Прачечная потусторонних услуг

Глава №7. Красный кошмар

Чёрный дым, только этого и ждал. Сгустившись, он вдавил её к полу, запястья и щиколотки аж вмёрзли в бетон. Она не сопротивлялась, еще парализованная потусторонним воплем. Демон затих. Кривой клюв опустился, оцарапав шею — обнюхивая, пробуя на вкус. Арина должно быть на секунду отключилась, балансируя на грани сознания. Клюв резко вздёрнулся, и новый рёв потряс стены — но теперь это был вопль триумфа. Вой волка, загнавшего добычу, напоминающий тайге, кто здесь хозяин.

— Вот уж, выкуси, падаль! Хватит с тебя загубленных душ, — сказал кто-то. И человеческий голос привёл Арину в себя. Голос проворчал, — ну-ка, сгинь, нечистый! Сгинь же!

Яркий луч фонаря разрубил дымное тело демона. Снова жуткий вопль, но уже не лишающий чувств, а, просто отвратительный, как визжащие тормоза перед столкновением. Дым редел под светом, метался по углам. Что-то подсказало Арине — целься в клюв. Выхватила фонарь из рук Мирона, успевшего принявшего истинный облик, полоснула лучом по мрачной фигуре. Раз, другой. Клюв уворачивался. Чёрный дым схватил за ногу, дёрнул под кровать — приложилась головой о железную ножку. Ох! Больно. Осветила — отпустили. Тут же схватили за плечо, швырнули в угол, дернули за волосы, ударили головой об пол. Ещё раз.

Боль. Крик. Ужас. Ярость. Всё перемешалось.

Арина никогда не верила в удачу. С ранних лет поняла — везёт другим, не ей. Но сегодня фортуна вдруг робко улыбнулась. В миг, когда фонарик выскользнул из потной ладони, луч на долю секунды ударил точно в чёрный клюв. Комнату накрыла волна, но уже ни звука, ни крика, а чистого, ментального льда. Чудовище впервые почувствовало угрозу. Демон взвыл, отшвырнул Арину и ринулся к выходу. Напоследок ей удалось хорошенько полоснуть по его телу. Клочок чёрного дыма отделился, забился в углу у потолка. Арина настигла его. Это было очень странно. Маленький кусочек первозданного мрака, трепетал под лучом, дрожал и вдруг еле слышно пискнув, растаял, рассеялся, перестал существовать.

Демон взвыл. Его вопль затерялся в акустике бомбоубежища.

Без сомнений — они отвоевали немного времени.

Арина села на полу. Все тело ныло, бровь рассечена — кровь на руках.

— Уф, сестрица, как уважила окаянного! — просипел Домовой. — Голуба моя ненаглядная, задала жару супостату!

— Да, что я «задала»? Еле отбились… — руки так сильно тряслись, что она зажала их подмышками, жаль с нервами этот фокус не пройдёт. — Мирон, я не переживу… Реально мне не хватит сил, я уже на самом краешке… или уже того, — покрутила у виска.

Арине действительно начало мерещиться. В чернильной темноте чудились цветные всполохи, в них угадывались глаза с вертикальными зрачками, на которых невозможно сфокусироваться — всё время ускользали, как разумные. За спиной кто-то крался. Она, не переставая, оборачивалась, не видя ничего. Но чувства бастовали: опасно, беги, скройся, прочь отсюда!

— Брось! Не раскисай чай не опара, — оптимизму Домового оставалось только позавидовать. — Он ещё не скоро воротится, переведи дух.

— Я не смогу…

На кровати застонал мальчик, тот самый, что уже разговаривал с ней:

— Пи-и-ить…

Арина бросилась к сумке, отыскала бутылку с водой, поднесла к растрескавшимся губам. Мальчишка сделал несколько глотков, и взгляд прояснился.

— О! Голубая Леди… вы пришли… Вы прогоните Кровавый Кошмар, и он нас отпустит… Пожалуйста! Прогоните кошмара!

Она погладила его по мокрому лбу:

— Не бойся, всё будет хорошо. Я врач, я помогу.

— Не говорите так, — мальчик приподнялся на локте, и в его глазах вспыхнула лихорадочная уверенность. — Вы — Голубая Леди. Кроме вас, нам никто не поможет — ни врач, никто!

— Он бредит, — одними губами сказала она Мирону.

— Нет! — возмутился паренёк. — Раньше с нами была Машка. Она умела угадывать будущее. Говорила утром, что в обед пойдёт дождь — и дождь шёл. Говорила, куда идти за милостыней, — и мы возвращались с полными карманами… Машка никогда не ошибалась! Слышите? Никогда! Она отговаривала нас зимовать здесь, говорила, тут живёт зло… Но Старшие её не послушали. Старшие умерли. Машка тоже умерла. Но перед смертью сказала, что придёт Голубая Леди и только она сможете справиться с Кровавым Кошмаром. Голубая леди нас спасет. Машка знала! Машка не ошибалась… Машка…

Пронзительная речь вытянула из мальчишки последние силы. Он упал на гнилой матрац, часто поверхностно задышал, шаря рукой — подоспел Мирон, снова обернувшийся собакой, подставил нос под худую ладонь. Мальчик успокоился, задышал ровнее.

— Мирон, я ничего не понимаю, — Арина посветила фонариком на свои ноги — все в кровоподтеках, каждая мышца в теле стонет. — Какая еще Голубая Леди? И откуда ты знаешь этого мальчишку?

Собака вильнула хвостом:

— А тебе, разве не по нраву прозвище? По мне так, ладное имечко — Голубая Леди…

— Бред какой-то…

— Сестрица, это же ребятишки… Они не ведают ваших заумных словечек, у них нет шайтан-машины, которая даст ответ на любой вопрос. Вот и зовут вещи, своими именами. Должно быть девчонка из Костиного рассказа, была ведуньей — даровитая с пеленок… Угадывала всякое по мелочи… А теперь сама вообрази, как бы ты назвала барышню в голубом платье из сна, которая приходит и спасает ребят?

— Не знаю…

— Тот и оно, голубушка! Голубая Леди, давай-ка вернёмся к нашим баранам, вернее демону и обмозгуем, как от лиходея избавляться…

Арина почувствовала неладное:

— Стоп-стоп. Мирон, ты ведь не ответил на вопрос!

— Всё я ответствовал по делу! Не гони, давай сюда сумку свою…

— А я говорю, не ответил! Ну-ка быстро рассказывай, откуда знаешь этого мальчишку?

— В первые в жизни вижу!

— Не ври! Тебе и имя его известно! Говори, или прикажу обернуться кошаком! Кастрированным!

Собачьи брови жили своей жизнью, отражая ход мыслей: от гнева, через торг к принятию.

— Подловила. Сдаюсь, — пес положил морду на передние лапы и тихо заговорил не глядя. — Это сыночек хозяйский… То бишь, бывших хозяев отпрыск… Я ж его с колыбели рОстил, пестовал. Понимаешь, семейка крайний раз совсем никудышняя досталась, простецкая как три рубля… Хозяин — выпивоха, хозяйка — неряха. Не вина это ихняя — жизнь пошла нынче сложнецкая, не потянули они жизнь эту окаянную. Хозяин как-то запил, да в горячке соседа топориком того, ну и… ясное дело, упекли в края-то не столь уж отдалённые. Хозяйка с горя запила, на Костика рукой махнула. Жил он как собачонка уличная: кто краюшку хлеба кинет, кто дырявые башмаки снесет. Долго ли коротко, остались мы с ним одни на всём белом свете. А он выдумал меня себе заместо игрушки, да полюбил всем своим сердечком ни в чем неповинным, верил, как дышал… Понимаешь? Последний пряник с помойки за шкаф прятал — для меня, стало быть. Потом дом то расселили. Все прочь поразъехались, а Костик вернулся. Один одинешенек. Я ж ему тогда и показался… в псином обличии. Жили как-то помаленьку. А однажды он ушёл, да не обернулся. Искал я его, следы вынюхивал… Но разве ж в Москве человека найдёшь? Вот и я не сумел. И только когда к вашему отродью прибился, почуял — близешенько мой Костик. Шибко плохо воробушку моему. Нуждается больно.

Арина не удержалась — погладила Мирона, не забыв почесать за ухом:

— Вот так бы стразу! Зачем скрывал? Мог же сразу рассказать! — она посветила на Костика, тот забылся тревожным сном — зрачки под тонкими веками бегают. — Мирон, я действительно хочу помочь, но ты сам подумай — как? Я ведь ничего не умею! И вообще, кто я такая по сравнению с демоном? Ты же видел его. Он… Он, ужасный, сильный, страшный… Мне одной сроду не справиться. А связи нет, даже Капитану не позвонить!

— Чепуха…

— Мирон, ау! Это настоящий Демон! А я — детский врач! Могу стетоскопом его отшлепать или свечку поставить… в задний проход, да только это не поможет! И стетоскопа всё равно нет.

Домовой принял свою истинную форму.

— Зато свечка есть! — подобрал с пола огарок и красноречиво показал, куда и каким способом его следовало бы засунуть демону.

Арина хохотнула, а Домовой так и вовсе закатился. Ничего глупее не придумаешь — смеяться в центре зловредного, забытого и проклятого всеми бомбоубежища, где в любой миг на тебя нападет исчадие ада… Да только они хохотали, глядя друг на друга и обоим от этого становилось чуточку легче.

А монстр не нападал.

Потому что там, где живет смех, ужасу места не остается.

— Демон, демон, демон — чё ты заладила? — наконец, утирая слёзы, сказал Домовой. — Вот невидаль какая! Хошь, скажу, в чём ваша человечья проблема? Вы сами себе понапридумываете бед, испужаетесь их загодя и давай убиваться попусту на ровном месте! Демон-демон, ну и что? Я имечко это чужеземное раньше слыхом не слыхивал. Лиходей он! Или кто для тебя Демон? Каким ты его воображаешь?

— Демон — это одно из высших проявлений сил зла! — как по учебнику отвечала Арина. — Демоны сильные, безжалостные, беспощадные… Сам же видел, если бы не случай — он бы меня разорвал на кусочки! Чужеродное воплощение тьмы.

Домовой снова заржал.

— Дуреха, так ты ничегошеньки не ведаешь! Вот это вот всё, что ты мне наплела вовсе не демоны никакие, а выдумки ученых остолопов, которые штаны горазды протирать на капищах древних книжиц, что во век не уразуметь! Потому как, чтобы что-то в жизни познать, надобно это самому пощупать! — Он скорчил страшную рожу, завыл: «Уууууу!» — Демон — страшный, жуть! Ты бы ещё сморозила, что ли про слуг дьяволов, али самого Люцефера, — Домовой фыркнул так, что борода украсилась соплями. — Чепуха! Всё вы переиначили, перенапридумывали! Демоны, ака Лиходеи — как бы получшему сказать? Просто сгусток страстей. Чувство такой силы, что в словах ему тесно, промеж мыслей скучно, а хочется только одного — кинуться птичкою в подлунный мир, да приобнять его крылами. Чувства они и страсти они — не более того… И всего две породы у них. Стало быть, демоны дня, да демоны ночи. Ночные — наш видать из них, пугают, насылают кошмары, сбивают с проторенной дорожки, толкают на преступление — по нраву им человечьи эмоции, типа страха или же отчаяния, но… Ты подивишься! Есть и дневные демоны! В заморских странах их нимфами кличут. К примеру, демон страсти — чья ж ещё это работа, когда промеж мужиком да бабой, как сказывают — искрА. Знавал я демона удачи, демона отваги и даже демон одухотворения водится — в стародавние времена такой в дом нагрянет, — жди беды. Присосется к человеку пиявкой, а тот нежданно негаданно для домашних начет чудить, песенки душевные сочинять, али там бумагу пачкать — сказки слагать. Впрочем, вымер сей демон давно. Короче, люди — дураки. Сами себя перехитрили. Сами себя испужали… Демоны, они ведь в помощь вам дадены. Скажем, решил мужик на медведЯ идти, вроде набрался смелости, ружьецо снарядил, да только чует — сдрейфит, а к нему «бац» и демон отваги прицепился — укрепил, храбрости добавил чуток, мужик и уложил косолапого — все довольны!

— Ты хочешь сказать, что в самом понятии слова «Демон», кроется ошибка? — не поверила Арина. — Как-то больно просто получается.

— Угу. Забудь всё, что знала.

— Хорошо — забуду, но знаешь, после нашей встречи с ним, как-то легче не становится. Ты видел, как легко он меня повалил? Не знаю, мне демон показался очень даже сильным…

— А я словечка не обронил про то, что супостаты эти слабы, — Домовой начал ходить вокруг неё. — Совсем даже не слабые, особенно наш. Думается мне, это Демон Счастья…

— ЧТО? — вскрикнула Арина, поспешно прикрывая рот, — но разве Демон Счастья не должен делать людей счастливыми? Я думала ему положено быть дневным…

Мирон будто не заметил её слов:

— … Бедолаги, тяжко им в наши времена приходится. Припомни, когда ты крайний раз видала счастливого человека? — он помолчал, притопывая ногой. — Тот и оно! Нету нынче счастливых, были, да перевелись! Все заморочены, все желают больше, чем могут, все не по правилам живут, не находят предназначенного им местечка… Не жизнь это, а маета. А демоны — твари неразумные — бродят в поисках счастливых людей, чтобы их же счастье приумножить, а самим в сторонку отойти, да погреться под лучиками радости. Да вот горе — не работает нынче древнее правило. Станет человек счастливым — день минует, два, три, человече себе новую бессмыслицу задумает и снова, как в воду опущенный ходит — не исполняется мечта. А демону где погреться?

Арине, как всегда, в минуты тягостных переживаний захотелось сладкого, на беду, в сумке ничего не нашлось.

— Слушай, Мирон, я совсем запуталась. Получается, демоны живут в симбиозе с людьми — это понятно, но причём тут Демон Счастья, который убивает детей в бункере?

— «Сим-би-ёз», — передразнил Мирон, — ишь, каких словечек набралась! Не ведомо мне, чтобы это значило, но Демону нужно счастье, чтобы жить, чтобы его возвращать и приумножать. Если он не находит счастья среди людей, выбора другого не остаётся — демон заставляет людей быть счастливыми…

— А разве можно заставить?

— Можно… Алкоголь и наркотики…

— Матерь божья!

Прозрение! В голове «дзинькнуло» и пазл сложился. Самая короткая дорога к счастью — это же «белая дорога», как пела одна рок-группа, или бутылка, или шприц, пакет с клеем — так себе, но тоже вариант. Конечно, счастьем в полной мере такое не назвать — краткая эйфория, отдаленно похожая, но важны ли мелкие нюансы для Демона? Вряд ли. Не хотите быть счастливыми самостоятельно? Держите химический ключик к заветной двери удовольствия.

Арина припомнила себя несколько лет назад: ни один вечер не обходился без пары, а потом и пары тройки алкогольных коктейлей. Один глоток, другой — в голове желанный шум, тревоги отступают, на душе покой, улыбочка, бездумие. Это ли счастье? А почему нет? Дешёвое, синтетическое, но — счастье. Из алкоголизма она тогда вытащила себя сама, волевым решением запретив себе пить. Но какой же потерянной, какой несчастной была потом! И ведь не она одна! Счастливые люди исчезают, зато множится число несчастные, прикованных к игле, бутылке, таблеткам.

— Мирон, выходит, Демон специально держит ребятишек здесь, под землёй, как свой личный источник… наркотического счастья?

— Сложно говоришь, — скривился Домовой. — Но соль уловила. Демону самому-то все это обрыгло, супротив природы пошел. Вот и пропитался чернотой, переродился из светлого в ночного. Но выбора-то другого нет. Он влияет на пацанов, привязывает к себе и к этому месту, делает зависимость крепче. Чтобы попросту выживать.

— Ужас какой!

Домовой потупился, принялся заплетать бороду в косу, даже не замечая этого.

— Угу… Куда мир катится? Ведь всего за пятьдесят лет всё разрушилось…

Они немного посидели в тишине, слушая прерывистое дыхание мальчишек. Арина смотрела на их восковые лица, и женское сердце сжималось от жалости. Сердце легко списывало все прегрешения на проделки демона, закрывая глаза на простой факт: ни один демон никогда не выдавит клей в пакет — первый шаг мальчишки делали сами. Но сейчас какое это не имело значение? Она твёрдо знала — ребята долго не протянут. Они уже балансируют на грани, и помощь с поверхности не жди. Действовать нужно самой и прямо сейчас.

— Ладно, Мирон, некогда раскисать, — Арина встряхнула головой, сбрасывая оцепенение. — Говори, что делать. Мы обязаны им помочь!

Мирон выдержал паузу, посмотрев как-то по-особенному, то ли с гордостью, то ли с грустью, вздохнул.

— А чего рассказывать? — он ткнул пальцем в сумку. — Надевай плащ — тебя не увидят. Бери скипетр — тебя услышат. А в склянках — жидкий свет. Думаю, сама догадаешься, что с ним делать.

— Жидкий свет? — растерялась она.

— Велес меня побери! Что у вас за шарашкина-контора такая? Ничегошеньки ты не ведаешь! Чем вы там промышляете? Ты ж, как дитя! Да — «жидкий свет», зелье такое — разобьешь склянку — зельеце вспыхнет ярко! Горит, правда, малехонько.

— Понятно.

— Разумею два пути: либо напужать Супостата так, да посильнее, чтобы путь-дорогу сюда забыл, либо прикончить. И то и другое — дело не простое.

Арина безропотно признала лидерство Домового, — натянула мятый плащ, подвязала тесемкой на шее, пониже опустила капюшон, сунула в карманы «жидкий свет», прижала к груди скипетр.

— Как думаешь, меня не выдаст фонарик?

— Сестрёнка, ты в своём уме? — Мирон зыркнул на неё, как на ненормальную. — Мы не будем им пользоваться!

— Шутишь? — она всего на миг представила липкую кровожадную тьму за пределами комнаты, и её пробрал озноб, — а как я, по-твоему, должна искать Демона? Там кромешная тьма!

Домовой, роясь в сумке, проворчал:

— Ей богу, как маленькая… Произнеси заклинание!

— Но я не знаю никаких заклинаний, — ей стало стыдно за собственное невежество. — Ни единого.

Мирон замер, медленно обернулся и посмотрел на неё, как на обезьяну, которая не любит бананов или крокодила — вегетарианца:

— Ты это сейчас серьёзно сказала?

— Да.

— O my god!

— А⁈

— Так сейчас говорят… — подбоченясь, бросил он небрежно. — В переводе на русский — с дуба рухнула?

Арина готова была действительно рухнуть.

— Ну, извини…

— Слушай, ты поди ещё и не в курсе, что не из самых слабых ведьм?

— Какая же я ведьма? — она усмехнулась, — я детский врач, ну может быть ещё кое-что могу — вот и всё…

— Ё-К-Л-М-Нэ… Сестрёнка, тебе плохо? Ты не заболела? Ты ведьма! Обычная, нормальная ведьма! Я, таких как ты, повидал на своём веку сто тридцать восемь штук! Неужто ваше отродье тебе ничего не сказал? Ведь он то ведает, конечно, ведает и быть иначе не может!

— Никто мне ничего не говорил…

— Дал бы ума, да у самого мало… Как так — не уразумею? Ладно, скажу тогда я, уж не обессудь — как сумею. Ты — ведьма — это раз. Ведьмы творят колдовство — два. Значит, и ты можешь колдовать — три.

— Но я никогда не колдовала и ни одного заклинания не знаю.

— Может, и не знаешь, но колдовать — колдовала, — он хитро прищурился. — Мне же повелела правду сказать — ох, больно сильно повелела, еле сдюжил — разве же это не колдовство? А я тебе как на духу отвечу: колдовство в чистом виде!

Она задумалась:

— Это называется «Приказ», я просто приказываю, и мне подчиняются, ничего особенного при этом не происходит…

— Назови козу хоть свиньёй, хоть бараном — козой она останется! Твой приказ — это ведьмина сила в чистом виде. Не каждая ведьма, я тебе ответственно заявляю, сподобится простенькие словечки силой наделить! Вообрази, что станется, коли слова окажутся особливые…

Арина вспомнила заклинание Капитана, когда изгоняли Полтергейста. Да, тогда она отчётливо почувствовала, как подобранные им старые, намоленные, или сакральные слова сплетались в сложный узор, наполняясь силой.

— Я, кажется, понимаю… Но как нам это поможет, если нужных слов я не знаю, и вряд ли они отыщутся здесь…

— Не робей, сестрица — подсоблю, чем смогу. Есть у старика тут кое-чего, — он постучал себя по голове. — Поди ж ты, на одного захудалого демона, хватит…