Прокаженная. Брак из жалости

ГЛАВА 16

АЛЕКСАНДРА

Я вначале одела самое строгое свое платье — высокий воротник, темно-серый бархат, скрывающий каждую линию тела, нечто вроде доспехов против предстоящего визита. Но потом, взглянув на свое отражение в зеркале, остановилась. Нет, это было ошибкой. В этом наряде я выглядела как запуганная гувернантка, а не как женщина, только что вышедшая замуж и вернувшаяся в родной дом.

Пусть этот брак и был договоренностью, окружающие не должны были видеть мое смятение. Я должна была изобразить, что всем довольна, что это мой осознанный и счастливый выбор. По правде говоря, так оно во многом и было — крыша над головой, защита, положение в обществе. Не считая, конечно, нескольких щемящих душу моментов…

Холодность мужа и постоянное чувство, что я живу на краю чужой жизни. Но на данном этапе это была лучшая из всех возможных ситуаций. Ведь совсем недавно я могла пускать слюни на смирительную рубашку в лечебнице для умалишенных, куда меня так стремилась упечь мачеха. Так что выше голову, глубокий вдох — и навстречу женщине, которая все это провернула.

— Вы готовы, миссис Демси, — спросил Барт, его голос вернул меня к реальности, — Может, все же дождемся мистера Демси?

— Повозка готова? — кивнула ему, намеренно игнорируя второй вопрос. Хотя на самом деле внутри все сжималось от ужасного волнения, будто предстояла не короткая поездка через город, а масштабный и опасный поход в неизвестность. Все, что делается впервые после крушения старой жизни, ощущается именно так. Это нормально, повторяла я себе про себя. Страх неизбежен, главное — пропустить его через себя, не дать ему парализовать, и продолжать двигаться, перебарывая.

— Так точно, коляска подана, — ответил Барт, и в его глазах читалась тень беспокойства.

— Тогда помогите мне, — попросила.

— Ну и достанется же нам обоим от хозяина, — проворчал себе под нос мужчина, но его действия были осторожны и почтительны. Он легко подхватил меня на руки, чтобы усадить в повозку. Он выполнял поручение, но каждым своим движением показывал, что считает это предприятие опрометчивым.

— Не нагнетайте, Барт, прошу вас, — сказала мягко, но настойчиво.

Управляющий, тяжело вздохнув, забрался ко мне, заняв место на противоположной скамье, забившись в самый ее угол, словно стараясь дистанцироваться от самой идеи этой поездки.

— Почему тогда согласились ехать со мной?

— Зная вашего покойного батюшку и его упрямый нрав, который вы, судя по всему, унаследовали сполна, вы все равно поехали бы, но уже одна, — откровенно ответил он.

— Спасибо, что поехали, — искренне ценила его заботу, пусть и выраженную ворчливо, — Я сама поговорю с Фредериком, все ему объясню. Он не будет на вас ругаться, — сказала как можно тверже, хотя сама в действительности не была ни в чем уверена. Фредерик Демси был для меня загадкой, темным лесом. Барт знал его куда лучше меня, видел его в гневе и в милости. Но что мне оставалось, кроме как надеяться на лучшее?

Вскоре мы остановились у знакомых ворот моего родительского дома. Всегда любила это место: уютный двухэтажный особняк цвета выгоревшей охры, увитый плющом, с маленьким садом, где я играла в детстве. Но сейчас смотрела на него и не могла поверить, что провела здесь безмятежно восемнадцать лет своей жизни. Почему теперь я чувствую себя здесь чужой, словно непрошеной гостьей?

Неделю назад была здесь как за каменной стеной, защищенной, а сейчас боюсь переступать… переезжать порог.

Все дело в том, что тут больше не живут ни мама, ни отец… Их души ушли, оставив после себя лишь пустоту, которую поспешила заполнить моя мачеха.

— Мисс Сандра, милая! — из распахнутой двери на порог выбежала, отряхивая мучные руки, наша кухарка Энида, вся раскрасневшаяся и сияющая, — Так переживала, что больше не увижу вас!

Вслед за ней на крыльце появился незнакомый мне щеголеватый мужчина во фраке, с безупречно закрученными усами и холодным, надменным взглядом.

— Что за представление вы здесь устроили? — его голос прозвучал резко и властно. Столько пренебрежения было в его взгляде, словно он тут и был полноправным хозяином. — Энида, сейчас же займите свое место на кухне. Нечего толпиться у входа.

Энида, словно не слыша его, продолжала гладить мои руки, заглядывая в глаза с материнской тревогой.

— Кто это? — тихо спросила я женщину, не сводя глаз с незнакомца.

— Новый управляющий. Миссис Рудс наняла его на прошлой неделе. Уильямом зовут, — прошептала она в ответ, бросая в его сторону недовольный взгляд.

— А как же Ирвен? — во мне что-то екнуло. Старая экономка, проработавшая в доме двадцать лет…

— Уволила. Она открыто возмутилась, что вы тут настоящая хозяйка по праву крови и что нельзя просто так… — Энида понизила голос до едва слышного шепота, — Нельзя просто так выставлять вас из дома.

— Не может быть… — прошептала я. Ирвен в тот день, когда меня увозили в лечебницу, не было в доме — она уезжала к больной сестре. Возможно, она бы вступилась за меня, хотя я была уверена, что ничего бы не изменилось. Ее слово против слова хозяйки. Эта женщина относилась ко мне как к родной дочери, знала меня с младенчества, так же как Барт знал Фредерика. Ее увольнение было еще одним актом жестокости, стиравшим последние следы моего прошлого.

— Как вас представить, мадам? — надменный управляющий обратился ко мне, свысока оценивая мою скромную одежду и инвалидную коляску.

— Помолчал бы! — вспылила Энида, уперев руки в боки, — Это настоящая хозяйка всего здесь!

Не верилось, что мачеха наняла управлять поместьем этого молодого выскочку вместо опытной и преданной Ирвен.

— Ты забываешься, кухарка. Единственная хозяйка здесь — миссис Рудс, — осадил он ее, задирая нос еще выше, и его взгляд скользнул по мне с ледяным презрением.

— Да как ты смеешь так с ней разговаривать! Балда ты, Уильям, а не управляющий!

— Довольно! — мой голос прозвучал неожиданно громко и властно, заставив обоих замолчать, — Мистер Уильям, — обратилась я к нему, глядя прямо в его холодные глаза. — Доложите миссис Рудс, что приехала миссис Демси. И что я жду ее у себя в мастерской. Барт, помогите мне, пожалуйста.

Старый дворецкий, с каменным лицом, выражавшим полное одобрение, вкатил мою коляску в знакомый холл. Я давала ему указания, куда следовать дальше, и с каждым метром по родному коридору сердце заходилось от щемящей смеси боли и радости.

И вот она — дверь в мою мастерскую. Мое святилище. Мое царство. Вот чего мне больше всего не хватало все эти долгие дни. Здесь я была не несчастной калекой или неудобной падчерицей, я была собой.

Слава небесам, что они не лишили меня рук, без них моя жизнь бы точно остановилась.

В мастерской царил настоящий бардак. Уезжая я оставляла все не так. Полки, которые я так тщательно организовывала, теперь стояли полупустые, а их содержимое было сброшено в беспорядочные кучи. Дорогие ткани были смяты, некоторые даже валялись на пыльном полу, будто по ним специально прошлись ногами. Возможно, мачеха и правда искала мой сундук с инструментами, поэтому все перевернуто, но делалось это наспех, с демонстративным пренебрежением, либо специально неаккуратно.

Я подъезжаю к столу у окна, где обычно он стоял. Но там его нет. Хмурюсь. Окидываю мастерскую пристальным взглядом, медленно прохожусь взором по каждому уголку, пытаясь найти его.

— Милая, ты все же приехала, — прервала мои поиски Минерва.

— Здравствуй, Минерва, — здороваюсь скупо, даже не пытаясь изобразить на лице подобие улыбки.

Мачеха выглядела по-домашнему уютно и беззаботно, в своем новом дорогом шелковом халате, словно никакого хаоса вокруг не существовало. Женственно и цветуще, за это ее отец и полюбил.

— Рада тебя видеть, — сказала она, и я была абсолютно уверена, что это чистейшая ложь. Но я молчала, не собираясь разделять ее никчемную попытку играть в счастливую семью и изображать несуществующие родственные связи. К чему этот фарс теперь?

— Все еще обижаешься? — спросила она, делая шаг внутрь, и ее взгляд скользнул по беспорядку с легкой усмешкой.

— Такое не прощается, Минерва, — холодно ответила я. — Не помоги мне Фредерик, я бы сейчас была не здесь, а в лечебнице для умалишенных. Ты ведь именно этого и хотела.

— Не нагнетай, Сандра, — она махнула рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи, — Подержали бы тебя там месяцок-другой, полечили твои расшатанные нервы, и уже вернулась бы здоровая домой.

Ее цинизм не знал границ. Я отвернулась, снова пытаясь сосредоточиться на поисках.

— Видишь, я искала твой сундук, но его нигде нет… Как специально запропастился, — развела она руками, изображая искреннее недоумение.

Да уж… Специально.

Я подъехала к самой большой груде тканей, скинутых в кучу в углу, и, превозмогая неудобство, начала разгребать их руками, отодвигая рулоны сукна и шелка.

— Почему ты уволила Ирвен? — спросила я, не глядя на нее.

— Потому что я еще здесь хозяйка. Если ты, конечно, не решишь выгнать меня из дома.

Мне бы и хотелось, но совесть не позволяет. Через год придется что-то с этим действительно решать. Мы разведемся с Фредериком и мне придется где-то жить. Делить крышу с Минервой точно не собираюсь.

Внезапно колесо моей коляски стукнулось обо что-то твердое и деревянное, спрятанное под самыми последними слоями ткани.

Да, это был он! Мой сундук. Его специально закопали здесь, в самом дальнем углу, под грудой хлама. Создавалось полное ощущение, что мачеха сделала это намеренно.

— Ни за что бы ни нашла без твоей помощи, — с фальшивым удивлением в голосе произнесла Минерва, подходя ближе и заглядывая мне за спину, пока я дрожащими руками открывала крышку, убеждаясь в сохранности содержимого.

Вроде все на месте, ее руки не добрались до самого сокровенного.

— Может, выпьем чаю? — предлагает женщина, — Обсудим твою новую жизнь. Как там поживает твой… супруг?

— Я тороплюсь, — резко оборвала я ее, захлопывая крышку сундука, — Меня ждут.

— Понимаю, семейная жизнь… — вздохнула она театрально, — Совсем нет времени на остальных. Я, честно говоря, удивлена, что он отпустил тебя одну сюда. Он из тех мужей, что будут держать жену взаперти, никому не показывать, а сам в это время развлекаться со своими многочисленными любовницами… И тратить деньги Ричарда, которые он заработал своим трудом.

— Минерва.

— Прости… Неприятно такое слушать, но Фредерик Демси не рыцарь, каким ты его представляешь, а лицемерный мужчина. Он изменял своей жене, об этом всем известно. Бедняжка из-за него…

Напряглась, а мачеха продолжила, замечая, что возымела моим вниманием. Будучи честной с собой, меня интересовала история матери Виктории, что за отношения были между супругами. Неужели все правда, что говорит мачеха?!

— После ночи с ним принимай лекарства, мало ли что он принесет в супружескую кровать… А тебе еще наследников рожать…

— Мы не… — я осеклась на полуслове. Щеки вспыхнули. Слушать подобное про мужа, пусть и фиктивного, было унизительно и неприятно, — Это только наше личное дело. Я не собираюсь это обсуждать ни с кем.

— Просто будь осторожна, — она подошла вплотную, — Давай я передам его твоему слуге, — мачеха взяла сундук и вынесла в коридор, я последовала за ней, чувствуя огромное облегчение оттого, что уезжаю, — Элиза хотела с тобой пообщаться.

Вспомнила их разговор, капризы сводной сестры, ее безжалостность по отношению ко мне. Я назначила им жалование и больше не хотела иметь никаких дел.

— Ты думаешь, раз он друг твоего отца, то не поступит с тобой как с другими, — не унималась Минерва, следуя за мной к выходу, — Это пока твои деньги не закончатся.

— Его не интересуют деньги.

— Ты ошибаешься.

— Этот разговор абсолютно бессмысленнен, — сказала я, уже на пороге, — В эти выходные состоится официальный прием по поводу нашей свадьбы. И я вас не приглашаю.

Минерва поджала губы, глаза зло сверкнули, но она натянула холодную улыбку на лицо.

— Там будут змеи и поядовитей меня, дорогая. Хочешь остаться с ними один на один — твое право. Я передам Элизе, что ее сестра не желает ее видеть. Она будет очень огорчена.

— До свидания, Минерва.

Я выкатилась на свежий воздух, а Барт, поймав мой взгляд, тут же водрузил сундук в повозку. В душе поселился неприятный, горький раздрай. Не понимала, почему ее слова так задели меня. Я не ждала от этой встречи ничего иного.

Чувствовала себя испачканной ее грязными намеками и сомнениями. И почему меня задели ее слова о любовницах Фредерика? Бросила взгляд на Барта, но не решилась спросить. Меня не должно это волновать. Просто он так волновался о репутации, вспоминал мой промах с Генри, а сам… Быть может, это все ложь Минервы, а я наивная верю. Она этого и добивается.

Добравшись до дома, я желала запереться у себя в комнате и засесть за шитье, успокоиться, привести мысли в порядок.

Но едва повозка остановилась у подъезда, а Барт помог мне выбраться и устроил в коляску, мои планы рухнули. На пороге нас уже встречал Фредерик. Он стоял, заложив руки за спину, его высокая, мощная фигура казалась еще массивнее от напряженной позы. Он явно пышал гневом, хотя внешне сохранял ледяное спокойствие. От этого контраста становилось еще страшнее.

— Где вы были? — проговорил он с нарочито-ровным, почти бесстрастным тоном, в котором, однако, чувствовалась стальная твердость. От его спокойствия стало не по себе, будто перед грозой.

Я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. Я не сделала ничего дурного, мне не в чем оправдываться.

— Мы ездили за моим сундуком с инструментами к Минерве, — призналась я, стараясь говорить также ровно и уверенно, но внутри все мелко дрожало, — Все в порядке, мы благополучно вернулись.

— Я не разрешал везти с собой мою дочь, — его слова прозвучали как удар хлыста, обжигающие и резкие.

Я моргнула, на мгновение растерявшись. При чем здесь Виктория?

— Виктории с нами не было, — поспешно ответила, сбитая с толку его гневом, — Мы ездили только с Бартом. Я не стала бы брать ее, не спросив вашего разрешения.

— Тогда где она? — его взгляд, и без того темный, словно почернел, наполнившись ужасающей суровой тревогой. Не говоря больше ни слова, он резко прошел мимо меня к повозке, откинул полог и заглянул внутрь, лично убеждаясь в правдивости моих слов.