Прокаженная. Брак из жалости

ГЛАВА 20

АЛЕКСАНДРА

Я вжалась в спинку своего инвалидного кресла, сжимая деревянные подлокотники так, что мои пальцы побелели и чуть ли не хрустели от напряжения. Мне было нечем дышать, грудь сдавило невидимыми тисками, в ушах зазвенело, а перед глазами поплыли темные пятна. Это была паника, сметающая все на своем пути…

— Марта, распахните окно… — сумела выдавить из себя хриплый шепот.

Служанка, что пришла помогать мне со сборами, бросилась выполнять просьбу.

В комнату хлынул холодный утренний воздух, врываясь в легкие, заставляя сделать вдох, словно я только что вынырнула из пучины.

— Я позову хозяина, — испуганная женщина направилась к выходу.

— Нет, Марта, — я успела ухватить ее за руку, — Ничего ему не говорите. Пожалуйста, — заглянула в ее глаза, — Ни в коем случае!

— Ну как же… Вы вся бледная…

— Все в порядке, я просто переволновалась, — убеждала ее и саму себя, чувствуя, как дрожь медленно отступает.

Сама не знаю, что на меня нашло, паника просто завладела мной. Я потеряла себя, как когда-то потеряла свои ноги. Я также задыхалась, когда узнала, что отец не выжил…

Меня откинуло в тот день и затопило виной, накрыло волной горя, от которого, казалось, никогда не избавиться.

— Милая, — Марта вновь не называла меня «миссис Демси», а как и в первый день нахождения в этом доме, для нее я была вновь ребенком, попавшим в беду, выглядела растерянной и напуганной. Нужно прекращать показывать свои слабости, не хочу видеть эту жалость в глазах окружающих.

Наверное, именно ее и предчувствуя на вечере, мне стало дурно. Захотелось остаться в комнате и не высовывать носа.

Но я обещала Фредерику, что буду готова, а значит, сделаю это.

Волнение отступило, оставив после себя решимость. Я все же закончила платье Виктории. И не только его…

В шкафу, прячась от всех, лежали сорочка под свадебное платье и ажурные чулочки, предназначенные для моих бесчувственных ног.

И все же, когда Марта ушла, я достала их, решив надеть это все под свадебное платье. Не для Фредерика, нет. А для себя. Чтобы под слоем шелка и жемчуга чувствовать себя увереннее. Словно я настоящая невеста, как броню от всех сомневающихся.

Вечер неумолимо приближался.

Марта и горничная Кора хлопотали вокруг, завершая последние приготовления к выходу. В воздухе витали ароматы пудры, лавандовой помады и легкого, ненавязчивого парфюма. Волосы уложили в элегантную, но не вычурную прическу, оставив несколько завитков обрамлять лицо.

Я медленно подъехала к большому зеркалу, чтобы впервые целиком увидеть свое отражение. И замерла. Девушка в зеркале выглядела утонченной, собранной, с таинственной полуулыбкой на губах. Мерцающий жемчуг на шелке платья переливался при каждом движении, словно живой. И, к моему собственному удивлению, мне по-настоящему нравилось, как я выгляжу.

В дверь постучали, и на пороге появился Фредерик, ведя за руку Викторию. Я замерла, не в силах отвести от него взгляд. В строгом, идеально сидящем темном костюме и ослепительно-белой рубашке он казался воплощением уверенности и силы. Я замерла, любуясь мужчиной. Он выглядел уже не таким усталым, как вчера вечером.

— Вы выглядите прекрасно, Александра, — его голос прозвучал низко и немного сдержанно, но в словах чувствовалась искренность, — Платье… оно действительно великолепно.

— Благодарю вас, — проговорила, и его похвала вызвала на моих щеках румянец. Я не смогла сдержать легкую, немного смущенную улыбку, которая всегда появлялась в его присутствие. Такая странная смесь робости и удовольствия.

Виктория тоже улыбалась, забежала ко мне, крутясь вокруг зеркала, она была довольной, что ей все же разрешили присутствовать на торжестве. Ее платье цвета морской волны переливалось изумрудными и лазурными отсветами, стоило только свету упасть под правильным углом, делая ее похожей на маленькую морскую фею.

— После официальной части Марта уведет тебя, — напомнил он дочке.

— Хорошо, папа, — кивнула она, на удивление, не оказывая ни малейшего сопротивления.

Я не расспрашивала Фредерика о деталях вечера, всецело доверившись его опыту. Но теперь не помешает узнать, что меня ждет.

— Что входит в официальную часть? — спросила тихо у него.

— Я позвал служителя из церкви, он почитает помпезные речи и объявит пафосно нас мужем и женой.

Я кивнула, хотя внутри меня что-то екнуло. Глупо, конечно, но в глубине души я все еще надеялась, что мы обойдемся без этого спектакля, что это будет просто светский вечер. Но нет, все должно было выглядеть максимально достоверно.

— Что такое? — он уловил мое мгновенное изменение в настроении.

— Нет, ничего… не обращайте внимания, — потупила взгляд, чувствуя себя неловко, — Я просто немного волнуюсь.

— Если вы готовы, то нам пора начинать, — сказал он, и его рука легла на спинку моей коляски.

— Да, — выдохнула, сжимая в коленях складки платья, — Я готова.

Фредерик медленно покатил меня из комнаты навстречу нашим гостям.

Только бы все прошло хорошо… и поскорее…

Еще ничего не началось, а я уже желаю, чтобы этот вечер скорее завершился. Одна Виктория на удивление выглядит не огорчённой. Я ожидала от нее переменчивого настроения и капризов, но, похоже, мы сдружились за эти несколько дней, и она смирилась с нашим союзом.

Огромный, обычно пустующий и мрачный зал, сегодня преобразился до неузнаваемости. Он был залит мягким светом бесчисленных свечей в хрустальных бра и канделябрах, а в воздух был наполнен ароматом цветов. Я и подумать не могла, что в этом помещении может быть так светло, празднично и даже по-домашнему уютно.

У дальней стены, под высокой аркой, сплетенной из живых цветов, нас ждал седовласый служитель. К нему была устлана красная ковровая дорожка, по которой Фредерику предстояло провезти меня через толпу собравшихся.

В первую же секунду мое сердце упало. Мне показалось, что людей здесь собралось гораздо больше, чем обещал Фредерик.

— Их так много, — вырвался у меня испуганный шепот.

Почти все эти лица были мне незнакомы. На меня смотрели десятки пар любопытных и оценивающих глаз. Но у самого начала ковровой дорожки я заметила двух знакомых мужчин. Мэр, мистер Кристофер Давон, с невозмутимо-учтивым выражением лица, и старый приятель моего отца — Михаэль Крибс. Они стояли ближе всех к импровизированному алтарю, как раз позади Виктории, которую уже привела Марта, заняв место за спиной малышки.

Я уже и сама была рада, что попросила за девочку. Их присутствие, эти два островка знакомого в море чужих лиц, придавало мне сил. Я глубоко вздохнула, выпрямила спину и приготовилась к церемонии.

Мы замерли напротив друг друга, разделенные лишь небольшим пространством, в центре которого стоял служитель. Сладковатый аромат белых роз и жасмина, сплетенных в арке, плыл в воздухе. Некоторые лепестки, не в силах удержаться на своих местах, медленно кружились и падали нам на плечи, на колени, застревали в складках платья. Со стороны это, наверное, выглядело невероятно романтично… но я ужасно волновалась, поэтому не могла в полной мере насладиться моментом.

Служитель начал читать молитвы, и его голос заполнил собой весь зал. Я невольно напряглась, ведь Фредерик ясно дал понять, что это будет лишь короткая, формальная речь «для видимости». А все звучало как начало настоящей свадебной церемонии. Я бросила на Фредерика вопросительный взгляд. Его лицо было невозмутимо, но я все же увидела легкую тень недовольства в сжатых уголках губ и в жесткой линии подбородка. Похоже, план действительно менялся без его ведома, и ему это решительно не нравилось.

Но что мы могли поделать? Резко прервать священника? Это бы породило ворох ненужных пересудов, ради избежания которых все и затевалось. Оставалось лишь молча терпеть.

— Мне потребуется пара свидетелей, — служитель окинул гостей взглядом, отыскивая желающих.

— Я готова, — вызвалась жгучая брюнетка с выразительными зелеными глазами, облаченное в светло-кремовое платье с маленькой шляпкой ему в тон. На свадьбах не принято одеваться в цвета невесты, но ей, похоже, все равно.

— Ну тогда и я поддержу свою супругу, — выступил вперед мэр, и все стало понятно: влиятельные люди привыкли везде держать внимание.

Женщина заняла место за моей спиной, а мистер Давон около Фредерика.

Мне показалось, что Фредерику не понравилась эта пара, он как-то зло посмотрел на жену мэра. Но тогда зачем он их пригласил? Из-за их статуса?

Женщина мило улыбалась, но когда я на секунду обернулась, то поймала в ее взгляде неприязнь, даже нечто более острое — вызов. Мы были с ней незнакомы, чем я могла ей не приглянуться? Нам нечего делить.

Быть может, я все просто выдумываю от волнения?!

— И в знак скрепления сего святого союза, прошу вас обменяться кольцами, — возвестил служитель, забирая все внимание на себя.

Фредерик, не колеблясь, достал из кармана пиджака маленькую бархатную коробочку. Его движения были точными и выверенными. Он взял мою руку и уверенно надел на безымянный палец левой руки изящный золотой ободок с единственной идеальной жемчужинкой, закрепленной словно в капле росы. Не смогла сдержать искреннюю улыбку, разглядывая кольцо, оценивая то, что он выбрал для меня жемчуг, перекликающийся с жемчугом на моем платье. Этот камень всегда напоминал мне об отце.

Но когда настала моя очередь, пальцы предательски дрожали. Я с трудом выудила из предложенной им коробочки массивное золотое кольцо. Его ладонь была удивительно горячей, почти обжигающей на контрасте с моим холодным волнением.

И тут случилось непоправимое. В неуклюжем движении кольцо выскользнуло у меня из пальцев, звякнуло о паркет и, весело подпрыгивая, будто насмехаясь надо мной, покатилось по алой ковровой дорожке.

Секунду стояла оглушительная тишина, а после послышались шепотки «Дурной знак», «Плохая примета», «несчастливый брак»…

Кровь бросилась мне в лицо, хотелось провалиться сквозь пол.

— Не волнуйтесь, — тихо проговорил Фредерик, его пальцы слегка сжали мою руку, пытаясь вернуть меня в реальность.

И тут не растерялась Виктория. Она, как юный паж, тут же метнулась вперед, подняла укатившееся прямо к ее туфелькам кольцо и, сияя от важности поручения, торжественно поднесла его мне.

— Спасибо, — прошептала, с трудом проглатывая комок, вставший в горле. Сама не понимая, отчего я так расстроилась. Ведь брак наш не настоящий. И нас, если верить приметам, и впрямь не ждет ничего хорошего, а через год мы разведемся…

Со второй попытки, сделав глубокий вдох, мне все же удалось окольцевать Фредерика. Символ лживого союза занял свое место.

— И перед лицом Господа и собравшихся свидетелей, я объявляю вас мужем и женой! — возгласил служитель.

Зал взорвался аплодисментами. И тут прозвучали страшные слова:

— А теперь жених может поцеловать свою невесту.

Поцелуй?! Все слишком правдоподобно. Я старалась держать лицо и не выдавать своих переживаний.

Я чувствовала, как по спине бегут мурашки. Фредерик наклонился ко мне. Его лицо приближалось, тень от его фигуры накрыла меня.

Его губы коснулись моих — легкое быстрое прикосновение, длившееся всего мгновение, но вызвавшее предательский трепет, который внезапно пробежал по телу, заставив мои губы распахнуться в ответе. Мир вокруг поплыл, а сердце забилось с такой силой, что, казалось, его услышат все присутствующие, выдав мое смятение.

Когда он выпрямился, отступив назад, меня охватила волна жгучего стыда. Сама не поняла, как так получилось. Я просто невыносимо переволновалась… И теперь боялась поднять голову и столкнуться взглядом с мужчиной.

*** И конечно Фредерик