Правила волшебной кухни – 4

Глава 10

Огоньки мерцали, отражаясь в чёрной воде. Аномальный туман, сегодня какой-то особенно густой, клубился вокруг ног людей и лизал стены домов, но как будто бы боялся приблизиться к свечам. А люди молчали.

— Ничего не понимаю, — шёпотом сказал я скорее сам себе, но меня услышала Джулия.

— И не надо ничего понимать, — сказала кареглазка. — Просто делай, как я говорю. И не повышай голос, пожалуйста. Сегодня это может быть воспринято, как… неуважение.

Толпа вдруг пришла в движение. Не сговариваясь, люди потянулись в сторону «Марины», а туман расступился перед ними. Джулия в свою очередь распахнула двери заведения настежь и встала рядом со мной.

Первые гости, среди которых была и вдова, поприветствовали нас кивком и молча зашли внутрь. Формат банкета был странным и чем-то походил на шведский стол. Рядом со входом Джулия подготовила специальный столик, на котором стопками стояли пустые тарелки, а рядом со столиком огромную вазу.

Мужчины и женщины, старики и дети, люди в дорогих пальто и в обычных чёрных траурных футболках — все проходили в зал молча, брали себе по тарелке и вместе с горящей свечой шли дальше, за столики. И несмотря на то, что столы буквально ломились от яств, набирали себе очень скромно. Горсточка ризотто, ломтик ростбифа, пара оливок. Словно сама еда была тут лишь формальностью, а главное блюдо подавали где-то в другом месте.

Ели тоже молча. Тихий звон вилок и ножей — как будто в заводской столовой. Вроде бы жутковато, но с другой стороны очень торжественно.

— Вот, — Джулия протянула мне длинную увесистую свечу. — Зажги, — во второй руке у неё была ещё одна такая же, видимо для себя.

— Зачем это? — спросил я.

— Так ты будешь в безопасности. Не спорь. Просто зажги.

Не уверен, что мне нужна какая-то дополнительная безопасность, но все вокруг были со свечами, а значит традиция. А значит нарушение традиции может кого-то обидеть. Поэтому я чиркнул зажигалкой, зажёг фитиль и… да. Внезапно я почувствовал странное спокойствие.

— Слушай, — сказал я, разглядывая пламя. — Раз всё так просто, почему люди просто-напросто не ходят по ночам со свечами? В чём проблема-то? Зажёг и иди, гуляй хоть всю ночь, любуйся аномалиями.

Джулия вздохнула с таким видом, будто я спросил, почему нельзя совать пальцы в розетку. Отвела меня чуть в сторонку, чтобы не мешать проходу и тихонечко затараторила:

— Потому что есть определённые правила, Артуро, и потому что эта ночь особенная. Синьор Жанфранко Веньер был действительно значимым человеком для Венеции. Он очень многое сделал для Венеции. Почётный гражданин. Гений. И как настоящий гений синьор Веньер был многогранен — строил, изобретал, учил людей… не важно. Важно, что Венеция даёт ему возможность проститься, но устанавливает вполне себе простые правила — нужно иметь при себе свечу. Как только ты зажёг её, считай, что получил разрешение от города.

Одним словом — Венеция. Кивнув, я продолжил смотреть на поток людей, и с удивлением обнаружил, что первые гости уже выходили обратно на улицу. Но помимо прочего, они складывали в стопку грязную посуду, убирали за собой, то есть… почти полное самообслуживание у нас сегодня.

— Уважение, — пробормотал я себе под нос.

И тут вдруг краем глаза уловил какое-то движение на канале. Обернулся и замер: по воде, разрезая туман, плыли гондолы. Шесть штук, и каждая из них была украшена настоящими гирляндами из живых огней. Фонари с прозрачными стёклами свисали с носа, толстые оплавленные свечи были установлены на бортах, и у каждого из пассажиров тоже при себе была свечка. Туман перед этим флотом расходился особенно эффектно — вихря и как будто бы нехотя.

Красиво. Прямо вот нереально красиво. Гребцы двигались абсолютно синхронно, вёсла бесшумно входили в чёрную воду и выходили из неё, не поднимая брызг. Казалось, что сам канал, затаив дыхание, следим за флотилией.

Гондолы причалили напротив «Марины», люди вылезли на берег, а после вся эта процессия присоединилась к очереди в ресторан. Я же продолжал смотреть на всё это действо и поражаться тому, насколько же учтивы все эти люди. В этом молчаливое застолье не было ни грамма хаоса. Гости терпеливо ждали, пока для них освободится место — никакой суеты.

Дальше я понял для чего Джулия установила рядом с подстановочным столиком вазу. Проходя мимо, люди кидали в неё деньги. Кто монетку, кто две, а кто и щедрую горсть. Каждый от мала до велика вносил свою лепту.

— А это ещё зачем? — спросил я у кареглазки. — Стол ведь уже оплачен.

— Это не за еду, — ответила Джулия. — И не за какие-то там услуги. Это дань уважения к месту и к людям, которые рискнули работать ночью и провести поминки.

— Рискнули? — я едва заметно улыбнулся. — Что за пафос? Ну пришли люди, ну поели, ну ушли. Это разве так страшно?

— Ты вообще ничего не понимаешь, да? — вздохнула кареглазка. — У тебя ведь целая куча книг по истории Венеции, энциклопедии всякие, да и я тебе периодически в комнату томики подкидываю. Причём я ведь в них закладки оставляю, специально чтобы ты почитал. Ты их вообще открывал?

— Ну…

— Понятно. Тогда объясняю: персонал заведения рискует больше всего. Каждый, кто пришёл сегодня сюда, чётко рассчитал, чтобы его свеча горела по дороге в ресторан, в ресторане, и по пути до дома. А мы… мы должны простоять с открытыми дверями до самого утра.

— Поэтому у нас свечки такие жирные? — уточнил я.

— Поэтому. Так что учти — «Марина» должна работать до самого утра. А если нам не хватит еды, чтобы всех накормить, или мы всё равно закроемся, то…

— То что?

— Лучше сразу идти в канал топиться, Артуро. И это я сейчас не столько про опасность, сколько про позор.

Я переварил информацию и понял, что дело действительно масштабное. И ставки действительно повыше, чем просто отбарабанить смену и накормить всех страждущих. И туман гуще.

— Ай, — махнул я рукой. — Не переживай, прорвёмся, наготовлено у нас с перебором, так ещё и Петрович на подхвате. Если что, будет освежать из-под ножа.

Джулия вздохнула, буркнула что я «ты как всегда», а потом ушла в ресторан — видимо, проверить что-то. Я же остался на пороге и наблюдал, как люди молча идут в «Марину». Идут и идут, сменяют друг дружку и даже не думают заканчиваться. И каждого я встречал взглядом, и каждому учтиво кивал. И чувствовал себя сейчас не столько ресторатором, сколько распорядителем какого-то языческого таинства.

Минула полночь — глухое время по меркам Дорсодуро, но людской поток всё никак не иссякал. Я уже начал входить в какой-то медитативный транс, просто наблюдая за этим бесконечным мельтешением огней, как вдруг…

Раздалось резкое такое шарканье, как будто кто-то оступился, а следом шлепок тела на мостовую. Обернувшись, я увидел, как метрах в пяти от меня на земле лежит молодая девушка. Могу лишь предположить, что она неудачно наступила на край собственное длинной юбки и потому растянулась. Свеча вылетела из её рук, покатилась по камням и… погасла. Раздался испуганный вздох от стоящих рядом людей, и в ту же секунду туман, зараза такая, как по команде сорвался в ей сторону. Аномалия перестала быть пассивным наблюдателем. Резко и хищно туман потянулся к своей жертве вдоль земли.

А я особо не думал. В два прыжка оказался рядом с девушкой, взял её за локоток, а после одним резким, но аккуратным движением поставил её на ноги. Даже никакого специального усиления использовать не пришлось, вес-то у неё небольшой. Туман тем временем был уже совсем рядом, а я вручил девушке свою свечу. Перепуганная до смерти, она инстинктивно сжала её и туман замер.

Призрачные щупальца замерли в считанных сантиметрах, но были не в силах преодолеть защиту живого огня.

Девушка смотрела на меня круглыми от ужаса глазами, как и вся очередь в «Марину». Не могли, видимо, понять, герой я, самоубийца или же герой-самоубийца. Что произошло дальше — вполне понятно. Туман переключился на меня — заклубился вокруг ног, пополз вверх по штанине, всё выше, выше и выше. Кожей я ощутил аномальное присутствие — чужое, древнее и очень-очень голодное, готовое поглотить меня целиком, как тело, так и душу.

— Вот ведь, а, — пробормотал я, а затем, недолго думая, пнул туман ногой. — Пшёл вон.

Туман отлетел назад. Затем, клянусь, то ли чихнул, а то ли просто тряхнул головой в эдаких непонятках, и бросился на меня с новой силой. На сей раз накрыл меня с головой, так что вокруг я видел лишь серую непроглядную муть. Огни, «Марина», люди — всё исчезло.

В полный рост я стоял внутри этого аномального кокона и чувствовал, как что-то пытается пробраться внутрь меня. В самую мою что ни на есть суть. Оно скреблось в мои мысли, пыталось найти там страх, панику, отчаяние или любую другую лазейку, чтобы хоть за что-то зацепиться и начать жрать. Пыталось-пыталось, но натыкалось на стену.

— Сожрать меня хочешь? — усмехнулся я. — Ну попробуй, — и сам в ответ потянулся к аномалии собственной силой. И так же, как я перевариваю срезанную негативную энергию, начал переваривать туман, вот только… вместе с самим туманом. Туман задрожал. Понял, что ошибся, и с дуру напал не на добычу, а на хищника покрупнее.

Затем резко метнулся в сторону и сжался в жалкий дрожащий комок у стены соседнего дома. Выглядел он при этом, как побитая скулящая собака. Вот только не скулил, конечно, да и хвоста, который можно поджать по такому случаю, у него не было.

— Уважение! — сказал я по-русски значительно и погрозил аномалии пальцем.

А в этот момент ко мне уже бежала Джулия. В руках у девушки была запасная свеча:

— Артуро, держи! Быстро! Зажигай!

— Благодарю, — улыбнулся я. — Не надо. У меня всё хорошо. Видишь? — тут я указал на дрожащий туман. — Поваров не трогают.

— Вообще-то поваров трогают в самую первую очередь!

— Хм-м-м… видимо, трогают только неправильных поваров, а я — правильный, — широко улыбнулся я.

А девушку, которую я спас, уже куда-то шустро-быстро увели, и перепуганная бедняга потерялась в толпе. Снова я её увидел лишь минут через пятнадцать, в компании почтенной супружеской пары, по всей видимости её родителей.

Отец семейства, не говоря ни слова, крепко пожал мне руку. Рукопожатие было крепким, уверенным, без тени сантиментов — так пожимают руку равному. Мать просто кивнула со слезами благодарности на глазах, и после всё семейство вошло в «Марину». Отец задержался у вазы, достал из кармана увесистый кожаный мешочек, и ссыпал всё его содержимое внутрь. Золото. Много-много золота.

Я проводил их взглядом, а потом посмотрел на Джулию, которая стояла рядышком, раскрывши рот.

— Это же, — прошептала она, кивая вслед мужчине. — Это же синьор Альвизе Контарини, член Совета Десяти. Его род записан в книге венецианской знати чуть ли не на первых страницах первого издания, а ты только что спас его дочь.

— Ну… что ж? — пожал я плечами. — Приятно иметь дело с культурными людьми. И щедрыми, ага.

И тут же я почувствовал какое-то гнетущее давление сверху. В небе прямо над «Мариной» зависла очередная бесформенная аномалия — сгусток черноты, гораздо более насыщенной недели от засвеченного городским заревом неба, так ещё и пронизанный алыми, пульсирующими прожилками. Грозовая туча, которая должна была вместо дождя пролиться то ли кровью, а то ли злобой. Дрянь висела низко, и от неё исходило недвусмысленное ощущение угрозы.

— Может ты всё-таки возьмёшь свечу? — спросила Джулия.

Аномалия в небе тем временем припала ещё чуть ниже к земле, будто принюхиваясь к чему-то. Прожилки замигали чаще. Она как будто бы хотела напасть, но всё никак не решалась.

— Не надо, — отрезал я, не упуская аномалию из виду. — Я у себя, так сказать, на районе. У себя в ресторане. И бояться чего-то здесь не намерен.

— Ресторан может и твой, — тихо сказала Джулия. — Но помимо прочего это ресторан Венеции.

— Тем более. Уж с Венецией я как-нибудь договорюсь.

Глупая ненужная бравада? Отнюдь. Стоя здесь и ощущая целую кучу различных аномальных эманаций, я уже приблизительно понял как что работает. В тот момент, когда я зажёг свою первую свечу, которую дала мне кареглазка, я почувствовал тепло и… разрешение. Венеция увидела, что я соблюдаю традиции и дала мне добро на участие во всём этом ритуале. Свеча действительно защищала.

Но сейчас она была в руках у той девушки, дочери члена какого-то там важного совета. И если бы прямо сейчас я зажёг новую, то та утратила бы свою силу. И тогда юная синьорина снова оказалась бы беззащитной перед туманом и той дрянью в небесах, а мне того не надо. Я и сам как-нибудь сумею справиться — я же «правильный» повар, ха-ха…

Интерлюдия. Джулия

Джулия стояла рядом со своим безумным русским шефом и смотрела, как тот без страха смотрит на небесную аномалию. Н-да…

Когда произошёл тот опасный инцидент с упавшей девушкой, первой мыслью Джулии было дать ему свою собственную свечу. Жертвенный, бескорыстный шаг. Однако она уже давно изучала Артуро, его повадки, характер и одну совершенно необъяснимую привычку — практически всё на свете переводить в шутку.

Она знала его и понимала — не возьмёт. Либо посмотрит на неё скучающим взглядом и бросит что-то вроде: «ой, да брось ты», — либо вообще ругаться начнёт за то, что она удумала. А тем временем нужный момент уже будет уже упущен.

Возмо-о-о-о-ожно, во всей этой ситуации за Джулию вступилась бы Венеция. Всё-таки фамилия Бачокки для неё тоже не пустой звук. И возможно, Джулия выдержала бы, если бы туман накинулся на неё. Возможно. А возможно и нет.

Поэтому она и побежала за запасной. Побежала, добежала, схватила, вернулась обратно и увидела, как Артуро уже укутывает этот проклятый туман. Она хотела броситься вперёд и разорвать аномальную тварь собственными руками, но… во-первых, искренне не понимала как. А во-вторых, не могла пошевелиться. Парализованное ужасом, тело отказывалось подчиняться. Всё, что она могла сейчас — просто наблюдать за невозмутимостью Маринари.

Сперва он просто отбросил этот туман, как нашкодившего щенка, который решил подёргать хозяина за штанину. Просто и без агрессии, поставил аномалию на место. А потом, после второго «раунда» и вовсе заставил туман бояться. Тот скукожился, поджался и выглядел до того нелепо, что даже Джулии, которая всю жизнь опасалась ночной Венеции, стало его почти… жаль? Это было невероятно. Тварь, которая терроризирует город веками, боялась повара.

Но теперь всё закончилось, и Джулия была просто счастлива. Что с Артуро всё хорошо, и с той девушкой всё хорошо, и с ней самой тоже. Она стояла, размышляла и чувствовала, что вокруг Маринари вьётся какая-то необъяснимая энергия, которую сама Джулия не может ни увидеть, ни понять.

И может быть, Артуро говорил правду насчёт того, что ему по силам очистить подвал под бабушкиным домом и спасти наследие её семьи? Ведь… хм… да, в истории города было не много людей, которые могли бы похвастаться таким вот близким, можно даже сказать «шапочным» знакомством с Венецией. Не много, но они всё-таки были.

И первым на ум приходит конечно же Марко Тревизан — седобородый моряк из городских легенд. О нём рассказывали странные истории. Говорили, что он совершенно не боялся ночного тумана, и что выходил на рыбалку даже в самые страшные аномальные ночи. Причём всегда возвращался с полными сетями. Правда, в какой-то момент даже Марко вдруг исчез… говорят, «море забрало».

Поэтому Джулия всё ещё отчаянно не хотела, чтобы Артуро лез в тот чёртов подвал. Это ведь риск, и риск есть всегда! Однако уже выучила наизусть: если Маринари что-то сказал, значит он это обязательно сделает.

И в целом… сколько можно об этом думать?

Можно просто быть счастливой из-за того, что она любит такого человека и… кажется, он любит и ее.