Прокаженная. Брак из жалости

ГЛАВА 5

АЛЕКСАНДРА

Марта вошла с лечебным взваром. Ее морщинистое лицо было безмятежно.

— Вы сегодня лучше выглядите, мисс.

— Это потому что я, наконец, стала видеть вещи такими, какие они есть, — хрипло ответила.

Она вздохнула, поправляя одеяло:

— Молодость всегда учится на шишках. Я своего первого мужа тоже за принца принимала. А он оказался конюхом с дурными долгами.

— И что вы сделали?

— Вышла замуж за второго. Умного пекаря, — она подмигнула, — Ошибки — они как волны. Одни разбиваются о тебя, другие несут вперед. Главное — не дать себе утонуть, — поделилась женщина житейской мудростью.

Я смотрела на ее натруженные руки, на спокойную мудрость во взгляде. Возможно, взрослость — это не про баллы и наряды. Это про то, чтобы научиться подниматься после каждого падения.

Сегодня я действительно чувствовала себя лучше, тошнота полностью отпустила, а головная боль притупилась, осталось легкая тянущая виски мигрень. В сравнении с прошлыми днями — прекрасное состояние.

— Марта…

— Да, дитя?

— Принесите мне зеркало.

В тусклом стекле на меня смотрела незнакомая девушка — с впалыми щеками, темными кругами под глазами, с потухшим взглядом. Девушкой, которая растеряна и не знает, что будет дальше.

Зеркало не лгало. Передо мной была тень прежней Александры — бледная, исхудавшая, с глазами, в которых плескалась боль и потрясение.

— Если вам лучше, то хозяин будет ждать вас в столовой. Или же принесу обед сюда, — предложила женщина.

— Не нужно. Спасибо, Марта, — пора приходить в себя. Фредерик, если это не мои фантазии, хотел поговорить, — Но сначала ванна. Пожалуйста.

Взгляд Марты выражал легкое беспокойство, но она лишь кивнула и вышла распорядиться.

На помощь женщине пришла младшая горничная, которую звали Кора.

Кора и Марта вдвоём перенесли меня в ванную комнату. Их сильные руки бережно опустили меня в теплую воду, пахнущую лавандой. Я закрыла глаза, позволяя аромату окутать себя, смывая остатки больничной вони и памяти о морфиновом кошмаре.

А когда я закончиола процедуры и обернулась в мягкий халат, женщины помогли мне вернуться в спальню.

На кровати ждал сюрприз — три новых платья, разложенных на шелковом покрывале.

— Мистер Демси распорядился, — робко сказала Кора.

Платья были простыми, но из дорогих тканей, идеально скроенными. Ни кружев, ни вышивки — только чистая линия и качественный материал.

Я выбрала темно-синее шерстяное — его высокий воротник скрывал худобу, а свободный покрой был удобен для сидячего положения.

В дверь постучали. На пороге стоял Фредерик.

— Александра, — кивнул он, — Рад видеть вас в здравом уме. Доктор сообщил, что вынужден задержаться и прибудет ближе к вечеру.

— Спасибо вам… — столько всего хотелось сказать, даже не знала с чего начать.

— Сначала обед, а все разговоры потом.

Фредерик подошел, взял меня на руки и отнес в столовую, где у окна уже стояла моя коляска. Последний месяц я ее ненавидела, но сейчас была рада видеть — хоть смогу перемещаться самостоятельно. На руках у хозяина жутко неудобно. Нет, руки у него крепкие и надежные, но до этого меня носил только отец.

Столовая встретила нас тишиной и ароматом запеченной рыбы с травами. Фредерик усадил меня в коляску, подвинув её к столу с той же практичной аккуратностью.

Вдруг дверь распахнулась и на пороге стояла маленькая девочка с тёмными глазами и взъерошенными каштановыми кудрями. Она сразу же уставилась на меня без тени смущения, что даже не сразу заметила за ее спиной молодую женщину, судя по всему, присматривающую за ней.

Фредерик вздохнул, но не выглядел раздражённым.

— Виктория, я же просил тебя не врываться, как ураган. Тем более, когда у нас гости.

— Но она не гость! — девочка прищурилась, очень напоминая мужчину, сидящего рядом, — Гости приезжают в каретах, а её принесли!

Я почувствовала, как кровь ударила в лицо. Фредерик нахмурился.

— Виктория, это мисс Рудс. Александра, эта некультурная девочка — моя дочь.

— Простите, мистер Демси, — вмешалась в наш разговор девушка, — Но это просто невозможно.

Девочка не слушала, словно речь шла не о ней. Она подошла ближе ко мне и с детским, безжалостным любопытством ткнула пальчиком в колесо моей коляски.

— Почему ты на колёсиках? Ты сломалась?

— Виктория! — голос Фредерика стал стальным, — Немедленно займи свое место.

Девочка надула губы, её взгляд скользнул по моим неподвижным ногам, и в нём читалось не столько злорадство, сколько… подозрение. Словно я была опасной игрушкой, которую принесли в её дом.

Она разместилась за столом, игнорирую свою гувернантку, которая явно хотела ей что-то сказать.

— Тебе больно? — спросила она внезапно, перебивая тишину.

— Нет, — честно ответила я, — Не больно. Просто... не слушаются.

Ребенку было отвечать нетрудно, не было привычной злости, когда касаются этой темы.

Девочка обдумывала мои слова, ковыряя вилкой рыбу.

— Моя мама тоже не ходила, — неожиданно сказала она, и её голосок внезапно дрогнул, — Перед тем как умереть. Она всё время лежала.

— Виктория! — ахнула мисс Клэр.

В воздухе повисла тяжёлая пауза. Фредерик замер, его лицо стало каменным.

— А почему у тебя нет своей няни? — как ни в чем не бывало продолжила девочка, — Мама всегда говорила, что у леди должны быть няни или гувернантки.

Мисс Клэр побледнела. Фредерик отложил вилку.

— Дочка, мисс Рудс — взрослая девушка. Ей не нужна няня, — разъяснил он девочке.

— Но она же сломалась! — настаивала Виктория, — Кто будет её носить?

В этот момент мисс Клэр поднялась, откашлявшись.

— Мистер Демси... Мне нужно поговорить с вами, — мужчина перевел свое внимание на нее, — Я вынуждена уйти. Неважно себя чувствую...

— Опять? — в его голосе прозвучала усталая горечь.

— Девочке нужна... особая забота, — мисс Клэр бросила на Викторию взгляд, полный упрёка, — А у меня здоровье...

Фредерик молча кивнул, его пальцы сжали салфетку так, что костяшки побелели.

Виктория наблюдала за этой сценой со странным, взрослым пониманием. Когда гувернантка вышла, она прошептала:

— Она всё врёт. Просто я ей не нравлюсь.

Тень пробежала по его лицу.

— Это уже третья гувернантка за год.

Дочь нахмурилась.

Обед продолжился в напряжённой тишине, нарушаемой только звоном приборов. Виктория украдкой изучала меня, а я — её. В её колючести угадывалась детская боль, страх быть брошенной.

Когда подали десерт, девочка отодвинула от себя вишневое пирожное.

— Не хочу, — надула губки-бантики, насупливаясь, как воробушек в дождливую погоду.

— Ты же любишь вишню, — обратился к ней отец.

— Вкусно, — я тоже любила вишню, специально отправила ложечку лакомства в рот, чтобы девочка не удержалась, но она, наоборот, зло посмотрела на меня, словно я ее давний враг. К ней и правда трудно найти подход.

Фредерик вздохнул и нежно коснулся её волос.

— Мы найдём другую, — распознал в чем причина бунтарства.

— Не надо! — девочка вдруг расплакалась, — Все они уходят! Всегда!

Она сползла со стула и убежала, хлопнув дверью.

Фредерик закрыл глаза. Весь аристократизм слетел с его лица и сейчас он был уставшим отцом, беспомощным перед горем дочери.

— Прошу прощения за мою дочь, — наконец произнёс он, и его голос был ровным, но напряжённым. — Она… с трудом принимает новых людей, а гувернантки не задерживаются.

— Она потеряла мать, — тихо сказала я, — Ей больно. И она боится… потерять и вас.

Он резко поднял на меня глаза. В его взгляде мелькнуло что-то неуловимое — удивление? Мне прекрасно известно чувство утраты. Когда не стало мамы, мне казалось, что у меня забрали частичку души. Знала, что уже ничего не будет прежним, ведь ближе человека не может быть. Столько вечеров было выплакано, сколько дней я была замкнутой и скрытной, держала печаль в себе, ни с кем не делясь. А я была намного старше Виктории. Девочка совсем ребенок, который пережил такую утрату. Это не могло на ней не отразиться.

— Да, — коротко кивнул он, — Она боится.

— Не знала, что у вас есть дочь, — сорвалось с уст, я прикусила губу, ведь это нетактично с моей стороны.

Я никогда специально не узнавала биографию друга отца. Но папа никогда не рассказывал, что весьма странно. Да и про брак не слышала. Всегда думала, что Демси холостяк. Так что факт того, что он вдовец с маленьким ребенком стал для меня неожиданностью.

— Виктория — сложный ребенок, — прервал мои мысли, — Но я хотел бы поговорить о другом. Если вы доели, то предпочел бы обсудить все в моем кабинете. Вы себя хорошо чувствуете? Способны к разговору?

— Да, конечно, — пирожное было действительно вкусным, но я убрала его в сторону, сладкого не хотелось, организм с удовольствием принял горячий суп и этого было вполне достаточно.