Прачечная потусторонних услуг

Глава №4. Аномалия №4 — 3

— Я знаю, зачем вы здесь. Вы хотите убить дедушку. Хотите закончить, её дело. Она хочет убить дедушку, потому что не любит его. Я люблю дедушку — он останется. Я не дам убить дедушку. Дедушка со мной. Дедушка, ведь ты поможешь мне?

И дом откликнулся. Теперь уже все помещения пришли в движение. На верхних этажах падала мебель, в холле рушилась лестница, хлопали двери по потолку катились невидимые стальные шары создавая какофонию звонких и глухих звуков всевозможных тонов и оттенков, басом заскрипела несущая стена. Арина услышала и с ужасом поняла, что дом ответил маленькому мальчику протяжно и гулко: «Да-а-а!».

Первым пришёл в себя Прад: кашляя и прикрывая рот платком он, широко расставляя ноги, будто движется по палубе корабля в шторм, шагнул к мальчику. Арина не ожидала что-либо услышать в безумной симфонии разрушения, но голос Капитана оказался до предела ясным, словно он говорил в полной тишине:

— Дружище, с чего ты взял? Не собираемся мы трогать твоего деда — живите, как хотите, твоя мать всё равно сошла с ума и заплатила нам вдвое больше, чем положено. Наоборот, знаешь ли, нам бы хотелось помочь. Сам спроси у дедушки, что с ним случится завтра утром… Завтра он исчезнет…

— Нет! Ты лжешь! — мальчик гневно сбросил руку Капитана со своего плеча, — дедушка останется со мной! — он указал на стену, от которой тут же отделилась приличного размера доска с рядом ржавых гвоздей, указал на Капитана. Доска просвистела в воздухе, но не достигнув цели, замерла в руках перехватившего её Вадима.

Парень, послушай меня, — говорил Прад, будто ничего не заметил, — спроси у Деда, что с ним случится завтра. Ну же, не медли, спроси!

Кирил подозрительно дернулся, а затем прикрыл глаза и будто обмяк. Арина готова была поклясться, что на какое-то мгновение душа или сознание, или то, что делает человека живым, покинуло тело Кирилла, покинуло дом, улицу, столицу и возможно даже знакомый ей мир. Она не понимала этого головой, просто знала. Дом в последний раз вздрогнул. И круговерть всего во всём прекратилась. Звуки стихли. Свечи вспыхнули чуть ярче. С потолка медленно кружась осыпалась цементная крошка, покрывая комнату и людей в ней белым покрывалом, словно снегом.

Кирилл открыл глаза, обвел собравшихся взглядом, остановившись на Капитане.

— Что я должен делать, чтобы помочь деду? Дедушка должен остаться!

Прад похлопал мальчика по чистому плечу — Кирилл единственный, на ком не осталось и пылинки:

— Так-то лучше, брат. Не переживай, поможем твоему старику! — он доверительно приобнял мальчика, развернув к пиктограмме. — Вот, погляди, у нас уже почти всё готово. Сейчас дядя Вадим быстренько тут подчистит и можно приступать. Ты лучше меня знаешь, дедушка остался в посмертии ради тебя, потому что любит и не хочет, чтобы с тобой произошло что-то плохое, поэтому без твоей помощи нам не обойтись! Готов помочь дедушке? — Кирилл решительно кивнул. — Молодец, парень! Дедушка будет тобой гордится. Ну-ка, для начала возьми вот эту свечку, — он протянул ему тонкую палочку церковной свечи. — Зажги её. А вот и зажигалка. Нет, это должен сделать ты сам. Отлично! А теперь…

В руке Прада той, что обнимала мальчика за плечи, из неоткуда возник тонкий шприц, — а теперь ты немножко отдохнёшь, а мы закончим остальные приготовления. — Резким точным движением он воткнул шприц в шею Кирилла, сделав инъекцию. — Мальчик вырвался из рук Прада, пошатнулся, хватаясь за шею.

В Арине шевельнулся детский врач:

— Что вы делаете? Что вы ему вкололи⁈ Это же ребёнок!

Кирилл медленно моргал:

— Предатель… дедушка тебя нака… — закачался и упал без чувств.

— Накажет? Меня твой дед? Ха! Как же, — Прад ухмыльнулся, поймав мальчика, — силенок не хватит. — Он бережно уложил отключившегося Кирилла на пол, Арина заметила, что Капитан успел выхватить из его рук горящую свечу и теперь аккуратно устанавливал ее в одном из углов пиктограммы, — Лена, не стойте столбом, разденьте сына.

Хозяйка дома видимо пришла в себя, закивала, бросилась к мальчику.

— Прад! — Арина повысила голос, почти забыв о страхе — Капитан её сильно разозлил. — Что вы ему вкололи, отвечайте немедленно!

— Расслабься, всего лишь немного снотворного. — Он закончил возиться со свечкой, выпрямился, просиял улыбкой. — Обрати внимание, строго в соответствии с его весом и возрастом. Всё как доктор прописал! А кто у нас доктор?

Арина заморгала.

— Правильно, ты! Выпишешь ему рецептик, ну знаешь, успокоительные, антидепрессанты, витаминки. Через пару дней пацан придёт в норму, мамаша как раз начнёт ремонт — словно ничего и не было!

— Вы бессердечный ублюдок! Мальчик ведь просто любит дедушку!

— Да только дедушка, судя по всему, никого не любит. Ха! Таким как он, кстати, тоже положен галоперидол, но боюсь колоть некуда… Как ты считаешь?

Арина смолчала.

Пока они говорили, что-то огромное, не поддающееся пониманию шевелилось в доме. Всё вокруг мелко дрожало, словно под землей двигался бесконечный поезд метро. Щепки, осколки, кирпичи на полу вибрировали. Где-то громко хлопнула дверь, послышались тяжёлые шаги, заскрипели ступени на лестнице — неизвестное приближалось. Арина вся сжалась, когда раздался самый противный из всех возможных звуков — царапанье железом по стеклу: на чёрном закопчённом зеркале на стене, без чьей-либо помощи возникла надпись: «Прочь!!!».

— Все сюда! — Прад сделался серьёзным, уже не шутил, не иронизировал — готовился к бою. — Правила для всех едины. Вадим, раздай свечи. Это особые свечи, освящённые в русле реки Ил, ничто не погасит их огня, пока вы живы. Зажгите же их и встаньте по углам пиктограммы. Вадим, положи пацана в центр. А теперь самое главное, запомните: чтобы не произошло, как бы вам не хотелось — вы не можете покинуть своего места, пока я вам не позволю. Ни в коем случае, ни при каких условиях, ни за что! ЗАПОМНИТЕ: СТОЯТЬ НА МЕСТЕ!!!

На краю сознания перепуганная Арина понимала, что вся эта отповедь предназначалась ей одной — Гита и Вадим прекрасно знали, что им делать, занимая места вокруг магического символа.

По стене рывками пробежала очередная трещина. Дом низко загудел. Как он еще не развалился? Одна за другой погасли хозяйские свечи, словно человек-невидимка шёл по комнате и тушил их. Погасла даже свеча в закрытом стеклянном подсвечнике. Подавив волну паники, Арина с опаской озарялась по сторонам. Подскочил Прад, неожиданно коснувшись указательным пальцем её переносицы, она отшатнулась, почувствовала запах.

— Это особый елей… — бросил Капитан, помазав и Елену, стоящую рядом.

— Угу, спасибо.

Она, как и все, зажгла выданную свечу, лишь сейчас заметив, как сильно та отличается от обычных церковных: чуть ниже, чуть толще, из тёмно-красного воска, с вырезанным узором по периметру, с иным пряным ароматом. Вдруг Арина почти перестала бояться, хотя по комнате поползли неровные тени, стены стонали, с потолка уже не переставая, сыпалась штукатурка.

— Времени больше нет: займите места, — приказал Прад, обходя пиктограмму по кругу, остановился рядом с ней и Леной. — Вы двое, повторю ещё раз: стоять и не двигаться!

— Мы поняли, — не сговариваясь, хором ответили они.

— Хорошо. Начинаем.

Встали лицом в центр шестиугольной звезды. Голова Кирилла покоилась на шестом, пустующем углу. Внутри трёхметрового пространства стало светло и спокойно, огоньки свечей не колебались, колебались только колени Арины.

«Я тоже попытаюсь быть смелой, мать его!»

Словно частица древнего храма, преодолев тысячи километров, перенеслась в трехметровый круг. Вроде даже страшные звуки извне отступили. На полу среди нарисованных символов в одних трусах лежал побледневший Кирилл. «Ему, наверное, очень холодно» — подумала Арина, заметив, как по тщедушному телу гуляет дрожь. Кирилл неровно дышал, не приходя в себя.

Прад вошёл внутрь пиктограммы, опустился на колени, прикрыл глаза. Ей показалось, что невидимая аура полностью сомкнулась за плечами.

В тот же миг дом за их спинами буквально сошёл с ума. Пол пошатнулся, угрожая повалить всех с ног. По этажам прокатился душераздирающий вопль, переполненный нечеловеческой болью. Краем глаза Арина видела, как за плечами с пола поднялся мусор, замерев в воздухе. Крик повторился, но теперь наполнился яростью, превратившись сначала в рык раненного зверя, а затем в адский хохот.

Вернулся страх, сковав внутренности. Теперь она поняла, что имел ввиду Капитан, повторяя: «Оставайтесь на месте». Её бы воля — ноги бы уже не было в проклятом доме, но отступать поздно, да и не получится — нервное напряжение парализовало. Арина чуть не завизжала, почувствовав холодное прикосновение к плечу, следом вздрогнула Елена, потом Вадим.

Зазвучал громогласный, пышущий внутренней силой голос Прада:

— Стану я, Пронто, не помолясь, до зари зарёю и пойду не благословясь, из избы не дверьми, из ворот не воротами, выйду подвальным бревном и дымным окном в чистое поле, под чистые звёзды, под лунь небесную, в сторону да подвосточную…

«Божечки, что он несет!».

Все уцелевшие в доме двери пришли в движение, хлопая так громко, что не выдерживали уши. Смех сумасшедшего то приближался, то затухал далеко в подвалах или под самой землей. Поднявшиеся с пола кирпичи, осколки стекол, щепки завертелись ураганом по кругу. Сбивали всё на своём пути, но не могли проникнуть сквозь невидимые стены образованного круга. У уха Арины взорвался цементный блок с остатками кафеля. Цельный фрагмент кирпичной стены рухнул напротив за спиной Вадима. Удар наполняла такая титаническая сила, что от кирпичей, кроме рыжей пыли ничего не осталось. Арина вздрогнула и отступила, буквальна на полшага. В ту же секунду, до этого невидимая глазу защитная оболочка замерцала… В голову Вадима тут же прицельно прилетел осколок лепнины. Вадим зыркнул на неё, но остался неподвижен — его кровь тонкой струйкой сбежала по виску. Теперь, Арина испугалась уже не за себя, вернулась на место.

«Пусть я сдохну, но не сойду с этого места!»

Пыль, доски, кирпичи, гвозди, керамика — весь возможный мусор хлынули в комнату. Мешанина всего со всем создала непроницаемую хаотичную воронку вокруг тусклого круга ненадёжного света. Чьи-то когти скребли пустоту. Ножка стула прицельно ударила в спину Вадима, но распалась в щепки не долетев. Тяжёлый ящик из подвала некто швырнул в голову Гиты.

Невидимая защита стояла.

Неожиданно, лавина мусора расступилась, пропуская вперёд огромного монстра — старинный дубовый шкаф. Его дверцы глухо стучали, им вторили полки. Дыры антресолей угрожающе глядели тьмой. Зарычав дубовыми стенками, лязгнув петлями, шкаф распахнул все дверцы, кинувшись на Елену. Арина зажмурилась. Послышался взрыв. Когда она снова открыла глаза, шкафа больше не существовало, зато хоровод из мусора, сделался плотнее.

Ни одна пылинка не проникала внутрь пиктограммы. Снова заныли стены: «НЕЕЕЕ!!!».

Тошнотворно пахнуло серой.

Прад, словно ничего не замечал. Его лицо прояснилось, на губах заиграла еле уловимая улыбка, будто он оказался за много миль отсюда, на тёплом летнем лугу, обласканный лучами дружелюбного солнца:

— Созову я, Пронто трех братьев, клявшихся во услужении. Три брата, три ветра: первый брат — ветер восточный, второй — ветер западный, третий — северный! Сослужите мне братья лютые службу смелую, оградите Кирилла от глаза недоброго, от приживалы неудобного, от сил неугодных, Ярилу неподобных.

«ААААА!!!» — заорала аномалия.

Сметающий всё на пути порыв ветра ворвался в комнату, сдувая мусор, нарушая движение урагана. Но полтергейст не собирался сдаваться. Тёмная комната загудела, зашипела, вздохнула жаром, окутываясь огнём. Пламя покрыло все плоскости, ему не требовалось горючего, чтобы гореть. Пламя собиралась пожрать всё. Они будто очутились в центре ужасающего лесного пожара. Внешний мир пропал, сжавшись до размеров адской печи. Между языками огня ей чудились обожженные грешники. За тысячелетия мук и страданий, они перестали кричать от боли: бесцельно бродили по бескрайней горящей пустыни по углям с рыжим горящим небом, роняя шипящие слёзы из обугливших глазниц с высохшими глазами. Справа от неё, в воронке красных головешек лужа не то жидкой кожи, не то гноя.

Стоны. Агония в огне.

Бессердечное, беспощадное пламя. Гудит.

В целом мире остался лишь ненадёжный островок света, на самом краю которого стояла Арина, рискуя в любой миг, оступившись, упасть в огненную пропасть-пасть, жаждущую её стонов. Ища поддержки, она посмотрела на других. Гита и Вадим, зажмурившись, что-то бормотали себе под нос, наверное, молитвы. По их лбам градом котился пот. Лена стала мертвенно-бледной, уставилась на трепещущий язычок свечи. По её измученному лицу бродил нервный тик, ежесекундно искажая красивые черты уродливыми гримасами.

Прад прижал руки к сильной груди.

— Я, Пронто, пойду по полю с тремя братьями, что сослужат мне службу дружбою. В том поле есть море-окиян, в том море есть Алатырь-камень, на том камне стоит столб от земли до неба огненный, под тем столбом лежит змея жгучая, древняя, опалючая. Я той змее поклонюсь, я той змее покорюсь… Я слова свои снесу волоком, скреплю золотом, залью оловом, скую молотом. Скую молотом, как кузнец-ловкач в кузне огненной, в кузне огненной, в сердце трепетном. Забери змея опалючая, тяжкую кручу Кирилла, огради от глаза недоброго, от приживалы неудобного, от сил неугодных, Ярилу неподобных.

Слова на старом языке напоминали, текст из забытой детской сказки — наивной, но мудрой что ли? И в этой мудрости точно содержалась сила. Слова, как холодный бальзам снимает боль с обожженной кожи, успокаивали, вселяя надежду. Что-то было в них такое, от чего сердце стало биться ровнее, отчего ад, казалось, поглотивший всё, терял достоверность. Было ясно как день: эти слова произнесли не случайно, их нельзя произнести просто так, бесцельно. Они резонировали в голове. Арина вдруг догадалась: каждое произнесённое Капитаном слово переполняла магия. Великая сила, забытая современниками, спящая в потаённых уголках мира, ждущая, когда её призовут из забытья. И вот теперь сила, неохотно ворочаясь, пробуждалась, отвечая на зов, прошедший сквозь многовековое молчание.

По отдельности слова капитана ничего не значили, но хитро сплетаясь в заклинании, они наполнялись тяжеловесной мощью. Ей показалось, что воздух начал потрескивать. Прад не открывая глаз: вынул из кармана небольшой ровный камень, сжал его в ладони, над грудью Кирилла.

«О, боже» — у Арины расширились глаза. Пока она, трепеща, пугалась, наблюдая за происходящим вне пиктограммы, с мальчиком произошло что-то страшное. Его щёки и глаза запали, серые тени, как у старика, залегли по всему лицу. Рёбра на худеньком тельце обтянула кожа, словно за несколько минут он исхудал до дистрофии. Кожа пожелтела: на ней, то тут, то там проявились старческие пятна. Пальцы свела судорога, но всё это чепуха, по сравнению с самым ужасным: на юной впалой груди Кирилла пламенел символ. Старинная буква или руна — она не знала. Символ напоминал перевёрнутую цифру «4», с дополнительными штрихами. Он ярко светился на коже, будто питаясь силами мальчика, высасывая его жизнь.

Прад продолжал:

— Будь Кирилл хлопцем вольным, не хворым, сердобольным. Позабудет Кирилл о дне ненастном, о роке неясном, о чёрной пучине, да о недоброй силе. Запечатает велика змея опалючая, с глазом горючим, хворую силу в Алатырь-камень, свернётся клубком, да подпоясает. Три ветра, три брата, три витязя придут следом, да каждый след оставит на Алатырь-камне, да упрочится имя камня, да не рассохнется печать моя. Во век.

Камень в руке капитана начал тускло светиться, символ же на груди Кирилла буквально воспылал. Между ним и камнем что-то происходило, но она не видела что.

И вдруг Арину опомнилась. Её отвлек звук, а вернее полное отсутствие звуков. Комната, несколько мгновений назад переполненная шумом, треском огня, гулом пламенного шторма замерла. Потусторонняя мощь пропала. Хоть до рассвета было ещё далеко, всё вокруг еле заметно мерцало заревом. Они стояли на земле, засыпанной пеплом. Каждый пепельный лепесток излучал свой внутренний серый свет. Комната наполнилась серым. Серая равнина с серыми дюнами и чёрными непроницаемыми островками погасших углей. Дом успокоился. Не хлопали двери, не тряслись стены, не звучали потусторонние вопли — обычный разрушенный дом, оставленный жильцами, переживший пожар. Арина вздохнула с облегчением. Кажется, всё.

В помещение бесшумно влетела целая процессия ножей — большие, маленькие, средние, для мяса и хлеба, перочинные, для колки льда, для чистки картофеля и даже настоящий морской кортик. Ножи выстроились в цепь вокруг пиктограммы, замерли слегка покачиваясь.

Она затаила дыхание.

Ножи приблизились ещё на метр, остановились, скорее всего, уперевшись в невидимую и непреступную для них стену. Лезвия ножей, как и всё вокруг, бледно светились. Хватка невидимых рук на рукоятках сделалась крепче. Ножи пытались прорезать стену. Проникнуть внутрь пиктограммы. Ничто не говорило об этом, но Арина внутренне почувствовала невероятную силу, управлявшую ими. Отчаявшись напугать, чувствуя мощь древнего заклинания, дух вложил все оставшиеся силы в эти клинки, которые, к ужасу Арины начали медленно врезаться, тесня защиту. Металл высоко звенел, ручки вибрировали от усилия, лезвия приближались.

Сантиметр.

Ещё сантиметр.

Ещё два.

Можно ли бояться ещё сильнее? Оказалось, что можно. Даже пустыня адского пламени не испугала Арину так сильно, как эти немые беспощадные ножи, несущие на каждом кончике несомненную смерть. Она посмотрела на коллег, но никто кроме неё не видел новой опасности, все наблюдали, как символ на груди Кирилла медленно бледнел, а камень в руке Капитана, напротив, разгорался.

Уже половина лезвия самого крупного ножа для мяса проникла внутрь. Арина попыталась сглотнуть огромный ком в горле, да во рту пересохло. Взяв самую высокую чистую ноту, внутрь круга упал острый кортик. Невидимая рука тут же подхватила его. Кортик по дуге взмыл вверх. Его конечной целью была шея Капитана Прада — в этом нет сомнений. Кортик, набирая скорость, точно вниз… «НЕ-Е-ЕТ!» — закричала Арина. Кортик замер в сантиметре от шеи Капитана, словно, держащий его невидимка сильно удивился. Арина поддалась неведомому импульсу и неожиданно для самой себя строго сказала: «Я говорю — НЕТ!».

Кортик рухнул на пол, словно весил тонну.

Прад ничего не заметил:

— Замыкаю свою речь семьюдесятью семью замками, семьюдесятью семью цепями, бросаю ключи в море-окиян, буди мое слово крепко, крепче трехбулата — во веки века! Как солнцу и месяцу помехи нет, так бы и моему слову помехи не познать. Кто из моря всю воду выпьет, кто из поля всю траву выщиплет, и тому моё слово не превозмочь, силу могучу не переломить! Во век!

«А-А-А-А!!!» — закричал совсем по-человечески, совсем рядом пожилой мужчина. Его жалкий крик удалялся, будто он падал в глубокий колодец.

В комнате раздался оглушительный хлопок и всё прекратилось.

Давление, которое она раньше не замечала, сошло.

Коллеги, не сговариваясь дружно выдохнули.

Тихо.

— Дедушка? — с трудом приоткрыл глаза Кирилл.

— Дедушка всегда будет рядом с тобой, в твоём сердце, — хрипло проговорил Прад, опустив плечи. Он казался старым и невероятно уставшим. — Уж, прости брат, но таковы правила, а в них порядок вещей. Мертвым не место в этом мире, даже если они почище некоторых живых.

Он провёл рукой по груди мальчика. Символ, ещё несколько минут назад горевший адским огнём, легко стёрся, обернувшись грязным пепельным разводом.

Капитан попытался подняться, оперевшись на колено, но вдруг пошатнулся и упал бы, не подоспей Вадим. Подхватил его, заботливо взяв под руки. Ровный серый камень выскользнул из ладони Капитана, покатился к ногам Арины. Она, без задней мысли, подняла его. Обожженная рука отозвалась резкой болью. Камень выпал, и лишь теперь она заметила на нём точно такой же знак, как на груди Кирилла, светившийся таким же оранжевым светом.

— Не трожь! — рявкнул Прад, подобрал невзрачный, снова потускневший камень. — Вадик, отвези меня.

Вадим помог Капитану подняться. Не оборачиваясь, они вышли из комнаты. Теперь и на Арину бетонным блоком навалилась усталость. Хотя правильнее сказать: тотальное истощение, как после трёх дней без сна. Она готова была упасть, лишь бы не стоять на ногах. Села на грязный пол, нисколько не заботясь о том, как выглядит, безвольно уронила плечи. Рядом присела Гита, прислонившись к подруге спиной. Не требовалось ничего говорить — они прекрасно понимали друг друга без слов. Лена лежала рядом без чувств. Подполз Кирилл, прижался к коленям Арины, беззвучно, безнадежно заплакал.

Две немолодые измождённые женщины с потухшими глазами, худенький мальчишка в трусах, его мать в куче тряпья, да багровый рассвет, равнодушно заглянувший в обгоревшее окно без стёкол, будто подводя итог: магия не спрашивает, готов ли ты к знакомству. Магия просто есть.