Призрак

ГЛАВА 19

Эймс

КОГТИ

«Не нужно комнат приведенью,

Не нужно дома;

В твоей душе все коридоры

Ему знакомы».

Эмили Дикинсон

Мой демон был так близко к поверхности, проводя когтями по моему сознанию, что мне стоило больших усилий не переключиться. Никогда раньше женщина не вызывала во мне желания обратиться. Я никогда не встречал никого, кто мог бы пробудить во мне Дьявола. И я не был уверен, что это хорошо. Я говорил себе, что был так близок к превращению, потому что превратился и убил всего за час до того, как вернулся домой к задумчивому Ониксу, который держал Блайт в безмятежной дремоте, пока мы с Волком ловили жалкого упыря. Моя сила пульсировала в сухожилиях, жаждала освободиться снова и показаться ей. Внутри меня снова и снова мысленно кричало: «Выпусти нас, выпусти нас, давай поиграем с ней». За годы жизни с проклятой душой я насмотрелся и натворил немало жуткого дерьма, но вкус гнева Блайт — его теплая как глинтвейн пряность — послал толчок желания прямо к моему члену, и на этот раз мой демон тоже захотел поиграть. Мы были одинаковы, он и я. Если уж на то пошло, я был больше Призраком, чем Эймс. Просто я так долго подавлял эту сторону себя, выходя на свободу только тогда, когда появлялась идеальная цель. Когда Оникс проигрывал дело против насильника или педофила, мы становились кровожадными горгульями, пытали и калечили, пытаясь удовлетворить зло внутри нас всех. Тогда мой Демон выходил наружу. Но сегодня он хотел трахнуть ее... и это было... что-то новенькое. Злая женщина не должна заставлять мой демонический член пульсировать. Но Блайт была зла. Наконец-то. Наконец-то я почувствовал что-то кроме грусти, страха, одиночества и покорности. Я хотел встряхнуть ее и закричать: «Тебе больше не нужно бояться. У тебя есть я». А потом приковать ее к своей кровати и крикнуть: «Теперь ты должна очень бояться».

И то, и другое было правдой. И я ни черта не понимал, что все это значило. Как только она захлопнула дверь, я позвонил Иуде, попав на голосовую почту. Ублюдок вечно отсутствовал. Какой-то лидер. Какой-то дьявол. Очевидно, я хорошо играл Кларка Кента, если Блайт считала меня чистым и невинным. Нет, хуже, чем чистым и невинным, средним. Обычный, корыстный козел, который просто хотел залезть к ней в штаны. Вот что она думала обо мне. И это было чертовски больно. Это было больно. Ничто, блядь, не причиняло мне боли. Ни крики ублюдочных выродков этой земли, когда их кровь окрашивала мои руки. Мне не было больно от мучительных воплей, которые я услышал, как только вошел во Врата Ада. Мне это нравилось. Я даже любил это. А что я чувствовал к Блайт? Боль, и потребность, и... черт меня побери. Я испытывал отвращение к той части себя, которая прижала ее к дверной раме. Все, чего я хотел в тот момент, это выпустить своего зверя на свободу. Я хотел стоять в семь футов ростом с кожей как ночь, со светящимися костями ужасающего скелета — только сухожилия и ужас. Желание толкнуть ее на колени и посмотреть, сколько моего чудовищного члена она сможет вместить в свой рот, сильно меня подстегивало. Я хотел сделать так, чтобы она задыхалась, чтобы у нее потом несколько дней болела челюсть. Я хотел залить ее рот своим семенем и держать руку на ее губах, пока она не проглотит все. Я был не лучше трусов, которых убивал. И уже не мог держаться от нее подальше. Ни когда она ушла, ни когда провела несколько часов с Есенией, и я, черт возьми, не сводил с нее глаз, когда она шла с Эсмеральдой, или пила защитный напиток у ведьм, или ушла к пиратам. Моя. Но мое Маленькое Привидение сердилось на меня. Мой Маленький Призрак неправильно меня понял. Мой Маленький Призрак в этой чертовой юбке и сетке... я знал, что мой Демон кровожаден. Но не знал, что теперь он стал сексуально озабоченным безумцем. Я мог бы стать вампиром — как сильно я хотел ее, как сильно я хотел ее. Но с кем лиса Блайт хотела поиграть сегодня вечером? Она злилась на Эймса, но как насчет Призрака? Он был слишком чист для нее? Думаю, нет. Если она хотела плохого, я мог дать ей это. Все будет зависеть от нее, сколько она сможет вынести. Когда упырь, преследующий ее, исчез, я смог расслабиться. Ее прежние кошмары могли быть только следствием травмы. Другого объяснения не было. Упыри могли заглядывать в кошмары, но не могли их создавать. Они не могли взаимодействовать или перемещаться в них. Это удавалось только сильным демонам, да и то они редко беспокоили. Никому из нас не было дела до сознания смертного, бодрствующего или спящего. Блайт была сломлена и психически нездорова, но она поправится, особенно теперь, когда угроза исчезла. Как только она узнает, что... Я не хотел думать о том, что она могла уйти. Она должна остаться. Эймс должен заставить ее. Или, возможно… Эймс и Призрак могли работать вместе, чтобы убедить ее остаться. Вместе они были мной. Благословенный и проклятый. Я поймал взгляд капитана и, подбородком указав на Блайт, слегка покачал головой. Он на мгновение затих, не выдавая ни единой эмоции, хотя я почувствовал слабый намек на страх — как сахарный тростник и соленая вода. Гораздо меньше страха, чем у всех остальных на Празднике. За исключением, может быть, ведьм. Старшие ведьмы меня ненавидели. И я тоже не слишком любил их с таким набожным, осуждающим отношением. Поняв смысл послания, он наклонил шляпу в мою сторону и выхватил из рук Блайт наполовину наполненный второй бокал.

— Этого будет достаточно, — сказал он спокойно. — Нельзя, чтобы ты пила и плавала.

Пираты смеялись и охали. Я закатил глаза и снова скрылся в тени. Быть пьяным хорошо, а пьянствовать — нет. Я знал лично некоторых демонов, которые тусовались в барах, чтобы охотиться на пьяных смертных. Пьянство ослабляло слабые ментальные барьеры людей до конца. Они были похожи на истекающих кровью тюленей в море акул. Некоторые демоны и сущности впадали от этого в безумие; иногда просто чтобы поиздеваться над ними, а иногда, чтобы вселиться в них. Чтобы надеть человеческую кожу на вечер или, знаете, навсегда. Муторное дело. Я так и не понял, в чем смысл. Принимать человеческую форму было достаточно просто. Я делал это сотни лет. Но у каждого из нас были свои особенности, я полагаю. Но, черт возьми, если бы я собирался позволить Блайт напиться и стать уязвимой. Не сегодня. Похоже, ей понравился наш танец. Может быть, я снова вмешаюсь, и после этого мы сможем... Мои мысли прервало мяуканье глупой бесстрашной кошки.

— Что ты здесь делаешь? Я тебя везде ищу, — шипела Кэт. — У нас проблема. Ты нужен мне.

Я взглянул на Блайт. Она смеялась… смеялась. Дьявол, она была прекрасна, когда улыбалась. Вкус ее веселья на моем языке оказался похож на сок свежих персиков.

— Алло? Замечтался? — настаивала Кэт.

— В чем дело, пушистик? Собака сорвалась с поводка на кладбище…

— Проклятый сбежал, — тихо и серьёзно сказала Кэт. — Не знаю, как это случилось. Я все проверила, как всегда, и как-то не заметила.

— Это невозможно. Никто не может сбежать из Адских Врат. Ты неправильно посчитала.

— Ты считал это возможным, когда мы разговаривали. И я не ошиблась. Если ты не вытащишь свою голову из задницы своей подружки, он посеет хаос в твоем драгоценном городке.

Ублюдок. Я провел рукой по волосам.

— Здесь некому присмотреть за ней, кроме меня.

— Я присмотрю за ней, — мягкий, неровный голос донесся из темноты с высокой ветки. Когда я поднял голову, раздался хруст, и он шагнул вперед. — Со мной она в безопасности, Призрак, — Ворон поклонился, — мы с ней друзья, — добавил он.

Мне всегда нравились Вороны. Они странные, но были умнее, чем казались. Вороны являлись единственными проклятыми животными на Празднике Даров, которые знали, как себя вести, в отличие от оленей, быков и Богом забытых волков. Один месяц превращения в людей — и все они сходили с ума. Но только не вороны. Они продолжали жить так же, как и в своем птичьем обличье, сидя на верхушках деревьев и наблюдая за каждой мельчайшей деталью мира под ними.

— Ты убережешь ее от неприятностей и отвезешь в безопасное место? — надавил я.

— Призрак, у нас нет времени…

Я толкнул Кэт сапогом, и она впилась когтями в мою лодыжку. Ворон, склонив голову набок, снова поклонился, из-за маски с длинным клювом и длинных перьев на его руках, он был похож на большую птицу-человека. Нелепо, но в безобидном смысле. Птицы были склонны к озорству, но онм являлись верными и честными, и я всегда ценил это в них, даже если многие другие посетители Праздника считали их неполноценными.

— Даю вам слово. Я буду защищать ее всей своей магией и силой.

Он держал голову опущенной, пока я оценивал его. Наконец, я кивнул ему:

— Если я не вернусь вовремя, чтобы проводить ее домой, найди Дракона или Волка. Ни при каких обстоятельствах вампир не должен забрать ее или следовать за ней домой, ясно?