Прачечная потусторонних услуг

Глава №3. Итак, она звалась Раиса — 2

На неё смотрела красивая молодая армянка, хлопала ресницами и поправила причёску. Огромное зеркало от пола до потолка сразу напротив входа, сплошь увешенное синими амулетами «глаз от сглаза». Хозяин явно повернут на китайских безделушках. Дальше — большая прямоугольная комната По левую стену в два ряда стиральные машины, справа — гладильные доски с утюгами, а в центре неудобная скамья для ожидающих клиентов. Больше всего в Арину поразили стены. Наклеенные на них обои пестрили безумным рисунком из кругов с крупной чёрной точкой в центре: никак, снова «глаза от сглаза», но не два, как у входа, а сотни! Пёстрый, геометрический узор сбивал с толку: ей мерещилось, что глаза и впрямь «смотрят» на неё. Впрочем, пол оказался не лучше. Там тоже пестрело. Арину начало мутить. Плюс ко всему, в прачечной стояла пугающая тишина, укутанная в химический запах стирального порошка. Захотелось как можно быстрее выбежать из помещения, но она взяла себя в руки, шагнула к стойке приема.

За высокой фиолетовой столешницей ничего не видно. На стойке лист формата А4, намертво приклеенный к пластику скотчем и позолоченный звонок для посетителей. Дзинь. Арина подождала и ещё раз позвонила, ещё подождала и снова позвонила. Никакого движения. Никто не появился из проёма в стене. Плотные нити с крупными бусинами, заменившие собой дверь, безмолвно подрагивали на неощутимом сквозняке. Отчего-то стало не по себе. Арина не знала, что и думать. Теория о розыгрыше рушилась на глазах. Шутникам в прачечной попросту некуда было спрятаться. Потеряв терпение и разозлившись на саму себя, она перегнулась через стойку. Там обнаружились маленькие, исписанные быстрым почерком бумажки, ручки, скрепки, степлер, чей-то мобильный телефон и прочая чепуха, которая присутствует на столе любого администратора. Арина расстроилась, впрочем, а что она планировала увидеть?

Глаза от бешеных рисунков на стенах слезились, поэтому она не сразу заметила главное. С пола за стойкой на неё пристально смотрела странного вида девушка. Тоненькая, как веточка, лет двадцати пяти сидела в позе лотоса. Худенькое, сильно загоревшее лицо обрамляли сотни мелких косичек ниже плеч с вплетёнными в них красными и чёрными лентами. Косичек было так много, что создавалось впечатление, будто у незнакомки не волосы, а грива. На длинной статной шее висело с десяток бус разных размеров и оттенков, некоторые из них прятались под ворот свободной коричневой рубахи, украшенной индийскими или китайскими (кто ж их разберет?) народными узорами. Самое странное в девушке — её глаза. Они буквально поразили Арину. Небесно-голубые с суженными зрачками, они смотрели сквозь куда-то за спину или в саму вечность. Как врач, она отметила, что с глазами у девушки явно не всё в порядке. Неожиданно глаза стали зелёными, с уже осмысленным выражением, а мгновение спустя снова голубыми. Арина отшатнулась, чуть не вскрикнув. За фиолетовой стойкой послышалась возня, а через секунду девушка стояла на ногах, приветливо ей улыбаясь.

— Извини, пожалуйста, я тебя напугала… К этому, — она закрыла глаза, демонстрируя на веках потрясающе достоверный рисунок других — голубых глаз, — нужно привыкнуть… Помогает от злых духов… Меня зовут Гита. А ты давно ждёшь? Я была в трансе — ничего не слышала.

— Эээ… Да, нет, я только пришла…

Гита снова улыбнулась, причём настолько радушно, что Арина отчего-то сразу поняла: они могли бы подружиться, протянула худенькую руку, увешанную позвякивающими фенечками.

— Будем знакомы! Ты, наверное, Арпеник?

— Можно просто Арина!

— Оу, у тебя тоже есть второе имя? Мудро! В таком случае не афишируй настоящее — в наше время это опасно. — Гита внимательно посмотрела на неё, но, не встретив понимания, поспешила добавить, — всему своё время! Прад предупреждал о тебе, но его ещё нет, пойдём в подсобку, я угощу тебя чаем… Ты должна его попробовать! Только вчера пришла партия из Египта, называется «Последняя ночь Нефертити»!

Растерянная Арина решила плыть по течению — от судьбы не уйдешь?

Новая знакомая, оказалась полностью сдвинутой на мистике и суевериях, постоянно щебетала о карме, лепетала об амулетах, но при этом угостила действительно вкусным чаем со щербетом. После щербета сердце Арины чуть оттаяло, она прониклась к Гите симпатией. Между тем девушка оказалась не так наивна, как могло показаться. Как ни пыталась Арина перевести разговор в нужную плоскость: узнать побольше о Капитане, прачечной и своей роли в этом безобразии, Гита неуловимо пресекала её неуклюжие попытки.

— … тогда я сказала Далай-Ламе, давай останемся просто друзьями, а он такой «Но ведь карма, распорядилась нашими путями неспроста», представляешь? — Гита шумно откинула косички за шею.

Она уже минут двадцать твердила о Тибете, в котором прожила несколько лет, изучая скрытые возможности человеческого духа. Вдруг вздрогнула и замерла, с приподнятой чашкой чая, перевела взгляд на дверь, — а вот и он — Прад.

В подтверждение её слов секундой позже звякнул колокольчик.

Ещё пара секунд и шторы-бусы шумно заволновались, впуская внутрь ураган — Капитана. Он пронёсся по просторной комнате для персонала, приводя в движение всё вокруг. Со стола упала папка с документами, от его шагов в чашке на журнальном столике пошли круги, заскрипела дверь шкафа, в который он бросил дорогое пальто, комната наполнилась громким голосом.

— Ха, я так и думал, что ты придёшь раньше времени! Такие как ты слишком эмоциональны, слишком педантичны… — в его глазах светился азарт с оттенком безумия, Арина успела забыть этот ураган, но теперь вспомнила и поёжилась — стало неуютно.

— Разве желание не опоздать — это плохо?

Вроде бы она не сказала ничего особенного, но Капитан смотрел на нее во все глаза, будто впитывал каждое слово, каждый жест, любое изменение на лице. Оскалился или улыбнулся?

— Если бы ты знала, какое желание просыпается во мне, когда я вижу, как покачивается твоя грудь! — взглядом просверлил дырку в блузке, быстро отвернулся, кинул через плечо, — Ара, за мной, поговорим… — скрылся за ещё одной дверью с табличкой «Директор».

Арина растеряно посмотрела на Гиту.

— Мужчины… — развела та руками. — Ты не переживай… Он служит добру, хоть немного по-своему, но хороший, — мягко прикоснулась к плечу. — Иди, всё будет эм… нормально.

И Арина пошла. Ноги стали ватными, так что, входя в кабинет Прада, она думала лишь о том, чтобы поскорее сесть.

Кабинет напоминал кабинет любого директора старого кроя: дорогая резная мебель, богатое кожаное кресло, плазма на стене, какие-то позолоченные канцелярские мелочи на столешнице, обтянутой тканью, как бильярдный стол. Арина скромно присела на край скромного стула напротив. Кожа сидушки неуместно скрипнула под попой. Прад вульгарно гыкнул. Откинулся на спинку кресла, беспардонно закинув ноги на зелёное сукно.

— Ну что, ты готова приступать?

— Приступать к чему? Вы так и не объяснили мои обязанности, то есть вы мне вообще ничего не объяснили…

— Обязанности? А что тут объяснять? Разделила вещи по цвету и фактуре, засунула в стиралку, подождала, потом погладила, проверила, чтобы не осталось пятен…

— Стирка?.. Серьезно? — Арина похолодела — вот чего она боялась больше всего. Никаких розыгрышей! Белый халат врача стремительно превращался в белый передник прачки. — Я не понимаю… Но зачем вам я? Почему вы забрали меня из больницы? Неужели не могли найти кого-то более подходящего? Может быть, я каким-то образом вам мешала или навредила кому-то из ваших близких, и вы мстите, в таком случае — простите! Но зачем всё это? Зачем сломали мою жизнь?

Проговорив вслух вопросы, терзавшие её целые сутки, стало чуть легче, но, с другой стороны, услышав собственные слова, Арине стало жаль себя ещё больше, на глаза против желания навернулись слёзы.

Прад хладнокровно изучал бархатные тёмно-зелёные обои с золотыми полосами.

— Терпеть не могу женских слёз… Понимаешь, может на других мужчин они и действуют, а меня страшно раздражают… Бр-р-р… На, подотрись, — небрежно кинул шёлковый платок.

Жалость к себе растаяла вместе со слезами. Арина не любила казаться жалкой, а сильной быть проще, когда понимаешь, что отступать, в общем-то, некуда. И момент как раз подходящий.

— Ладно, с меня достаточно. Я ухожу! Вы лжец и подлец! Не хочу иметь с вами ничего общего! Прощайте. — Она уже поднималась со стула, когда на её плечо опустилась тяжёлая рука, вернув на место. Арина удивлённо посмотрела наверх, встретив равнодушный взгляд Вадима. Как и накануне, она его не заметила.

Между тем, Прад продолжил:

— Деточка, зачем же так сразу? Я тебя ни разу не солгал… Я вообще никогда не вру. Правда — намного сильнее лжи. Хочешь услышать всю правду о себе? Глупый вопрос — никто не хочет. Но я скажу.

— Я не хочу, — подтвердила она, но её никто не слушал, и рука вдавила в стул.

— Арпеник Ослонян, — Прад скривился, — грустное на самом деле зрелище. Немолодая, ленивая, скучная. Наглядный пример «ненужного человека». Что ты есть, что тебя нет — ничего не изменится. Таких много. Ты поставила на себе крест, раньше времени записав в старые девы. Смирилась с одиночеством, решила, будто можно быть счастливой одиночкой. Занимаешься сублимацией, объедаясь перед сном сладким. Не ищешь новых друзей, окружила себя немолодыми, некрасивыми подругами; не выходишь из дома на выходных… Но больше всего меня в тебе заинтересовало то, что ты и сама осознаёшь свою никчёмность! Именно поэтому пошла во врачи, думаешь, будто помогая людям, делаешь доброе дело, из-за которого тебя запомнят, но знай: не будь тебя, будет другой врач — ничем не хуже. Так что — исчезни ты — никто не заметит.

Арина открыла было рот, чтобы возразить, но что тут возразишь. Да, признавать это в высшей степени неприятно, но положа руку на сердце… Прад прав.

Он покосился на неё, спрятал ухмылку в кулак, убрал ноги, облокотившись на стол.

— Хочешь бОльшего? Не большого, а бОльшего, а я предложу тебе гораздо больше!

— Смены два через два и отпуск летом? — парировала она.

Он не слушал.

— Деточка, у меня ты познаешь себя! Будешь помогать людям, и они взамен запомнят тебя на всю оставшуюся жизнь. Ты сможешь изменить уклад вещей. Нет, не только в своей судьбе, а во многих и ещё раз многих судьбах, а если хочешь, то даже в этом городе в целом. Именно к такому будущему стремится твоя душа. Что скажешь?

— Я поняла… Вы — сумасшедший⁈ Стирать чужое бельё? К этому стремится моя душа? — Арина нервно прыснула. — Вы бредите! У вас делирий. Стирка как смысл жизни? Отбеливатель — ключ к счастью? Нет, спасибо… Если ваш телохранитель позволит, я, пожалуй, пойду.

Прад обменялся с Вадимом коротким взглядом и теперь ей никто не мешал. Не глядя на Капитана, она поправила юбку, гордо вздёрнула подбородок и собиралась выйти.

— Секундочку, — Прад за спиной явно улыбался. — Подожди одну секундочку. Ты, оказывается, поверхностная: не попыталась разобраться, что к чему и уже бежишь… Не беда, у меня остался ещё один рычаг, который всегда работает… Вадим, где твой чемоданчик?

Вадим молча подал хозяину материализовавшийся точно из воздуха кейс. Прад поставил его на стол, щелкнула крышка, а затем перед Ариной вдруг начали появляться пухлые пачки денег. Одна, вторая, третья…

— Дамы и господа, — торжественно декламировал Прад, — впервые на нашей сцене номер «укрощение кондуктора», или «сладкий сон бездомного на паперти». — Ещё одна пачка на столе, потом сразу две… Всего их было десять. Синие пачки пятидесяти рублевых купюр. — М-м-м, смотри, а эти ещё свеженькие!

У Арины заблестели глаза. Нет, она, конечно, поняла вполне себе жирное издевательство в свой адрес, однако, когда у тебя в кармане вместо денег брелок с денежной жабой и с десяток железных десяток, пачки любых банкнот покажутся целым состоянием.

— А говорил я тебе, Вадик, надо было десятирублевыми купюрами разжиться! — улыбался от уха до уха Прад, — она бы тут чувств лишилась от счастья.

Вадим ответил: «Гм.»

Прад убрал кейс, извлёк из внутреннего кармана портмоне и положил на пачки ещё несколько банкнот достоинством в пять тысяч рублей. Арина сглотнула — во рту пересохло. Странно, но в это мгновение она не думала, на что могла бы потратить астрономическую для нее сумму, ей просто очень захотелось впервые в жизни их потрогать, подержать банкноты пусть и грошовые в руках, а ещё лучше — прижать несчастные полтиннички к груди.

Прад выдержал паузу и медленно, смакуя каждое слово, произнёс:

— А теперь кульминация нашего представления! Барышня, внимание — это… твой… первый… аванс.

Арина перестала дышать и наивно хлопая ресницами взглянула на капитана.

— Правда?

Прад рассмеялся, как вороны закаркали.

— Вадим, я же тебе говорил!!! Я знал, что так будет. Я знал! — Вадим молчал. — Тебе там сзади не видно, но веришь-нет у неё сейчас в глазах, как в мультиках, деньги нарисованы! Жаль нету фотоаппарата!

Арине стало стыдно, но не в силах ничего с собой поделать, она смущенно улыбнулась. Чтобы там ни было, а капитан видел её насквозь.

Ещё немного посмеявшись, он промокнул выступившие слезы, — Ох, Арина Батьковна, мы станем отличной командой! Ха, Вадик, смотри-смотри, голова заработала. Она не знает, как понесёт эти денежки домой, ведь они не войдут в её сумку!!! — и снова захохотал.

Арина залилась краской, но теперь внутри начал разгораться огонек раздражения — да, что такое воображают о себе эти люди? Будто купили её с потрохами за какие-то бумажки. «Лучше промолчи» — заметил в голове голос здравого смысла, — «нищую гордость, на хлеб не намажешь».

И она промолчала.

— Ладно, хватит! — устал потешаться Прад, — забирай бумажки, тебе пора их отработать… Ведь теперь ты будешь работать на меня?

— Да, — еле слышно отозвалась она.

— Громче и увереннее, пожалуйста!

— Да, я буду на вас работать!

Прад подобрел.

— Гита всё объяснит… Забирай и иди, иди, иди.

Она поняла одновременно три вещи: аудиенция закончена, пачки банкнот действительно не войдут в сумочку, и теперь она — Арпеник Ослонян — сотрудница прачечной «Раиса».

«Пипец, я в плохом сне! Или в хорошем?» — размышляла она, выходя из кабинета с охапкой денег, прижатой к груди. Первое, что ей встретилось в подсобке — огромная мешковатая сумка Гиты, расшитая бисером.

«Если здесь всегда платят налом, пора прикупить такую же».

— Почему нам так много платят? — наверное уже в десятый раз задавала вопрос Арина, уплетая сладкую булочку моти несколько часов спустя.

— Аришенька, мне кажется, ты чересчур много тратишь внутренней энергии на мысли о деньгах, — уже в десятый раз уклонилась от ответа Гита, соединив ладони в молитвенном жесте. Глаза на её лице были пронзительно голубые. — Такие мысли нарушают внутренние токи.

— Ты мне не расскажешь, да? — вздохнула Арина. — Я же не дура и прекрасно понимаю, что в прачечной…

— Прачечной и химчистке, — поправила Гита.

— … в прачечной и химчистке «Раиса», не могут водиться такие зарплаты! Здесь что-то точно не так. — Глаза, смотревшие со стен, вероятно были согласны, вот только ответить не могли, а Гита не желала или действительно не понимала.

— Это же Москва, я думаю тут всем хорошо платят. Ты разве против?

— Конечно, я только «За», но всё равно странно…

Гита вышла из позы лотоса, встала на ноги, и Арина вновь подумала, какая же она маленькая — метр шестьдесят не больше, на ее фоне она со своей широкой костью, казалась габаритной тумбой или шкафом.

— А Прад, что о нем скажешь? — задала она другой, мучавший вопрос.

— Прад? Он служит свету, — Гита пожала плечами, словно и говорить тот не о чем. — Солнечный человече.

— Человече? Что за слово такое, — усмехнулась Арина. — Но почему он Капитан? Это какой-то ваш внутренний маскот?

Гита удивленно вскинула брови.

— Нет, конечно! Какой же он массон⁈

— Да нет, «маскот», — Арина доела булочку и принялась за терпкую «Последнюю ночь Нефертити», — ну знаешь персонаж для рекламы. Бывает Мистер Пропер, у вас… То есть у нас — Капитан Прад — «Всех стиралок он начальник и сушилок командир!»

Гита не поняла шутку.

— Не знаю… Не смотрю телевизор — там суета — отвлекает. Почему Капитан? Так уж повелось. Когда он меня нашел — уже был капитаном и когда я потеряюсь обратно им останется… — улыбнулась и упорхнула в соседнюю комнату. — Нам пора поработать!

Двигалась она легко как бабочка.

Новые обязанности поглотили Арину. Оказалось, ей только казалась работа в прачечной чем-то легким и несерьезным — дел хватало более чем. И даже работая вдвоем девушки справлялись с трудом. Арина обнаружила, что далеко не любой порошок годится, например, для стирки французского кашемира, и далеко не каждый отбеливатель справится с пятном от черничного джема. А уж на какие ухищрения приходится идти, чтобы вещи со всемирно известными брендами на ярлычках, не потеряли первоначальный вид… Вопреки ожиданиям, оборот у прачечной оказался более чем внушительный. Посетители приходили и уходили, Гита и Арина работали не покладая рук, но грязное бельё, громоздившееся перед сортировкой в куче, не уменьшалось.

После обеденного перерыва (ближе к вечеру), за время которого им так и не удалось пообедать, Прад уехал, а Вадим присоединился к ним. Поприветствовав девушек лёгким кивком головы, он занял место у гладильной доски и сильно помог, оказавшись неплохим гладильщиком. Или как называется эта профессия — мастер утюга, подмастерье прачки, истребитель складок? Из-под его умелых рук, вещи выходили обновлёнными даже лучше, чем были.

— Слушай, а он всегда такой? — шёпотом спросила Арина у Гиты, когда появилась свободная минутка для второго чаепития. — Ну, молчаливый.

— Да, всегда… У него было трудное детство…

И всё. Добиться ещё чего-нибудь вразумительного о судьбе «тёмной лошадки» Вадима, ей не удалось.

Несколько раз в течение дня Арина украдкой подходила к железному шкафчику со своим именем на табличке, когда её успели повесить? Заглядывала в чёрный пакет, чтобы убедиться: деньги не приснились, они целы и ждут, когда хозяйка заберет их домой. На душе сразу становилось теплее. Постепенно тревоги улеглись. Она начала привыкать к новому месту и новой работе. Колокольчик на двери сделался привычным, перестав раздражать. Молчаливый бледный как моль, но работящий Вадим даже начал ей нравится, а с Гитой, если разговор не касался оккультизма или работы, они весело болтали, как давние подружки. Ну, если бы у нее была подружка с двойными глазами и гривой косичек.

К семи часам вечера руки и ноги заныли от усталости, но это была приятная усталость — хорошо оплаченная. Арина предвкушала, как расскажет брату о новой работе, накупит в довольно дорогом соседнем магазине всяких мелочей, приготовит вкусный ужин с копчёностями и деликатесами, на которые раньше денег всегда не хватало. А поздней ночью они откроют бутылку дорогого Шардоне, выпьют за родителей и бабушку.

Так оно и вышло. И повторилось на следующий день. И на следующий день тоже.

Зато четвертая смена на новом месте изменила всё.