Поручик Романов

Глава 44

Глава сорок четвертая

Дима подполз, посмотрел: солдаты двигались осторожно, стараясь особо не высовываться — справедливо опасались, что попадут под огонь. Они же не знали, что у наших почти нет огнестрельного оружия и патронов…

— Надо бы к своим, за подмогой, — решил Романов. — Пошлите кого-нибудь, пусть добежит и объяснит ситуацию…

— Пока он объяснять будет, нас здесь всех положат, — возразил Макар. — Нужен человек, за которым ребята сразу поднимутся, не раздумывая, даже без приказа. Давайте-ка вы, Дмитрий Михалыч, вас точно услышат… И корнета вашего с собой возьмите — здесь он только мешать нам будет.

Дима на секунду задумался: ему очень хотелось остаться, чтобы помогать отбиваться, но он понимал, что подъесаул абсолютно прав — слова простого казака совсем не то, что приказ поручика Романова. Его все знают, ему верят, за ним наверняка пойдут, не раздумывая.

— Хорошо, — кивнул, соглашаясь, — побегу я. Но сначала нужно переодеться.

И пояснил:

— Меня в этом черном тряпье за вражеского лазутчика примут, еще подстрелят ненароком, со страху…

Подозвал к себе Турчинова и приказал:

— Корнет, снимайте брюки, гимнастерку и китель, быстро!

Алексей недоуменно посмотрел на него — зачем, почему?

— Некогда объяснять! — рявкнул на него Дмитрий. — Это приказ! Живо!

Турчинов трясущимися рукам стянул с себя вещи, протянул Романову. А тот тем временем ополаскивал водой из фляги лицо и руки, приводил себя в порядок — нужно выглядеть, как русский офицер, иначе не признают и действительно могут убить. Закончив переодеваться, Дмитрий отдал казакам свой револьвер и кинжал — им нужнее.

Потом повернулся к Алексею:

— Слушайте приказ, корнет Турчинов! Сейчас мы побежим, причем очень быстро, надо добраться до наших и привести сюда помощь, понятно?

Алексей кивнул: «Так точно!»

— Бежать будем так, — продолжил Дмитрий, — будто за нами стая голодных волков гонится. Сможете?

— Постараюсь, — выдавил из себя корнет.

— Уж постарайся, братец, пожалуйста, — хлопнул его по плечу Коленчук, — иначе нас макаки, как уток, всех здесь перестреляют. Или на ремни своими мечами самурайскими порежут. А умирать пока очень не хочется…

— Ладно, готов? — спросил Дмитрий у Турчинова. — Тогда давай!

И первым выскочил из воронки.

Он несся так, как никогда раньше не бегал — ни в той, ни в этой действительности. Как олень, перескакивал через небольшие воронки, с ходу огибал более крупные, вилял, как заяц, между барханчиками, перепрыгивал через кусты и колючие заросли. Ни о чем не думал, знал лишь одно: если он не успеет, смерть Коленчука и казаков будет на его совести. Сзади упорно пыхтел Турчинов — старался не отставать.

Из российских окопов огонь не вели — там с большим интересом наблюдали за происходящим: несется в нашу сторону перепачканный в чем-то черном русский офицер (отмыться до конца не удалось), в помятом, грязном, распахнутом кителе (расстегнул, чтобы было легче бежать), а за ним — еще кто-то странный, вообще в одном нижнем белье… Что за чудеса такие?

Еще издалека, не добежав до передовой, Дмитрий стал кричать:

— Не стреляйте, ребята, свои!

Его услышали — выстрелов не последовало. С ходу запрыгнул в окоп (Турчинов свалился следом), чуть отдышался, представился склонившимся над ним солдатам:

— Я поручик Романов, кто командир роты?

— Подпоручик Дмитриевский, — ответил немолодой уже фельдфебель с густыми рыжими усами (очевидно, был здесь за старшего).

— Где он? — спросил Дмитрий.

— Делает обход позиций…

— Командир взвода?

— Это я, прапорщик Чернов, — козырнул только что подошедший молоденький офицерик.

Ждать возвращения ротного Дмитриевского было некогда, и Романов обратился к Чернову. Коротко объяснил ситуацию: кто он, почему так перепачкан и в чужом мундире, от кого бежит и кто это с ним в одном нижнем белье. Потом показал рукой в сторону позиций неприятеля:

— Там сейчас подъесаул Коленчук со своим ребятами от японцев отбивается, надо его спасать. У них один револьвер и мало патронов, не поможем — скоро все погибнут. Прикажите, господин прапорщик, собрать людей для контратаки. Отгоним самураев, вернем казаков сюда…

— Не могу, — растеряно пробормотал прапорщик, — у меня нет приказа. Подпоручик Дмитриевский… Командир батальона капитан Свиябов…

Романов понял, что с этим мямлей ничего дельного не получится, и обратился прямо к усатому фельдфебелю:

— Вы знаете, кто я? Можете подтвердить мою личность?

— Так точно, — выпрямился усатый фельдфебель. — Я ыидел вас, Дмитрий Михайлович, когда вы в позапрошлый раз этих макак на «Добрыне» своем давили! А затем ваш танк подорвали, вас контузило, и мы помогали вас из боя выносить.

— Значит, верите мне? Тому, что я сказал?

— Так точно! — снова четко, по-уставному ответил бывалый фельдфебель.

Романов кинул и обратился уже ко всем собравшимся солдатам (а их прибежало немало — всем было очень интересно, что происходит).

— Братцы! Там (Дима показал рукой на нейтральную полосу) японцы убивают наших казаков, если мы их не выручим — позор нам навсегда! Мне нужно десять человек добровольцев, я сам поведу вас. Кто со мной?

Солдаты загудели, начали переглядываться, косились друг на друга, но вызваться добровольцем пока никто не решался.

— Да вы что, ребята! — осуждающе произнес фельдфебель. — Неужто его царское высочество не признали? Это же Дмитрий Михайлович Романов, сын нашего государя-императора. Если он сам поведет нас на япошек, то я с ним. До конца. А вы? Неужто струсите, бросите его одного? Как потом государю-императору в глаза смотреть будете? Я точно пойду! Ну, кто еще со мной? Дробышев? Лебедев? Ты, Привалов?..

Солдаты снова загудели, но уже по-другому, одобрительно, начали один за другим вызываться добровольцами.

— Я тоже с вами! — неожиданно произнес Алексей Турчинов.

Дима посмотрел на его хмурое, решительное лицо и понял — корнету во что бы то ни стало хотелось смыть с себя позор плена. Ладно, надо дать ему шанс — иначе служить спокойно не дадут, задразнят до смерти.

— Винтовку мне и корнету! — приказал Романов.

Когда оружие было получено, он крикнул:

— Ну, ребята, вперед! Дай бог, прорвемся!

Взобрался на бруствер, за ним неумело, неуклюже вылез Турчинов. Когда Дмитрий оказался наверху, то выпрямился во весь рост и, не скрываясь, не прячась, побежал в сторону воронки — надо обязательно успеть. Револьвер у казаков всего один, патронов в нем — семь, особо не постреляешь, значит, дело скоро дойдет до рукопашной. И здесь у японцев будет серьезное численное преимущество.

Слева и справа от него по полю бежали подчиненные Чернова, и сам молоденький прапорщик тоже несся вместе с ними. Тот ли слова Дмитрия на него подействовали, то ли пример Алексея Турчинова (совсем недавно из военного училища, как и он сам, а смело бросается в атаку), вот и решил поддержать Романова. Причем бежал в первых рядах…

Японские пушки пока молчали — боялись попасть в своих, с нашей стороны огонь тоже не открывали (еще не до конца разобрались, что к чему). Дима увидел, что короткий, но яростный бой на нейтральной полосе уже почти закончился: на ногах осталось стоять всего двое казаков (их можно было легко узнать по черной одежде), и они из последних сил яростно отбивались от наскакивающих на них низеньких, щупленьких солдат в зеленой форме.

Японцы все были с винтовками «арисаки», но не стреляли, видимо, хотели взять казаков живыми — нападали с одними мечами и кололи штыками. Коленчук (он выделялся благодаря своему высокому росту) и крупный, сильный Николай Шамов отмахивались казацкими шашками. На земле лежало не менее семи убитых японских солдат и еще трое наших, во всем черном.