Прачечная потусторонних услуг

Глава №2. Арина

Арпеник проснулась от привычной трели будильника, мгновенно вынырнув из сна. Несмотря на то, что всю ночь ей снились незнакомые люди, которые говорили что-то важное, что-то, от чего у неё тревожно заходилось сердце, чувствовала она себя прекрасно. Сладко потянувшись на мягкой перине, Арпеник учуяла вкусный запах гренок из кухни, мысленно похвалила младшего братца за заботу, улыбнулась солнечному зайчику на подушке, встала. Больше всего на свете она ценила комфорт, а ещё любила поспать, именно поэтому с такой тщательностью обставила спальню. Здесь всё располагало к отдыху, дышало уютом. Босые ноги утонули в нежном ворсе коврика.

Заколка для шикарных длинных волос угольного цвета отыскалась в милом шкафчике. На нём же её дожидался бокал гранатового сока, приготовленный загодя — с вечера. Девушка сделала глоток, поморщилась и снова повалилась на кровать — эти первые минуты в начале каждого дня значили для неё чрезвычайно много. «Как встретишь новый день, так его и проведёшь!» — говорила бабушка. Она снова улыбнулась: без причины просто потому, что всё было хорошо, и окончательно забыла тревожные сны.

В дверь постучали.

— Сестра, давно пора вставать! Смотри — опоздаешь! Нехорошо…

— Я уже встала, спасибо за завтрак! Люблю тебя!

Брат — ортодоксальный армянин, не позволял себе вольности зайти в её спальню — не дай бог увидеть сестру в ночной одежде, наверное, сразу ослепнет, но и не видя его лица, она знала — он улыбнулся.

Их родители погибли больше десяти лет назад, оставив брата с сестрой одних на всём белом свете. Арсену в тот год исполнилось всего тринадцать, но он, как полагается мужчине, принял на себя заботу о чистоте фамилии и чести сестры: встречал её по вечерам, не позволял надолго оставаться наедине с мужчинами, приводил потенциальных женихов. Поначалу её это сильно раздражало. Она пыталась объяснить Арсену, что живут они не в Армении, а в Москве, где свои законы, на дворе двадцать первый век, в котором женщина не только жена и мать, да и вообще она старше его на пять лет! Ничего не помогало. В конце концов, Арпеник смирилась, а брат начал закрывать глаза на её мелкие нарушения традиций. Единственное, в чём они никак не могли прийти к согласию, это то, что в двадцать семь лет сестра всё ещё не вышла замуж. Вот и теперь Арсен вернулся к излюбленной теме.

— Сегодня вечером к нам в дом придёт Сурен. Постарайся не задерживаться на работе. Я долго его уговаривал! Сурен из хорошей семьи, его многие знают и уважают. Он станет хорошим мужем и отцом.

— Брат, а Сурен случайно не тот толстяк со дня рождения Сури Азганун?

— Да, он самый, — донеслось из коридора.

Арпеник в одной полупрозрачной сорочке, зная, как это заденет брата, распахнула дверь спальни.

— Ты шутишь? Этот потный мужлан? А ты в курсе, что две его бывшие жены наплевали на традиции и развелись с ним?

Арсен попятился, пряча глаза и ушёл, кинув через плечо:

— Ты, сестра, совсем стыд потеряла! Как есть — старая дева. К нам в дом скоро совсем мужчины ходить перестанут! Сегодня вечером ты встретишься с Суреном и будешь мила — это не обсуждается. — Не оборачиваясь, Арсен схватил сумку с трельяжа, хлопнул дверью — уехал на работу.

— Счастливого пути! — искренне пожелала Арпеник.

Сегодня ничто не могло испортить ей настроение.

Не успевшие остыть гренки оказались потрясающими. В отличие от большинства своих русских подружек, она не истязала себя бесконечными диетами, чтобы в двадцать семь пытаться влезть в одежду сорок второго размера, которую носила в четырнадцать. Да, Арина, как её звали не армяне (им, видите ли, так привычнее), была полноватой. Не толстой, а именно полноватой. Про таких как она говорили «кровь с молоком». Красивое овальное лицо с естественным румянцем, огромные карие глаза, в обрамлении длиннющих ресницами, смуглая, словно всегда загоревшая кожа, подтянутая грудь третьего размера, хоть и не шестидесятисантиметровая, но вполне приемлемая талия — всё это вкупе с покладистым характером и незаурядным чувством юмора делало её эффектной женщиной. Общее впечатление не портила даже миниатюрная горбинка носа.

Арина цену себе знала.

Подчеркнув правильные черты небольшим количеством косметики, она была полностью готова. Вспомнила — сегодня вторник — грудничковый день, её самый любимый день недели, ещё раз улыбнулась, выпорхнув на улицу.

Дорога до поликлиники номер сто один, где она трудилась педиатром, занимала час — они с братом жили на окраине. Ей нравилось московское метро. Во-первых, там можно узнать все веяния моды, рассматривая пассажиров, мысленно примеряя их гардероб на себя. Во-вторых, Арина любила читать. В век соцсетей и скопления всяких медиа: на любой вкус и цвет, чтение мало кого привлекало, а вот Арина любила читать, с головой погружаясь в книжные миры, под безумный аккомпанемент подземки. Ну и, в-третьих, если удаётся занять сидячее место, в метро здорово дремать.

Дважды сменив линию, через сорок пять минут под землёй, Арина вышла на свежий воздух на станции «Пролетарская». Ветер дул со стороны Москва-реки, которую отсюда не рассмотришь, принёс с собой влажную свежесть. Апрельское солнце уже высоко поднялось над городом, чтобы ей стало жарко в плаще. Залюбовавшись одиноким облаком, она немного постояла, дожидаясь пока спадёт поток пассажиров, и только потом летящей походкой направилась в путь.

Вдоволь надышавшись воздухом, прогулявшись по Крутицкому Валу, Арина ступила на первую ступеньку лестницы в поликлинику. На работу как-то сразу расхотелось. Вдобавок ко всему она приехала раньше, часы утверждали, что до начала смены ещё двадцать минут.

Спасительно зазвонил телефон.

— Аришенька, здравствуй! Ты где?

Она улыбнулась в трубку. Звонила её напарница, — медсестра Галина Григорьевна, немолодая добродушная матрона, больше всего любящая в этой жизни три вещи — детей, сладости и сплетни. Поводом для звонка, наверняка, стала одна из слабостей.

— Галина Григорьевна, а я уже скоро буду, что-то стряслось?

— Нет-нет! Всё как обычно… Разве что… Я же с шести утра на смене, совсем замоталась в регистратуре и что-то так сладенького захотелось… Не в службу, а в дружбу, купи по пути упаковку моего любимого Овсяного…

— Конечно, куплю! Я, признаться, и сама с удовольствием с вами почаёвничаю за обедом! Галина Григорьевна, а давайте ещё возьмём немного халвы… Вы сейчас сказали про сладкое, и мне сразу почему-то захотелось халвы…

— Ариночка, ты моя спасительница! Как же я люблю, когда наши смены совпадают! Вчера, представляешь, поставили вместе с этой рыжей — ну, новенькая Лизка. Худая как палка и, видно, без мужика — злая как собака: на детей кричит, матерей оскорбляет, на меня всю смену смотрела как на врага народа. Хорошо, что сегодня с тобой дежурить…

— Я тоже вас очень люблю! Скоро буду! — Арина снова улыбнулась: да, если весь день пройдёт не хуже, чем начался — это будет чертовски хороший денёк!

Пятнадцать минут спустя, поправляя изрядно потолстевшую сумку, она с трудом открыла двери детской поликлиники. «И кто придумал поставить здесь настолько тяжёлые двери, ведь дети никогда в жизни их не откроют!» — успела подумать она, прежде чем вошла в мир полный отчаянного плача и гула голосов мамаш.

Внутри тридцать восьмого кабинета было тепло. Строгость рабочего места эмоционально подавляла, даже пёстрые игрушки для пациентов, сидели присмиревшие, как не живые. Отогнав прочь неприятные мысли, о том, что скоро придёт лето и придётся распечатывать старые окна, в щели которых осенью они натыкали почти килограмм ваты, Арина бодро поприветствовала напарницу, изучающую пухлые карты пациентов.

— Галина Григорьевна, а вот и я! — нахмурилась. — Ах, как мне жаль, но в магазине кончилось овсяное печенье и вся халва… Пришлось взять сушки…

Немолодая медсестра поражённо сняла очки.

— Ариночка, но как же так…

— Галина Григорьевна, — рассмеялась Арина. — Мне так нравится над Вами подшучивать! Вы верите всему как ребёнок! Ну, я же пошутила! Всё взяла и Ваше любимое овсяное с кусочками шоколада, и халвы, и конфет, и даже мой любимый чай Каркаде! Так что ждём обеда!

«Вот только денег у меня теперь осталось ровно на обратную дорогу и ни копейкой большо, ну да ладно».

Медсестра смущённо заулыбалась, поправив пепельно-голубые волосы:

— Спасибо, ты настоящее золото…

— О, а Вы покрасились? Вам очень идёт!

— А тебе не кажется, что это как-то… Не знаю… Эээ… слишком? Мой-то уехал на охоту, завтра вернётся, не знаю, что и скажет…

— Не волнуйтесь, — Арина приселяя рядом на кушетку, — ему с вами фантастически повезло. Вы такая эффектная женщина и в самом расцвете! Цвет, конечно, яркий, но весной не страшно немного поэкспериментировать! Через месяц снова покраситесь! Но вам хорошо…

Галина Григорьевна глубоко вздохнула, а когда улыбнулась, морщинки на лице проявились как лучики солнца.

— Спасибо тебе, дорогая.

Арина вспомнила бабушку. Совсем другую — непохожую на эту добрую женщину ни внешне, ни по характеру, но бабушка улыбалась так же — словно лучилась светом. Её тело не нашли под обломками дома в Армении после землетрясения. В могиле бабушки ничего не было, только сверху на земле обелиск с фотографией.

— Что ж, больные заждались! — Арина поправила накрахмаленный халат, в который успела переодеться, состроила крайне серьёзную гримасу. — Мадам, Вы, полагаю, готовы приступить к работе?

— Точно! Как ты это делаешь? Не устаю удивляться! У тебя талант пародировать людей! Точь-в-точь рыжая Лизка! Ох, вот же стерва… Я думала, вчерашняя смена никогда не кончится…

— Гм, разговорчики!!! — ещё более надменно сказала Арина, и они рассмеялись.

Палец привычно лёг на кнопку. Над входом в их кабинет зажглась надпись «Войдите». В дверь постучали. Обе женщины стали серьёзными, заняв места за столами, повёрнутыми друг к другу.

Но показная серьёзность мгновенно сошла, как только в кабинет нерешительно протиснулась Катерина Иванова. Есть в мире женщины, одного взгляда на которых достаточно, чтобы понять — одиночки. Катерина такая. Слишком крупные бёдра, слишком узкие плечи, крошечная, почти мальчишеская грудь, затравленный взгляд бесцветных глаз, волосы — пакля, плохенькая одежда. Но что-то было в этой девушке без возраста, что заставляло её уважать. Другая пациентка однажды рассказала её историю. Несколько раз пыталась выйти замуж — безуспешно, отчаявшись, решила рожать сама. Долго не могла забеременеть, ещё дольше лечилась, а когда зачатие произошло, потеряла ребёнка, следом второго, но не отказалась от мечты. В третий раз врачи положили её на сохранение после второго месяца. Она так и пролежала до конца срока, практически не вставая, плюнув на хорошую работу и, в общем-то, на себя тоже. Боря родился слабеньким, недоношенным с кучей болячек. Акушерка попыталась было склонить Катерину к отказу от бесперспективного малыша, но мгновенно пожалела об этом, получив книгой по голове. Персонал роддома не желал вслед этой парочке здоровья и «приходите к нам ещё» — все понимали — вряд ли новорождённый протянет больше месяца, да и здоровье матери явно подорвано.

Арина ничего этого не знала, когда в первый раз познакомилась с Катей и Борей, а потом, узнав их историю, долго недоумевала: как этой женщине удалось в считанные дни выкормить недоношенного синего малыша в крупного розовощёкого красавца с покладистым характером.

— Можно? — вошедшая нерешительно опустила неподъёмную сумку с детскими вещами на пол.

— Катерина, доброе утро! — расцвела в улыбке Арина, — конечно, конечно, заходите! А мы вас, можно сказать, потеряли. Вы же две недели не появлялись?

— Простите, бабушка приболела, пришлось съездить к ней в Омск, — тихий еле слышный голос мамы Бориса сделался ещё тише, — Омск далеко, мы ехали на поезде вот, боюсь, как бы сын не разболелся…

Арина пристально посмотрела на неё, услышав совсем другую фразу: «У меня совсем нет денег, поэтому пришлось везти сына в холодном плацкарте, где совсем не место для таких маленьких». Она решила поддержать её, вселив немного уверенности, понимающе улыбнулась, забрала свёрток с сыном из рук.

— Ну, зная вашего Бориску, зуб даю, что он не расхворается! Он ведь у вас богатырь!

— Это да, — тень счастья на усталом лице.

Руки ощутили приятную тяжесть — малыш активно набирал вес, что в отношении грудничков всегда говорит об одном: у ребёнка всё идёт отлично. Развернув свёрток, Арина почувствовала прилив счастья. С ней это происходило постоянно. Именно благодаря этому ощущению она полюбила низкооплачиваемую работу, спешила на неё и вот уже сколько лет, не рассматривала вариантов смены.

Боря серьёзно посмотрел прямо в глаза, для солидности покряхтел, пукнул. Она немного наклонила его, чтобы он увидел маму, после чего, успокоившись, малыш снова встретил её взгляд, задумался, а затем неожиданно заулыбался. Улыбка ребёнка — одно из немногих чудес, оставшихся на земле. Пройдёт немного времени, и Боря узнает, что люди лгут, сам научится врать, узнает подлость, зависть и злость, научится улыбаться, чтобы заполнять неудобные паузы в разговоре, чтобы смутить врага и польстить другу. Всё это обязательно произойдёт, но сегодня в его улыбке сияла лишь благодарность за то, что неизвестная тётенька держит его аккуратно, не пугает, говорит мягким голосом, не уносит далеко от мамы и даже улыбается в ответ почти как мама.

Раздев Борю до распашонки, Арина для галочки положила его на весы, хотя опыт всё уже ей рассказал. Вес — около семи кило несмотря на то, что малыш слишком горячий — это из-за стеганого одеяла, в котором его принесли, на самом деле температура в норме. Несколько красных прыщиков на щеках — диатез: мать начала прикорм, видимо, с фруктовой смеси, которую теперь лучше заменить. Внимательно рассмотрев нежную кожу на спинке и попе, Арина удовлетворённо улыбнулась сначала мальчику, а потом маме.

— Что я могу сказать? Всё в норме: растём, улыбаемся, не болеем! — заметила тень сомнения на лице Катерины и поспешно добавила, — ваша поездка не повредила ребёнку, не волнуйтесь.

— А прыщики?

— Обычный диатез! Почитайте дома в Интернете — это у каждого второго. Вы, кстати, сделали все необходимые прививки?

— Конечно! А как же иначе!

— Ну, тогда и вовсе не о чем переживать! — Арина мастерски спеленала Борю, который явно этого не одобрял: нахмурился, забавно сведя почти незаметные бровки, но промолчал. Ей нравились покладистые груднички, которые не впадали в истерику по любому поводу. Передала матери, села за стол, — Катерина, есть кое-что, о чём мне хотелось бы с вами поговорить…

Катерина вздрогнула, побледнев ещё больше, став почти зелёной.

— О боже, я так и знала, с ним что-то не так…

— Нет. Повторяю, с вашим сыном всё хорошо. Меня больше настораживает ваше самочувствие. Я думаю, вы и сами заметили вот эти круги под глазами, в прошлый раз их не было. Такие круги без причины не появляются, скорее всего, либо печень, либо сердце… Вы давно сами ходили на приём?

— Я?.. Да, что вы… Просто не выспалась… Со мной всё хорошо… Правда!

Арина поняла — врёт. Люди всегда врут, когда добавляют: «правда», или «честное слово». Дело вовсе не в плохом сне, мама Бори болела и знала об этом.

— Катерина, вы действительно плохо выглядите. У вас здоровый красивый мальчик, но ему нужна здоровая сильная мама, чтобы вырасти. Вы обязаны показаться врачу.

— Да, да… Я поняла… Спасибо! Мы можем идти?

— Конечно, мы ждём вас через неделю. Катерина, позаботьтесь о себе!

— Угу.

— До чего же настырная! — в сердцах воскликнула Арина, когда Катерина вышла из кабинета. — Ведь наверняка никуда не пойдёт, а если у неё что-то серьёзное? Я, например, подозреваю кровотечение.

— А ты разве не знаешь? У неё запущенная феохромоцитома.

Арина поперхнулась сладким чаем:

— Как⁈

— Мне на прошлой неделе рассказала онколог из женского, — Галина Григорьевна достала из-под стола припрятанное вязание и принялась ловко орудовать спицами. — Говорит, пациентка, чтобы сына не забрали в опеку, попросила не ставить её на учёт.

— Бог ты мой…

Арина несколько долгих секунд приходила в себя, а затем подскочила, выбежала из кабинета, чуть не сшибив следующую мамашу. Она догнала Катерину у гардероба, когда та уже застёгивала молнию на длинном поношенном пуховике.

— Постойте! Как хорошо, что я вас догнала, — запыхавшись, сказала она, вытащила из кармашка на груди визитку и быстро нацарапала на ней цифры. — Вот мой номер, если что-нибудь произойдёт, вам понадобится помощь — позвоните. Звоните в любое время!

На бледном лице девушки растерянность сменилось пониманием. Катя обо всём догадалась. Смутилась.

— Спасибо Вам, но мы как-нибудь сами…

— Бросьте! Я от чистого сердца! Пожалуйста!

Катерина грустно, но с холодком взглянула, поджав губы, бросила взгляд на визитку, отвернулась и ушла.

— Катя, не глупите!

— Я запомнила номер. Спасибо.

Арина медленно шла к кабинету, мучаясь вопросом: что сподвигло её оставить личный номер, по большому счёту, постороннему человеку? Да — девушка серьёзно больна, да — у неё хорошенький сынок, но ведь подобные истории случаются ежедневно — всем больным не поможешь. Но перед глазами всплывало личико Бори, и доводы теряли силу.

Рабочий день продолжался.

В очередной раз, обернувшись на предупредительный стук в дверь, обе женщины с удивлением обнаружили на пороге огромную бирюзовую коляску. Грязные колёса оставили на чистом полу полосы. Вслед за коляской в кабинет ввалилась юная особа, кокетливо поправляя воротник норкового полушубка:

— Здрасьте!

— Вообще-то с коляской и в верхней одежде мы не принимаем, — заметила Галина Григорьевна. — Да и как вы её затащили на второй этаж?

— А чё, я виновата? У вас там воруют! Эскалатора нет и вообще я два часа ждала!

Не успев войти, девушка принялась лгать.

Арина почувствовала ртом кислый вкус неприятностей.

— Вы у нас, кажется, впервые?

— О да, — девушка закатила ярко накрашенные глаза, так и не снимая полушубок, плюхнулась на стул, — я впервые… Моя бы воля — никогда не пришла, у вас в больнице просто позапрошлый век — такой жуткий сЭрвис… Мой супруг перевёл бизнес в Москву, мы ещё обустраиваемся. Мой муж занимается алмазами, — девушка откинула прядь светлых волос, чтобы показать камни в серьгах. — Я хотела пойти в другую клинику, но мой муж настоял на вашем клоповнике… зачем?

— Так, с Вашим мужем мне всё понятно. Расскажите о ребёнке.

— Ах, да. Вообще-то я хотела мальчика, но мой муж хотел…

— Пожалуйста, ближе к делу, — Арина начинала её ненавидеть.

— Ну ладно… но не хамите мне… — безымянная визитёрша снова закатила глаза, встала и неохотно пошла к коляске, громко цокая туфельками на невообразимой шпильке.

— Я вам не хамила…

Блондинка не слушала.

— Сонечка жутко болезненная девочка… Родилась недоношенной, около двух килограммов — ну вы же понимаете, я не могла себе позволить во время беременности растолстеть… Хотя мой муж…

Арина давно научилась пропускать чужой бред мимо ушей вот и сейчас сосредоточилась исключительно на ребёнке. Мать (про себя она назвала её — Моделька), распеленала молчаливую малышку и голышом вынула её из коляски. Тут же кабинет наполнил негромкий писк.

— Она вообще не сидит на руках. Как возьму её — сразу плачет, может у неё что-то с психикой? — захлопала ресницами Моделька.

«Это у тебя проблема с психикой, а ещё с интеллектом».

Арина подержала руки над батареей и только потом приняла малышку. Гримаса вселенского горя сошла с Сониного личика, девочка для профилактики всхлипнула, икнула и уставилась на врача умными небесно-голубыми глазами.

— Вот и муж, когда её берёт, она перестаёт хныкать… Наверное, что-то с головой…

— Груднички остро реагируют на температурные изменения. У вас руки холодные как лёд — вот она и плачет, потому что мёрзнет. В следующий раз, погрейте ладони под горячей водой, — советовала Арина, поглаживая ребёнка по животу, чтобы определить правильно ли зарос пупок.

Моделька продолжала лопотать.

— Я начала перевязывать грудь, но молоко пока идёт, не знаю, что и делать… У меня красивая грудь, не хочется, чтобы обвисла… Правда, муж настаивает, чтобы я кормила… Посоветуйте что-нибудь…

Внезапно дверь в кабинет шумно распахнулась. Внутрь ворвался — ого, — живой мужчина, с ходу ошарашив Арину вопросом:

— Вы Арпеник Ослонян?

— Кто⁈ — подала голос Моделька.

— Да, — это я…

— Клёвое имя! — вошедший мужчина помахал корочками у неё перед носом. — Я капитан Прад, вы мне нужны!

Арина растеряно моргала, рассматривая нежданного визитера. На пороге стоял невысокий небритый мужчина в тёмных джинсах, сером богатом, но мятом пиджаке и коричневой рубашке, с расстёгнутыми верхними пуговицами. Вместе с ним в помещение вошёл душистый запах дорогого табака и не менее дорогого парфюма. Мужчина, так и не сняв тёмные очки, окинул комнату взглядом, задержался, рассматривая каждую из трёх замерших женщин и больше не произнес ни слова.

В повисшей тишине особенно остро стали слышны бормотания Модельки, которая успела выхватить младенца из рук врача и теперь быстро пеленала Соню прямо в коляске:

— Ужас какой-то: врач моей доченьки — ХАЧИК… муж никогда не поверит… кошмар…

Арина потупилась: за годы жизни в Москве так и не привыкла к этому оскорблению. Каждый раз, когда его слышала за спиной, чувствовала себя в чём-то виноватой. Галина Григорьевна, странный мужчина и бледный парень, показавшийся за его спиной, синхронно уставились на Модельку.

— Чё? — манерно дернулась та. — Знайте: ноги моей не будет в вашей клинике! Я не представляла, что в Москве может быть такое: никакого сервиса, все хамят, толкают. Врачи неквалифицированные, да ещё и эмигранты или что-то типа того… Ехали бы назад в свой Ташкент…

Арине стало дурно, но на выручку неожиданно пришёл гость.

— Значит так, девочка. Прямо сейчас ты закроешь свой ротик и уйдешь отсюда, а то весь кабинет провонял лимитой. — Его голос стал очень тихим, но вместе с тем наполнился авторитетом — такому невозможно возразить. — Судя по говору, ты родом из Перми, судя по зауженным брючкам, у тебя дурной вкус… Слушай, отправляйся-ка ты на родину, проведай родню…

Часы на стене громко отсчитали три-две-одну секунды.

— Да, как ты смеешь! — вспыхнула Моделька, которую буквально затрясло от гнева. — Ты — тупой придурок, урод, хоть представляешь, кто мой муж? Да он тебя из-под земли достанет, будешь утираться кровавыми соплями, когда на карачках начнёшь умолять меня о… об… об этом, об прощении! Козёл!

— Хм, с тобой мне всё ясно, — усмехнулся мужчина. — Ты никто и звать тебя никак. Пустое место. Я встречал таких… Много… В основном на панели.

Моделька ахнула, а мужчина загибал пальцы:

— В голове вакуум. Всё, что ты знаешь — цацки, которыми увешиваешься как новогодняя ёлка. Самое яркое событие в твоей лишённой смысла жизни — свадьба, о которой ты мечтала лет с пяти. Ты — ошибка природы. Пустышка. С тобой даже муж не разговаривает, потому что ты тупая. У тебя нет подруг, потому что все они умнее тебя, им с тобой скучно. Ты оболочка, в которую забыли вложить мозги. Мне жаль тебя, но ещё больше ребёнка, которого ты родила, чтобы привязать мужа. Ты настолько элементарна, что я вижу тебя насквозь. Всё. Скучно. Покинь помещение!

Арина ожидала новой волны ругательств, но отчего-то на глаза Модельки навернулись слёзы, она схватила коляску, видимо хотела, что-то сказать, но голос сорвался: «Я не такая…» — прошептала она, погрозила всем пальчиком и вылетела из кабинета.

Возникшую было паузу прервала Галина Григорьевна.

— Будь я проклята, всю правду сказал!

Мужчина отвесил галантный полупоклон:

— Спасибо, мадам. У вас, кстати, выйдет шикарная кофточка!

Арина удивлённо взглянула на вязание: как он догадался, что это кофта, ведь пока похоже на носок? Галина Григорьевна ответила благодарным взглядом из-под очков.

— Стоп, — пришла в себя Арина, — стоп, стоп, стоп. Объясните, что здесь происходит? Кто вы, чёрт возьми? По какому праву смеете врываться в наш кабинет, унижать пациентов… Объяснитесь!

Напускной решительностью она маскировала растерянность, овладевшую ей. Ничего подобного раньше в этом кабинете не происходило. Наглый немолодой мужчина с платиновыми, от обилия седины, волосами, успел небрежно развалился на стуле перед ней. Капитан Прад — что за фамилия такая? Впрочем, ей ли заикаться о странных фамилиях.

— Значит, Арпеник Ослонян? — усмехнулся Капитан смакуя её имя, а его нагловатый взгляд шарил по ее фигуре, стремительно опускаясь вниз. — Знаешь, с такими габаритами могла бы сделать ребрендинг на Кардашьян…

— Не поняла… — Арина непроизвольно поправила осанку.

— Да, молодец — так лучше! Зачетный жопец! Правду говорю, Вадик? — капитан махнул кому-то за спиной.

Точно. Она и забыла про второго. Высокий блондин с потухшим взглядом замер у входа, не привлекая внимания. Длинный темно-серый плащ скрывал его в тенях, делая почти незаметным.

— Он у меня неразговорчивый, — мужчина наклонился поближе, переходя на доверительный шёпот. — Я подозреваю — это родовая травма… — скорчил странную гримасу, — понимаешь? Дебил…

Арина вообще перестала что-либо понимать: шутит он, или делится секретом? Что происходит⁈ Вопросительно взглянула на Галину Григорьевну, но та тоже пожала плечами. Капитан откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу, достал из кармана портсигар и прикурил материализовавшейся буквально из воздуха зажигалкой. Сизое облако ароматного дыма успело почти рассеяться в неподвижном воздухе кабинета, когда она наконец-то пришла в себя.

— Послушайте, курить в поликлинике категорически запрещено!

Ей показалось, она вложила в эту фразу достаточно силы, но капитан отмахнулся, как от назойливой мухи.

— Брось, что я не знаю? Все вы, врачи, втихаря смолите перед приёмом, скажи ещё, что травкой не балуетесь или спирт не разводите!

— Не балуемся и не смолим! Мы вообще не курим — это вредно…

— Ну вот — ты оправдываешься, а значит, я прав! Кстати, ты ничего не сказала про спирт –разводите, конечно! — он криво усмехнулся, словно говоря: «Девочка, не лги — я вижу тебя насквозь».

Арина почему-то почувствовала себя так, словно действительно разводит втихаря спирт.

«Да, что же такое? Вот же наглый хам!».

Собралась с духом, чтобы возразить, поставить на место, чтобы наконец перестал вести себя как заносчивый урод. Вот только вся её решительность сошла на нет, когда капитан стряхнул пепел с сигареты прямо на стол.

— Что Вы себе позволяете! — взвизгнула Арина, как школьница, которую ущипнули за ягодицу.

— Ара… Можно я буду называть тебя Ара? Боюсь, Ар-пе-ник для меня слишком сложно… Расслабься, ты слишком напрягаешься! Нужно беречь нервы… Хотя, ты лучше меня должна это знать… И чему вас учат в медшколе?

— Медицинском университете, — автоматически поправила она.

— Да?

— Да!

— Не важно… Выдержки у тебя как у школьницы… Короче, у меня зубы сводит от запаха вашей больнички, пора переходить к делу.

Капитан резко поднялся со стула, в мгновении ока оказавшись рядом со вторым мужчиной.

— Вадик, дай-ка мне бумажку…

В руках Вадика возник кейс, а из него белый лист. Прад выхватил бумагу, зачем-то понюхал её, коварно ухмыльнулся и вновь вернулся к Арине.

— Это подписанный приказ о твоём увольнении! Поздравляю, с завтрашнего дня ты начинаешь работать на меня! Добро пожаловать в новую жизнь!.. Я ожидал, что будет сложнее извлечь тебя из системы…

Он что-то там ещё говорил, но она уже не слышала словно выключили звук. «Подписанный приказ об увольнении» — фраза поразила громом среди ясного неба. За что её уволили? Ведь с главврачом сложились тёплые, дружеские отношения. Что она сделала не так? И как теперь быть? А как же её пациенты, подружки-медсёстры? Как она без любимой работы, без неуютного, но полюбившегося кабинета? Что теперь… Как, черт возьми, жить дальше? Шок возвел между ней и реальным миром стену, сквозь которую слова не долетали — бились тихо-тихо, как бабочки в стекло фонаря. Что говорил мужчина? Вроде какие-то цифры, смешки между — она не поняла. Арина невидящим взглядом обвела комнату.

«Подписанный приказ об увольнении»…

Моргнула.

Шок прошёл, но не из-за жестикулирующего капитана, которого она ещё не успела возненавидеть и даже не из-за Галины Григорьевны, успевшей пустить слезу. На Арину из дальнего угла кабинета смотрел высокий блондин в чёрном плаще. Во взгляде, продлившемся меньше удара сердца, она успела прочитать сожаление, понимание, грусть и ещё какую-то незнакомую эмоцию. И тут на неё обрушилось ещё одно потрясение.

Арина видела этот мутный взгляд бесцветных глаз раньше.

Когда?

В сегодняшнем сне!

Воспоминание ураганом ворвалось в разум. Всё точно, как там. Белый кабинет. Двое мужчин. Один говорит, другой печально смотрит. Во сне она слышала мысли того — второго, он шёпотом сказал: «От судьбы не уйти».

Арина моргнула, возвращаясь в реальность, зачем-то повторила:

— От судьбы не уйти…

Блондин в плаще вздрогнул, глянул в её сторону, но тут же отвернулся.

— Оу, толковые вещи говоришь! А я, признаться, начал думать, что ошибся с выбором, но смотрю, ты девчонка бойкая — палец в рот не клади! — Капитан сидел напротив, явно собираясь закурить новую сигарету.

— Нет, курить в моём кабинете вы больше не будете! — Арина сама не узнала свой голос, столько в нем было злости. Если бы она так обратилась к какой-нибудь мамаше, та наверняка лишилась чувств.

Капитан Прад саркастично изогнул бровь.

— Мда, ты стоишь тех денег, что запросила… Я, надеялся, ты обойдёшься куда дешевле, но хвалю — умеешь торговаться… Хорошо. Будь, по-твоёму: шесть так шесть! Завтра в одиннадцать утра начинается твоя первая смена! Вот визитка с адресом, не опаздывай!

— Подождите, — опомнилась она, — объясните: почему я? Что за работа? Кто вы такие?

Капитан шагнул и наклонился очень близко к её лицу. Чересчур близко. Она ощутила всю гамму его запахов, отчего-то зарделась. Его голос вдруг сделался нежным, упав на две октавы:

— Разве тебе не говорили, что, задавая много вопросов, рискуешь прослыть… эм-м, дурой?

То, что он произнёс, совсем не вязалось с тем, как он это сделал — трепетно, почти нежно, заглянув в глаза. Арина даже не сразу осознала, что её оскорбили. Снова. Капитан игриво подмигнул, сверкнул платиновыми волосами и был таков.

Звук закрывшейся двери сработал как щелчок пальцев, выводящий пациента из гипнотического сна. В который раз моргнула, сомневаясь, не привиделось ли ей это, но кучка пепла на столе и сморщенный бычок дали понять — не привиделось.

— Галина Григорьевна, что же это делается?

Медсестра всплеснула руками:

— Ой, дочка, не знаю, что и сказать…

Арина потеряла осанку и показную уверенность, мешком растеклась по стулу, опустив лицо в ладони.

— Я не пойду к нему работать, я не смогу, не хочу…

Медсестра, налила стакан воды, подошла, заботливо погладив её по голове.

— Деточка, выпей. Ох, как я тебя понимаю, но знаешь… Бывают ситуации, когда нужно перешагнуть через себя…

Арина поражённо уставилась на коллегу. Не поверила ушам, не могла поверить, что эта приятная женщина так внезапно встала на сторону хамоватого визитера, а не кинулась её утешать, наивно обещая, что всё будет хорошо.

— Галина Григорьевна?

Медсестра потупилась, отступая. Присела, доставая вязание. Повисла неудобная пауза, а потом Галина Григорьевна медленно заговорила, начав издалека.

— А что? Ты сама подумай! Тебе уже скоро тридцать, а ты в шубе не ходила, в ресторане не ужинала, за границей не была… Половина жизни прошла, лучшая половина! Как ты думаешь, сможешь ли ты с нашими зарплатами когда-нибудь пожить для себя? Я-то ладно — старуха, но у тебя всё может сложиться иначе, подумала бы…

— Да, что вы такое говорите? — Арина, была в полной растерянности. — Как же я без поликлиники, без ребятишек?

— Как, как? Как все! Лучше, чем «как все»! Ты слышала, сколько он тебе предложил?

— Эм-м, я так растерялась, что ничего не соображала… Кажется, немного… Несколько тысяч?

— Шесть тысяч! Шесть тысяч ЕВРО!!! — медсестра забросила вязание и с огнём в глазах закричала шёпотом. — ЕЖЕМЕСЯЧНО!

— А сколько это в рублях? Я не слежу за курсом…

Обе женщины задумались.

Первой посчитала Галина Григорьевна, сумма оказалась настолько внушительной, что она написала её на маленькой бумажке.

— Быть такого не может… Должно быть, всё же в рублях…

— В ЕВРО!

Арина вновь взглянула на бумажку не в силах соотнести написанное с реальными деньгами. Как-то раз она держала в руках несколько пачек крупных купюр, когда брат взял кредит на машину, но астрономическая цифра, выведенная быстрым почерком, была на порядок, на порядок больше.

— Не может быть… Таких зарплат не существует… Я в последний раз эту цифру видела в школе на уроке алгебры, мы из неё квадратный корень получали…

— Во-о-от! — многозначительно качала головой медсестра, повторила растягивая слоги, — е-же-ме-сяч-но!

Арина вдруг попыталась представить, куда бы потратила такие деньги. В голове мгновенно родились тысячи идей — одна лучше другой, но она поспешно решила, не делить шкуру неубитого медведя.

— Но ведь за просто так эти деньги никому не предложат… А если это что-то противозаконное? — Арину осенила догадка, она тоже перешла на шёпот, — Галина Григорьевна, а что если он этим занимается?

— Чем?

— Ну, знаете, — покраснела Арина, — проституцией?

Галина Григорьевна серьёзно посмотрела на неё и неожиданно рассмеялась.

— Дорогая, ты, конечно, в самом соку и хороша собой — «Кардашьян» никак, но проституция — извини, вряд ли…

— Да, да… — Арина тоже улыбнулась, — вы правы, что-то я погорячилась. — Ещё немного подумала, — Но в любом случае, что-то здесь не так… А если наркотики. Не хотелось бы мне из больничного кабинета пойти разносить закладки…

— Ариш, не глупи! Дилер из тебя тоже никудышный — внешность не подходящая: у тебя каждый день в метро документы проверяют…

Арина задумалась.

— Но ведь наркотики кто-то еще и производит. А если на производство?

Галина Григорьевна отмахнулась.

— Если бы им нужен был человек для производства, они бы нашли профессионального химика, а не педиатра. — Вздохнула, шумно отпив чаю. — Девочка моя, всё же предельно ясно, — ЭЛИТНАЯ МЕДИЦИНА!

— Что?

— Ну, сама подумай: ты — первоклассный педиатр: за годы работы ни одного умершего малыша, показатель выздоровляемости у тебя лучший в округе. Опять же в газетах о тебе писали…

Два месяца назад об Арине действительно вышла небольшая заметка в «Комсомольской правде», когда она случайно предотвратила грудничковую эпидемию золотистого стафилококка.

— И Борис Сергеевич именно поэтому тебя легко отпустил, он же понимает, как нужны в наше время деньги, особенно молодым, — продолжала медсестра. — Я считаю, думать тут нечего, надо соглашаться!

На столе сияла позолотой визитка. Арина совсем о ней забыла. Взяла в руки, поднесла к свету. Ей почему-то почудилась надпись «Прачечная»… Вдруг в глаз попала ресница, а когда проморгалась, то прочитала уже более понятное: «ООО Пронто» — экстренная помощь в нерешаемых вопросах'.

Арина тяжело вздохнула, тихо повторяя фразу из вещего сна.

Оставшуюся часть дня она провела, заполняя карточки больных, до которых раньше не доходили руки. Провела инвентаризацию. Пыталась встретиться с главврачом, но он её не принял. Сдавала дела. Уборщицы принялись однообразно шоркать пол, когда Арина вышла из кабинета.

— Значит, уходишь от нас? — спросил богатый на раскидистые усы охранник у выхода.

— Как быстро слухи расползлись! — улыбнулась она. — Да, ухожу.

— Ну, и верно, — кивнул он. Более не опасаясь предательства с её стороны, поднял спрятанную за спину сигарету. — Вот тебе жизненная мудрость, подруга: всё хорошее — как эта сигарка, однажды догорает до фильтра. Сидеть на жопе ровно и воспевать любимую работу, которая не кормит — не доблесть, а глупость. Голодный врач — это просто Голодный. Так что, всё правильно сделала.

— Наверное, вы правы, — Арина набрала полную грудь мёртвого после кварцевания воздуха с привкусом хлорки и остро осознала, что уже никогда сюда не вернётся. — Сегодня я узнала, ещё одну мудрость: от судьбы не уйти.