Правила волшебной кухни 2

Глава 17

Сидя на кухоньке за своим рабочим столом, я обложился бумагами. Вот только не ТТК и бухгалтерскими отчётами, ведь с ними-то как раз всё чётко и понятно, о нет. Я обложился чистыми белыми листами, на которых медленно, с чувством, толком и расстановкой выводил цифры, схемы и стрелочки.

В голове крутилось всякое. Стоимость доставки, наценка на упаковку, возможная пропускная способность, штат, зарплаты. Жаль только, что пальцы не поспевали за мыслью, а так занятие это было очень даже медитативное.

— Артуро! — дверь с шумом распахнулась и на кухню влетела Джулия. — Заказ!

— Угу, — кивнул я. — Бриоши во-о-о-он там, разогрей сама, пожалуйста.

— Нет-нет, блюдо под спецзаказ.

— Так, — я отложил ручку. — Интересно. Вещай.

— Бриош с варёными креветками, креветочным муссом и какой-то зелёной икрой… не знаю, есть у нас такая или нет, но сказала, что спрошу.

— Бриош? — повторил я и невольно поморщился. — С креветками?

— Да!

— Во-первых фу. И про варёную креветку фу, и про само сочетание. А во-вторых, догадываюсь что зелёная икра это крашенное тобико. Нету её у нас, мы же не сушильня. И в-третьих… как ты вообще додумалась пропустить такое?

— Ты не суди! — Джулия упёрла руки в боки. — Сам придумал этот «завтрак-конструктор», вот и собирай его теперь как хочешь. Либо вывеску меняй.

— Фу, — повторил я.

— Любой каприз, помнишь? Сам говорил.

— Ну… ладно, подловила, — сдался я и начал сгребать бумаги в стопку. — А кто хоть заказал-то? Бьюсь об заклад, что не венецианцы. Надо понимать, с какой кухней сталкиваюсь.

— А чёрт его знает, — кареглазка пожала плечами. — То ли корейцы, то ли тайваньцы. По акценту не разберёшь.

— Ладно, — кивнул я. — Что-нибудь соберу. И очень-очень постараюсь, чтобы это было съедобно.

Удовлетворённая Джулия уже собралась обратно в зал, но тут же экстренно затормозила и решила узнать над чем я работаю?

— А это что у тебя? Список закупа? Мне кое-чего по бару нужно…

— Нет-нет, не списки.

— А что ты тогда тут делаешь?

— Бизнес-план пишу. И до сих пор планирую расширяться.

Девушка замерла. И опять, блин, этот взгляд! Тяжёлый, и преисполненный скепсисом.

— Артуро, — вздохнула она. — Дедушки Мороза не существует. Если ты раскатал губу на вино из подвала, то я повторяю — это невозможно. А денег на покупку или аренду помещения даже в Дорсодуро у нас пока что нет. Слишком неподъёмно, слишком дорого, и слишком рано вообще об этом думать. Прошу, не забивай себе голову.

Я в ответ широко улыбнулся и постучал бумагой по столу ровняя стопку. Прагматизм кареглазки по идее должен был отрезвить меня, как холодный душ. По идее. Однако для меня он был сигналом о том, что я двигаюсь в правильном направлении. Если Джулия во что-то не верит, значит идея достаточно безумна, чтобы сработать.

— Вот не веришь ты в меня, женщина, — хохотнул я. — А у нас, между прочим, скоро сразу несколько точек откроется. Вот увидишь!

Кареглазка фыркнула, и «фырк» этот был выразительнее любых слов.

— Если у нас откроется несколько новых точек, тогда я…

Джулия задумалась, явно пытаясь придумать что-то оригинальное, но в итоге сдалась и выдала базу:

— … тогда я балерина. В «Ла Скала». В главной партии.

— О! — воскликнул я, подхватывая игривое настроение. — Приятно познакомиться, сеньора прима! — затем сделал идеальный на мой взгляд пируэт, схватил кареглазку за руку и принялся кружить на месте.

— Дурак! — не сразу, но Джулия вырвалась, и даже улыбнулась. — Отстань! Тайвано-корейцы ждут резиновые креветки, приступай уже, пожалуйста.

— Считай, что уже готово!

Итак. Утренняя смена прошла без сучков и этих-самых… задоринок. Хотя тут вопрос, конечно — стыдно признаться, но я не понимаю этимологию слова «задоринка». Если оно происходит от «задор», тогда задоринок вполне себе хватало. Бриоши с креветками я отдал с чувством лёгкого кулинарного стыда, но судя по довольным лицам гостей те остались в восторге. Ну а ещё бы! Я им туда на всякий случай столько радости вколотил, сколько бы хватило на то, чтобы растормошить поминки.

Ладно! Их деньги, их выбор. Время шло, гости подъели «завтрак-конструктор», Джулия занялась протиркой столов, а у меня выдалось свободное время.

— Я по делам, — бросил я на ходу, и вышел на улицу со стопкой своих бумаг подмышкой.

В спину конечно же летели какие-то возражения, но я не слушал. А шёл я в городскую управу, к моему чуть ли не первому знакомцу в Венеции, сеньору Греко. Думается мне, что мы с ним находились, да и находимся на той прекрасной стадии отношений, от которой и до настоящей дружбы недалеко. И вот думаю… сам он в Дорсодуро до сих пор ни ногой, так может мне к нему вечерком в гости выскочить? Человек он всё-таки приятный, а уж какой полезный! Как рыбий жир практически.

— Сеньор Маринари! Здравствуйте-здравствуйте! С чем на этот раз?

— Ну как? — удивился я и аккуратно, чтобы в жесте не было надменности, положил на стол Габриэля увесистый кошель. — Вот взнос за «Марину». Всё как договаривались и всё в срок.

— Вот ни разу в вас не сомневался, — улыбнулся Греко и ловким движением смахнул кошель в ящик стола. — У вас, сеньор Маринари, лицо честное. И да, спасибо, с вами приятно иметь дело. Как «Марина»?

— Цветёт и пахнет…

Дальше между нами случился самый обычный венецианский диалог — погода, новости, задолбавшие туристы и грядущие фестивали. Короче говоря, не менее десяти минут у меня ушло на любезный трёп.

— Что ж, — в конце концов сказал Греко. — Могу чем-то ещё помочь?

— На самом деле да, — настало время презентовать план. — Я планирую расширяться.

Администратор замер. А затем ме-е-е-е-длено, как будто бы проверяя собственный слух, переспросил:

— Расширяться? Уже? Так ведь ваш ресторан едва на ноги встал.

— Ну так встал же, — парировал я. — И самое время делать шаг вперёд.

— Что ж… это похвально, сеньор Маринари. Но я задам вам фундаментальный вопрос: а деньги на расширение у вас есть?

— Нет, — честно сказал я. — Зато у меня есть…

Тут я перешёл на заговорщицкий шёпот.

— … идея.

— Ха! — Грекко откинулся на спинку стула. — Простите, сеньор Маринари, но у нас так дела не делаются. В Венеции сперва принято заиметь деньги, и уж только потом рожать идеи. Не наоборот.

— Минуту, — попросил я, затем оглядел кабинет и взглядом нашарил на стене карту города. — Вы позволите?

— Прошу.

— Итак!

Я взял горсточку кнопок и принялся лепить их на бумажную Венецию.

— Вот как-то так, — сказал я, закончив, и весьма довольный собой отошёл в сторону.

Греко нахмурился. Встал, подошёл к карте вплотную и до-о-олго-долго всматривался в неё. И не было в том взгляде ни любопытства, ни снисхождения. А был лишь немой вопрос: «А не захворал ли синьор Маринари мозгами?»

— Вы уверены?

— Ну да.

— Вы точно-точно уверены?

— Вполне, сеньор Греко.

Тогда Греко проделал целый ритуал. Достал из ящика огромную лупу с деревянной ручкой, линейку и вернулся к карте. Начал что-то измерять, бормотать себе под нос, водить пальцем по невидимым маршрутам, и то и дело яростно клацать телефон, выискивая какую-то информацию. Прошло минут двадцать.

Наконец Греко вернулся на стол, сцепил пальцы в замок, положил их прямо перед собой и сказал:

— Нет. Не получится. Я всё перепроверил трижды, это же… каналы!

— Ну да.

— Там вода. То есть вот вода, вода и вода. Ничего больше там нету.

— Знаю. И именно в этих местах я и собираюсь открыть новые точки.

И снова тот же взгляд, но теперь с ноткой сочувствия. Теперь ему было жаль бедного синьора Маринари, который уже точно и диагностировано сошёл с ума.

— Сейчас я всё объясню, — улыбнулся я.

— Ну… попробуйте удивить. Я за всю свою карьеру много всякого слышал, но сейчас, наверное, будет самое интересное.

А я и рассказал. Вещал не сказать, чтобы долго, но очень подробно. К концу рассказала Греко перестал двигаться, моргать, а может быть даже дышать. Лицо бледное-бледное стало, как будто в муку упал. Ну а когда я закончил.

— Это же… Это же…

— Ну?

— Это же гениально!

— Я знаю.

— Очень необычно и…

— И безумно! — закончил я за него.

Габриэль же провёл рукой по лицу, пытаясь взбодриться.

— Particolare! — выдохнул он.

— Именно, — согласился я.

— Ладно, — сеньор Греко хлопнул в ладоши. — Я посмотрю, что можно сделать. Изучу нормы и как только всё узнаю, сразу же вам сообщу.

С тем мы подали друг другу руки, и я не спеша направился обратно в «Марину» отдавать обед. А по пути ещё разок передумал весь свой план. Постарался понять, нет ли в нём огрехов. А суть вот в чём:

В Венеции много гондол и ещё больше туристов, которые на этих самых гондолах катаются. А туристы — это деньги. И почему бы мне не сделать махонькие, но грамотно оборудованные пристройки на воде? Деревянные настилы один на три метра, начинённые технологичным кулинарным фаршем. Гондольер подплывает, цепляется шестом за специальный крюк и подтягивает лодку с гостями поближе.

«Пассажиры» заказывают как минимум вино, а как максимум полноценный набор блюд. Что я могу предложить на такой вот «полевой» кухне, не скатываясь в фастфуд? Да на самом деле очень даже многое. Ту же самую выпечку, что развозит Братоломео. То же тирамису в пластиковом стаканчике. Те же супы в термостаканах, и ещё многое-многое другое. Всё, что с учётом адекватных заготовок можно приготовить за три-четыре минуты.

И каждая такая точка — источник дохода, а что самое важное рекламы. Это бренд! И это обязательно сработает.

Вернувшись в «Марину» я был бодр, свеж и полон сил. Застал Джулию за подсчётом утренней выручки, девушка бросила на меня многозначительный взгляд, но ничего не спросила. А я и сам промолчал. Пускай Греко сперва всё прояснит, ну а пока — работа.

Вечер был тихим, можно даже сказать «томным». Гостей как всегда валом, но они сегодня все какие-то бесконфликтные пришли. Ни разу не капризные. А потому я посвятил свободное время заготовкам и, кажется, случайно освободил Петровичу добрую половину ночи.

— Кипит шалот, — тихонечко пропел я, помешивая винную заправку на будущее конфи. — Бурлит шалот. И я шалот, и ты шалот. ХЭЙ!!!

Так. Ладно. Ничего с моим соусом не случится, и чем пялиться в него, я решил пойти в зал. Людей посмотреть, как говорится, и себя показать. Зашёл за стойку, изобразил из себя бармена и переводил взгляд со столика на столик. И тут в «Марину» зашёл странный гость.

Мужчина. На вид — подавленный, я бы даже сказал — раздавленный и максимально грустный. Но это не главное. Главное, что одет он был в костюм-тройку, который мог бы быть белоснежным, если бы не был таким загаженным. Причём загаженным цветами. Складывалось впечатление, что его только что частично отхлестали гигантским букетом, а частично заставили его сожрать. Листва в волосах, костюм в пыльце и зелёном соке, красный розовый бутон из кармана торчит.

Мужчина шмыгнул носом и мимо столиком прошёл сразу же за бар.

— Вина, пожалуйста, — попросил он. — Красного. И покрепче.

— Хм-м-м…

Крепкое красное вино в моём понимании — это старый добрый портвейн. Но вот беда, что мы его с момента открытия в «Марине» не держали. А надо бы, наверное.

— Крепкого вина? — вежливо уточнил я.

— Да.

— Так может вам лучше вискарика плеснуть? Или водочки?

Мужик поднял на меня взгляд, полный немой надежды.

— Серьёзно? — на выдохе произнёс он. — А у вас есть? Я ведь только что три заведения обошёл, и ни у кого ничего такого нет…

— У нас есть всё! — смело заявил я, а затем в два резких движения открыл холодильник и поставил прямо перед мужиком заиндевевшую бутылку водки. — Рекомендую.

— Сто, — сказал мужик, а затем крепко задумался. — А лучше сто пятьдесят.

Сказано — сделано. Три пятидесятиграммовых джиггера выплеснули живительную влагу в широкий толстый рокс, который я и пододвинул мужику. А тот… ну подвёл меня, короче говоря. Ну нету другого слова.

Сделав маленький глоток, от которого мне самому стало неприятно, мужик закашлялся. Скривился, затрясся и даже заплакал украдкой. Шипел и фукал так, будто не водки хлебнул, а болотной водицы.

Я же молча убрал бутылку обратно в мороз. Достал оттуда же декоративный фунфырик виски, из тех которыми забивают минибары в гостиницах или раздают в самолётах. Вот это его норма, по всей видимости.

— Закусите, сеньор, — сказал я и пододвинул ему два блюдечка на выбор. В одном — коктейльная вишня, а в другом оливки для вермутов.

— Благодарю, — выдохнул мужчина и схватился за вишню.

А я сам к этому моменту так вошёл в роль, что машинально схватил бокал и начал натирать его тряпкой. И более того! Я настолько почувствовал себя барменом, что решил поиграть в лекаря душ человеческих. Спросил:

— У вас что-то случилось? — ну и понеслась.

— Случилось! — с жалобным видом заявил мужик. — Хотите верьте, хотите нет, а я, между прочим, наследный принц Андорры!

Тут я присвистнул, конечно же. От неожиданности. Пора бы уже привыкнуть к тому, что в Венеции можно встретить кого угодно, но грязного андоррского принца, который хлещет водку в аномальном районе… а впрочем, чего это я? Удивляй меня дальше, Венеция, прошу!

— Далековато вас занесло, Ваше Высочество.

— Занесло, — горько подтвердил он. — В шестой раз уже занесло. И в шестой раз по зову сердца…

И тут товарища принца прорвало. Он начал рассказывать мне грустную историю об очень долгой, а потому такой мучительной безответной любви. О том, как впервые увидел ЕЁ. О том, как подплыл под балкон ЕЁ палаццо на своей белоснежной яхте. О том, как ОНА выглянула с балкона, и его сердце стало навеки принадлежать только ЕЙ.

О том, как он каждый пытался добиться взаимности, осыпал подарками, читал стихи, предлагал руку, сердце и половину Андорры в придачу, но всё бестолку. Все шесть раз бедолага-принц получал отказ, и судя по его внешнему виду нихрена не вежливый. А на сей раз он приехал со своим королевским архитектором и презентовал красотке чертежи, согласно которым он собирался построить у себя на родине точную копию дворца Дожей. И снова мимо. И снова отказ. И…

— … вот я здесь, — закончил Высочество, глядя на пустой фунфырик. — Разбит и уничтожен. А можно ещё? — спросил он и тут входная дверь в «Марину» отворилась.

Ну отворилась себе, казалось бы, и отворилась, но следом за этим сразу же раздалось шипение двух десятков разгневанных котов и голос сеньоры Франчески Глованни:

— Опять ты⁈ — переходя на ультразвук крикнула женщина. — Прекрати меня преследовать!

— Франческа! — крикнул принц, обернувшись. — О, моя милая Франческа!

— Vaffanculo! — ответила кошатница, что на русский можно было бы перевести как: «шел бы ты в жопу», — и со всей дури хлопнула дверью.

А я от увиденного начал протирать уже и без того чистый бокал ещё быстрее. В мозгах пока что не укладывалось.

— Вот, — сказал принц, обернувшись ко мне с таким видом, будто я был его доверенным лицом на переговорах. — Моя милая Франческа, — и трагически прошептал: — Знать меня не хочет.

— Гхым… да-а-а-а… то есть это та самая…

— Да! Богиня моя! Моя муза, и моя же погибель! О-о-о-ох! Дайте вискаря!

— Прошу прощения, если лезу не в свой дело, — я быстренько выполнил заказ. — Но так уж вышло, что я немножечко знаком с сеньорой Глованни и потому спрашиваю: а вы не думали сперва подружиться с её котами?

— Не могу, — вздохнул принц. — В Андорре очень строгие правила на этот счёт. Кошки, они… непредсказуемы. Нелояльны. Поэтому мы держим только собак, а к кошкам даже не притрагивается.

Ага. Вот оно как. Не знал. Какие, оказывается, интересные в жизни моменты бывают. И да, спасибо тебе, Венеция! Удивила…

Кабинет сеньора Пеллегрино

— Мар-р-инар-р-ри, — прорычал сеньор Пелегринно, но тут вдруг резко сменил настроение и… засмеялся. — Расширяется! Ах-ха-ха-ха-ха! — мужчина смахнул слезу счастья.

Слухи о том, что ресторатор из Дорсодуро задумал открывать новые точки дошла до префекта довольно скоро. И это радовало! Не сам факт, а то, что информация дошла до сеньора Пеллегрино вовремя.

— Греко держит язык за зубами, — сказал сотрудник префекта по «особым поручениям», — но наши люди в комиссиях по недвижимости…

— Не важно! — перебил Пеллегрино. — Важно то, что мы знаем. И теперь… теперь мы можем помочь нашему юному другу облажаться. Предупреждён — значит вооружён. Мы сыграем на опережение и испортим ВСЁ. Какая-то конкретика уже известна?

— Да, — сотрудник расстелил перед префектом карту. — Вот примерные контуры его плана.

Пеллегрино с интересом склонился над ней. Его глаза скользили по схематичным пометкам — кружка прямо на каналах. Сперва его лицо выражало сосредоточенность, затем лёгкое недоумение, а затем недоумение не-лёгкое.

— Там это же… бред, — улыбнулся префект. — Клинический. Он что, собирается торговать прямо на воде? В каналах? Так там же ничего нет! Ни стен, ни крыш, только вода и чайки! Ах-ха-ха-ха! — его смех стал громче. — Да он совсем с ума сошёл! Совсем! И это, чёрт его дери, прекрасно!

Префект откинулся в кресле, и ради такого дела даже носовой платочек достал.

— У-у-у-у-ух, — сеньор Пеллегрино вытер слёзы. — Идиот…

А сотрудник тем временем осторожно продолжил:

— Наши аналитики считают, что у него ничего не выйдет. Даже если он преодолеет все бюрократические препоны и благодаря Греко уладит все дела с городом. Будут конфликты с владельцами окрестных домов. Люди ценят свой вид из окна, и не будут рады. Согласования, разрешения, обходные листы… это дело не одного года, сеньор Пеллегрино. При самом оптимистичном прогнозе, он управится лишь года через три.

— Стоп!

Пеллегрино всё ещё улыбался.

— Подожди, — сказал он и убрал платок обратно в нагрудный карман. — Нельзя, чтобы через три года. Нужно, чтобы прямо сейчас. Позвони всем, кого только знаешь. В комиссию по архитектуре, в департамент водных путей, нашим друзьям в муниципалитете, в конце концов. Подними все связи, но сделай так чтобы сеньор Маринари открылся как можно скорее.

— Простите?

— К чёрту все возможные препятствия! Зелёный свет этому идиоту!

— Сеньор Пеллегрино? Вы что? Хотите ему помочь?

— Ну конечно! Конечно же я хочу помочь моему славному другу Маринари! — префект снова начал смеяться. — Это же безумие! Так пускай он ввязывается в него как можно скорее! Пускай заказывает материалы, нанимает рабочих и вбухивает все свои кровные в этот абсурд! Ну что он сделает, скажи мне? Сваи посередь канала вколотит и будет на них картошку жарить⁈ Пускай разорится поскорее!

— Ах, вот оно что…

Лицо сотрудника озарило понимание.

— Вы хотите, чтобы он провалился быстро и громко?

— Как можно быстрей и как можно громче! Зачем ждать три года, если можно уничтожить его прямо сейчас! Ускорим процесс! Сделаем всё, что только в наших силах, чтобы помочь придурку реализовать его мечту. Всё! Свободен!

Сотрудник кивнул, быстро свернул карту и вышел вон, тихонько затворив за собой дверь.

Сеньор Пеллегрино остался один. Он сидел, глядя в окно на вечернюю Венецию и строил планы. Теперь они были яснее ясного. Пускай Маринари делает что хочет. Чем выше взлетит, тем больнее будет падать. А префект просто подождёт…