Прокаженная. Брак из жалости

ГЛАВА 37

ФРЕДЕРИК

— Фредерик! А я все жду тебя, — его голос, громкий и неестественно радушный, прозвучал, едва я переступил порог. Он поднялся из-за своего массивного стола, словно актер, выходящий на сцену, — А ты не торопишься. Пришлось немного повлиять, чтобы нашу встречу ускорили. Как там моя жена? — Кристофер широко улыбался, но его глаза оставались холодными.

— В истерике, — сухо ответил я, останавливаясь посреди кабинета.

— Оооо ее привычное состояние. Когда она не добивается своего, мир для нее рушится. Проходи, присаживайся. Чувствуй себя как дома, — он сделал театральный жест в сторону кожаного кресла, — Мы же, в конце концов, не чужие люди. Верно?

Я проигнорировал приглашение сесть, продолжая стоять.

— Не хочешь ли начать с извинений? Или тебе нравится роль, которую ты отвел мне в этом спектакле? Вы двое все эти годы за моей спиной водили меня за нос, делали из меня посмешище, рогоносца. Все думал, на сколько вас хватит…

Кристофер медленно прошелся по кабинету, подошел к бару и налил себе в хрустальный бокал содержимое одной из бутылок. Протянул второй мне, но я отказался.

— Давно ты знаешь?

— Признаться, не так уж и давно, — его голос потерял притворную легкость, — Вы хорошо скрывались, я отдаю вам должное. Но недостаточно. Рано или поздно правда всегда всплывает наружу.

— Она боялась тебя, Кристофер. Марика была в ужасе, что ты не разрешишь ей видеться с сыном, если узнаешь.

— И правильно боялась. Какое воспитание может дать мальчику падшая женщина? Потаскуха, которая меняет постель своего мужа на постель его делового партнера?

Я сжал кулаки. Из последних сил сдерживаясь, он имел право на злость. Сейчас, чтобы я не сказал будет лицемерием.

— Мы любим друг друга. Она умоляла не говорить с тобой, — мои слова звучали, словно я пытаюсь обелить себя, это не так. Я хотел сказать иное…

— Она это умеет — умолять, — Кристофер усмехнулся, — Поверь мне, это ее коронный номер. Слезы, истерики, клятвы в вечной преданности. Она скоро одумается. Вернется. Будет ползать у моих ног, валяться на коленях и делать все, что положено послушной жене. Ты для нее был всего лишь игрушкой, способом уколоть меня. А теперь игра закончилась.

— Как наказать ее, я знаю… Но я долго думал, как наказать тебя. Все эти проблемы с бизнесом — мелко. Но вот побыл на твоей свадьбе, и все встало на свои круги. Ты спал с моей женой, а я пересплю с твоей. Думаю, это справедливо! Мне она понравилась. Небесно-голубые глаза… чувственный рот… Думаю, я смогу тоже полюбить ее.

Пелена встала перед глазами, когда он заговорил об Александре. Она не должна была даже знать о существовании этой грязи, этого болота, в котором я увяз.

— Ты не прикоснешься к ней и пальцем, — буквально прорычал из последних сил сдерживая себя. Даже я не имел права на это…

Я сжал кулаки так, что костяшки побелели, и сделал шаг вперед, всем телом ощущая невыносимую потребность дать ему в морду, чтобы стереть с его лица эту самодовольную, мерзкую ухмылку.

— А что ты так разозлился? — наслаждался, продолжая ухмыляться, понимая, что попал точно в цель, — В этом есть своя изюминка, — он сделал паузу, подбирая слова, — Просто представляю контраст. Нет, ты не подумай, я не извращенец. Просто, ты же знаешь, Марика всегда такая активная, предпочитает доминировать, обвивает тебя ногами в моменты пиков, а Сандра, — он сладострастно протянул ее имя, — Не может это сделать, я бы довел ее до исступления, глядя только в ее глаза, слушая только ее стоны… и наблюдая, как ее беспомощные, неподвижные ноги лежат на простыне. Наверняка это была бы… незабываемая картина.

Этого было достаточно. Разум отключился. Я не помню, как двинулся с места — один короткий, резкий рывок и мой кулак со всей силой обрушился ему в лицо. Раздался глухой удар.

Он медленно выпрямился, пошатываясь. Из его разбитой губы струйкой текла кровь. Он дотронулся до подбородка пальцами, посмотрел на них и… рассмеялся. Тихим, сдавленным смехом, полным чистейшего злорадства. Он отплюнулся на дорогой персидский ковер, оставив на нем кровавое пятно.

— Значит, я не ошибся… Как она любит? Погрубее или нежно?

Нужно остыть. Он специально меня выводит на эмоции, провоцирует. А я ведусь.

— Не смей впутывать ее в это. Она тут ни при чем.

— Ты уже сам ее втянул.

— Хватит, Кристофер. Ты прав. Я — паршивый друг, лжец и подлец. Я признаю это.

— Да, — холодно согласился он, — Но ты, что действительно думал, что одних извинений будет достаточно? У всего в этом мире есть своя цена. И теперь пришло время платить.

— Вот и наказывай меня, а женщин оставь в покое.

— Хочешь быть героем в этой истории? А меня выставить злодеем? Ты не пришел не поговорил со мной, как мужчина… Поздно, Фред. Я не шучу. Шутки закончились. Теперь ты ощутишь какого это на собственной шкуре.

— Ричард бы не за что не отдал за тебя свою дочь. Не знаю, как ты это провернул. Минерва приходила ко мне и утверждала, что ты обвел ее вокруг пальца. Обокрал жену своего покойного друга, влюбил в себя наивную девочку. Пусть теперь она увидит какой ты на самом деле.

— Все не так.

— Дети — это святое. Викторию я трогать не стану, а вот твою жену жду у себя. Мне крайне интересно с ней поближе познакомиться.

Сказав, что между нами фиктивный брак, я мог сделать лишь хуже. Кристофер мог воспользоваться этим. Но и то, что он предлагал, не то что недопустимо, это невозможно!

— Катись к черту со своими предложениями! — пусть я лучше стану банкротом, но ее он не получит.

— Посмотрим, как ты заговоришь завтра!

— Мое решение не изменится.

Диалога не получилось. Я сделал лишь все хуже. Теперь он и правда вряд ли разрешит Марике общаться с сыном. Но его слова, что Марика никогда и не хотела уходить от него, прожигали грудь… Неужели я настолько идиот?! Как не видел этого, ослепленной ее красотой и страстью… Столько лет… Вчера она была совершенно другой. И то я увидел это лишь тогда, когда смог отстраниться и посмотреть на себя со стороны. Долг и обещания вышли на первый план, и впервые думая не сердцем, передо мной была совершенно другая женщина.

Быть может, я ищу себе оправдания и просто разлюбил ее, ведь вчера я так хотел, чтобы она уехала… Мое тело, предательски привыкшее к ней за годы, откликнулось на ее прикосновения, но в самом деле мне хотелось бросить все дела и поехать к Сандре, быть рядом с ней, помогать ей, засыпать и просыпаться в той маленькой комнате в одной кровати, пока у меня еще было на это право.

Нужно было готовиться к бою. И быть готовым к тому, что я потеряю все: свой бизнес, репутацию, и последние средства. Но Кристофер был прав. У всего есть своя цена.

Вернувшись домой, едва переступил порог, как на меня набросилась встревоженная Марика.

— Фред! Что ты ему сказал? — ее глаза были полны паники.

— А что, по-твоему, я должен был сказать?

— Зачем ты вообще пошел к нему?! — ее голос взвизгнул, — Я бы все сама уладила, уговорила его, все бы вернулось на круги своя!

— Скажи мне честно, — посмотрел ей прямо в глаза, — Ты никогда и не собиралась уходить от него по-настоящему, да? Ты же не сама призналась?

— Что?! — она отшатнулась, — Как ты можешь такое говорить, когда я ради тебя…

Но договорить ей не дали. Дверь в гостиную с грохотом распахнулась, и внутрь вошли трое людей в форме.

— Господин Фредерик Демси? — один из них, старший, сделал шаг вперед, — Пройдемте с нами. Вы арестованы.

— Папа! — на лестнице, бледная как полотно, появилась ошеломленная Виктория. Ее глаза, полные ужаса, были прикованы ко мне.

— Все будет хорошо, — сказал ей, заставляя свой голос звучать максимально спокойно. Я повернулся к Барту, который стоял в дверях.

— Барт, если задержусь там, миссис Демси, не сообщать. Ни слова. До самого конца ее лечения.

— Слушаюсь, — старый управляющий кивнул, и в его верном взгляде я прочел понимание и обещание.

*** Кристофер Давон