указав стволом пистолета на последнюю в конце коридора, и Князь кивнул. Во всём остальном здании было пусто. Значит, по логике вещей, те, за кем они пришли, находились здесь. Если бы кто-то покинул здание, ему бы уже сообщили.

Встав по обе стороны от двери, Князь уступил место Михалычу и дал сигнал. Здоровяк ворвался внутрь, одним ударом сорвав дверь с петель, а следом за ним в помещение змеёй проникла Мария, осматривая комнату через прицел пистолета.

— Пусто, — сообщила она, когда Князь вошёл следом за ней. — Здесь никого.

— Да что это за чертовщина, — выругался он, оглядывая то, что, очевидно, когда-то было кабинетом то ли начальника здания, то ли хозяина производства, которое здесь когда-то находилось.

Резко обернувшись, он посмотрел на Диму.

— Ты сказал, что они здесь! — обвиняющие бросил он.

— Эй, я тут не причём! — тут же вскинулся он. — Я видел, как они зашли именно сюда и не выходили. Честно! Князь, я даже фото сделал и…

— Дерьмо!

Прошипев ругательство, Князь взмахом руки снёс со стола старую уже успевшую покрыться пылью и ржавчиной настольную лампу, и та улетела к стене.

— Знаешь, дядя, тебе бы стоило быть более дальновидным, — прозвучал насмешливый голос за их спинами.

Резко обернувшись, Князь направил пистолет в сторону дверного проёма. Остальные сделали тоже самое.

Андрей стоял около двери, засунув руки в карманы своего пальто и с лёгкой кривой ухмылкой смотрел на них.

— Андрей, — почти что прошипел Князь, глядя на племянника.

— Кажется, я говорил тебе, чтобы ты не лез в мои дела, — заметил тот. — Или что? Скажешь, что такого не было?

— Ты не понимаешь, что творишь! — рявкнул Князь. — Из-за тебя может начаться…

— Что? — перебил его племянник. — Что может начаться, дядя?

— Ты убил Лаури, — бросила в его сторону Мария, на что Андрей в ответ лишь пожал плечами.

— Не вижу в этом ничего предосудительного, — произнёс он скучающим голосом. — Они получили то, что заслужили. Или тебе напомнить, по какой причине я остался без отца, семьи и будущего?

— А дети Лаури что? Тоже в этом виноваты? — резко спросил Князь, не сводя с племянника пистолета. — Они тоже лишили тебя будущего? Или ты убил их просто за компанию, Андрей?

— Они Лаури, — отозвался он. — Они носили его фамилию.

— Одной их фамилии тебе было достаточно для того, чтобы записать их в свой список? — в голосе Марии звучало неприкрытое презрение. — Тогда чем ты отличаешься от этих ублюдков, а?

Андрей посмотрел на неё и чуть наклонил голову, словно заданный женщиной вопрос вызвал у него недоумение.

— По-моему, ответ на этот вопрос очевиден, Мария, разве нет? — спокойным, почти рассуждающим тоном проговорил Андрей. — Ничем. Я абсолютно ничем от них не отличаюсь.

То, как это было сказано. То с какой степенью осознания и полного спокойствия принятия Андреем этого простого факта, ударило Князя сильнее, чем что бы то ни было ещё. В этот момент он чувствовал себя так, словно кто-то ему нож в живот всадил.

И, похоже, что эти чувства настолько ярко проявились на его лице, что Андрей просто не смог их не заметить.

— Что такое? — с усмешкой спросил он. — Думал, что я скажу тебе что-то другое? Что я буду отнекиваться. О нет, дядя. Я не такой. Я не убийца. Я хороший. Я просто хочу справедливости…

Он покачал головой.

— Нет. Видишь ли, правда такова, что я ни на шаг не отступлю от того, что задумал. И да, я убил детей Лаури. Всю их семью. Они умерли прямо у него на глазах. Знаешь для чего? Чтобы хотя бы на мимолётную, короткую секунду перед своей смертью он ощутил это. Чтобы почувствовал то всеобъемлющее ощущение потери и безысходности, которое ощутил я. То, что я чувствовал в тот момент, когда мне сказали, что его больше нет. Понимаешь? Я хорошо запомнил тот день. Но знаешь, что самое паршивое? Я думал, что у меня ещё есть шанс. Что всё это было каким-то кошмаром. Жутким сном, который никак не мог закончиться, сколько ни пытайся ты проснуться. Мерзкое, липкое наваждение, которое не сбросить, как ни старайся. Я стоял там. После твоего звонка, когда ты сообщил ей о смерти отца. Стоял там, пока Оля плакала, а наша мать билась в истерике. Понимаешь, о чём я?

Андрей поморщился, будто одни лишь воспоминания об этих событиях причиняли ему боль.

— Но знаешь, в конце концов, можно сказать, что я поступлю с ними куда милосерднее, чем они со мной, — легко и непринуждённо, как бы между делом, заметил Андрей. — То, с чем я жил двадцать лет, они будут испытывать лишь несколько секунд.

— Ты больной, — прошептала Мария, в ужасе глядя на стоящего перед ними парня. — Просто сумасшедший.

— Скажи мне, Мария, — Андрей повернул голову в её сторону. — Кто настоящий безумец? Тот, кто принимает себя таким, какой он есть? Или же тот, кто всеми силами старается казаться нормальным?

Звук выстрела в замкнутом помещении походил на раскат грома, и пуля ударила Андрея точно в грудь. Князь резко повернулся. Михалыч стоял сбоку от него, держа пистолет на изготовку, а от ствола оружия шёл небольшой дымок.

— О как, — пробормотал Андрей, глядя на свою грудь, где не было даже следа раны. Обернулся и полюбовался на дыру в стене за своей спиной.

— Его здесь нет! — выкрикнула Мария, когда до неё дошёл смысл произошедшего.

— Ну почему же, — хмыкнул Андрей и, подняв руку, указал двумя пальцами в сторону старого и покрытого облупившейся краской окна. Сделав это, он загнул один из пальцев.

Тотчас же окно треснуло. Не разбилось, а именно треснуло. На его покрытой старой эмалевой краской поверхности, которой кто-то силился закрасить всё окно, появилось неровное и круглое отверстие с ползущими от него во все стороны крошечными паутинками трещин.

Но Князь заметил всё это мимоходом. Его мозг даже не обратил на это особого внимания. Стоящая рядом с ним фигура Дмитрия вспыхнула золотистым светом, когда сработал защитный артефакт. Но чтобы не прилетело из окна, это явно оказалось сильнее, чем прикрывающий мужчину магический амулет. Плёнка барьера исчезла, и одновременно с этим Дмитрий упал на пол, схватившись за раненую ногу, в которой зияла дыра.

— А теперь вторая, — спокойно произнёс Андрей, загнув второй палец.

Князь понял, что случится в то же мгновение, и бросился к Марии. Он даже успел закрыть её собственным телом. Да только у женщины явно имелись собственные мысли на этот счёт.

Она просто оттолкнула его от себя в ту секунду, когда треск пробитого стекла наполнил комнату во второй раз. Что-то с тихим шелестом пронеслось мимо Князя и ударило женщину в грудь. Вспыхнувшее золотистое свечение ознаменовало сработавший защитный артефакт, но его не хватило и в этот раз.

Всё случилось за какое-то крошечное, почти неуловимое мгновение. Защитный барьер, прикрывающий Мари, полыхнул золотом и исчез, а женщина рухнула на пол, держась за грудь.

— Мари! — Князь вмиг оказался рядом с ней на коленях, одной рукой стараясь закрыть рану, а другой вырывая из кармана пластиковый футляр. — Дура, за каким дьяволом ты это сделала!

— Очевидно, потому, что любит тебя, — высказал свое предположение Андрей, подходя ближе, и только сейчас Князь заметил, что тот двигался абсолютно бесшумно, как и подобает неосязаемому фантому. — Странная штука, любовь, да? Порой она толкает нас на безумные поступки.

— Катись ты в ад, — прорычал Князь, не обращая на него никакого внимания и вместо этого осматривая рану.

Пуля прошла насквозь и пробила лёгкое. И бог знает, что ещё натворила. Но у него имелся способ исправить даже это. Перестав зажимать кровоточащую рану, он раскрыл футляр и вынул из него пузырёк, зубами сорвав крышку.

Следующим действием он влил содержимое в окровавленный рот женщины и зажал его, чтобы она гарантированно проглотила зелье.

— Готовый к любым ситуациям, как всегда, — пробормотал Андрей, стоя рядом с ним и наблюдая за происходящим. — Знаешь, я даже не удивлён…

Мария забилась в первых судорогах, а закрывающую её рот ладонь обожгло огнём. Но Князь даже не обратил на это внимания. Где-то по звукам, судя по всему, первую помощь Дмитрию оказывал Михалыч, стараясь поставить парня на ноги. И, судя по болезненному выкрику, тратить драгоценную и безумно дорогую алхимию на него здоровяк не рискнул.

Через несколько секунд лежащая на полу женщина затихла и раскрыла глаза, хрипло задышав.

— Я тебя найду, — пообещал Князь, подняв взгляд на Андрея.

— Я даже не сомневаюсь в этом, — спокойно отметил тот. — Но вот о чём подумай. Я ведь предупреждал тебя. Сказал, чтобы ты не стоял у меня на пути. Помнишь?

Андрей присел на корточки перед ним, так что они оказались лицом к лицу.

— Считай, что это моё предпоследнее тебе предупреждение, — произнёс племянник, глядя ему в глаза. — И да, я нисколько не сомневаюсь, что его будет недостаточно. Что тебе в голову взбредёт что-то ещё. Отец всегда говорил, что, несмотря на свою ущербность, ты очень и очень умён. Хочешь верь, хочешь нет, он всегда уважал тебя за это…

— Думаешь, что мне не наплевать на это? — рыкнул Князь. Больше всего ему сейчас хотелось ударить собственного племянника. Ударить так, чтобы разбить ему лицо. Чтобы согнать эту нахальную лёгкую улыбку с его морды.

— Думаю, что меня это не особо волнует, — равнодушно пожал плечами Андрей. — Заметь, я пришёл к тебе. Я предупредил тебя. Я дал тебе возможность выйти из игры, чтобы не пострадать. В качестве благодарности за то, что ты для нас сделал. А как ты мне за это отплатил? Пришёл сюда чтобы что?

Андрей кивнул на лежащий рядом с Князем пистолет на полу.

— Чтобы убить меня?

— Если ты не оставишь мне выбора, — выдохнул Князь.

— Выбор? — Андрей едва не рассмеялся. — Поверь мне, Князь, у тебя никогда его и не было. Ты всегда останешься заложником своего положения, как бы ни старался. Даже здесь, когда я лично дал тебе этот «выбор» ты поступил именно так, как я от тебя и ожидал.

Наклонившись ближе, Андрей посмотрел ему в глаза, и только в этот момент Князь с неожиданным осознанием понял, насколько тот походит на Илью.

— Когда живёшь в стеклянном доме не стоит кидаться камнями, — проговорил он. — Иначе узнаешь о том, насколько хрупкие стены тебя окружают.

Поднявшись, Андрей пошёл к выходу, пройдя сквозь распростёртую и начавшую приходить в себя Марию и склонившегося над ней Князя. Но у самой двери он остановился и оглянулся.

— Ах да. Помнишь, я сказал про «предпоследнее предупреждение»? Вот тебе последнее. Если выживешь, больше никогда не вставай у меня на пути. Других шансов я тебе не дам.

Едва эти слова слетели с его губ, как фигура Андрея растворилась в воздухе, развеявшись, будто утренний туман.

— О чём он говорил? — обеспокоенно спросил Михалыч.

— Понятия не имею, но даже знать не хочу, — резко отозвался Князь. — Уходим отсюда.

Он поднял Марию на руки и пошёл на выход. Михалыч помогал Дмитрию, придерживая его под плечо. Они успели дойти до двери и даже выйти в коридор, когда здание содрогнулось от первого взрыва, а его нижние этажи утонули в ярком пламени.

Князь не стал что-либо говорить. Они с Михалычем бросились бежать по коридору в сторону лестницы, когда пол под их ногами вспух и взорвался вихрем обломков. И они влетели прямо в центр этого смерча.

— Будет жить, — сказал невысокий и сутулый мужчина, снимая перчатки.

Я слышал, как Князь долго и протяжно выдохнул. Так, словно в одном этом жесте скопилось всё обуревающее его напряжение и тревога.

— Как она? — спросил он, на что мужчина, которого звали Рудольфом, поморщился, будто от раздражения. Как объяснил мне Князь, он подрабатывал врачом для людей, выбравших не самый законный образ жизни.

— Я же сказал, — пренебрежительно и выплюнул он. — Жить будет, что тебе ещё надо…

— Мне надо знать, как она, — рявкнул Князь, поднимаясь со стула и начав угрожающе двигаться в сторону врача. — И если я спросил…

— Я слышал, что ты спросил, — отозвался врач. — И я тебе говорю, что она будет жить. Я приехал вовремя. Промедли я ещё хотя бы пять минут, и интоксикация от алхимии убила бы её. О чём ты думал, когда вливал в неё столько этой дряни⁈

Князь хотел было что-то сказать. И явно сделал бы это очень и очень резко. Да только так и не сделал этого.

— Ясно, о чём ты думал, — пробормотал врач.

— Твои прогнозы? — негромко спросил Князь.

— Постельный режим в течение недели. Никаких физических нагрузок, наркоты, алкоголя, алхимии и чего-либо другого. В первые дни ей потребуется помощь в бытовых делах. Сам понимаешь. Если всё будет хорошо, то через несколько дней она сможет встать с постели. Список лекарств я тебе оставлю.

— Спасибо, Рудольф, — пробормотал Князь, потирая ладонями уставшее лицо.

— Спасибо, Князь, в карман не положить и на хлеб не намазать…

— Знаю. Я переведу тебе деньги.

— Я в этом даже не сомневаюсь, — поджав губы, сказал врач, надевая пуховик и беря в руки сумку. — Если потребуюсь, мой номер ты знаешь.

Сказав это, он вышел из комнаты, оставив нас вдвоём. Опустив взгляд, я посмотрел на свои руки, закрытые бинтами, под которыми скрывались обработанные мазью ожоги. Боль уже ушла, но пальцы всё равно плохо двигались.

— Князь, — тихо спросил я сидящего рядом со мной мужчину. — Что будем делать дальше?

— Я не знаю, Александр, — так же негромко ответил он. — Правда не знаю…

Глава 15

Когда он вошёл в просторный конференц-зал, все находящиеся внутри поднялись на ноги. Не желая тратить время на излишние приветствия, Алестер махнул рукой, жестом приказав собравшимся в помещении людям садиться.

— На излишние раскланивания нет времени, господа, — сказал герцог Эдинбургский, обходя стол и направляясь к своему месту во главе него. — Итак, что мы узнали. Альфред?

Начальник тайного отдела полиции Скотленд-Ярда, виконт Эйвбели, Альфред Кросс, не стал подниматься со своего места для ответа, как того потребовал бы официальный протокол в обычной обстановке. Вместо этого он просто приступил к ответу, не став тратить и без того ограниченное время герцога.

— Как вы уже знаете, господа, то, что произошло с семьёй Лаури, вне всякого сомнения можно характеризовать как убийство. Иных трактовок здесь нет и быть не может. Мы провели вскрытие всех найденных тел. В данный момент я не стану вдаваться в подробности, и если кто-то захочет ознакомиться с деталями, то они есть в заключениях судмедэкспертов и…

— Альфред, нам и с первого дня было понятно, что это было убийство, — скрывая раздражение, сухо произнёс Галахад. — Не думаю, что у нас есть время для того, чтобы тратить его на повторение очевидных вещей.

— Верно, ваша светлость, — не стал оправдываться Кросс. — Тем не менее, я считаю, что должен ознакомить вас с некоторыми моментами…

— Лаури мертвы! — резко произнёс Алестер, грубо перебив собеседника. — Не думаю, что мне нужно объяснять вам, насколько важным является сам факт того, что кто-то посмел поднять руку на пэра Империи и его семью. Сам этот факт — это плевок в лицо Империи и лично Императору. И мы не можем оставить его без ответа. Но для того, чтобы призвать виновных к ответу, Альфред, нам нужно знать, кто это сделал, а не продолжать копаться в мёртвых телах! Мертвецы не рассказывают тайн.

— Да, ваша светлость, — кивнул виконт, даже бровью не поведя в его сторону, хотя Алестер и без этого знал, что задел его. Уж слишком сильно просели политические позиции Кросса, чтобы он не пытался высосать для себя дополнительные очки из любой возможной ситуации.

Даже в том случае, если это толкание воды в ступе.

— Итак, есть ли что-то, Альфред, чего мы ещё не знаем? — вновь с нажимом спросил герцог, на что виконт лишь покачал головой.

— Нет, — всё-таки вздохнул он. — Боюсь, что новой и критически важной информации для расследования я вам сейчас предоставить не смогу…

— Зато, думаю, что я смогу это сделать, — произнёс голос с другой половины стола.

Повернув голову, Галахад обратил свой взор на невысокого и худого мужчину, что сидел в дальней части стола. Вероятно, Алестер не покривил бы душой если бы сказал, что мужчина, ставший объектом его внимания, выглядел, мягко говоря, нехорошо. Бледноватая кожа. Глубокие синяки под глазами и впалые щёки, словно он не доедал. Это, в купе с редкими, зачесанными назад тёмными волосами, создавало весьма отталкивающий вид. Кто-то на месте Галахада, кто не знал его и встретил бы на одном из бесконечной череды приёмов, что каждый день проходили в Лондоне, вряд ли назвал бы его красивым или хоть сколько-то симпатичным.

И уж совершенно точно он не являлся пристальным объектом чрезмерного женского внимания.

Впрочем, женщины этого человека интересовали в последнюю очередь. Страсть к своей работе была единственным, что занимало место в его давно уже зачерствевшим сердце.

— Лорд Спенсер, — кивнул Галахад мужчине. — Вам есть что сказать?

— Есть, ваша светлость, — хриплым голосом произнёс начальник службы внешней разведки Британской Империи, поднимаясь со своего места. — Мне всегда есть, что сказать. И не только.

Опираясь на трость, мужчина явно не без труда поднялся из кресла и прошёл к установленному на стене экрану. Судя по всему, он подготовился заранее, потому что огромный дисплей включился ещё до того, как Спенсер дошёл до него.

С другой стороны, вероятно, дело было в небольшом пульте, который британский лорд держал в правой руке.

— Как вы все знаете, — хрипло проговорил он, — у нас уже есть подозреваемые.

Стоило ему только произнести это, как на экране появились изображения, которые Галахад видел ранее. Ночные снимки с камер дорожного движения.

— Знаем, — кивнул Алестер. — Как и то, лорд Спенсер, что более их не заметили. Ни у Бирмингема, ни где-либо ещё в Британии…

— Именно поэтому, когда не можешь найти что-то дома, — назидательным тоном сказал Спенсер, указав тонким узловатым пальцем в сторону экрана, — то стоит поискать это за пределами собственного порога, ваша светлость.

Едва только эти слова сорвались с его губ, как изображения на экране изменились. Теперь к ним добавились иные снимки. Явно сделанные в совершенно других местах.

Собравшиеся за столом люди заёрзали в своих вне всякого сомнения удобных креслах, чтобы получше рассмотреть новые изображения.

Фотографии появлялись один за другим. Сначала несколько, но уже через пять секунд их стало больше двадцати. И все, так или иначе, имели между собой одну общую деталь. Двое молодых людей. Парень и девушка немногим чуть старше двадцати лет.

Сидящий в своём кресле Алестер быстро опознал в них тех людей, которых видел на фотографии в Бирмингеме. Только сейчас изображения имели куда более высокое качество и позволяли рассмотреть этих двоих в деталях.

— Как вы видите, если судить по снимкам, им немного за двадцать. Европейской внешности. Сходство черт лица даёт возможность предположить, что они, с большой долей вероятности, являются близкими родственниками, хотя это и не точно. Для того, чтобы заполучить данные фотографии, пришлось задействовать сеть осведомителей по всей Европе, — продолжил Спенсер и указал на первый снимок. — Это первый раз, когда они попали на камеры. Год назад. Один из портовых городов Португальского королевства.

Услышав последние слова Спенсера, Галахад нахмурился. Его мозг тут же принялся обрабатывать полученную информацию, старательно извлекая из памяти другие данные.

— Португалия? — уточнил он, и стоящий у экрана мужчина кивнул.

— Да. Даже несколько забавно, если так подумать. В то время мы вели там свои операции по сбору информации о возможности устранения некоторых советников португальской короны на тот случай, если они не изменят свою политику…

— Спенсер, давайте не будем отклоняться от темы, — попросил его Галахад, прекрасно зная, как этот человек любил свою работу и мог говорить о ней буквально часами, если его вовремя не одёрнуть.

— Конечно, ваша светлость, — с пониманием кивнул в ответ Спенсер. — Как я уже сказал, они засветились много где. Стоило лишь копнуть поглубже, как информация постепенно, по крошкам, но стала вылезать наружу.

Подняв трость, словно указку, он указал на другой снимок.

— Десять месяцев назад, Севилья, Испания.

Трость сместилась чуть правее.

— Восемь с половиной месяцев назад. Марсель, Франция. Так же, Франция, но ещё две недели спустя. Лион.

Лорд продолжал указывать на снимки, называя места и даты, где они были сделаны. И каждый раз на фотографиях вместе или же по отдельности были одни и те же люди. Германская Империя. Венгерское княжество. Хорватский Протекторат. Датское королевство.

— Как вы видите, они неплохо попутешествовали, прежде чем попасться нам здесь, в Метрополии, — продолжал Спенсер. — Последний раз до убийства Чарльза Лаури и его семьи их заметили в Кале, на французском побережье. Произошло это за шесть дней до этих печальных событий, но, думаю, закономерность вы смогли выстроить.

— Они двигались сюда. Подбирались к своей цели, — произнёс Галахад, и лорд кивнул.

— Верно, ваша светлость. Но сейчас, после всего того, что смогли собрать и узнать мои люди, мы считаем, что достопочтенный род Лаури был не единственной их… жертвой, если можно так сказать.

— Что вы имеете в виду? — задал вопрос кто-то из сидящих за столом, опередив в этом деле самого Алестера, который хотел спросить то же самое.

— Для этого придется вернуться в Германию на две недели назад, господа, — хрипло пояснил лорд и, судя по всему, нажал на кнопку скрытого в руке пульта, так как изображение на экране сменилось.

Вместо двух молодых людей, теперь на экране был изображён высокий и статный мужчина. На вид ему было несколько за сорок, хотя на самом деле Галахад знал, что ему уже сильно больше пятидесяти. Алестер прекрасно знал этого человека. Этьен Дель Маре. Француз корсиканского происхождения. Происходит из корсиканской мафиозной семьи, но в один из моментов порвал с ней какие-либо отношения, уехав с родного острова. Выбился, так сказать, в люди в конце восьмидесятых годов, начав торговать оружием. На данный момент Галахад знал, что этот человек занимал одно из лидирующих мест в Европе в торговле оружием, хотя и делал это под прикрытием своего официального бизнеса.

— Крупная фигура, — хмыкнул герцог Эдинбургский. — Но причём здесь он?

— На самом деле, ваша светлость, не знай я всей картины, то задавался бы подобным вопросом вместе с вами. И, нет, отвечаю сразу, с этими двумя, судя по всему, он никоим образом не связан. По крайней мере на первый взгляд. Тем не менее, упомянул я его не просто так.

И вновь снимки на экране мигнули и исчезли. Вместо них на дисплее появилось окно, внутри которого напустился видеофайл.

— Центр Берлина, господа, — быстро пояснил Спенсер, отойдя в сторону, тяжело опираясь на свою трость.

Все находящиеся в помещении стали пристально смотреть на экран. Судя по всему, снимали из здания напротив, а целью объектива стал дорогой ресторан в центре германской столицы.

Алестер сначала не знал, на что именно ему следует смотреть. Объектив камеры просто захватывал входящих и выходящих из ресторана людей одного за другим, показывая их лица крупным планом. В другом случае он прервал бы запись, чтобы потребовать более подробного объяснения, но не сейчас. Со старым лордом такое вряд ли пройдёт. Да и к его манере делать свою работу он уже давно привык. Хотя бы потому, что Спенсер и его люди делали её превосходно.

Вот перед рестораном остановились два крупных тёмно-серых седана. Двери открылись, и наружу вышел высокий мужчина в дорогом костюме и в сопровождении двух охранников. Не став задерживаться на улице, он направился внутрь.

И вот здесь глава СВР Британской Империи сделал первую паузу.

— Для многих из вас, вероятно, стало загадкой, кто это такой, — негромким и сухим голосом произнёс он. — Специально для этого я хотел бы дать небольшое пояснение, чтобы предупредить дальнейшие вопросы, господа. Перед вами Артур Павлович Лазарев.

— Лазарев? — тут же насторожился Алестер, сразу узнав русскую фамилию.

— Именно, ваша светлость. Он старший сын Павла Лазарева, — подтвердил Спенсер. — Думаю, что вам также будет интересно узнать, с кем именно он встречался.

Ответ они получили довольно быстро. Стоящий перед ними Спенсер перемотал видео, пропустив примерно семь минут. Ровно до того момента, пока в ресторан не вошли четыре человека. Одного из них Алестер узнал сразу же.

— Дель Маре, — процедил он, глядя на то, как торговец оружием заходит в ресторан. — Кто остальные?

— Одного мы опознали как его личного охранника, — ответил Спенсер. — А вот эти двое пока что остаются для нас тёмными лошадками, ваша светлость. Мы всё ещё работаем.

Поджав губы, Алестер пристально посмотрел на молодого парня, немного старше двадцати, с тёмными волосами. Одетый в хороший костюм, он шёл чуть позади Этьена в сопровождении какого-то громилы с явной армейской манерой двигаться.

Повозившись своим пультом, лорд Спенсер вновь начал перематывать видео, пропустив примерно тридцать минут, за которые ничего необычного не произошло. Но едва только он включил обычное воспроизведение, как события завертелись.

Напротив ресторана остановился микроавтобус. Из него наружу вышли пять человек в чёрной одежде и явно военном снаряжении. Но Галахада удивило не это. Они не скрывали своих лиц. Ни масок, ни каких-то повязок, чтобы скрыть свои личности. Каждый держал в руках оружие. Не теряя ни секунды, они направили стволы в сторону витрин ресторана и открыли огонь, опустошив полные магазины с патронами в сторону заведения. А затем двинулись внутрь, явно намереваясь закончить начатое.

Алестер смотрел на происходящее с лёгким шоком. Настолько наглая и дерзкая акция просто не укладывалась у него в голове. Являясь жарким апологетом «деликатных» действий, Галахад давно отвык от подобной и показной жестокости.

Но то, что произошло дальше, удивило его ещё больше. Что-то внутри ресторана взорвалось, скрыв происходящее за клубами дыма и поднятой взрывом пыли.

— Это нападение произошло всего несколько дней назад, — добавил Спенсер. — Думаю, что вы читали о нём в заголовках новостей. Если же нет, то не страшно…

— Кто был целью нападавших, уже известно? — поинтересовался Галахад.

— Сначала мы думали, что это был Дель Маре. Возможно, что недовольство менее удачливых коллег наконец достигло своего аппогея и от него решили избавиться. По крайней мере мы думали так раньше. Но сейчас, после всего того, что я узнал, склонен предположить, что объектом нападения стал пострадавший Артур Лазарев. Сейчас он находится в одной из лучших больниц Берлина под охраной из Российского консульства и личной гвардии Лазарева. Если мои источники верны, то через несколько дней его перевезут в Российскую Империю для дальнейшего лечения.

Всё это, конечно же, было очень интересно, но мозг Алистера зацепился за кое-что в его рассказе.

— Вы сказали, что после всего того, что вы узнали, склонны счесть, что целью был наследник Лазарева. Почему?

Лорд ответил не сразу. Вместо этого он окинул взглядом собравшихся и только потом сосредоточил взгляд своих серых глаз на Галахаде.

— Наедине, ваша светлость, — негромко сказал он. — Если позволите.

Алестер с подозрением посмотрел на него, но спорить не стал. Если Спенсер просил приватной аудиенции, то под этим кроется особый смысл. По крайней мере за восемнадцать лет, которые Галахад занимал свой пост, этот человек ещё ни разу не подвёл его.

— Выйдите, — приказал он остальным, и собравшиеся в кабинете быстро покинули помещение, оставив двух аристократов наедине друг с другом.

— Теперь говори, — приказал герцог, глядя на стоящего у стены мужчину.

— Люди, которые напали на ресторан, не были военными, наёмниками или же преступниками, — произнёс Спенсер. — Все они до недавнего времени являлись обычными людьми. Германская служба безопасности уже провела опознание четверых. От пятого, как это можно предположить на видео, слишком мало осталось, чтобы можно было сделать заключение о том, кто он такой. Разумеется, я думаю, что не стоит объяснять, что германские службы не делились с нами этой информацией…

— К чему ты ведёшь, Спенсер, — оборвал его Галахад.

— К тому, что пять абсолютно случайных и до этого дня никак не связанных друг с другом людей приехали в одно место, взяли в руки оружие и снаряжение, после чего совершили нападение на Российского аристократа, ваша светлость. Вы видели, как они действовали. Никто из них не мог рассчитывать на то, что после случившегося им удалось бы уйти…

— Если только они не безумные фанатики, — возразил ему Алестер, на что лорд лишь покачал головой.

— Такую теорию можно было бы счесть возможной, если бы не то, что я сказал вам раньше, ваша светлость, — хрипло проговорил Спенсер. — Как я уже заметил, до этого дня они не были связаны между собой, проживали в разных городах и занимались разной деятельностью. При этом действовали так, словно абсолютно не заботились о том, что случится с ними впоследствии. Заметьте, они даже не скрывали своих лиц, что только подтверждает мою теорию.

— Какую теорию?

— Скажите мне, ваша светлость. Есть ли связь между гибелью Лаури и нападением на Артура Лазарева? Связь, которая бы связывала эти две семьи?

Практически сразу же Галахад хотел сказать, что этой связи нет. Но одёрнул себя, так и не сказав ни единого слова. Вместо этого ему в голову пришла мысль, навеянная словами стоящего у стены мужчины, что с уставшим видом опирался на свою трость.

Они действовали как фанатики. Как люди, исполняющие приказ, воспротивиться которому не могли. Ведь Галахад, как и Спенсер, были одними из тех немногих, кто знал о невидимой нити, что соединяла между собой семьи Лаури и Лазаревых. Нити, которая соединяла между собой куда большее количество аристократов Британской и Российской Империй, сделав их союзниками на одну ночь двадцать лет назад.

Тем не менее, это выглядело слишком фантастично и неправдоподобно для того, чтобы быть правдой.

— Крайне маловероятно, — наконец сказал он. — Все Разумовские мертвы.

— Я тоже так думал, ваша светлость, — согласился с ним Спенсер. — Впрочем, я считаю, что мы можем с лёгкостью подтвердить эту теорию.

— Каким же образом?

— Нужно лишь подождать и посмотреть, не настигнет ли подобная печальная участь, что коснулась Лаури, кого-нибудь другого из списка известных нам с вами людей. И, раз уж вы здесь…

Спенсер нажал на кнопку маленького пульта, и на экране появилась ещё одна фотография.

Уже знакомые Алестеру молодой человек и девушка шли по покрытой снегом городской улице.

— Этот снимок сделан вчера вечером в Российской столице, ваша светлость. Думаю, что если наши теории верны, ждать осталось недолго…

Глава 16

Что нам делать?

Этот вопрос крутился у меня в голове всю ночь и большую часть дня. Даже сидя в аудитории и наблюдая за тем, как мои ребятки пытаются всеми силами выйти из этического тупика, в который я их загнал, не переставал размышлять над тем, что случилось ночью.

Андрей рехнулся. Окончательно. Так думал Князь. Так думал и я сам. После того, что случилось с Марией, первое желание, которое пришло мне в голову — найти подонка и набить ему морду. В тот момент мне было плевать на любые моральные аспекты, то, что Андрей с какой-то стороны был в своём праве и всё остальное. Нужно остановить это, пока всё не зашло слишком далеко. Сложность заключалась только в том, что понимание этого простого факта никоим образом не приближало нас к решению данной проблемы. А это, мягко говоря, очень меня тревожило.

Надо будет что-то придумать. И желательно поскорее, пока крышку с котла не сорвало вконец.

Закончив свою лекцию, я не стал терять время. Быстро собрав вещи, вызвал себе такси и направился в центр города к зданию суда. Сегодня у нас первое основное заседание по делу Руслана, и, по-хорошему, стоило бы им это дело и закончить. Впрочем, большой надежды на то, что сделать это так просто, Калинский мне не даст, у меня не было. Уверен, что засранец будет крутиться, как уж на сковородке, лишь бы мне подгадить.

Ладно. Посмотрим, как оно там будет…

Руслан ждал меня у здания суда вместе со Скворцовым. Они стояли около входа и о чём-то беседовали, но прервались, когда Рус заметил меня.

— Паршиво выглядишь, — негромко хмыкнул себе под нос Скворцов, когда мы поздоровались и направились к дверям.

— Спал паршиво, — быстро ответил я, не желая развивать эту тему. Но уже и так по его эмоциям понимал, что вряд ли это хоть как-то сработало. Скворцов явно занервничал.

— Потому что всю ночь готовился к делу? — осторожно поинтересовался Владимир, стараясь скрыть свои истинные чувства относительно предстоящего слушания.

— Да, — не моргнув и глазом соврал я, открывая перед собой дверь здания суда и заходя внутрь. — Именно поэтому…

— Руслан, будь добр, подожди нас здесь, — неожиданно попросил его Скворцов, когда мы оказались внутри. — Мне нужно кое-что обсудить с Александром. Всего две минуты.

— Да, конечно, — немного растерянно тот.

Владимир мягко положил руку мне на локоть и кивнул в сторону. Мы отошли на достаточное расстояние для того, чтобы Руслан не мог нас слышать.

— Александр, ты действительно плохо выглядишь, — обеспокоенно сказал Скворцов, всмотревшись в моё лицо.

Поначалу я думал отмахнуться от этого, но потом решил, что большого смысла это не имеет. К чему лишний раз проявлять грубость? Тем более, что Владимир своё слово держал и в это дело не лез, оставив его мне полностью на откуп. Даже здесь, я чувствовал это, он говорит со мной потому, что в первую очередь беспокоится о клиенте и только во вторую обо мне.

А такой профессионализм мне импонировал. На его месте я поступил бы так же.

Только вот я не на его месте.

— Да, — вздохнул я и в этот раз сказал ему чистую правду. — Знаю. Почти не спал этой ночью.

Это заставило его нахмуриться.

— Это связано с делом или…

— Нет, — покачал я головой. — Не сявзано. Это… Владимир, это личное и у меня нет желания это обсуждать, так что уж не обессудьте.

Выслушав меня, он терпеливо поджал губы. Я почти ждал, что он начнёт копать дальше, но, к моему удивлению, похоже, что от этого варианта он отказался.

— Ты уверен, что…

— Да, — кивнул я и зевнул. — Уверен. Не переживайте. Если бы я знал, что не смогу вести дело, я не стал бы упорствовать. Я доведу его до конца.

Ну ладно. Тут, может быть, я немного слукавил. Владимир внимательно посмотрел на меня, после чего неохотно кивнул.

— Хорошо. Я тебе в этом плане доверяю, — со вздохом произнёс он наконец. — Но, если что, Александр, я готов помочь.

— Спасибо, — я глянул на часы. — Пойдёмте. До слушания ещё два часа. Нет смысла терять ещё больше времени. Нужно подготовиться…

— Я всё сделала, — негромко сказала Ксения, стоя в дверях его кабинета. — Может быть, ещё что-то…

Она замялась и так и не закончила фразу, явно не зная, что ещё сказать. Как и многие, она слышала крики ночью и понимала, что произошло что-то нехорошее. А когда ей сказали, что Мария не сможет некоторое время работать, эта мысль только укрепилась в её голове… Ровно до того момента, пока Александр не рассказал ей о том, что произошло ночью.

И у неё до сих пор кровь в венах стыла после его рассказа, хоть она всеми силами и старалась этого не показывать.

— Нет, Ксения, — отрицательно покачал головой Князь, сидя в своём кресле и задумчиво глядя в экран ноутбука. — Спасибо тебе большое за то, что подменяешь Мари. Я очень это ценю. Правда. И за стойкой, и в работе с документами…

— Да ладно вам, — смутилась Рахманова. — Я только рада помочь. Честно.

— Верю, Ксюша. Верю. Я подниму тебе зарплату за то время, что Мария… пока она не поправится, — сказал Князь, надеясь, что эта заминка была не слишком заметной.

— Спасибо, — только и сказала Ксения, не став отказываться. Потому что знала, что Князь её отказа не примет. Или, может быть, потому, что и сама была не против получить прибавку к зарплате.

В целом Князю на это было наплевать. Он привык платить своим людям справедливо и по совести, и не собирался отступать от этой практики, считая, что преданность выстраивается на честности между людьми. Своих он никогда не предавал и не обделял, чем заслужил их преданность.

Когда Ксения ушла, оставив его одного, хозяин «Ласточки» позволил себе прикрыть глаза и откинуться на спинку кресла.

Ситуация выходила из-под контроля. Он понимал это так же хорошо, как и то, что увидит солнце на небе, если сейчас выйдет на улицу. То, что произошло с Марией, было его виной. Последствиями его нерешительности. Всё именно так, как она и говорила.

В ту секунду, как лежащий в кармане брюк телефон зазвонил, Князь впервые задумался о том, что, возможно, ему всё-таки стоило послушать Марию. Внезависимости от собственных чувств.

Достав мобильник, он взглянул на экран и нисколько не удивился тому факту, что номер не определился. Даже на секунду поспорил сам с собой, размышляя о том, кто именно мог позвонить ему в такое время.

Впрочем, с чего это он должен гадать, ведь так?

— Не мог позвонить ещё позже? — резко поинтересовался Князь, «сняв трубку». — Я ждал твоего звонка раньше.

— Как Мария? — спросил в ответ знакомый голос из динамика.

— Жива, — сухо отозвался Князь. — Не твоими молитвами, замечу.

— Приятно слышать, что ты обо мне думаешь, — хмыкнул в трубку великий князь Николай Меньшиков. — Как узнал, что тебе звоню я?

— В этом мире не так много людей, которые могут позвонить мне так, чтобы у меня не определился их номер, — ответил Князь. — А среди тех, кто может, большей части до меня просто нет дела. Так что считай, что это метод исключения и щепотка везения…

— Щепотка? — полюбопытствовал с усмешкой Николай. — Так мало? Думал, что я заслуживаю несколько большего.

— Думал, что ты позвонил мне по делу, а не для того, чтобы пустые разговоры вести. Что тебе надо?

В телефоне повисла напряжённая пауза. И, прекрасно зная своего собеседника, Князь хорошо понимал, что добра в этом мало.

— Ты напортачил, Князь. Очень сильно напортачил, — с хорошо читаемым осуждением проговорил Меньшиков.

— Удивительно, что это говоришь мне ты, — хозяин «Ласточки» не смог удержаться от улыбки. — Или хочешь сказать, что забыл, кто именно заварил всю эту кашу…

— Не тебе меня судить! — резко перебил его Меньшиков. — Ты не хуже меня знаешь, что мы…

— Ой, Николай, давай только вот без разговоров о высшем благе, — взмолился Князь, даже не пытаясь скрыть издёвку в голосе. — И без этого сейчас тошно. Так что давай ты не будешь строить из себя всего такого хитрого и загадочного. Мария заметила хвост твоих людей ещё до того, как добралась до аэропорта.

— Пф-ф-ф, — Меньшикова явно это нисколько не удивило. — Макияж, парик, поддельные документы и пять часов петляния по городу. Не могла придумать ничего получше? От человека с её навыками я ждал большего.

— От человека с твоими ресурсами она ждала большего. А ты думаешь, что я послал бы её туда… Хотя знаешь, что? Нет. Не так. Думаешь, что я не послал бы её туда в любом случае?

— Что только подтверждает твою вину! — с нажимом сказал Меньшиков. — Ты защитил отпрысков Ильи!

— Отпрысков, — Князь раздражённо цокнул языком и уставился в потолок своего кабинета. — Какое малоприятное слово…

— Да плевать мне на то, приятно тебе это или нет! — рявкнул Меньшиков. — Ты хоть понимаешь, что сотворил⁈

В ответ на это Князь лишь тяжело вздохнул.

— Они были детьми…

— Иди и скажи это своей женщине! — бросил Николай. — Ах да, прости. Я забыл. Она сейчас лежит едва живая из-за твоей сердобольности! Только за одно то, что ты спрятал их, мне стоит прямо сейчас послать людей и пристрелить тебя. Раз и навсегда, Князь. Раз и навсегда! Потому что с каждым разом от тебя всё больше и больше проблем…

— О, как мы заговорили, — тут же не примкнул ответить Князь. — Сколько гонора, Николай. Сколько воинственной экспрессии. Удивительно, что это говоришь мне ты! Кстати. Как там племянники нашего Императора поживают? А? Не расскажешь?

В телефоне повисла гнетущая и тяжёлая тишина.

— Рахманов.

Всего одно единственное слово, но сколько в нём было эмоций.

— Да, — не стал скрывать Князь. — Знаешь, мы тут посидели с Александром и покумекали на досуге. Я ведь знаю, насколько ты бываешь рационален, Николай. Ты практик. Но и Александр тоже не дурак. Так что, когда речь зашла о том, что ты вполне себе можешь прийти за нашими головами, он рассказал мне о вашем маленьком секрете с Браницким.

— Князь, если ты думаешь, что…

— Я не думаю, Николай, — отрезал Князь. — Я это знаю. Или что? Ты думал, что я не пойму причину твоего визита в мой бар, провокатор ты несчастный? Я ведь знал, что вероятность того, что ты будешь следить за Марией так упёрлась в потолок, что пробила его ко всем чертям…

— Думаешь, что я поверю в эту чушь? — с явной злостью в голосе спросил Меньшиков. — Что ты знал о том, что мои люди проследят за ней, и всё равно послал…

Ну, тут он был прав, с сожалением подумал Князь.

— Не буду спорить, тут у меня оставалось слишком мало вариантов. К сожалению, ситуация была такова, что я не мог оставить происходящее на самотёк. Но мы оба с тобой знаем, что в этом мире мало безумцев, которые пошли бы на такое в самом сердце Британской Империи. В любом случае у меня готов был план и на тот случай, если вы о них узнаете…

— Лучше бы у тебя был план на тот случай, если сынок Ильи слетит с катушек! — отрезал Меньшиков. — И что теперь? Будем играть в эту игру до взаимного уничтожения?

Последний вопрос он задал не просто так. Никто из них не сомневался в том, что произойдёт в случае, если Князь обнародует информацию о том, что племянники Императора не просто живы, а были спасены лично Меньшиковым. Багратионову будет плевать на то, по какой причине это было сделано. Долг чести или личная прерогатива — всё едино. В любом случае всегда будет оставаться вероятность того, что Николай оставил их в живых исходя из личных мотивов.

А это означало лишь одно. Из верного и полезного инструмента Великий Князь становился потенциальной угрозой. Да, шансы на это, учитывая его преданность, были малы. Как и то, что после этого Меньшиков и его семья повторит судьбу Разумовских. О, нет, Князь не сомневался в том, что произойдёт дальше. Тихий уход со сцены, лишение влияния и почётная отставка где-нибудь в провинции далеко-далеко на востоке.

Не гибель, да… Но для человека вроде Николая подобное было куда хуже. Смерть — это мгновение. Но жизнь без смысла — это вечность, полная мучений и растянутая на каждый день.

И Князь ни на миг не сомневался в том, что после того, как он это сделает, жить ему останется не так уж и долго. И, разумеется, Николай достаточно хорошо должен был его изучить, чтобы понимать, что эта информация поступит куда надо в случае его смерти. Уж на этот случай Князь подготовился.

— Пат, — равнодушно ответил Князь. — Так, может быть, стоит заняться решением проблемы…

— Придётся, — со скрежетом произнёс Николай. — Потому что времени у нас на это остаётся всё меньше.

Что-то в его голосе заставило Князя занервничать.

— В каком смысле?

— Британцы зашевелились. Их агентура в Империи начала работать куда активнее в последние два дня. Особенно в столице. Думаю, что мне не нужно объяснять, что это означает.

Да, объяснять это было не нужно.

— Британцы не идиоты, — сухо заметил Князь. — Они так или иначе не стали бы сидеть на своих задницах после того, что случилось с Лаури и…

— Разумеется, они не идиоты, — резко перебил его Николай, и голос аристократа так и сочился сарказмом. — Особенно если учесть, кто занимается у них такими делами. Галахад летит сюда.

— Что?

Князь даже выпрямился в своём кресле, когда услышал это.

— Он летит сюда? Лично?

— Да, — ответил Меньшиков. — Официальной причиной названа личная встреча с главой их дипломатического консульства здесь, в столице…

— Это чушь, — не удержался Князь от сарказма. — Никто в это не поверит…

— В это никто и не должен верить, — оборвал его Меньшиков. — Главное, что он в своем праве и причина названа. И всем плевать на то, что это не более чем ширма. Она достаточно логична, а мы не можем отказать им в этом праве. И я думаю, что мне не надо рассказывать, что будет с тобой и Рахмановым в том случае, если Галахад узнает, что безумец, который убил Лаури — не единственный Разумовский, кто пережил…

— Вашу чистку?

— Называй, как хочешь, — отмахнулся от него Меньшиков. — Британцы не станут довольствоваться полумерами.

На это Князю ответить было нечего. Сейчас, двадцать лет спустя, он ещё мог рассчитывать на то, что со временем ситуация устаканиться. Если информация о том, кто является отцом Александра, и выйдет в народ и станет известной, пусть даже в ограниченном кругу людей, его не сочтут представляющим опасности.

Здесь нежелание Александра идти по стопам своего отца только играло ему на руку. Более того, Князь прекрасно понимал, что Меньшиков уже видит в парне возможный потенциал. В противном случае Саша не дожил бы до следующего утра после их знакомства.

Нет. Для Британии нет такого понятия, как истечение срока давности. Проклятые англичане были в этом плане столь же консервативны, как в своей любви к проклятому чаю. Не важно, сколько времени прошло, они всё равно придут к выводу о том, что нужно доделать работу.

— Что ты предлагаешь? — наконец спросил Князь.

— Ты знаешь его лучше, чем кто-либо другой, — ответил Меньшиков. — Сами мы сидеть сложа руки не станем, но если ты его найдешь раньше, то я буду ждать звонка. И тогда всё это закончится прежде…

— Ты убьёшь его, — закончил за него Князь, не желая слушать дальше.

— Я убью их обоих, — поправил его Николай. — Да. О девчонке нам тоже известно. И только не вздумай юлить! Ты не хуже меня знаешь, насколько может быть мстителен Пендрагон. С него станется войну начать, лишь бы обелить свою «честь» перед вассалами.

Последние слова Меньшиков произнёс уже с нескрываемым отвращением.

— Так что, да, — продолжил он. — Мы избавимся от них раньше, чем нанесённый ими урон станет непоправимым.

— Если честно, то я всё равно не понимаю, зачем мы сюда пришли, — проворчал Самойлов, протискиваясь между рядами стоящих в зале суда кресел для зрителей.

Процесс должен был начаться через пятнадцать минут, и они успели сюда как раз вовремя. Пришлось заказывать такси от университета, чтобы успеть к началу после последней пары, но не то чтобы это была какая-то большая проблема. Руденко заплатила за всех. Она куда больше переживала о том, что они застрянут в пробках в городе и не успеют к началу.

— А тебе не интересно, как он будет вести себя в суде? — спросила идущая перед ним Екатерина, пробираясь между кресел к дальней части зала. — После всех лекций?

— Интересно, — буркнул Самойлов. — Врать не буду. Но у меня планы были и…

— Ой, да знаем мы твои планы, Володя, — весело фыркнула идущая следом за ним Алина. — Опять в книжки закопаешься…

— Все мы закопаемся, Алин, — мягко пожурил её Пётр. — Экзамены скоро.

— Не сыпь мне соль на раны, — горестно вздохнула девушка. — У меня скоро мозги кипеть начнут от количества материалов. Кстати, вы не знаете, кто-нибудь достал билеты по финансовому праву?

— Мне и самой это интересно, — Екатерина дошла до свободной четвёрки кресел и села в одно из них. — Если Карпатыч и дальше будет так лютовать, как на лекциях, то у нас минимум треть курса на финансовом праве на пересдачу пойдёт…

— А ведь он обещал, что половину не пропустит, — тут же напомнил ей Пётр, весьма шустро протиснувшись мимо Самойлова, чтобы занять место рядом с Екатериной. — Ребята со старших курсов говорят, что он специально это делает, чтобы народ не расслаблялся.

— Да, — тут же встрял Владимир, стараясь скрыть разочарование. Он сам хотел сесть рядом с Катей, которую не без оснований считали одной из самых красивых девочек на курсе.

Правда, и возникать не стал. Как и остальные, он знал о том, что Пётр ни на шаг от неё не отходит, хотя природа их отношений не была ему до конца понятна. Она вообще, она мало кому была понятна. Они вроде всегда вместе были, но не встречались, а Пётр, как верный страж подле своей королевы, всегда находился возле неё.

А уж если те робкие слухи, что ходили о недавно случившемся на парковке, были правдой…

— Эй, — неожиданно зашептала Алина. — Вы только гляньте туда!

Она указала рукой в дальнюю от них часть зала. Ту, где кресла для наблюдателей процесса располагались позади стола стороны обвинения. Прямо за тем местом, где рядом с прокурором сидел высокий адвокат, Екатерина, присмотревшись, увидела знакомое лицо.

— Вот говнюк, — прошипел Дьяков. — И сюда припёрся.

— Это было ожидаемо, — презрительно фыркнула Екатерина, отвернувшись и потеряв к Шарфину всякий интерес.

— Небось ожидает, что Рахманов проиграет, — предположил Самойлов. — Вот для него радости то будет.

— А чего ещё он может ожидать? — спокойно спросил Мелехов. — Учитывая, что одно только упоминание Рахманова вызывает у него такую боль, словно его по яйцам пнули.

Никто из них не заметил, как губы сидящей слева от него блондинки тронула едва заметная улыбка. Екатерина незаметно шевельнула рукой, коснувшись пальцами ладони Петра, и тот так же незаметно ответил на это прикосновение.

— Поверить не могу, что мы с ним тусовались, — негромко выплюнула Алина. — Такой урод…

— За себя говори, — тут же в укор ей буркнул Владимир. — Я с этим мудаком и так никогда не общался…

— Как думаете, Александр выиграет? — между тем поинтересовался Пётр, на что Екатерина лишь пожала плечами.

— Если свои дела он ведёт так же, как свои лекции, то, думаю, что ответ очевиден.

Слушание началось без каких-то неожиданностей.

Подготовительная часть заседания прошла, чётко, как и должна. Судья открыл слушание, назвал номер дела и участников. Затем ещё немного времени заняла проверка явки сторон. Подсудимый и его защита, то есть я. Представители обвинения. Потерпевшие — Жеванов со своими дружками. Присяжные. После — разъяснение прав сторонам и процедура присяги присяжных, где судья самым строгим голосом напомнил им об их вне всякого сомнения важной роли, обязанностях и запрете на обсуждение дела вне суда.

И только двадцать с лишним минут спустя, после окончания всех этих процедур, Лебедь вышел «в зал», чтобы зачитать свою вступительную речь.

— Уважаемый суд, уважаемые присяжные заседатели. Государственное обвинение утверждает, что вблизи спортивного клуба, принадлежащего подсудимому Руслану Терехову, произошёл конфликт между ним и группой граждан, — прокурор быстро перечислил всю сторону истцов, начав с Жеванова.

При этом я вновь отметил, что он был не плох. Действительно не плох. По крайней мере выступать он умел. Да, с точки зрения прозорливости своих действий у него имелись пробелы, иначе в ту глупую ловушку, в какую я загнал его на прошлом заседании, он не попал бы, но в остальном очень даже неплохо.

— В ходе конфликта, — продолжал прокурор, — подсудимый, прекрасно зная о своё физическом превосходстве, умышленно применил силу, в результате чего троим из нападавших был причинён тяжкий вред здоровью. Обвинение признаёт, что действия подсудимого носили характер защиты от нападения…

О, в этот момент у меня едва лицо не треснуло от улыбки. Судя по всему, сейчас он собирается признать свою прошлую ошибку. Точнее ему придётся её признать, так как из протокола слов не выкинешь.

— … однако Руслан Терехов превысил пределы необходимой обороны, действуя с избыточной и опасной для жизни силой, что привело к тяжким последствиям для их здоровья и тяжёлым травмам! Эти люди подверглись жестокому насилию и получили тяжкие увечья. Своими действиями Терехов нарушил требования Уголовного кодекса Империи и подпал под ответственность по статье — причинение тяжкого вреда здоровью при превышении пределов необходимой обороны.

Произнося это, Лебедь смотрел в сторону присяжных, сделав свой голос тяжёлым и мрачным. Явно старался, чтобы тон сказанного прозвучал неприятно и вызывал отторжение. Молодец! Прекрасная манипулятивная попытка! Мне прямо хотелось оглянуться туда, где сидели ребята и ткнуть пальцем со словами: «Не, ну вы видели, видели⁈»

Вот как нужно! Только посмотрите! Вот вам эмоциональное давление! Учитесь, ребятки! Эх, жаль Григорьев не пришёл. Он ведь в прокуроры хочет податься. Посмотрел бы на работу этого парня… Впрочем, наверно хорошо, что он не пришёл. А то бы и ошибок нахватался. Но вообще, я даже был рад, что ребятки решили заглянуть. Заметил их ещё когда шёл к своему столу. Как и Шарфина.

Лебедь, между тем, явно заканчивал свою речь и повернулся к судье.

— Ваша честь, обвинение намерено доказать, что, хотя право на защиту принадлежит каждому, это право не оправдывает непропорционального и чрезмерного насилия, — с пафосом в голосе заявил он. — У стороны обвинения всё.

— Хорошо, — вздохнул судья с таким лицом, словно с куда большим удовольствием пожелал бы оказаться в каком-нибудь другом месте, но только не здесь. Дождавшись, когда прокурор занял своё место, он повернулся ко мне. — Сторона защиты готова выступить?

— Да, ваша честь, — кивнул я, вставая со стула и застёгивая пиджак на верхнюю пуговицу.

Ободряюще кивнув Руслану, я вышел вперёд.

— Уважаемый суд, уважаемые присяжные заседатели, — громко произнёс я. — Речь прокурора вне всякого сомнения прозвучала весьма впечатляюще, но я просто не могу не отреагировать на то, что только что прозвучало с его стороны. Нам представили сухую формулу: Руслан Терехов применил физическую силу к потерпевшим. Всё. Чётко. Уверенно. Без каких-либо иных трактовок. Но мой уважаемый коллега по непонятной для меня причине не уделил внимания обстоятельствам, почему это произошло.

А вот теперь пришла пора показать, что в эту игру можно играть вдвоём.

Сделав несколько шагов в сторону присяжных, я посмотрел на них и выдал самую сочувственную улыбку, какую только мог, добавив в неё печальную нотку.

— Мой уважаемый коллега, по забывчивости или же умышленно, но ни единым словом не обмолвился о том, что на моего клиента напали пятеро. Пятеро против одного. Но уважаемый прокурор с особым усердием создаёт картину, в которой обороняющийся выглядит как агрессор, тем самым лишая ситуацию столь необходимого ей контекста. Всё равно, что вырвать кадр из фильма и судить героя, не зная, что за секунду до этого на него бросились с ножом.

Сказав это, я чуть опустил взгляд в пол и выдержал короткую паузу, покачав головой, словно одна только мысль о происходящем ввергала меня в глубочайшую печаль. А почему бы и нет? Мне правда было печально, что приходилось тратить время на Жеванова, Калинского и остальных дебилов.

— Я напомню вам: закон требует рассматривать действия человека в контексте угрозы, которая перед ним стояла, а не в вакууме, — уже куда строже продолжил я. — И этот контекст мы здесь будем подробно рассматривать, шаг за шагом. Без домыслов. Без искажения ситуации. И абсолютно точно мы собираемся сделать так, чтобы настоящие виновные произошедшего понесли заслуженное наказание вместо того, чтобы пытаться спрятаться за скорбной личиной проигравших. Проигравший, не сумевший принять поражение, начинает торговать своей болью — чтобы выиграть через жалость то, что не досталось ему в борьбе.

Встретившись с присяжными глазами, я заметил, что они неотрывно смотрят на меня. Двенадцать человек. Пятеро мужчин и семь женщин.

— Кроме того, в связи с этим же происшествием мы с моим доверителем сочли необходимым подать гражданский иск против Жеванова и остальных нападавших, которые сейчас пытаются обвинить моего клиента и очернить его репутацию. Этот иск — о возмещении вреда, который они причинили Руслану: медицинские расходы, утраченный заработок, моральный вред, а также судебные издержки. Я обращаю ваше внимание, что вы, уважаемые присяжные, не будете решать этот иск — это полномочия судьи. Но сам факт его подачи — прямое следствие нашей позиции: мы считаем Руслана потерпевшим, а не преступником. И мы намерены доказать это и в уголовном, и в гражданском порядке. Сегодня мы начнём с фактов. И эти факты, я уверен, расставят всё по своим местам…

— А он хорош, — шепнула Екатерина, наблюдая за тем, как Рахманов идёт к своему месту после выступления. — Действительно хорош.

— После его лекций ты ещё сомневалась? — с тихим весельем в голосе спросил её Пётр. — Меня больше всего интересует то, откуда он всё это знает. Он же младше меня, но…

— Такое ощущение, что он этим лет сорок занимается, — согласно с ним прошептала Алина. — Если бы я сейчас туда вышла, то стояла бы и заикалась минут пять, прежде чем начать говорить. Трындец просто. Когда на тебя столько людей смотрит…

— Ты же на лекциях нормально выступала, — припомнил ей Самойлов, на что Алина лишь поморщилась.

— Так я там перед вами была, — шикнула на него Алина. — И то не сразу привыкла. Мне всегда тяжело выступать перед другими людьми.

— И всё-таки, — вновь задался вопросом Пётр. — Откуда у него такие знания и опыт? Не родился же он сразу с книжкой по праву в руках?

Екатерина вдруг представила себе недовольно ревущего младенца, которого неожиданный процесс рождения прервал от изучения главы уголовного права, и чуть от смеха не прыснула.

Само слушание, между тем, продолжалось. Когда этап выступлений закончился, начался процесс исследования и предоставления доказательств.

И в этот момент у Кати чуть не сложилось впечатление, будто она смотрела за партией в шахматы. Как-то так в своих фантазиях она и представляла судебный процесс, где каждый ход имел скрытый смысл, а оппоненты стараются переиграть друг друга. Именно так это выглядело в её фантазиях, когда она представляла себя там, стоящей в зале суда с гордо поднятой головой перед судьёй, присяжными и наблюдающими за процессом людьми.

Но то, что она увидела, мало походило на игру профессионалов.

Это больше напоминало матч в какие-то дурацкие шашки, где оба противника с каждым ходом кушали белые и чёрные кругляши друг-друга. Прокурор методично выкладывал перед присяжными фотографии травм потерпевших, умело выставляя им на обозрение самые болезненные изображения. Так ещё и приправил всё это медицинскими показаниями. Явно давил на эмоции. Посмотрите, какие они несчастные. Какие ужасные страдания принес им этот человек.

Но стоило ему сделать малейший намёк на то, что эти «травмы и страдания» стали следствием нападения Терехова, как Александр вставал с возражением, заставляя судью останавливать речь обвинения и требовать переформулировки. Раз за разом. Порой Екатерине казалось, что Александр делал это даже тогда, когда смысл формулировок прокурора был ясен и так. Один раз судья даже отклонил протест, но Рахманов, несмотря на свой уставший вид и синяки под глазами, всё равно выглядел довольным.

— Такое ощущение, будто он над ним издевается, — задумчиво пробормотала она, слушая выступления.

— Да, — кивнул сидящий рядом с ней Пётр. — Мне тоже так кажется. Ты заметила, что он протестует только тогда, когда обвинитель не выдаёт подтекст?

— Ага.

Присмотревшись, Екатерина заметила, что, кажется, присяжные тоже уже начинали замечать этот ритм: каждое доказательство, поданное прокурором со, скажем так, намёком, тут же встречало аккуратный, но цепкий протест со стороны защиты.

В итоге даже у Екатерины, абсолютно не знакомой с делом, начало формироваться мнение о том… о том, что здесь происходит какой-то идиотский цирк. Да кто в здравом уме вообще поверит в том, что какой-то парень, даже такой накаченный, как тот, кто сидел за столом защиты, будет настолько глуп, чтобы нападать на пятерых человек в одиночку?

— Как думаете, — будто прочитав её мысли, спросила Алина, глядя на сторону стола, который занимали Александр и его клиент. — Он действительно виновен?

Екатерина бросила взгляд в её сторону и… едва не рассмеялась тому, что увидела. Сокурсница прямо поедала глазами крупную фигуру сидящего рядом с Александром парня. Впрочем, она её понимала. Костюм на том сидел так, словно перчатка, подчёркивая мощную и накаченную фигуру. Парень действительно был красавчиком.

— Только не говори, что ты втюрилась в кого-то в зале суда, — ехидно шепнула она, чем вызвала смешок со стороны Самойлова и густую краску на лице Дьяковой.

— Вот ещё! Что за чушь…

После того, как этап представления свидетелей дела закончился, судья объявил тридцатиминутный перерыв. Впервые за три с половиной часа я позволил себе выдохнуть с облегчением.

— Отлично выступил, — сказал мне Скворцов, когда мы втроём оказались в комнате для ожидания, предоставленной нам, как участникам процесса.

— Там бы и тюлень отлично выступил, — усталым, но довольным голосом оторвался я, направляясь к стоящему у стены автомату с кофе. — Тоже мне, достижение. Кажется, что теперь я понимаю, почему этот парень так и не продвинулся по карьерной лестнице.

В этот момент мне захотелось взглянуть на его личное дело. Вот правда. Уверен, что если сделаю это, то обнаружу, что все свои дела он старался вести через присяжных. Потому и знал всего один способ атаки — эмоциональное давление. Как игрок заучивший всего одну комбинацию. Вот почему он был так хорош в своих выступлениях. Да он просто на них собаку съел. Успел уже наловчиться давить на пожалейку.

Проблема заключалась в том, что работало это до определенного момента.

В остальном же этап допроса свидетелей прошёл относительно предсказуемо. Прокурор и Калинский начали с тщательно подобранных свидетелей — друзей и родственников пострадавших. Каждый их вопрос был построен так, чтобы присяжные видели в пострадавших беззащитных жертв, а в Руслане — холодного и бесчувственного амбала.

Они подчеркивали разницу в физическом развитии, акцентировали на спортивных достижениях Руслана, обыгрывали его уверенность в зале как признак агрессии. Несколько раз в речи прокурора мелькали слова, намекающие на «маниакальную» одержимость драками.

— Это со мной это не пройдёт, — сказал я, нажимая на кнопку. Автомат зажужжал и принялся наливать мне кофе в бумажный стаканчик. — Предугадать, что они так поступят, было проще простого. Точно так же, как и дробить их показания.

Наблюдая за тем, как чёрная и вне всякого сомнения мало похожая на кофе жижа потекла в стакан, я перебирал в голове происходящее. Наводящие вопросы. Предположения со стороны прокурора. Придание эмоциональной окраски. Навязывание показаний. Уже после четвёртого протеста Лебедь начал потихоньку сыпаться. Он бы и окончательно развалился, но Калинский вовремя это заметил.

— Жаль, что Калинский влез, — вздохнул я, забирая стаканчик. — В противном случае я его додавил бы прямо там. Хотите кофе?

— Нет, Александр, спасибо, — покачал головой Скворцов. — Мы с тобой оба знали, что это произойдёт.

— Толку-то, — пожал я плечами и, попробовав кофе, испытал сильное желание тут же выплюнуть его обратно в стаканчик. Эх, разбаловала меня Мария.

Выливать не стал. Какая-никакая бодрость лучше, чем вообще ничего. Надеюсь, что там хотя бы кофеин есть.

— Так что? — спросил сидящий за столом Руслан, нервно тарабаня пальцами по поверхности столешницы. — Мы побеждаем или…

— Побеждаем, — сказал я, но Скворцов вслед за мной быстро добавил:

— Давайте не будем торопить события, хорошо? — предложил он.

— Чего это? — удивился я, и Владимир посмотрел на меня с укором.

— Александр, я не стал бы спорить, если бы решение зависело от судьи. Ты выступил достаточно хорошо, чтобы он уже сейчас мог вынести оправдательный приговор с учётом всех особенностей дела. Но присяжные…

— А что с ними? — спросил я, стараясь, чтобы у меня на лице не вылезла ухмылка.

— Тебе нужно их единогласное решение, — напомнил мне Скворцов, на что я едва глаза не закатил.

— Будто я мог это забыть. Не переживайте, если и дальше всё будет происходить так же, то ничего страшного не случится.

Не говорит уже ему, что из двенадцати свидетелей девять уже на нашей стороне. Лишь трое пока что колебались в эмоциональном плане.

И я сделал очень много для того, чтобы добиться такого результата. Мы вытащили из ситуации с допросом Жеванова, его дружков и Руслана всё, что можно. Рус рассказал присяжным события со своей стороны. Как у него произошёл конфликт с этими парнями. Что они были знакомы ещё до случившегося.

Более того, я заставил Жеванова подтвердить этот факт, сославшись на то, что мне достаточно будет предоставить показания клиентов зала, которым владеет Руслан, чтобы доказать, что Жеванов и остальные находились с Русом в конфликтных отношениях задолго до случившегося. А хорошая репутация самого Терехова, подкрепленная письменными показаниями более чем двадцати ребят из его зала, стала хорошим таким и увесистым камнем, который я положил им на головы.

Впрочем, я понимал, о чём именно беспокоится Скворцов.

— Не переживайте, — сказал я ему и Русу одновременно. Глотнул кофе и поморщился от отвратительного вкуса. — Мы закончим это дело сегодня.

Говорить о том, что Калинский что-то задумал, я не стал. Придётся отдать ему ход, хотя я и так уже примерно представлял, что именно он собирается выкинуть.

Глава 17

— Ну, что скажете?

— Да что тут скажешь, Кать? — отозвался Самойлов, доставая из кармана своей куртки пачку сигарет. — Хочешь сказать, что после всех лекций, которые он нам читал, у вас не сложилось мнение о том, что он, как минимум, знает, что делает?

Они стояли на улице, у входа в здание. Только отошли немного в сторону, чтобы Володя мог покурить. Если бы не он, Катя и остальные и не подумали бы о том, чтобы покинуть тёплый зал здания суда. Ноябрь уже плавно собирался перерасти в декабрь, так что погода становилась особенно холодной и неприятной.

Что, впрочем, нисколько не мешало мерзкой, по мнению Екатерины, никотиновой зависимости однокурсника. Вон, у него даже держащие сигарету пальцы дрожали, так нет, всё равно вышел покурить. Не говоря уже о запахе. Аромат табака Руденко не переносила на дух. Хорошо, что ветер почти сразу уносил эту гадость в сторону от стоящей компании.

— Вот мне это и интересно, — пробормотала она, поглубже натянув отороченный мехом капюшон дорогой парки на голову и засунув ладони в карманы. Даже перчатки не спасали. — Откуда? Нет, я понимаю, что можно неплохо так подготовиться в плане теории, но практика?

— Слушайте, может быть, он гений? — задумчиво предложил Мелехов. — Ну, знаете, один из этих вундеркиндов, которые универ в пятнадцать заканчивают, а к двадцати уже мультимиллионеры…

— Ага, — насмешливо фыркнула Алина, стараясь прикрыться одной из гранитных колонн от ветра. — Конечно. И потому преподаёт нам, ходит с дешёвым мобильником, в дешёвой одежде и даже своей машины не имеет. Вот уж правда, мультимиллионер…

— Может, его не волнует внешний вид… — пожал плечами Самойлов. — Я слышал, что такие ребята вообще в майках да джинсах ходят.

— Да чушь всё это, — бросила Катерина, чувствуя, как у неё начинают мёрзнуть ноги. — Вам не всё равно, а?

— Интересно же, — хмыкнул Самойлов, затянувшись сигаретой. — Уверен, что каждый в группе ни раз и ни два задавался вопросом по этому поводу.

— Мне кажется, что я знаю, как минимум, одну причину, почему он преподаёт нам, — осторожно предположил Пётр, и все тут же повернулись в его сторону.

— Что? — удивился Владимир.

— У него нет диплома, — сказал Мелехов, и Алина тут же закатила глаза, ожидая услышать что-то более интересное.

— Тоже мне, новость, — фыркнула она. — Мы и так это знаем. Он сам это говорил на одной из лекций, когда Шарфина осадил.

— Может быть, дашь мне закончить? — с сарказмом поинтересовался Пётр, посмотрел на подругу и махнул рукой. — У него нет диплома. А для чего нужен диплом? Кто помнит?

К его удивлению, народ немного забуксовал на этой мысли. Но затем Екатерина довольно быстро сообразила.

— Без диплома тебя не пустят на квалификационную комиссию, — сказала она. — А без сдачи экзамена коллегия даже не будет рассматривать твою кандидатуру. Блин, это же логично! Ему нужна лицензия!

— Именно, — кивнул Пётр. — Иначе никакой нормальной практики у него не будет, каким бы гениальным он бы ни был.

Тут он немного покривил душой, так как все они знали, что имелась лазейка, по которой можно было оказывать юридические услуги и без лицензии, используя доверенность на другого адвоката. Правда, в основном эту возможность использовали для того, чтобы один юрист мог передать возможность работы с клиентом другому юристу в том случае, если не мог по тем или иным причинам вести дело сам.

Сама суть заключалась в том, что данный способ не запрещал передачу «прав на клиента» даже человеку без лицензии, что юристы часто использовали для того, чтобы снять с себя часть нагрузки: подать какое-то мелкое ходатайство через помощника, внести документы на представление свидетеля при подготовке к процессу и прочее. Редко кто брал и целенаправленно передавал клиента человеку, который не способен был справиться с его защитой. Хотя бы потому, что за этим следили весьма строго, и если будет сочтено, что путём передачи прав с помощью доверенности преследовалась личная выгода, то уже тот, кто эту доверенность выписывал, сам рисковал лишиться лицензии.

И уж точно мало кто предполагал, что кто-то специально будет давать право на ведение работы человеку без образования. Это был прямой путь к проигрышу.

Выслушав Петра, Екатерина нахмурилась.

— Подожди, а ты-то откуда это узнал?

— Я был на кафедре, — начал объяснять Пётр. — Сдавал Давыдовичу последние черновики по курсовой и…

— Стой, — от его слов Алину аж перекосило. — Ты уже закончил черновик курсовой? В ноябре⁈

— Уже декабрь почти, — мягко, но с заметным укором сказал он ей. — А ты что? Хочешь сказать, что до сих пор ей не занималась?

— Да она, как в прошлом году, дай бог если за три недели до сдачи ей займётся, — весело фыркнул Самойлов. — Помню, как она в панике бегала по коридорам…

— Я её на «пять» сдала, — зло и даже как-то обиженно заметила Алина.

— Так, давайте мы это потом обсудим, хорошо? — не без раздражения попросила их Екатерина, которой уже порядком надоело торчать на холоде. — Что ты узнал?

Последний вопрос она адресовала уже Петру, на что тот лишь пожал плечами.

— Я не сказал бы, что узнал. Просто подслушал часть разговора, как Давид Сергеевич говорил с Ермоловым…

— Это который гражданско-процессуальное право у четвёртого преподаёт? — уточнил Самойлов, и Мелехов кивнул.

— Он. А ещё он один из участников квалификационной комиссии. Они разговаривали с Давыдовичем у него в кабинете, и я услышал, как тот с явным недовольством рассказывал моему научруку о том, что Голотова пытается пропихнуть парня без диплома на экзамен. Имен они не называли, но думаю, что тут и так всё ясно.

— То есть, — задумалась Катерина, — мы для него что-то вроде проверочной?

— Я тоже так подумал, — кивнул Пётр. — А если его пустят на экзамен и он его сдаст, то дальше останется только адвокатская коллегия. И если он её пройдёт, то станет лицензированным юристом.

— Без диплома, — напомнила им Алина, на что Катя едва не рассмеялась.

— А ты правда думаешь, что он ему нужен? — усмехнулась Руденко и глянула на часы. — Пойдём уже внутрь, а то я скоро насмерть тут замёрзну. Да и процессе возобновят через десять минут…

В зал суда мы вернулись за пять минут до начала процесса. Спокойно заняли свои места и стали ждать, когда слушание продолжится. А я между тем сидел, смотрел на пустое судейское кресло и думал.

Итак, что мы имеем? Это дело не стоит даже плевка, на самом деле. Если уж по существу, то оно даже близко не заслуживает и половины тех усилий, которые я в него вложил. Это понимаю я. Это, скорее всего, понимает судья. Да и все, кто хоть сколько-то разбираются в юриспруденции. Единственная причина, по которой мы все сегодня здесь собрались — глупое желание Калинского наступить мне на хвост. Всё. Точка.

Вот ведь мелочный засранец. Ну прижал я его в деле с Уткиным и судном. Что, теперь он будет всю жизнь меня преследовать? Да если бы на меня так в прошлой жизни кидался каждый адвокат, с которым я пересекался в зале суда, то я перегорел бы ещё до тридцати. Проиграл? Что же, печально. Забудь и иди дальше. Работай. Зарабатывай. Не повезло тут, повезёт в следующий раз.

А этот — нет. Его прямо переклинило. Я ведь чувствую его эмоции. Каждый раз, когда его взгляд поворачивался в мою сторону, на меня будто ведро едких помоев выливали. Даже сейчас мне достаточно было повернуть голову, чтобы посмотреть на него и снова ощутить то глубокое и жгущее чувство отвращения и ненависти, которое он испытывал по отношению ко мне.

И сделав это, я снова бы задался вопросом: почему? За каким дьяволом он раздул из этой ерунды, которая явно не стоила ни моих, ни его собственных усилий, такой головняк? Разве что…

— Всем встать! — громким и зычным голосом оповестил всех пристав, когда судья вошёл в зал.

Все присутствующие в зале поднялись на ноги. Когда же судья занял своё место, то ударил молотком, привлекая внимание зала.

— Продолжаем судебное разбирательство, — произнёс он, обведя взглядом участников. — Прошу стороны к порядку.

После чего все заняли свои места. Впрочем, не надолго. Уже через полминуты судья жестом предложил обеим сторонам вновь подняться.

— Итак, после всего озвученного, есть ли у сторон дополнительные доказательства или свидетели, которых необходимо допросить?

— В данный момент нет, ваша честь, — покачал я головой и нисколько не покривил душой.

Мы предоставили показания Руслана. Заверенные подписями показания ребят, которые занимаются в клубе и тренируются у него. Они же предоставили свои характеристики Терехову и дополнительно описали Жеванова и наличие конфликта между Русланом и истцом.

Сверху всё это было приправлено медицинскими записями, где были чётко зафиксированы все полученные Русом травмы во время своей защиты, в том числе и поверхностное ножевое ранение. Я специально добился того, чтобы врач, который его осматривал, написал в заключении, что, по его профессиональному мнению, рана нанесена именно ножом. Плюс сюда идут результаты допросов, по которым даже у самых чёрствых присяжных создавалось впечатление, что именно Георгий, а не Руслан и был источником конфликта.

Короче, мы предоставили всё, что у нас было. Хотя не всё. Я бы ещё порадовался, если бы мы могли положить на стол тот нож, которым ранили Руса. Желательно с отпечатками самого Григория на рукояти, но чего нет — того нет. Что уж тут поделаешь.

Но и без этого, прислушиваясь к эмоциям присяжных, я уже не сомневался в том, что в данный момент они готовы принять решение в нашу пользу. Зря, конечно, Калинский позволил Лебедю отдать решение им. Более того, кажется, что они, точно так же, как и судья, понимали всю суть происходящего и только и ждали возможности закончить это дело и вернуться к своим делам.

— Да, ваша честь, — неожиданно сказал прокурор. — Мы хотели бы представить нового свидетеля.

Глаза что ли закатить. Ну так. Для вида. Типо: кто бы мог подумать⁈

И нет. Я не знал, что он именно сделает. Просто ждал от него какой-то подлянки, с помощью которой он будет делать то, что подойдёт ему в этой ситуации лучше всего. А именно затягивание процесса.

Повернув голову, я бросил взгляд в сторону столика стороны обвинения. Калинский сидел с недовольной рожей, будто кучу зловонного дерьма унюхал и показательно не смотрел в мою сторону.

— Протестую, ваша честь, — спокойно произнёс я. — Никто не уведомлял защиту о дополнительных свидетелях.

— Ваша честь, — тут же уверенно начал Лебедь. — Жизненные обстоятельства не позволили бы свидетелю покинуть место жительства и участвовать в процессе. Она мать-одиночка и…

— Не имеет значения, удобно ли ей было приехать или нет. Важно то, почему сторона обвинения не представила нам своего «свидетеля» раньше, — отрезал я. — Если уважаемый прокурор…

Ох сколько эмоций я вложил в слово «уважаемый».

— Если уважаемый прокурор знал о существовании свидетеля и его значении для исхода этого дела, то он обязан был заявить о нём ещё на этапе предоставления списка свидетелей, а не прятать, как карту в рукаве, на удобный случай…

— Я ни слова не говорил, что знал о её существовании! — тут же вскинулся прокурор, и в его голосе прозвучали гневные нотки. — Я сказал, что она может выступить только сейчас и…

— Жизненные обстоятельства не позволили бы свидетелю покинуть место жительства, — слово в слово повторил я его слово судье. — Ваша честь, одна эта фраза подразумевает, что моему коллеге со стороны обвинения было прекрасно известно о причинах, которые бы не позволили ему заявить данного человека как свидетеля. Ровно, как и о её существовании, от которого он сейчас старается откреститься.

— Это так? — спросил судья, повернувшись к прокурору.

О, судя по эмоциональному отклику, он бесится. Ну, после такой глупой ошибки я бы тоже бесился. Но, похоже, что он мысленно собрался. Значит, сейчас будет исправлять свой косяк.

Прокашлявшись, Лебедь начал говорить.

— Ваша честь, строго говоря, это можно с некоторой натяжкой назвать правдой. До этого момента свидетель действительно отказывалась давать показания и держала нейтралитет. Её эмоциональное состояние и отказ от контактов ранее делали невозможным допрос до этого момента…

— А сейчас, значит, всё изменилось? — с усмешкой спросил я. — Ваша честь, если сторона обвинения знала о существовании этой свидетельницы с самого начала, тот факт, что она лишь передумала давать показания, не является новым обстоятельством. Закон обязывает заявлять свидетелей заранее, а не держать их «в резерве» до выгодного момента.

Строго говоря это было не совсем так, но почему бы и не ввернуть, для красного словца, так сказать.

— Мы не могли предвидеть, что она сама решит дать показания, ваша честь, — моментально парировал Калинский, вступив в разговор. — Её эмоциональное состояние было нестабильным, она категорически отказывалась участвовать. Это новое обстоятельство, возникшее уже после начала процесса, и мы обязаны его учесть в интересах установления истины и…

— Истины? — я едва не захлебнулся от сарказма. — Ваша честь, я готов поспорить, что их свидетель не имеет абсолютно никакого отношения к этому делу и будет использован стороной обвинения в качестве источника эмоционального давления на присяжных…

— Вздор! — рявкнул прокурор. — Её оценка подсудимого и его характеристика крайне важны…

— Для того, чтобы выставить моего клиента в невыгодном свете и тем самым очернить его в глазах присяжных, что и является прекрасным образцом эмоциональным давлением, — закончил я за него.

— Это не так, ваша честь, — тут же вклинился Лебедь, но оказался прерван ударом деревянного молотка.

— Достаточно! — громко заявил судья, после чего посмотрел на нас.

А я задумался. Всё превращалось в какой-то цирк. И ведь Лебедь продолжит упорствовать. Я знал, кого именно он хочет вызвать. Ну ладно, не знал. Догадывался. Но сейчас уже уверен почти на сто процентов. Такой трюк не позволил бы им выиграть дело. Они тут вряд ли что-то вообще смогли бы выиграть. Но вот затянуть процесс — однозначно. Только что толку-то? Да даже если я прямо сейчас передам это дело Скворцову, то он и сам сможет его закончить. Ну растянут они его месяца на три-четыре ещё, какая мне разница? В конечном итоге исход всё равно будет один…

Стоп. Получается, что он это и пытается сделать. Бросив взгляд в сторону Калинского, прочитал его эмоции и ощутил уверенную решимость добиться того, чтобы свидетель всё-таки был вызван для дачи показаний.

Так, сейчас судья прямо их спросит о том, могут ли они по существу ответить на вопрос о том, почему их свидетель не был заявлен заранее. Лебедь ничего ответить на это не сможет. Хотя, нет. Не так. Он сможет. Будет извиваться, как уж на сковородке, скрывая собственную дурость за извилистыми формулировками.

Меня неожиданно тряхнуло от злости. Всё происходящее раздражало настолько, что хотелось просто взять и уйти.

Подавив секундную слабость, я заговорил, опередив судью.

— Ваша честь, — громко сказал я. — Защита ходатайствует о предоставлении перерыва для проведения переговоров с представителями стороны обвинения по вопросу, связанному с урегулированием… некоторых аспектов дела. Я прошу вас разрешить краткую встречу без участия присяжных.

Судья удивился. Да что там! Вообще, все удивились. Прокурор смотрел на меня так, словно я только что сказал ему, что… Да что угодно, но не по делу. Лебедь стоял и хлопал глазами от удивления. Как и Калинский, но тот хоть сохранил на лице спокойное выражение. Что ни скажи, но он куда лучше управлял своими эмоциями.

— Защита, будьте добры, уточните, какого характера эти переговоры и как они соотносятся с рассматриваемым делом? — спросил судья.

— Ваша честь, характер переговоров я бы отнёс к категории тех редких бесед, после которых у сторон появляется шанс выйти из зала суда не только в здравом уме, но и с чувством, что сегодня они не потратили время зря, — произнёс я, посмотрев в сторону стоящего у стола Льва.

Хмыкнув себе под нос, судья повернулся и направил свой взгляд на стол, за которым стояли прокурор и Калинский.

— У обвинения есть возражения против типа данного ходатайства? — спросил он, на что Лебедь тут же вскинулся.

— Ваша честь, мы решительно отриц…

— Никаких, ваша честь, — перебил прокурора Калинский. — Мы не против.

При этом он так посмотрел на своего «коллегу», что тот разом надулся, но рот больше раскрывать не стал.

Судья, следивший за всеми этими обменами взглядами, посмотрел на часы.

— Хорошо, — вздохнул он. — Суд объявляет перерыв на двадцать минут, присяжные удаляются из зала. Сторонам разрешается провести переговоры в отдельном помещении.

Удар молотка ознаменовал решение.

— Александр, что ты делаешь? — негромко спросил сидящий за моей спиной Скворцов.

— Не переживайте, — бросил я ему. — Всё будет нормально. Ты, Рус, тоже не переживай. Через двадцать минут мы закончим это дело, но перед этим ответь на один вопрос. Только подумай сначала, хорошо?

— Какой? — немного растерянно спросил он.

— Насколько тебе важно утопить Жеванова?

Едва я спросил его об этом, как моментально понял, каким будет ответ ещё до того, как здоровяк открыл свой рот.

— Да плевать мне на него, — фыркнул он. — Лишь бы отстал от меня, Саш.

— Ну вот и отлично…

Подходя к выделенному нам помещению, я открыл дверь и зашёл внутрь. Калинский шёл следом за мной и тоже не стал задерживаться в дверях. А вот Лебедь…

Я всё гадал, кто из них в паре босс. И сейчас ждал, подтвердится ли моя теория или нет.

— Подожди снаружи, — услышал я голос Льва за спиной и позволил себе короткую ухмылку.

— Но я же…

— Ты подождёшь снаружи, — повторил Калинский голосом, не терпящим возражений, и закрыл перед ним дверь.

— Если не секрет, чем ты держишь его за яйца? — из банального любопытства поинтересовался я.

— Это не твоё дело, — отрезал Калинский. — Говори, что хотел…

— Я ведь могу и просто угадать, — пожал я плечами, пропустив его слова мимо ушей. — Слышал тут недавно, что он выиграл четыре дела подряд из своих пяти. Спорим, что без твоей помощи там не обошлось?

Калинский ничего не ответил, но ему и не нужно было. Эмоции сказали всё за него. Уж не знаю, чем он его взял, скорее всего, вовремя поданной информацией или ещё как. И сюда тоже влез по той же причине. Видимо, пообещал тому лёгкую пятую победу. Каждый хочет себе новую победную засечку. Вот Лебедь и хорохорился, одолеваемый предвкушением скорого триумфа.

— Если это всё, что ты хотел сказать, — холодно произнёс Лев, — то говорить нам не о чём. Стоит…

— Что? — перебил я его своим вопросом. — Вернуться в зал суда? Думаешь, что есть смысл?

По его лицу пробежала тень недовольства.

— Ты ещё не выиграл…

— Да господи боже, Лев, — взмолился я. — Послушай себя. Я ещё не выиграл. Пф-ф-ф-ф… У тебя мозги-то есть, а? Посмотри правде в глаза. Ты из этого дела ничего уже не вытянешь. И не вытянул бы изначально. То, чего вообще не должно было быть, что могло бы закончиться обычной мировой, ты превратил в клоунаду, которая тратит моё и твоё время. Тебе самому-то не смешно?

— Видимо, что только тебя здесь забавляет тратить моё время впустую, — презрительно произнёс он, поворачиваясь и направляясь к двери. — Стоило ожидать.

— Как и то, что ты решишь вызвать своим свидетелем мать того парнишки, — сказал я, и Калинский затормозил. — Что, я прав, да? На что вы вообще рассчитывали…

— Не твоё дело, — резко бросил он, поворачиваясь ко мне. — И если я захочу, чтобы она выступила — она это сделает…

— Что, заявишь, что показания данного свидетеля содержат сведения, которые позволяют оценить личность подсудимого и его возможные мотивы в инкриминируемом событии, да? Хотя нет. Ты, наверное, ещё добавишь что-то вроде того, что эти сведения ранее не были исследованы в суде, и их получение стало возможным лишь сейчас в связи с приездом свидетеля и бла-бла-бла, — помахал я рукой. — Это ты хотел сказать?

— Судья это примет, — заявил Лев.

— Ну примет, — пожал я плечами. — И что?

— Что? — не понял Лев.

— Как тебе это поможет? — уточнил я свой вопрос. — Руслан не виновен в этом случае. Парень скрыл заболевание ото всех. Сам виноват в том, что случилось. Я это знаю. Руслан это знает…

— А она считает иначе…

— Да бог с ней, — отмахнулся я. — Она может считать всё, что угодно. Ты сейчас вызовешь её, а я потребую отсрочки дела, чтобы в следующий раз предоставить медицинские отчеты, согласно которым Руслан виновен лишь в том, что был хорошим другом и не хотел проигрывать Артёму в их честной схватке.

— Горюющие матери всегда оказывают сильное впечатление на присяжных, — процедил Калинский, глядя на меня.

— Только не после того, как я размажу её на перекрёстном допросе, — спокойно возразил я. — И мы оба с тобой знаем, что с учётом остальных вводных её точка зрения на нём рассыплется в прах.

— Что, будешь мучать страдающую женщину? — с вызовом и злой усмешкой бросил он, но я был к этому выпаду готов.

— Сказал тот, кто только что собирался использовать её в собственных планах, чтобы добиться… чего? Затягивания процесса?

— Если это как-то помешает тебе, то я не против.

Калинский посмотрел на меня с таким видом, словно готов был плюнуть на пол.

— Если потребуется, я буду тянуть эту резину столько, сколько потребуется для того, чтобы ты сюда каждую неделю бегал…

В ответ на это мне оставалось лишь вздохнуть.

— Ой, да пожалуйста, — сказал я. — Делай. Валяй. Я выйду из дела.

Кажется, что эти слова его не на шутку удивили. Ага, можно и так, да. Победить просто отказавшись от схватки.

— Что? — растерянно повторил он.

— Что слышал, — хмыкнул я, выдвигая из-за стоящего в центре помещения стола стул и садясь на него. — Или ты забыл, что у меня нет лицензии? Ведь не забыл же? Я это дело веду только по доверенности. В отличии от тебя.

Ну нет. Не может же быть, что эта мысль ускользнула от него. Хотя, похоже, что так было. Глаза Калинского забегали из стороны в сторону, как если бы он начал неожиданно искать выход из сложившегося положения.

— Что, неужели забыл? — хмыкнул я. — Руслан, в первую очередь, клиент Скворцова. Вот ему я его и передам. Он отдаст защиту кому-нибудь из своей юрконсультации. С учётом всего того, что мы сделали сейчас, они будут защищать его не хуже.

Подняв руку, я ткнул пальцем в сторону Калинского.

— А вот ты, Лев, такой шикарной возможности не имеешь, ведь так, да? Ты влез в это дело потому, что хотел уколоть меня. По этому и только по этому. Всё остальное для тебя абсолютно неважно. Так вот, поздравляю. Ты останешься в нём и будешь торчать на этих процессах до тех пор, пока не проиграешь. Или пока не достанешь судью, присяжных и весь белый свет. А потом будет наш иск…

— Не будет, — тут же огрызнулся он. — Мой договор с Жевановым касается только этого дела и…

— Только в том случае, если суд не объявит процессуальное представительство, — возразил я. — Тогда, прости, конечно, но тут ты не отвертишься. Всё, что мне нужно будет сделать — это убедить судью в прямой связи между этими двумя делами. Одни участники. Один конфликт. Одни доказательства. Не пройдёт и пары дней, как ты получишь постановление. Думаю, что ты видел размеры компенсаций, которую мы требуем с Жеванова и остальных. Как оно, Лев, сильно ударит по твоей репутации? Ладно в первый раз, формально, ты проиграл Роману Лазареву. В том ничего зазорного нет. А сейчас что? Парню без диплома? Или ребятам из консультации, которая занимается гражданской защитой и делами pro bono? Должно быть это будет…

— Что тебе надо? — резко спросил он, перебив меня.

Что же, похоже, что из стадий гнева и отрицания мы перешли к торгу. Интересно, будут ли депрессия и принятие… Впрочем, мне достаточно и торгов.

Вздохнув, я посмотрел на него.

— Лев, я не хочу с тобой собачиться. Вот честно. Меня это достало. У меня сейчас своих проблем столько, что ты, уж не обессудь, на их фоне скорее раздражаешь, чем причиняешь мне какие-то неприятности. Ты всё это начал. Ты это затянул. Окей, ты ненавидишь меня. Пусть. Я это переживу. Но я не хочу, чтобы ты вытаскивал в суд женщину, которая потеряла своего сына, а затем я морально раздавил её там, чтобы добиться своего тебе на зло. И если у тебя есть хоть какая-то совесть, то и ты этого не сделаешь…

— У адвокатов есть совесть только до момента подписания договора, — бросил он расхожую фразу, но меня этим было не пронять.

— Так ли это? — спокойно спросил я, глядя ему в глаза.

Он стоял у двери. Я расслабленно сидел в кресле. Мы смотрели друг на друга с полминуты, прежде чем его эмоции качнулись из одной стороны в другую.

— Чего ты хочешь? — повторил он свой вопрос.

— Чтобы покончить с этим цирком, мы с тобой договоримся, — пояснил я. — Заключим сделку, так сказать. Терехов и твои клиенты заключают соглашение о примирении, после чего твой ручной прокурор на основании закона особого характера прекратит дело. Мы, в свою очередь, отзовём свои требования, потому что Руслану деньги с этих идиотов, как клок шерсти с бешеной псины. И на этом разойдёмся, как в море корабли, чтобы не тратить ни моё время, ни твоё.

— Даёшь мне верёвку, чтобы я на ней же и повесился, — съязвил он, оценив все «прелести» этой сделки.

Я лишь покачал головой.

— Нет, Лев, я даю тебе шанс вылезти из этой выгребной ямы с поднятой головой и сохраненным достоинством. Да, уверен, что тебя ждёт скандал со стороны твоих клиентов, но, думаю, что ты это переживешь. Да и они, как я опять-таки уверен, не захотят выплачивать эти суммы Руслану, после того как проиграют гражданский иск.

Он ответил не сразу. Я видел, как внутри него крутится вихрь эмоций, порожденный моими же словами. Лев не дурак. Сколь сильно бы он меня не раздражал, я вполне себе признавал, что он не идиот и, может быть, даже действительно хороший адвокат. Просто как человек он дерьмо. Другое дело, что он позволил своим эмоциям взять верх и допустил ошибку и…

Так. Стоп. Вот сейчас не понял. Даже на стуле выпрямился. Только сейчас я вдруг с удивлением понял, что вся его злость и отвращение, которыми исходили его эмоции, были направлены не на меня. Откуда, чёрт его дери там ревность?

— Хорошо, — совершенно ровным, не выдающим эмоций тоном сказал он. — Сделаем так, как ты предложил…

Глава 18

После того, как сделка была заключена, на все приготовления ушло не больше часа.

Я вообще справился довольно быстро, буквально за пять минут объяснив суть заключённой с Калинским сделки Скворцову и Руслану. Если честно, то я испытывал некоторые опасения по поводу реакции друга на то, что мы, по сути, отказываемся от своего собственного иска. То есть, он терял возможность заработать денег на Жеванове. С другой стороны, я достаточно верил в собственные способности разбираться в людях, так что ожидал от Руса определённой реакции.

И получил именно то, на что и рассчитывал.

Как только Руслан узнал о том, что мы можем закончить всё прямо сейчас, без каких-либо последствий, то только обрадовался. И радость эта оказалась настолько искренней, что я на какую-то долю секунды даже засомневался, а понимает ли он в действительности, что теряет возможность выгодно заработать на этом деле. Да, не сразу. Это займёт время. Придется помотаться в суд и прочее, но в том, что в конечном итоге иск мы выиграли бы, я не сомневался.

Так что я осадил радостного Руслана и прямо ему сказал, что если мы сейчас используем этот вариант, то денежки уплывут у него из рук. К моему удовлетворению, Рус поступил именно так, как я от него и ожидал.

— Да плевать мне на них и их деньги, Саша, — искренне заявил он, чем подтвердил моё мнение о нём.

Дальше бюрократические колесики завертелись с большой скоростью. В обычном случае добиться такого исхода можно было бы за неделю. Самое быстрое, как мне удалось решить подобный случай в прошлой жизни — три дня. Здесь же, учитывая согласие обеих сторон, мы управились меньше чем за пару часов. Эх, хорошо всё-таки, когда твой оппонент начинает работать головой, а не задницей.

Так что по прошествию полутора часов мы снова собрались в зале суда.

Когда судья объявил о продолжении процесса, первый ход обязан был сделать прокурор. И, разумеется, Лебедь его сделал. Чуть ли не против воли, но сделал. Встал и с выражением крайнего недовольства на лице обратился к судье.

— Ваша честь, я хотел бы сделать заявление, — проскрежетал он, буквально по буквам выдавливая слова из себя.

Правда, его злобный тон подействовал на судью примерно… да никак он не подействовал. Тот лишь расслабленно посмотрел на обвинителя и разве что только голову рукой не подпирал. Настолько скучающим был его вид.

— Я так понимаю, что стороны пришли к некоторому взаимопониманию, — произнес он. — Так ли это?

— Да, ваша честь, — с горестным вздохом кивнул Лебедь. — В соответствии с законом о прекращении уголовного преследования в связи с примирением сторон, и учитывая достигнутое соглашение между обвиняемым Тереховым и потерпевшими, а также добровольное согласие всех участников, обвинение заявляет о прекращении уголовного дела в отношении Терехова. Являясь официальным обвинителем по этому делу, заявляю, что интересы правосудия и сторон соблюдены, и дальнейшее преследование не требуется.

Да, непросто ему было это произнести. Тяжело ему, очень тяжело. Лебедь рассчитывал на лёгкую победу, а получил, по сути, плевок в лицо от Льва.

Кстати, о Калинском. Судья чуть повернул голову и нашёл взглядом адвоката.

— Что скажет представитель истцов?

— Ваша честь, мои клиенты полностью согласны с примирением с ответчиком и не имеют претензий.

Вот. Он даже не стал называть Руслана подсудимым или обвиняемым, тем самым показывая, что конфликт исчерпан. Кажется, в этот момент судья едва не рассмеялся. Следующим под его взор попал уже я.

— Защите, вам есть что сказать?

— Есть, ваша честь, — я поднялся на ноги. — Ваша честь, в связи с неожиданно достигнутым примирением между сторонами, мы, как истцы по гражданскому иску против Георгия Жеванова и других указанных в иске ответчиков, официально отзываем свои требования к Жеванову и, опять-таки, другим ответчикам. Подтверждаем, что решение принимается добровольно, полностью осознавая все последствия, и просим суд зафиксировать отзыв в протоколе.

Дальше всё пошло по накатанной. Судья уточнил у наших клиентов, согласны ли они с этими заявлениями, и получив утвердительные ответы приказал секретарю зафиксировать их в протоколе. После чего оставались лишь формальности, а затем…

— Итак, — произнёс, когда мы вновь встали. — Суд, выслушав стороны, рассмотрев ходатайство государственного обвинителя и заявление представителя гражданского истца, установил следующее: уголовное дело в отношении гражданина Терехова подлежит прекращению в связи с примирением сторон и подтвержденным добровольным согласием потерпевших. Также, гражданский иск, заявленный стороной защиты, отзывается и оставляется без рассмотрения. На основании изложенного суд определил: ходатайство прокурора удовлетворить, уголовное дело прекратить, гражданский иск оставить без рассмотрения. Определение вступает в законную силу немедленно.

Звучный удар молотком по небольшой подставке поставил точку под его словами. Судья слегка кивнул секретарю и, перекрыв лёгкий шум в зале, добавил уже привычной, окончательной фразой:

— Судебное заседание объявляется закрытым.

— Ты сказал, что закопаешь его там! — чуть ли не прошипел ему в ухо Юрий, пока Лев спокойно спускался по лестнице от здания суда. — Лев, ты должен был…

— Я сделал то, что счёл нужным, — холоднее чем обдувающий их ледяной ветер ответил Калинский.

— То, что было нужно? — взвился Шарфин, идя за ним по пятам и не отставая ни на шаг. — То, что нужно⁈ Ты должен был мне…

— Я ничего тебе не должен! — перебил его Лев, резко обернувшись в его сторону. — Шарфин, я сказал, что поучаствую в твоей затее, а не то, что буду прыгать по каждому твоему слову, как послушная собачка!

Выражение его лица в этот момент выражало такие эмоции, что Шарфин сбился с шага и остановился. Правда, его собственную злость, подогреваемую разочарованием от того, что он не получил то, на что рассчитывал, это нисколько не уменьшило.

— Лев, ты, похоже, забыл, — сквозь зубы процедил Юрий. — Компания моего отца — один из самых крупных клиентов твоей фирмы. Мы платим вам огромные деньги…

— И что? — спокойно спросил Калинский и сам удивился тому, насколько ровно прозвучал тон его голоса.

— А то! — в лицо ему заявил Шарфин. — Кто за девушку платит, тот её и танцует, Лёва. Стоит мне только сказать отцу, как он пойдёт к твоему руководству. Дальше сам догадаешься или подсказать, что будет? Как там твоё начальство это назовёт? Оптимизация команды? Хотя нет, думаю, что будет что-то вроде «перераспределения ресурсов». Хотя какая разница? Ты всё равно вылетишь на улицу!

Последние слова он чуть ли не выплюнул.

Лев смотрел на него несколько секунд, испытывая жгучее желание дать Шарфину в морду! Просто сжать пальцы в кулак и ударить его по лицу. И эта мысль его удивила. Нет, не потому, что он хорошо понимал все возможные проблемы и юридические последствия такого действия. Дело не в этом.

Он хотел ударить Шарфина, потому что тот был ему противен до омерзения. И, что самое смешное, Рахманов, напротив, у него такого желания не вызывал. Ну, почти не вызывал. Но с ним Лев хотел сойтись в зале суда. Хотел победить его на их общем поле…

А вот Шарфин. Шарфин даже мысли такой не заслуживал.

Почему-то именно в этот момент Льву в голову пришла мысль. Он вспомнил сказанные ему Александром слова. То, чем тот надавил на него, чтобы получить свою сделку.

Для того, чтобы победить, порой нужно просто отказаться от сражения.

— Знаешь, что, Шарфин, — уже абсолютно без какого-либо интереса к этому разговору произнёс Лев. — Делай, что хочешь. Мне плевать.

Развернувшись, он повыше поднял воротник своего пальто и направился прочь.

— Ну что, господа будущие адвокаты, — улыбнулся я, подняв кружку. — Учитесь, пока я жив!

Мы стукнулись бокалами, и над столиком разнёсся звон стеклянных кружек и бокалов.

После завершения процесса было приянто коллегиальное решение отметить это дело. И предложил это, как ни странно, сам Руслан. Бедолага на радостях едва ли не отплясывал, когда мы выходили из здания суда. А вообще приятно было увидеть его в таком состоянии. Будто бы с тем самым ударом молоточка, судья снял с парня тёмное проклятие, вернув краски в его жизнь, до того похищенные страшным злым колдовством. Его будто подменили. На хорошую версию, разумеется.

Рус не переставал улыбаться, и, кажется, даже паршивая погода нисколько не могла омрачить переполняющее его ощущение триумфа. А уж как он мне руку тряс, когда мы из зала суда вышли. Господи, я всерьёз испугался, что он мне её оторвёт.

И ведь не скажешь ему, что на самом деле всё это даже плевка не стоило. Нет, правда, не буду же я рассказывать ему о том, что Калинский просто использовал его, Жеванова и других для того, чтобы мне подгадить. Пусть радуется. Кто я такой, чтобы омрачать его счастье.

Так что в бар мы направились почти сразу, как вышли из здания суда. Правда, без Скворцова. Владимир лишь поздравил меня и сообщил, что триумфальные пьянки по выигранным делам он оставил в молодости, но пожелал нам хорошо провести время. В итоге праздновать пошли я, Руслан… и ещё кое-кто.

Ну не смог я отказать себе в удовольствии, когда встретил ребят на выходе из зала суда. Те стояли и с жаром обсуждали то, что увидели, а Екатерина без стеснения первой подошла и спросила, как я уговорил сторону обвинения на сделку.

— Просто я сказал им, что если дело продолжится, то они не получат то, чего хотят, — ответил я ей тогда и сказал абсолютную правду, не став уточнять, что в данном случае не получил бы именно Калинский, но зачем ей это знать?

В итоге, познакомив ребят с Русланом, позвали их с собой. Так вот и получилось, что мы все сидели за столом в баре в трёх кварталах от здания суда и поднимали кружки за мою победу. Приятное, я должен сказать, ощущение.

— Просто я не понимаю, — произнесла она, держа в руках бокал. Как и Алина, обе девушки решили не отдавать должное славному пенному напитку, выбрав вместо него вино. — Конечно, мы не видели материалов дела, но если судить из того, что было на процессе, вы должны были и без сделки выиграть. Разве нет?

В ответ на это я лишь пожал плечами.

— И нет, и да, Екатерина, — произнёс я. — Проблема как раз в том, что ты верно подметила. Вы не видели материалов дела. Точнее будет сказать, что вы не видели не только их.

— Это как так? — поинтересовался Самойлов, взяв креветку со стоящего перед нами блюда с закусками.

— А вот так, — хмыкнул я, не собираясь объяснять им суть моих отношений с Калинским. Это их никоим образом не касалось. — Просто в один момент я пришёл к выводу, что обвинение будет затягивать процесс. Вот и решил всё, так сказать, полюбовно, заставив их подписать нужную мне сделку.

— Это мы поняли, — кивнул Мелехов. — Но я всё равно не понимаю, каким именно образом…

— Ага, я вот так вот возьму и расскажу вам все свои секреты, — рассмеялся я. — Глядишь, встретимся в зале суда лет через пять-шесть. Там и узнаете.

— Да что-то не хочется, — весело фыркнула Алина, которая до этого момента не особо участвовала в разговоре и, как это ни странно, куда больше внимания уделяла сидящему справа от неё за столом Руслану. — А то ещё чего доброго и нас такие сделки заключать заставите…

— Так вы не позволяйте мне этого, — хмыкнул я и глотнул пива. — Ребят, у вас сейчас чуть ли не лучшая пора в вашей жизни. Вы учитесь. Впитываете знания, как губки. И вы выбрали сложную и непростую профессию. Запомните — здесь нет лёгких побед. Каждое дело потребует от вас максимума знаний, времени, нервов и бессонных ночей. Если вы вам кажется, что победа досталась легко, то, значит, вы просто приложили куда больше сил, чем ваш оппонент. Конкуренция бешеная, ошибок не прощают, а репутация строится годами и рушится за один день. Порой даже быстрее. Чтобы стать по-настоящему сильным юристом, вам мало будет просто знать законы — вы должны уметь их применять быстрее и точнее других.

Взяв с блюда обжаренную в панировке креветку, я макнул её в соус.

— Понимаете? Вы сделали правильный выбор. Юристы нужны всегда — и в зале суда, и в переговорах, и там, где решаются судьбы людей и компаний. От вашей работы могут зависеть свобода, деньги, а иногда и жизнь вашего клиента, ребят. И я очень рассчитываю на то, что вы будете относиться к этой профессии серьёзно и работать честно, но при этом твёрдо. Думайте, проверяйте, готовьтесь и никогда не идите в дело вполсилы. Юрист, который халтурит, опаснее врага в суде.

Указал креветкой на слушающего меня Руслана.

— Вон, посмотрите на него. Рус сегодня вышел из зала суда свободным человеком. У него свой тренажерный зал. Он обучает людей. Обучает их не только морды другим бить, но ещё и дисциплине. Умению сдерживать себя и куче других полезных вещей…

— И благодаря тебе буду делать это и дальше, — усмехнулся он и поднял свою кружку пива, по которой я несильно стукнул своей.

Запив пивом съеденую креветку, я продолжил.

— И вот именно поэтому я считаю, что адвокатская этика для вас важна.

— Важнее, чем знание законов? — фыркнул Самойлов, на что я с самым серьёзным видом кивнул.

— Именно, Володя, — проговорил я, глядя на него. — Поверьте мне, я по своему опыту знаю, что очень многие забивают на неё ещё в самом начале. Ну правда, какой им толк от этих глупых моралистических правил. Главное ведь, чтобы не поймали, ведь так? Цель оправдывает средства…

Введя их взглядом, покачал головой.

— Нет, ребята, не оправдывает.

Мои студентики замолчали, явно обдумывая услышанное. А я… ну, а что я? Я сидел, потягивал пиво, чувствуя приятную лёгкость в теле, и ждал, когда они придут к каким-то выводам. Уже сейчас становилось понятно, что ребятки всерьёз восприняли мои слова. Нет, я и раньше, на лекциях, начал понимать, что по мере нашего общения их отношение ко мне начало меняться. Но сейчас я искренне жалел, что моим советом прийти и посмотреть на то, что будет на слушание, воспользовались только эти четверо.

Ну, оставался ещё Шарфин, но на него, если честно, мне было наплевать.

— Можно вопрос? — вдруг спросила Руденко и как-то странно посмотрела на меня. Даже с каким-то вызовом.

— Конечно, — кивнул я.

— Вы сказали, что по своему опыту знаете, — повторила она мне мои же слова. — А можно узнать, откуда он у вас, этот опыт?

— В каком смысле? — сыграл я дурачка.

— Да в прямом, — вслед за Екатериной заявил Самойлов. — Александр, не обессудьте, но откуда вы всё это знаете? И только не говорите, что вам в детстве вместо «Курочки Рябы» основы права в колыбели читали. Простите, если прозвучит грубо, но…

— А что? Сказки об отчуждении авторских прав на снесённое яичко для деда и бабки уже не котируются на юрфаке? — с самым серьёзным видом спросил я.

Ребята подвисли. Самойлов с Русом расхохотались. Алина с Катей весело фыркнули, а Пётр, кажется, расстроился. Похоже, что он ожидал серьёзный ответ.

А я задумался над вопросом — а почему бы и нет? С Настей это было даже забавно.

— Ладно, — вздохнул я и спросил. — Хотите знать правду?

Ребята активно закивали головами.

— Ну смотрите, — я сделал скорбное лицо и посмотрел на свою кружку с пивом. — В общем, история такая. Я живу вторую жизнь. Сам раньше был адвокатом, но после смерти обнаружил, что могу снова прожить жизнь и…

Я даже договорить не успел. Самойлов чуть под стол не покатился от хохота.

— Прос… простите, пожалуйста, — заикаясь, выдавил он. — Извините, просто я не могу… Он второй раз живёт и… и снова решил стать адвокатом…

Блин, а ведь в этот раз мне даже договорить не дали. Мне и по эмоциям понятно, что они мне ни на грамм не поверили. Сейчас ещё чего доброго и вообще сумасшедшим сочтут. Блин, вот парадоксально. Есть в этом мире магия. Даже какие-никакие теории о перерождении в местной версии буддизма. Я это специально узнавал. Но стоит людям в лицо сказать, что ты вторую жизнь живёшь, как тебя на смех поднимают. Обидно, блин. Как-то даже не очень справедливо, что ли.

Хотя, может быть, не тем я это людям говорю?

В остальном вечер проходил очень даже хорошо. Мы ещё немного посидели и поболтали. Где-то с полчаса или минут сорок. А затем ребята начали собираться, мотивируя это тем, что завтра у них пары. Я тут даже позлорадствовал, рассказав им, как сладко буду завтра отсыпаться в собственной постели. Ну что сказать — их расстроенные и печальные лица стали прекрасным дополнением этого вечера.

— Ну что? — спросил Рус, слегка пошатываясь рядом со мной, когда мы вышли из бара. — По домам?

— По домам, — кивнул я, чтобы вызвать такси.

Опьянения я почти не чувствовал. Выпил всего два бокала, что для меня не особо страшно. Да и большим любителем упиваться я никогда не был. Вон, единственный раз за этот год был лишь в тот раз, когда мы с ребятами из фирмы абсент пили в баре… Меня до сих пор с того дня оторопь берет. Хотя не могу не признать, что утреннее лицо Анастасии хотелось в тот момент сфотографировать и в рамочку поставить. Чтобы любоваться.

Руслан уехал первым. Я дождался, когда его машина отъедет, чтобы точно быть уверенным в том, что он в нее сядет, и только после этого вызвал себе такси и стал ждать, мысленно прокручивая в голове темы для оставшихся лекций и… захотелось себя по лицу ударить. София же давала мне материалы для подготовки к экзамену! А я вообще про них забыл со всей этой кутерьмой. Придётся за выходные наверстывать упущенное. Похоже, что не только ребятам предстоит завтра рано вставать…

— Должен признать, ты неплохо выступил.

Услышав голос рядом с собой, повернул голову на звук.

И встретился с ним глазами.

Мой брат стоял рядом, одетый в тёплое зимнее пальто с закрывающим шею белым шарфом, и смотрел на меня.

От автора: ребят, следующие две главы выйдут 18го августа в полночь. А пока, может поможете нам добрать 2000 лайков на книге? Мы были бы очень признательны вам.

Глава 19

Небольшой реактивный самолет плавно спустился по глиссаде, заходя на посадку в аэропорту Санкт-Петербурга. Снизив скорость, он коснулся своими шасси полосы и стал постепенно замедляться, пока его скорость не упала до каких-то смешных десяти-пятнадцати километров в час. Крылатая машина не приступила к рулёжке, чтобы освободить полосу.

Стоящий у широкого панорамного окна в терминале аэропорта, предназначенном для встречи высокопоставленных лиц, Николай Меньшиков не выглядел счастливым. Его вообще редко когда можно было назвать жизнерадостным человеком и сейчас его узкое худое лицо не выражало ничего, кроме глубочайшего раздражения. Раздражения оттого, что он вынужден терять время здесь, вместо того, чтобы заниматься куда более важными делами.

Он никогда не любил тратить время попусту. И сейчас видел в происходящем именно это — глупую растрату столь драгоценного для него ресурса. Тем не менее, это придёстя сделать, чтобы с некоторой вероятностью избежать куда больших проблем в будущем.

Когда самолет затормозил, Николай в последний раз взглянул на нанесённый на его борта герб Британской Империи, после чего развернулся и направился к выходу. Даже такому человеку, как Алестер Галахад, придётся соблюдать протоколы.

Но сегодня привычный паттерн движений будет изменён. Он не поедет сразу же в посольство, как, вероятно, привык. Сейчас ему сообщат, что с ним хотят поговорить. И без этого разговора его с терретории аэропорт не выпустят. И плевать на дипломатические послдествия. Потому, что так приказал лично император. Эта мысль вызывала у Меньшикова приятное и несколько злорадное чувство.

Князь неспешно прошёл по коридору и вошёл в широкий переговорный зал. Обойдя его, он опустился в одно из кресел за широким столом из полированного красного дерева и стал ждать. Долго это ожидание не продлилось и уже через 10 минут дверь зала открылась, явив взгляду Меньшикова человека, который только что прилетел в его страну.

— Николай, — без какого-либо удивления произнёс Галахад на почти что идеальном русском. — Решил меня удивить своим неожиданным приглашением?

— Если бы я хотел тебя удивить, Алестер, то это стало бы последним, что ты испытал бы в своей жизни, — даже не стараясь сдерживать себя проговорил Меньшиков на почти что безупречном, лишённом какого-либо акцента английском.

Они знали друг друга более тридцати лет. И эти отношения даже близко не походили на то, что кто-то мог бы назвать дружбой. Но и врагами, как это ни парадоксально, они тоже не являлись. Потому, что в противном случае, как только их взаимоотношения перейдут в эту плоскость, пройдёт не слишком много времени, прежде чем в живых останется только один. Так что, поскольку они всё ещё нужны были своим государствам живыми, на данный момент Николай назвал бы их с Алестером не иначе, как «заклятыми друзьями».

— Туше, — хмыкнул британец, обходя стол. — Ладно, признаю. Пусть и на на пару секунд, но всё-таки задумался о том, кто же так срочно хочет переговорить со мной без свидетелей…

— Не старайся показать себя глупее, чем ты есть на самом деле, — процедил Меньшиков. — Ты прекрасно знал, что это буду я.

— Скорее догадывался, — коротко улыбнулся Алестер, садясь в кресло напротив Меньшикова. — Так, что, ваше высочество. Какой будет тема нашего нынешнего разговора?

— Уверен, что ты и так это знаешь, — отозвался Николай, не моргнув и глазом пропустив его «любезный». — Зачем ты приехал, Алестер?

— Думаю, что причина моего визита уже более чем известна вашему правительству, — не моргнув и глазом произнес Галахад. — Это деловая поездка с целью встречи с руководителем нашего посольства…

— Давай ты оставишь это для кого-нибудь, кто будет настолько глуп, что поверит в чушь о том, что кого-то вроде тебя отправили сюда только ради этого, — не скрывая своего отношения к собеседнику проговорил князь. — Или, что? Один из потомков Рыцарей Круглого Стола оказался низведён до простого посыльного? Похоже, что социальные лифты в британии начали падать слишком стремительно.

— Я выполняю то, что мне приказал его величество, император Пендрагон, — сухо отозвался Галахад. — Поступаю так, как и следует поступать его верному подданному.

— Исполняешь приказ.

— Выполняю его волю, — парировал Галахад. — Какой бы она ни была.

Сказав это, он наклонился вперёд.

— Знаешь, Николай, раз моё появление здесь так сильно тебя взбудоражило, может быть мне стоит сделать вывод, что я не напрасно прилетел? — спросил он со змеиной улыбкой на губах.

— Может быть тебе стоит сделать вывод о том, что вы решили откусить куда больше, чем можете прожевать? — предложил ему свой вариант Меньшиков. — Не думал об этом?

— Аппетиты Британии не имеют границ, — фыркнул в ответ Галахад, но должного впечатления на его собеседника это не произвело.

— Обжорство, говорят, вредит здоровью, — в тон ему бросил князь. — И я очень рекомендую, чтобы ваши пороки не затрагивали Российскую Империю…

— А не то? — поинтересовался Галахад и сделал приглашающий жест рукой, как бы предлагая своему собеседнику продолжить дальше.

— А не то подавиться можете, — ровным голосом закончил Николай. — Видишь ли, Алестер, мне не нравится то, что ты прилетел сюда. Не нравится причина, по которой, как я думаю, ты это сделал. И уж совершенно точно мне не понравится, если ты станешь лезть в дела моей Империи…

— Твоей Империи? — с усмешкой уточнил Галахад. — Не слишком ли много ты на себя берёшь, а? Хотя, знаешь, что? Можешь не отвечать. В любом случае, мне это не интересно. Я прибыл сюда с чёткой целью и не улечу до тех пор, пока она не будет выполнена.

— Что, неужели трагическая смерть Лаури так больно уязвила самолюбие Пендрагона? — усмехнулся в ответ Меньшиков. — Новости, знаешь ли, до нас тоже доходят.

— Ну, хорошо, что хотя бы что-то до вас доходит, — огрызнулся Алестер. — Потому, что ты не хуже меня понимаешь, что мы призовём виновных к ответу. В независимости от того, кто они и кому служат. И последствия Императора волнуют мало…

Прозвучало это достаточно грозно, но Николая впечатлило слабо.

— Не смеши меня, — произнёс Меньшиков, откинувшись на спинку своего кресла. — Кишка у вас тонка лезть в войну с нами по такому дерьмовому поводу. Ты это знаешь точно так же хорошо, как и твой дорогой Император. Только не тогда, когда у вас на заднем дворе такой бардак. Или, что? Думаешь, что ваши собственные колонии, которые вам с каждым годом становится держать в руках всё сложнее и сложнее, будут сидеть и терпеливо смотреть на то, как метрополия ввязывается в очередную войну?

Губы Николая тронула мимолётная, но очень жёсткая улыбка.

— О, нет, Алестер. Они не будут покорно сидеть и ничего не делать. Когда люди увидят возможность, они ей воспользуются. Особенно, если кое-кто объяснит им, как именно стоит использовать представившийся им шанс. Поможет информацией. Деньгами. Оружием. Как там говорил Пендрагон? Британия — это священный и прекрасный сад на лике нашего мира, да? Сложно будет за ним ухаживать, когда на заднем дворе горит амбар, откуда Вы берете удобрения для своего садика.

— Уж точно нам будет не хуже, чем вам, если персы снова решат заявить права на свои старые территории, — таким же тоном ответил Галахад. — Уверен, что ты уже слышал, что они недавно начали перевооружать свою армию. А у нас, вот ведь какая неожиданность, на складах завалялись тысячи тонн ненужного старого снаряжения и техники. Зачем её выбрасывать или бесполезно хранить, если можно выгодно продать…

— Валяйте, — Меньшиков даже рукой махнул, показывая, что подобная угроза его не страшит. — Вперёд. Российская Империя всегда умела справляться с внешними врагами. Справится с ними и сейчас. Это куда проще, чем пытаться вытравить полчища крыс из своего дома. Особенно если не можешь их найти.

Галахад недовольно поджал губы. На это ему ответить было нечего. Тем не менее, аристократическая гордость не позволяла ему оставить последнее слово за оппонентом.

— Можешь думать всё, что только будет тебе удобно, Николай, — заговорил Алестер, поднимаясь из своего кресла. — Порой люди, которые мнят себя слишком умными, начинают верить в то, что сами и выдумали.

— Это куда лучше, чем быть близоруким идиотом, — холодно ответил Меньшиков, чем едва не заставил британца заскрипеть зубами. — Хочешь бесплатный совет, Алестер, дружеский, так сказать?

— Совет? — Галахад чуть не рассмеялся. — От тебя? Вряд ли в этом мире может быть что-то опаснее.

— Может, — холодно произнёс Николай. — Например, не принять мой совет к сведению.

— Удиви меня.

— Пендрагон хочет крови за Лаури, — сказал Меньшиков, констатируя факт. — ТЫ должен принять к сведенью, что мы к этому не причастны.

— И ты думаешь, что я поверю в твои слова? — насмешливо фыркнул Галахад.

— Я думаю, что тебе стоит в них поверить, Алестер, — настойчиво проговорил князь. — Потому что в противном случае под горячую руку могут попасть уже те, кто может быть интересен мне. Как я уже сказал, я буду не против, если Британский лев получит своё. Но!

Меньшиков поднял руку в предостерегающем жесте.

— Только то, на что у вас есть право, Алестер. И не жизнью больше. Если найдёте их раньше нас, то можете стребовать свою плату. Я не стану препятствовать.

Выслушав его, британец вопросительно поднял бровь.

— Раньше вас? — повторил он слова русского князя. — Это ты мне так намекаешь, что они действительно находятся здесь?

— Это я так намекаю тебе, что ты можешь счесть эту информацию приветственным подарком по случаю твоего приезда, — отозвался Меньшиков. — Эти двое — ваша добыча, коли так сложится судьба. Но только эти двое и не жизнью больше. В противном случае…

Он не стал договаривать. Да это и не требовалось. Они понимали друг друга и без лишних слов.

— Британия всегда платит свои долги, — произнёс Галахад перед тем, как выйти из конференц зала. — Особенно если они требуют платы кровью.

Звон дверного звонка застал трехлетнего мальчика за столом. Услышав его, он подскочил на стуле, словно получил удар током пониже спины, и вскочил на ноги. Не обращая внимания на оставшуюся в тарелке недоеденную кашу, он бросился из кухни в коридор.

— Андрей! — воскликнула женщина. — Стой! Вернись назад! Ты ещё не доел!

Но бросившийся в коридор мальчик даже не обратил внимания на окрик матери. Тем более, что вслед ему уже звучал топот других маленьких ножек.

— Оля! Да что же такое…

Мальчик бросился к двери и первым добежал до неё, опередив сестру на какие-то считанные секунды. Как раз в тот момент, когда звонок в дверь повторился. С радостной улыбкой на лице мальчик запрыгал на месте, стараясь дотянуться руками до дверного замка, но ему банально не хватало роста, чтобы сделать это.

— Уйди, я сама, — заверещала сестра, пытаясь оттолкнуть брата. — Андрей!

— Я сам открою! — выкрикнул он, привстав на цыпочках и протянув пальцы к дверной ручке.

— Андрей, дай мне…

— Не мешай!

— Так! Что я вам говорила! — строго осадила вышедшая с кухни высокая и стройная женщина. — Нельзя открывать дверь незнакомцам!

Ей было двадцать шесть. Высокая и стройная. С яркими зелёными глазами, утонченным лицом и длинными, спускающимися до стройной талии волосами, которые девушка заплела в длинную косу. Вытирая руки полотенцем, она хмуро посмотрела на детей.

— Это не незнакомец, — недовольно пробубнил мальчик.

— Да, мама! — в тон ему заверещала девочка с широкой счастливой улыбкой на лице. — Это же папа приехал!

— Мам, ты же говорила, что он сегодня придёт! — добавил мальчик.

— Но это не повод открывать каждому встречному, — назидательным тоном произнесла их мать. — А теперь отойдите и дайте мне посмотреть.

Пройдя к двери, она посмотрела в глазок как раз в тот момент, когда звонок прозвенел в третий раз. И, конечно же, увидела того, кого и ожидала.

Щёлкнул замок, и дверь открылась, впуская гостя в квартиру. Молодой и красивый мужчина, всего на пару лет старше неё самой, зашёл внутрь с широкой радостной улыбкой на лице.

И тут же случилось предсказуемое.

— ПАПА!!!

Дети с радостными криками бросились к мужчине в объятия, а когда он поднял их на руки, обхватили его за шею, вцепившись с двух сторон.

— Привет, малыши, — улыбнулся Илья, прижимая детей к себе. — Скучали по мне?

— Да!

— Да, папа!

— Скучали, скучали, скучали!!!

Счастливые визги ребятишек едва не оглушили Илью, заставив его застонать, так как оба карапуза орали ему каждый в своё ухо. А стоящая рядом девушка лишь тщетно пыталась сдержать весёлую улыбку, глядя на эту картину.

— Так, ладно, слезайте, — попросил он малышей, на что они недовольно заголосили. — Да, давайте, а то если вы меня не отпустите, то как я смогу вручить вам подарки и обнять вашу маму…

Дети тут же обрадованно загалдели, явно пропустив всё, что было сказано после слова «подарки», мимо ушей. Но просьбу всё-таки выполнили, расцепив ручки и выпуская наконец отца из своей хватки. Поставив детей на пол, Илья Разумовский с улыбкой поймал девушку за руку и притянул её к себе для короткого, но такого горячего поцелуя.

— Балуешь ты их, — с улыбкой произнесла она, выпуская отца своих детей из объятий.

— Ну, Жень, как же я могу поступить с ними иначе, — усмехнулся в ответ Илья. — Раз уж пока не могу нормально участвовать в их жизни, то хоть так…

— Подарки! — в унисон заголосили дети. Андрей даже начал настойчиво дёргать отца за штанину. — Папа! Ты обещал!

— Да сейчас, сейчас, мелкие, — рассмеялся он. — Дайте хоть разуюсь. А то вы даже в дом пройти папе не дадите.

Сняв ботинки и повесив дорогое пальто на вешалку вместе с белым шарфом, который прикрывал его горло от холодного октябрьского ветра, он направился вслед за Евгенией в гостиную. В руках Илья держал пару объёмных пакетов с неизвестными ребятам логотипами.

— Оля, иди сюда, — позвал Илья, и девчушка тут же забралась к нему на колени. — Это тебе.

С этими словами он достал из пакета большого плюшевого кота. Илья знал, как девочке нравятся животные, но из-за аллергии они не могли пока завести себе питомца. Так что пока пусть будет хоть такой.

— Какой он мягкий… — с восторгом прошептала кроха, прижимая к себе игрушку и буквально зарываясь в неё лицом. Но затем она вспомнила и тут же попыталась обнять и плюшевого кота, который был чуть ли не с неё размером, и отца, пусть сделать это маленькими ручками у неё и не вышло. — Спасибо, папочка. Спасибо тебе огромное.

— А мне? — тут же капризно спросил Андрей. — Что ты привёз мне, пап⁈

Илья повернулся к сыну и подозвал его к себе.

— А для тебя, сынок, у меня особенный подарок, — сказал его отец, доставая из пакета увесистую плоскую шкатулку.

Ожидавший игрушку мальчик явно оказался раздосадован, когда увидел непонятную штуку, которую его отец водрузил на невысокий кофейный столик перед диваном. Он, ожидавший совсем другого, теперь не мог понять, что это такое и следует ли ему вообще радоваться или лучше было бы обидеться.

И эти эмоции не укрылись от его отца. Илья лишь добродушно улыбнулся и, взяв мальчика под руки, поднял его и усадил к себе на колени.

— Что это такое? — спросил Андрей, глядя на квадратный короб из полированного дерева, который его отец поставил на стол перед ним, и совсем не понимая, что это такое и почему верхняя его плоская часть выглядела так, словно кто-то собрал её из чёрных и белых квадратов.

— Это, сынок, мой подарок тебе, — негромко сказал Илья. — Это очень старая игра…

— Игра⁈ — тут же оживился мальчик, услышав знакомое слово.

— Да, Андрей. Игра. Очень старая. Её придумали давным давно. Эта игра умных людей. Людей сильных. Она называется шахматы.

С этими словами он открыл шкатулку. Внутри, в специально вырезанных под них местах, лежали шахматные фигуры. Чёрные, сделанные из какого-то камня, и белые, словно деревянные, но на самом деле вырезанные из полированной кости.

— Шаматы? — пробормотал Андрей незнакомое слово, чем вызвал у отца ещё одну тёплую улыбку.

— Шахматы, Андрюша, — поправил он сына. — Это очень важная игра, сынок. И я попрошу маму, чтобы она научила тебя играть в неё. Чтобы к следующему моему приезду мы смогли с тобой сыграть в неё вместе…

Неожиданно нахлынувшие воспоминания заставили его поморщиться.

Грузовой лифт вздрогнул, наконец опустившись на нужный этаж, и со скрипом замер. Едва только это произошло, как его двери со скрежетом открылись, разъехавшись в стороны. Механизмы давно уже скучали по смазке и качественному обслуживанию, но сейчас об этом никто не думал. Не так уж и долго им осталось находиться здесь.

Андрей вышел из лифта и направился по освещенному висящими под потолком вытянутыми трубчатыми лампами коридору. Стоящие у двери в его конце двое вооруженных мужчин лишь кивнули, когда он подошёл ближе, и открыли перед ним дверь, впуская Андрея внутрь огромного помещения. В нос ему сразу ударили запахи сырости, пыли и лёгкий аромат выхлопных газов от работающих дизельных генераторов, которые давали им электричество.

Жизнь здесь кипела. Подготовка находилась в самом разгаре. Ему достаточно было посмотреть в дальнюю сторону огромного зала, чтобы заметить пару стоящих там белоснежных фургонов и несколько легковых машин. Значит, его люди уже нашли нужные машины. Как раз вовремя. Оставалось лишь поработать над ними.

Находящиеся внутри зала люди не обращали на него внимания, занимаясь своей работой. Кто-то стоял у стола и смешивал краску, готовя краскопульт к окраске машин. Другой осторожно, по трафаретам, вырезал из клейкой бумаги шаблоны для будущих эмблем. Третьи проверяли разложенное на столах оружие, купленное на чёрном рынке.

Все они были заняты своими делами, не отвлекаясь на появление человека, которому они служили беспрекословно.

Никто из них не смог бы пойти наперекор его воле. Потому что именно таким был его приказ. Пешки, что до последнего были верны своему Королю.

Заметив среди людей свою «ладью», Андрей направился к нему.

— Как идёт подготовка? — спросил он, снимая с рук чёрные кожаные перчатки.

Повернув голову, мужчина посмотрел на него пустым взглядом.

— Ещё сутки, — по-немецки ответил мужчина, после чего повернул голову и продолжил прерванное занятие по сбору небольших электронных плат, что лежали перед ним на столе.

— Сообщи мне, когда вы закончите, — сказал Андрей, получив немногословный ответ.

— Конечно, — так же по-немецки ответил ему мужчина, продолжив заниматься своим делом.

Удовлетворившись полученным ответом, Андрей направился в сторону двери в дальней части зала и на ходу расстёгивая пальто. Открыв дверь, он зашёл внутрь просторной комнаты и закрыл за собой дверь. Здесь, как и в зале, через который он только что прошёл, не было окон. Ведь им просто неоткуда было взяться под землёй.

Место, где они скрывались, являлось подземным этажом старого завода, который так и не ввели в эксплуатацию из-за судебного постановления в виду коррупционного скандала. Насколько знал Андрей, изначально его хотели перестроить в торговый центр, но что-то пошло не так. Сейчас, так и не законченное, оно пустовало, находясь под номинальной охраной, которая следила за тем, чтобы кто попало не шлялся по закрытой стройплощадке. Взять их и их начальство под свой контроль не составило для Андрея никакого труда, так что теперь они могли без каких-либо проблем использовать его для своих нужд.

Конечно же, долго они здесь прятаться не смогут. Рано или поздно их найдут. Андрей нисколько в этом не сомневался. Но и много времени им не потребуется. Всего несколько дней. Может быть, немного больше, и они покинут это место навсегда…

— Ты встретился с ним?

Повернув голову, Андрей посмотрел на сидящую в кресле Ольгу. Девушка сидела подобрав колени к груди и просто смотрела на него в ожидании ответа на вопрос.

— Да, — сказал он, снимая пальто и вешая его на стоящую у стены вешалку. — Я встретился с нашим братом.

Ольга чуть наклонила голову, не сводя с Андрея взгляда своих глаз.

— И?

— Что? — спросил Андрей. — Хочешь узнать, жив ли он?

— Он наш брат…

Услышав это, Андрей лишь хмыкнул себе под нос.

— Разговор вышел… непростым, — наконец сказал он. — Честно говоря, я ожидал от него большего. Как и от нашего дяди.

Выслушав его короткий и не особенно информативный ответ, сидящая в кресле девушка медленно кивнула, но в ответ так ничего и не сказала. А Андрей с удивлением заметил, что это показное безразличие его задело.

— Что? — резче, чем хотелось, спросил он. — Тебе есть, что сказать?

— Нет, — спокойно ответила она. — Просто я думала…

— Оля, тебе есть чем заняться? — перебив её, спросил Андрей и, когда сестра кивнула, кивнул в сторону одной из двух дверей. Той, что вела в зал, где сейчас готовились его люди. — Вот и займись этим.

— Хорошо, — не стала спорить сестра и, встав с кресла, направилась к двери.

Только лишь когда дверь за ней закрылась и Андрей остался в одиночестве и в полной тишине, он позволил себе облегченно вздохнуть.

Стянув с шеи белый шарф, он кинул его на небольшой столик, что стоял перед креслами. Следом упал снятый с запястья браслет альфарской работы из серебристого металла. Андрей аккуратно положил артефакт рядом с небольшой шахматной доской с расставленными по ней фигурами. Не той, что так давно подарил ему отец. Тот его подарок так и остался в квартире, когда Князь забрал их с Ольгой из дома, чтобы увезти и спрятать от всех.

Но одну фигуру он всё-таки забрал с собой. Фигурку чёрного короля, вырезанного из оникса. Ту самую, что так давно подарил ему отец. С ней он не расставался никогда.

Очередное воспоминание, в этот раз куда более жуткое и болезненное, заставило его поморщиться.

Но это чувство быстро прошло, когда он услышал щелчок замка. Вторая дверь за его спиной открылась.

— Значит, встреча с ним тебя не удовлетворила, — сделал вывод вошедший в комнату мужчина.

— Нет, — покачал головой Андрей. — Нисколько. Похоже, что Князь забил ему голову этой чушью или сам он таким вырос… не знаю. Да это уже и не важно.

— Партия ещё не доиграна, — напомнил ему мужчина, кивнув на стоящие на столе шахматы.

— Я знаю, — кинул Андрей. — Но фигуры уже расставлены. Нужно ещё несколько ходов. — Хочешь выпить?

— С удовольствием.

Подойдя к небольшому, собранному из металлических деталей стеллажу, Андрей снял с него одну из сумок и, расстегнув её, извлёк наружу пару стопок и бутылку французского коньяка.

— Как думаешь, у тебя всё получится? — спросил он Андрея, сев в одно из кресел.

— Думаю, что пока ещё рано загадывать, — ответил тот, садясь во второе кресло и ставя стопки на стол. — Но отступать я не собираюсь.

Быстро скрутив крышку у уже успевшей наполовину опустеть бутылки, он разлил коньяк по стопкам.

Улыбнувшись, сидящий в кресле седовласый мужчина взял одну пальцами и приподнял над столом. Он был уже далеко не таким молодым, каким его запомнил Андрей.

— Ты всегда знал, что самое важное в этом мире? — сказал он, и Андрей кивнул, взяв вторую, наполненную коньяком до краев стопку пальцами и приподняв её.

— Да. Я знаю. Самое важное — это наша семья, — произнёс он и шевельнул рукой, ударив одной стопкой по другой.

— Именно, Андрей, — с улыбкой проговорил Илья Разумовский, с гордостью глядя на своего сына. — Наша семья превыше всего.