Прокаженная. Брак из жалости

ГЛАВА 28

АЛЕКСАНДРА

Они ушли в кабинет Фредерика, оставив меня одну, совершенно обескураженную и не понимающую того, что происходит. Воздух, казалось, все еще вибрировал от их напряженного обмена взглядами. Ведь о благотворительном вечере можно было бы поговорить в моем присутствии. Или, если уж на то пошло, Марика сама только что предлагала мне деловое сотрудничество — почему бы не озвучить свое предложение при нем. Нет, их поведение, эта поспешное желание оказаться за закрытыми дверьми, наводило на ужасные мысли, от которых в груди похолодело.

И, конечно, их взгляды… От меня не укрылось, как у женщины загорелись глаза при виде моего мужа. В них вспыхнула искра — не просто узнавания, а чего-то гораздо более личного, более властного. И как он смотрел на нее в ответ…

Я не должна ревновать! Он мне ничего не обещал, кроме защиты и крыши над головой. Я сама заявилась к нему ночью, как последняя отчаянная… Он не хотел. Фредерик в очередной раз просто помог мне, спасая от позора.

Это мои проблемы, что внезапно я захотела большего. Хочу видеть в его взгляде не долг, а тепло. Хочу, чтобы его пальцы касались меня не только во тьме, движимые необходимостью.

Я не стану его расспрашивать. Не стану уподобляться ревнивой, скандальной жене. Если захочет, то пусть сам расскажет. Я должна ему верить. Он сказал тогда, что у него никого нет. А не словам мачехи, которая только и делает, что выставляет его в худшем свете. Но все те сплетни, что я слышала краем уха на свадебном вечере, шепотки о «жене друга» и «давней связи», не давали покоя.

Я выдохнула, пытаясь прогнать тревогу, и сжала в руках подаренный им букет. Красивые, нежные белые розы. Я вдохнула их аромат, пытаясь успокоиться. Как вдруг услышала шум наверху. Что случилось? Похоже, что плачет Виктория.

Мне так хотелось самой подняться наверх, без помощи Барта или Марты. Я слышала о специальных механических подъемниках, способных поднимать инвалидное кресло по лестнице с помощью системы рычагов. Мне хотелось быть свободнее в своих перемещениях по дому, не чувствовать себя обузой, не просить каждый раз о помощи. Барт, конечно, никогда не жаловался, но он был уже немолод, хоть и уверял, что я легкая.

— Вики, что случилось, милая? Кто тебя обидел? — я подъехала к кровати малышке, рыдающей в подушку.

Она тут же подхватилась, собралась, принялась утирать слезы.

— Та женщина…

— Что она сказала? — во мне все сжалось. Неужели Марика осмелилась задеть ребенка?

— Ничего… Просто…

— Просто у Виктории слишком большая фантазия, — за спиной раздался голос Фредерика, — Миссис Давон уже ушла.

— И пусть больше не приходит сюда никогда! — выпалила Виктория, сверкнув глазами в сторону отца.

— Вики, не нужно так говорить о гостях, — мягко пожурила я ее, поглаживая ее маленькую, горячую ладонь. Она тут же переплела свои пальцы с моими, ища защиты и поддержки.

— Она мне не понравилась, — призналась девочка.

Мне тоже…

Также не понравилось ее предложение. Не знаю, почему. Просто интуиция подсказывала отказаться, что открывать ателье с госпожой Давон не стоит. Она поманила моим желанием, уверенная, что я соглашусь, умирающая в четырех стенах от одиночества и жалости к себе.

Мне не нужна ее помощь, какой бы доброжелательной она ни казалась. И дружить с ней не собираюсь.

Глупая ревность затопила нутро. Она такая красивая, уверенная в себе, умеющая подать себя…

Миссис Давон — весьма приятная женщина, уважаемая всеми и желанная гостья в любом доме, она жена нашего мэра, — сказала я совершенно другое.

— Почитаете мне? — девочка насупилась, бросив на отца сердитый взгляд, а потом умоляюще посмотрела на меня.

— Хорошо, — согласилась и, почувствовав внезапную робость, украдкой взглянула на Фредерика. «Можно же?»

Я в последнее время много проводила времени с его дочерью, хотя он же просил этого не делать. Но у нас будто все идет не так, как мы запланировали. Остается лишь поддаться течению и надеяться, что выплывем в шторм и доберемся благополучно до берега.

Фредерик кивнул.

— Только можно вас на минуту?

— Да, конечно, — отчего-то смутилась, — Я сейчас вернусь, — пообещала Виктории и выкатилась вслед за ним в коридор.

— У меня много дел, и я возвращаюсь в контору…

Он поедет к ней… Я не могла смотреть ему в глаза, боялась увидеть в них подтверждение своим самым темным подозрениям.

— Я хотел узнать, как вы себя чувствуете.

Мне не верилось, что он поэтому вернулся, чтобы просто узнать, как мое самочувствие. Вдруг и букет предназначался не мне вовсе. Он отдал его мне, а смотрел на нее. Никогда раньше Фредерик не возвращался домой посреди дня, а лишь сегодня, в день прихода Марики, неожиданно появился на пороге дома. Слишком много совпадений.

— Александра? — он нахмурился, видя мое молчание, — Может, вызвать врача, если вас что-то беспокоит? Вы можете сказать мне.

— Нет, — закусила губу, заставляя себя прийти в себя, — Все хорошо, — мы, наконец, посмотрели друг другу в глаза. Щеки тут же вспыхнули… Губы загорелись, а низ живота начал тянуть… Мурашки роем пробежались по коже. Дыхание сбилось от такой реакции. Мне нужно учиться контролировать свое тело.

— Я пойду к Вики… — проговорила тихо.

Он снова просто кивнул, отпуская меня. У меня столько вопросов, но я струсила их задавать.

Виктория сегодня слушала невнимательно, что было для нее крайне нехарактерно. Ее взгляд блуждал где-то за окном, пальцы теребили край одеяла, и она ни разу не перебила меня никаким вопросом.

Ее обычно оживленное личико было хмурым и сосредоточенным, ее явно что-то беспокоило, и это «что-то» было гораздо серьезнее сказочных перипетий.

— Вики, что случилось, милая? — я отложила книгу, — Хочешь поговорить?

— Ничего. Просто голова немного болит. И все.

— Может, подышим на свежем воздухе? Ненадолго, в саду. Тебе станет легче.

Мы быстро собрались. Мне хотелось расспросить ее, чем же так сильно ей не понравилась миссис Давон. Может, она что-то знала? Что-то слышала? Но я тут же отогнала эту мысль. Нет, я не имела права впутывать ребенка в свои взрослые истории. Я не стала затрагивать эту тему, надеясь, что прогулка и смена обстановки сами по себе поднимут ей настроение.

Однако Виктория и в саду оставалась совсем вялой. Она не бегала, как обычно, собирая опавшие листья или рассматривая узоры на облаках, а просто сидела рядом со мной на скамейке, сгорбившись и молча глядя себе под ноги. Ее щеки горели нездоровым румянцем.

— Вики, ты уверена, что у тебя просто болит голова? — я наклонилась к ней, прикладывая ладонь ко лбу, — Ты не заболела?

Кожа была сухой и непривычно горячей.

— А ну как пойдем в дом.

— Барт, вызовите доктора Лансбери, — дала указание управляющему, — Кажется, Виктория заболела.

Он в последнее время зачастил к нам в гости.

— Александра, не переживайте, это обычная простуда, — заметив мое волнение, поспешила успокоить меня Марта, — Я приготовлю ей теплого молока с медом.

— Может, и так, — вздохнула, но внутреннее напряжение не отпускало. А вдруг это что-то серьезное? Я так привыкла к ее энергии и смеху, что вид ее такой тихой и беспомощной вызывал у меня настоящую панику.

Я вся извелась от беспокойства, не в силах оторваться от раскрасневшегося личика Виктории, прислушиваясь к ее прерывистому, горячему дыханию. Еще и Фредерика до сих пор не было, и его отсутствие тяготило душу тяжким, невысказанным вопросом. Я не стала отправлять ему записку в контору, боясь получить сухой ответ о его отсутствии на рабочем месте. Да и в целом, зачем отвлекать его от важных дел из-за банальной, как уверяла Марта, простуды? Но в глубине души я отчаянно хотела, чтобы он был здесь, чтобы его спокойная уверенность стала опорой и для меня.

Когда доктор, наконец, переступил порог, я выдохнула с облегчением.

— Добрый вечер, миссис Демси. Снова нездоровится?

— Добрый вечер, доктор. Нет, на этот раз беспокоюсь за Викторию.

— Я советовал вашему супругу не затягивать с решением одного щекотливого вопроса, — намеренно или нет, но он снова ткнул в больное место.

— Мы решили этот вопрос, — я почувствовала, как по щекам разливается предательский, густой румянец, и поспешила отвернуться к Виктории, делая вид, что поправляю ей одеяло, — Благодарю за участие.

— Рад это слышать, — проронил он и перевел внимание на пациентку, — Так, что у нас тут приключилось, юная леди? Давайте-ка посмотрим.

Он провел осмотр профессионально и быстро, пока Виктория покорно раскрывала ротик и глубоко дышала.

— Горло красное, но не критично. Хрипов в легких не прослушивается, что уже хорошо.

В этот момент из коридора донеслись спешные, знакомые шаги и голос, в котором слышалась неподдельная тревога:

— Зачем вызвали доктора? Что-то с Александрой?

— Нет, сэр, с миссис Демси все в порядке, — поспешила успокоить его Марта, появившись за его спиной, — Мисс Виктория приболела.

Фредерик вошел в комнату, его взгляд метнулся от меня к дочери. Я же, к собственному стыду, окинула его внешний вид ищущим взглядом, надеясь отыскать хоть какие-то следы недавнего общения с ней. Не знаю, что я рассчитывала увидеть — следы помады на воротнике белой рубашки, чужой, женский волос на темной ткани пиджака… Но он выглядел как обычно — деловитым, немного уставшим, но собранным.

— Что такое? — он заметил мой пристальный, затянувшийся взгляд и нахмурился. — С ней что-то серьезное?

— Нет, — ответил доктор, закрывая свой чемоданчик, — Обычная сезонная простуда. Прописал микстуру, принимать три раза в день после еды. Комнату проветривайте почаще, но без сквозняков. И, главное, побольше теплого питья. Не пугайтесь, если температура поднимется — она вполне уместна в болезненный период, так организм борется с инфекцией. Если через три дня улучшений не будет или станет хуже — вызывайте меня незамедлительно.

— Спасибо, доктор, — наши голоса прозвучали почти синхронно, и это странное совпадение снова заставило меня смутиться.

— Ну что ж, оставлю вас, — Лансбери кивнул и направился к выходу.

Когда дверь за ним закрылась, Фредерик повернулся ко мне. Его взгляд стал мягче.

— Выглядите усталой, Александра. Можете идти к себе, отдохнуть. Я посижу с Вики.

Я отрицательно покачала головой.

— Нет, благодарю. Я бы хотела остаться еще. Это вы только после работы. Наверняка хотите есть и принять горячую ванну.

Виктория, несмотря на жар, все еще смотрела на отца с легкой насупленностью, помня утренний инцидент, но в ее глазах все же читалась радость от его присутствия.

— Если честно, я жутко голоден, — признался он, — Тогда я быстро, перекушу и вернусь.

— Да, конечно, — кивнула я.

Виктория тем временем погрузилась в полудрему, ее сознание то ускользало, то возвращалось.

— Я заболею и не поеду с вами, — вдруг сказала малышка в одно из своих пробуждений.

— Ты скоро выздоровеешь, что за глупости, — ласково, но твердо сказала я, поглаживая ее руку, — Мы без тебя никуда не поедем. Я обещаю.

В этот момент вернулся ее отец. Он принес две чашки дымящегося ароматного чая.

— Одну вам, — протянул мне, — Марта сказала, что вы не ужинали.

— Я не голодна, — попыталась было отказаться, но все же приняла теплую фарфоровую чашку, чувствуя, как приятное тепло разливается по моим замерзшим пальцам. Виктория, проснувшись, сделала то же самое, сонно прихлебывая горячий напиток.

Мы вдвоем еще некоторое время просидели у ее кровати в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине и ровным дыханием засыпающей девочки. Я сама не заметила, как за окном давно уже наступила темная ночь. Усталость и волнение взяли свое: мои веки начали слипаться, а голова клониться.

— Пойдемте, — тихий голос Фредерика заставил меня встрепенуться, — А то вы сами заболеете, просидев тут всю ночь.

И прежде чем я успела что-либо возразить, он подхватил меня на руки.

— Не нужно, — я попыталась отказаться, — Я сама…

— Так будет быстрее, — он не стал слушать моих слабых протестов, и его объятия были такими же крепкими и надежными, как вчера.

Я уткнулась ему в грудь. Воспоминания о нашей ночи нахлынули новой волной. Но сегодня я не была не такой решительной, да и обстоятельства не располагали. Я действительно устала и распереживалась из-за девочки.

От него пахло тканями, краской, никаких цветочных духов… словно он и вправду был на производстве.

Как же хотелось заснуть в его объятиях, но он опустил меня на холодную простыню, укрыл одеялом, как укутывают ребенка, и ушел, плотно прикрыв за собой дверь.