Прачечная потусторонних услуг

Глава №4. Аномалия №4 — 2

— А неплохо тут люди живут! — За забором оказался разбит ухоженный сад: карликовые сливы в центре японской каменной инсталляции, тщедушный ручеёк скользит по альпийской горке с миниатюрными фонариками, не освещавшими ровным счетом ничего кроме себя. Темная бесцветная стена дома казалась тенью самой себя, рисуя на тлеющем небе неровный узор миниатюрными башенками.

«Дорого-богато».

Все здесь было чуждо молодой армянке, чьим миром были распродажи, закредитованность и бесплатная медицина, да что угодно, но только не дом с башенками, она и вблизи с такими никогда не стояла. Дом понимал это, взирал надменно, молча, свысока. Ни одного проблеска света в сводчатых узких окнах. Лишь на третьем этаже в темном стекле теплился жалкий огонёк свечи. Порыв ветра зашуршал прошлогодней листвой, высоко свистнул между башенками, принёс в охапке ночной холод. Арина поёжилась, припомнив видео про аномалию № 4. Ей сделалось не по себе.

«Неужели и впрямь здесь обитает полтергейст? Невозможно».

Но когда воображение прислушивалось к доводам разума? Оно рисовало в темноте неведомых пугающих тварей, тянущих туманные щупальца к ногам. Вот и в шелесте листвы послышалось: «сме-е-е-рть». Если бы рядом не было Гиты с фонариком, Арина бы уже дала деру из мрачного слепого двора.

Новый порыв ветра шевельнул полы плаща, отчего показалось, будто к ней кто-то прикоснулся ледяными мёртвыми пальцами. Мурашки по спине, Арина почувствовала, как остатки смелости, сказав ей: «Пока!» — отлетают вместе с ветерком.

— Гита, прошу, давай быстрее войдём в дом!

Гита резко обернулась, ослепив её светом.

— Тебе страшно?

— … да, черт возьми, страшно!

— Тогда выпей это, — Гита протянула большую таблетку.

Арина без вопросов подчинилась, мгновенно проглотив пилюлю. Вообще-то употреблять неизвестные препараты не в её правилах, но и правил на случай встречи с полтергейстом, у неё тоже не было. Да и таблеткам она доверяла.

— Что ты мне дала?

— Валиум…

— О Боже, я же сейчас начну засыпать!

Гита усмехнулась:

— Поверь, не начнёшь, — и улыбка показалась зловещей. — Но страшно будет не так сильно…

— Гита, ты меня пугаешь! Пожалуйста, не говори так…

— Дорогая, я не пугаю. Я предупреждаю. Извини…

Арина собиралась, что-то добавить, но потеряла дар речи, когда в тонком луче света дверь в дом начала медленно отворяться сама по себе, протяжно заскрипев. Подавила вскрик, плотнее сжала зубы. За дверью виднелась крошечная комната, видимо, для верхней одежды и обуви, но хозяева не закончили ремонт, и стены зияли рёбрами несущих балок, кирпичами со сгустками цемента. Луч фонарика, быстро носившейся по стенам, выхватывал надписи, оставленные рабочими, пыль в воздухе, песок под ногами. Неожиданно луч вскользь прошёл по яркому алому пятну. Арина мгновенно осознала — это кровь, ахнула, схватив Гиту за плечо. Та тоже заметила, снова посветила, но стена оказалась пуста — кирпич, цемент, пыль.

— Гита, но я же видела… — с ужасом прошептала она. — А ты видела? Кровь…

Гита обернулась, снова ослепив фонариком, пожала плечами.

— Постарайся успокоиться, или хотя бы бойся не так сильно — я буквально спиной чую вибрации, которые ты запускаешь! А это, — она махнула лучом на стену, — его любимый фокус. Он играет с нами. Рисуется. — Гита ещё немного поводила фонариком внутри помещения, — Представь, что ты в комнате страха. Помнишь, что там самое главное?

— Я никогда не была в комнате страха, — шепнула Арина. — Сегодня впервые.

— Просто поверь, что всё это не настоящее! Иллюзия. Игра. Плохая шутка. Не знаю, как ещё объяснить. Понимаешь, нам нельзя бояться, он чувствует страх.

— Гита, я не хочу идти дальше… — сглотнув пробормотала Арина. В глазах всё ещё стояла размазанная по стене кровь.

— Но нам надо идти, нас же ждут! Подумай о хорошем. Представь то, что тебе нравится, — Гита ухмыльнулась. — Тортик, например. Помнишь, ты приносила, как он там? Красный бархат?

— Пожалуйста, только не красный… — Арина снова представила кровавый мазок по стене.

— Тогда думай о том, что помогаешь живущим здесь людям, думай о завтрашнем дне, когда встанет солнце и развеет страхи. О небе Тибета, медитации на краю мира. Ну, же давай, соберись!

Казалось бы, Гите удалось внушить ей тень уверенности, которая правда тут же развеялась, стоило Арине наступить на что-то мягкое, невидимое на полу. Воображение с готовностью подкинуло образ: оторванная человеческая рука с выпавшими на пол жилами, сочащимися темными сгустками, синюшная с серыми омертвевшими ногтями. Ей потребовалось несколько раз глубоко вздохнуть, с облегчением отметив, что воздух не пахнет разложением. Надо идти. Всё ещё держась одной рукой за плечо подруги, Арина след в след вступила в просторный холл замершего дома.

«Да нет, скорее уж замка».

Огромный холл с широкой лестницей на второй этаж в центре и тёмными дырами дверных проёмов в боковые комнаты, оказался освещён несколькими тусклыми свечами. Арина тяжело вздохнула, съехав на пол по стене, на которую опёрлась. Страх отступил, стоило ей узнать в двух тёмных фигурах, стоявших у журнального столика, Капитана Прада и Вадима. Пусть поперхнутся феминистки, но, когда рядом самоуверенные мужчины, женщине всегда спокойнее.

Гита, Вадим и Капитан принялись, что-то обсуждать, она же вникнуть в разговор была не способна. Руки дрожали. Арина удивлялась самой себе: с чего это она так перепугалась? Приведя растрёпанные чувства и прическу в порядок, чуть расслабившись, принялась рассматривать.

То ли строительство дома ещё толком не началось, то ли здесь взорвалась бомба. Холл являл собой печальное зрелище. Навесной потолок прорвался в нескольких местах, свесив вниз неровными языки полотна; там, где должна быть люстра, торчала связка проводов. Стены с фрагментами царских атласных обоев с золотыми завитками, покрыли трещины, сколы штукатурки, кое-где крупные дыры в другие комнаты. В тёмных квадратах угадывались отсутствующие картины, сами же холсты, смешались с осколками кирпича и грязью на полу. Всюду валялись осколки, остатки мебели — ножки стульев, дверцы шкафов, стекло витрин, тряпки из обивки. Что-то хрустнуло в потолке — рухнул приличный кусок гипсокартона, тонкой струйкой осыпался песок. По задумке интерьер должен был отвечал стилю императорского дворца, а главным атрибутом служила именно шикарная лестница. Она и сейчас оставалась главной в царстве разрухи — королевой на свалке. Роскошные позолоченные перила, завалились как переломанные кости. Красная ковровая дорожка, вырванная у нижней ступеньки, неровно свисала по бокам, напоминая раздвоенный язык, выпавший из пасти мёртвой змеи. Некоторые ступени исчезли, ощерились щепки и острые обломки досок. Рядом валялось вспоротое кресло без спинки и спинка от дивана.

— Как ты? — подал ей руку, незаметно подошедший Прад. — Выглядишь паршиво.

Арина приняла помощь, поднялась:

— И чувствую себя паршиво, но спасибо, теперь лучше…

— Жаль… — он пожал плечами, — а я надеялся услышать, как ты будешь пищать от ужаса! Обожаю, когда пищат толстые девчонки! — он лукаво подмигнул. — Впрочем, у нас вся ночь впереди!

Она пропустила слова мимо ушей.

Перестала видеть что-либо вокруг.

Арину мелко затрясло, а сердце ушло в пятки.

Наверху, под самым потолком из неоткуда возникло белое полупрозрачное привидение. Тонкий призрачный покров вроде ночной сорочки до пят, отливал серым. Серые прямые волосы скрывали тонкие плечи. В бледных невозможно худых руках призрака, трепетал огонёк свечи — холодный неземной. Тёмные впадины вместо глаз рассеяно рассматривали разрушенный дом. Привидение искало жертву — Арина поняла это сразу, как только злой дух посмотрел на неё. Ничего не изменилось: ткань сорочки не пошла волнами, жидкие волосы не пошевелились, но призрак пришёл в движение, приблизившись на одну ступеньку. Им конец.

Прад удивлённо заглянул в её перекошенное лицо.

— Он там! Призрак! Идёт за мной! Спасите! — закричала Арина, прячась за Капитана. — Да вон же, там, обернитесь!

Вместе с Прадом резко обернулись Гита и Вадим, но затем, переглянувшись, продолжили спокойно разбирать вещи в большой сумке, а Прад так и вовсе разразился смехом!

Арина не знала, что делать, куда бежать из проклятого дома? Поэтому упала на пол и закрыла лицо руками, ожидая расправы злого привидения.

Секунда. Другая. Прад хохотал, а её почему-то никто не убивал. Ещё немного подождав, перестала жмуриться. Огляделась. Ноги капитана перед ней и больше ничего. Ещё чуть-чуть подождала. Смех. Почувствовав себя глупо, Арина поднялась, не зная куда деть трясущиеся руки, принялась отряхиваться.

Покрасневший Прад успокоился, крякнул.

— О, дорогая, ты — нечто! Давненько я так не смеялся! Призрак! «Спасите, помогите, он идёт за мной!!! Ай-ай! Мамочки!» — не похоже, но очень обидно передразнил её, — всё! Нет сомнений! Ночка будет та ещё! Кстати, познакомься — это Лена, хозяйка дома и мать «нашего мальчика»!

— Здравствуйте, добро пожаловать, располагайтесь… — тихо проговорил призрак девушки, теперь стоящий напротив.

Конечно, никакого призрака не было. На неё смотрела запавшими от недосыпа глазами хрупкая женщина лет тридцати. Чересчур худая, измождённая и, скорее всего, обезвоженная. Хозяйка дома явно пережила серьёзную болезнь или психическую травму — выглядела соответствующе, ещё и намного старше своих лет.

— Вам принести, что-нибудь выпить? — пролепетала она. — Быть может вина?

Арине показалось, что Лена смотрит на неё, но не видит.

— Нет, спасибо, ничего не нужно.

— Как жаль, а то у меня в баре пропадает прекрасное вино и зачем мы его открыли? — Лена странно растянула рот, улыбнулась?

— Не обращай внимания, — Прад, покрутил пальцем у виска. — У неё крыша поехала после всего… но, если у нас сегодня всё получится, а у нас получится, Ленка через месяц оклемается и снова будет сорить деньгами, оставленными ей внезапно откинувшимся папашей! Кстати, о деньгах!

Вадим возник за плечом капитана, подал мелко исписанный листок бумаги.

— Леночка, давайте подпишем наше соглашение! — Прад взял, замолчавшую хозяйку замка, под руку.

— Соглашение? — удивилась та.

— Ну, помните: полтергейст, ваш сын и всё такое… Мы вам поможем, а вы заплатите…

Что-то осмысленное промелькнуло во взгляде Елены:

— Да, да… Я помню…

Почти сразу, как только ручка коснулась бумаги, Прад выхватил листок, внимательно изучил его.

— Ммм, обожаю цифры, в которых столько нулей! — заметил удивление Арины, добавил, — а ты что хотела? Я дорого стою! Хотя не мне об этом говорить. Ты вон тоже копейку не упустишь! Ладно, проехали. Вадик, проводи Леночку в кабинет и приготовь всё. Скоро…

Последняя чудом уцелевшая картина на стене с шумом рухнула на пол, разлетевшись на куски. Арина вздрогнула, Прад подмигнул.

— Начинается! Он чувствует и… боится! Не напрасно. Гита, ко мне! Введи нашу новую сотрудницу в курс дел: кто, как, когда и так далее… Я жду вас в кабинете.

Гита приготовилась говорить, но Прад внезапно вернулся, изменился в лице, очень понимающе взял ладонь Арины в свою, погладил.

— Ариш, ты на самом деле сильно не переживай… Всё будет хорошо…

— Спасибо, — потупилась она.

— … но на первый раз думаю тебе пригодилась бы парочка подгузников…

Арина залилась краской, отдёрнув руку, Капитан захохотал, быстро удаляясь по хрустящему полу.

«Вот же мерзавец!».

— Не обращай внимания, если он так выделывается, значит ты ему нравишься! — успокоила Гита, взяла под руку и подвела к столу. — А теперь о задании. Пожалуйста, сфокусируйся. Семья нам досталась сложная с кучей секретов, грязного белья, скелетами в шкафах и прочее. По большому счёту в подобных семьях и случаются полтергейсты. Они же на ровном месте не являются. Ситуация следующая: молодая, м-м-м, не очень умная девушка — наследница огромного состояния своего отца. Отец — состоятельный работящий мужчина понимает, что его дочь деньгами распоряжаться не умеет и кроме как безделушками ничем не увлечена. Пытается её выдать замуж. Безуспешно. Но зато рождается любимый внук, который становится главной радостью старика. По-видимому, он собирался переписать завещание на внука, оставив дочь на скудном довольствии. Так или иначе, но после этого решения отец Лены скоропостижно скончался, а в доме начали происходить странные вещи. — Словно в подтверждении её слов по стене с шелестом посыпалась штукатурка. Гита развернула Арину лицом к себе, — Во-о-т, а ещё шаркающие шаги, шёпот, крики ну ты понимаешь…

— Нет, я ничего уже не понимаю! — отозвалась Арина.

Гита словно не слышала.

— Потом пришли в движение предметы, мебель, люстра… Короче говоря, ты смотрела фильм про циклическое развитие аномалии — как видишь, достигнута высшая ступень.

Арина с опаской обвела взглядом разрушенный дом.

— А я надеялась, строители просто сбежали, когда не получили расчет. Они ещё могли тухлые яйца в стену замуровать! Да, я слышала о таком…

Гита отрицательно покачала головой.

Арина сникла.

— Всё же аномалия № 4, да?

Руки подруги сжали плечи, призывая собраться.

— Точно! И мы должны поторопиться, чтобы её остановить. На высшей стадии полтергейст прибывает всего одну ночь, после чего потеряет накопленную энергию и всё начнётся заново: шаги, крики…

— Гита, в фильме говорилось что-то про… Блин, забыла… какой-то объект, к которому привязан полтергейст, — оставшись вдвоём, она кожей ощутила, как нечто иное, не имеющее отношения к их миру поглотило дом, пропитало его насквозь, а сейчас затаилось, замерло, ожидая подходящего момента.

— Фокальное лицо, — перешла на шёпот и Гита, — но мы называем его просто — «агент». В данном случае, агент — это Кирилл, сын Лены. Он очень любил деда, который, скорее всего, был для него и мамой, и папой, и дедушкой — не удивительно, что после смерти дух привязался к внуку. Кстати, есть подозрение, что разрушить дом и травмировать мать — это желания мальчика, а полтергейст — инструмент.

Плитка керамогранита под ногой треснула, Арина отступила на шаг.

— Бедный ребенок. Но как мы избавимся от аномалии? В фильме об этом не говорилось.

— Ты пока не посвящена во все нюансы, но самый действенный способ — наложение печати, — Гита присела, провела длинными пальцами по трещине, — Прад — мастер печатей, поэтому проблем возникнуть не должно…

«Да-да, вот только квалификация у нашего Капитана выше средней, говорилось в том фильме, а хотелось бы очень-очень выше средней, самую высшую!»

— … но не будем забывать об опасности, — размышляла Гита. — Честно говоря, полтергейст обычно играет с чувствами людей: пугает, иногда сводит с ума. Может, конечно, кастрюлю сдвинуть или одежду испортить, но серьёзного вреда не причиняет, тут же, судя по масштабу разрушения…

— Поняла-поняла, не продолжай, а то я могу согласиться на подгузник…

Девушки переглянулись.

В комнате главы семейства когда-то стояла мебель из красного дерева, об этом говорили лоскуты обивки и характерные щепки на полу. Стены пестрели надписями сбивчивым почерком: «Сдохни, сука», «НЕНАВИЖУ», «Иди в ад!». Здесь явно недавно произошел пожар, и черный от копоти потолок ощерился переломанными стропилами, прогнулся. Сквозь сколы в закопченном стекле проникал ночной ветер, теребя закопченные шторы. В углу непостижимым образом сохранился старинный трельяж. В центре кабинета Вадим расчистил трёхметровую площадку, на которой Капитан усердно что-то выводил баллончиком с белой краской. Когда Арина и Гита вошли, он уже заканчивал, отошёл, чтобы все оценили идеальные пропорции шестиугольной пиктограммы из двух треугольников, отдаленно напоминавшую звезду Давида. Но только отдаленно: пиктограмму украшали десятки мелких символов, черточек, точек.

— Все в сборе, начинаем незамедлительно! — скомандовал Прад, — Лена, приведите сына.

В тот же миг в дверь осторожно постучали. Арина готова была поклясться, что, оставила её открытой. Она стояла ближе всех, поэтому без задней мысли схватилась за ручку, показавшуюся влажной. Тут же её пронзила жуткая боль! От кончиков пальцев сквозь предплечье в локоть окатило невыносимым жаром, словно ладонь засунули в печь. Она вскрикнула, отдёрнула руку, но даже в скупом свете свечей с ужасом заметила, как как кусочки кожи прилипли, оторвались и запузырились на раскалённом металле. Запахло палёным. Уже без чьей-либо помощи дверь медленно приоткрылась, пропуская внутрь мальчика лет семи. Несмотря на поздний час, Кирилл оказался одет в коричневый костюм при галстуке.

Арина скулила и дула на обожженную ладонь, стараясь сдержать слезы.

Паренёк, подстриженный по прошлогодней детской моде — «под горшок», внимательно изучил её, руку, собравшихся. Остановил взгляд тёмных, почти чёрных глаз, на матери.

— Прошу простите меня, — обратился к Арине тихим голосом, словно прошелестел. — Это она должна была обжечься, — направил на мать указательный палец и неожиданно прорычал, — НЕНАВИЖУ!

Лена, находившаяся у окна, вздрогнула. Вздрогнул дом. Вздрогнула Арина. А окно за спиной Лены разорвалось сотнями осколков. От сонной тишины, царившей здесь мгновение назад, не осталось следа. Звон стекла смешался с воем ветра, ворвавшегося в комнату. Взметнулась пыль. Заскрипели стены, покрываясь свежими трещинами. Пол ходил ходуном. Лена замерла, пряча лицо в ладонях, Арина прижалась к Гите.

Мальчик глядел, не моргая на мать. Его тихий голос с каждым словом наполнялся силой, становясь громче.