Поручик Романов

Глава 43

Глава сорок третья

Заползли в одну из глубоких воронок, оставшихся от тяжелого гаубичного снаряда (еще чувствовался горько-кислый запах взрывчатки), залегли, достали бинокли, стали ждать, когда туман немного разойдется. На позициях противника было пока тихо — у японских часовых не принято перекликаться, проверяя, не спит ли кто, сержанты сами всю ночь ходят и смотрят. И горе было тому солдату, который задремлет хотя бы на минуту! Его тут же отдадут под трибунал, и дело вполне может кончиться расстрелом. Дисциплина у сынов Ямато была крайне жесткая…

Дима и Макар Коленчук легли лицом к неприятелю, чтобы лучше все видеть, остальные казаки расположились по кругу — наблюдать и охранять. Как выяснилось, осторожничали не зря: один из казаков, Егор Степанов, вдруг подполз к Макару и горячо зашептал:

— Японцы! Кажись, макаки нашего пленного тащат!

И показал рукой направление — вон там, с левой стороны.

Коленчук тут же метнулся к левому краю воронки, посмотрел в бинокль: точно, по полю, прикрываясь туманом, бежали три фигуры в черном. Одна — впереди, две — чуть сзади, они волокли по земле, как куль, офицера в российской форме. Тот был без ремня и оружия, руки — связаны за спиной, голова — в плотном мешке. Пленник что-то мычал и пытался вырваться, но японцы держали его крепко и тащили быстро. Еще несколько минут — и они будут под прикрытием своих пулеметов. Что же делать?

— Надо выручать бедолагу, — со вздохом произнес Дмитрий.

Макар кивнул — тоже так считаю. Махнул рукой своим ребятам — все ко мне. Достали шашки и молча, без криков, без шума выскочили из воронки, бросились навстречу японцам. Те сначала не поняли, что это не свои (по виду — такие же черные фигуры), остановились, залопотали что-то радостно, показывая на пленника. Это дало нашим важное преимущество — разом засвистели шашки, и двое лазутчиков, тащивших офицера, повалились мертвыми на землю.

Третий среагировал мгновенно — выхватил меч и вступил в бой. Надо отдать ему должное — фехтовал весьма умело, один против всех, но сумел задеть двоих и одного, Егора Степанова, серьезно ранить в руку. Дрался отчаянного, яростно, с короткими, хриплыми выдохами при ударе, не собираясь ни отступать, ни спасаться бегством. Пока Макар не подобрался к нему и не раскроил голову ловким ударом — та раскололась напополам, как спелый арбуз. Лазутчик замертво рухнул на землю…

Эта схватка была хоть и скоротечной, но все-таки наделала шума — японцы что-то услышали. Раздалась высокая, крикливая, непонятная речь, затем зазвучали винтовочные выстрелы. Макар подхватил пленного офицера, потащил к воронке, спрыгнул ыместе с ним вниз. Вслед за ними туда же нырнули и остальные казаки. И в это мгновенье туман прорезала длинная пулеметная очередь — японцы начали бить на звук.

Романов между тем развязал несчастного — это оказался один из вновь прибывших корнетов. Он выглядел растерянным и, кажется, ничего не понимал, только повторял все время: «Пустите меня, пустите!» Дима зажал ему рот ладонью — не кричи, выдашь всех нас. Корнет белыми от страха глазами смотрел на него — кто вы? Свои или чужие? Вроде бы русские, но одеты во все черное, как японские лазутчики. И лица — как у натуральных негров. Романов назвал себя и в двух словах объяснил, что происходит — где они и почему. Алексей Турчинов (так звали незадачливого корнета), кажется, немного успокоился и стал смотреть более осмысленно. Дмитрий крепко забинтовал руку Егору Степанову, чтобы остановить кровь, остальные двое пострадавших отделались, по сути, небольшими порезами и оказали себе помощь сами.

— Уходить надо, Дмитрий Михайлович, — подполз к нему Коленчук, — скоро совсем рассветет, нас заметят. И тогда всё…

Дима кивнул — да, пора. Жаль, что разведка не удалась, ничего про неприятельские позиции толком не узнали, хотя, с другой стороны, спасенный корнет и три убитых лазутчика — тоже неплохой результат. По одному, плотно прижимаясь к земле, вылезли из воронки, по-пластунски двинулись в сторону российских позиций.

Романов полз сразу же за Макаром (тот, как и раньше, показывал дорогу) и подталкивал Турчинова — чтобы двигался быстрее, не задерживал остальных. Между тем туман уже почти весь рассеялся, стало светло, и японцы их все-таки заметили. Снова защелкали винтовочные выстрелы, затем ударили сразу два пулемета — били прицельно, пули взрывали землю в нескольких шагах от наших воинов. К счастью, поле было бугристым, много кочек и небольших барханчиков, за ними удавалось прятаться и пережидать самые напряженные минуты обстрела.

Как только стрельбы сзади чуть стихала — приподнимались и делали бросок вперед, стараясь добежать до очередного укрытия. Падали за спасительную кочку ил кустистый бугорок, вжимались всем телом в песок и молили Бога, чтобы пулеметная очередь прошла мимо и не задела.

С российской стороны ответного огня пока не было — очевидно, там еще не понимали, что происходит, кого так яростно и настойчиво обстреливает противник. Мы же вроде бы не атакуем, нет? Но на всякий случай подняли роты по тревоге — надо быть ко всему готовым.

Дмитрий и казаки небольшими рывками, перебежками, добрались почти до середины нейтральной полосы. Чтобы немного перевести дух, упали в очередную глубокую воронку, повалились без сил. В это время ударили японские гаубицы — начали закидывать поле боя фугасами. Земля мерно сотрясалась от тяжелых разрывов, черно-рыжие столбы вставали все ближе и ближе…

— Всё, дальше не побежим, — сказал Коленчук. — Если выскочим — точно накроют. Отсидимся здесь: говорят, снаряд два раза в одну и ту же воронку не попадает. Примета такая есть!

Романов согласился: да, лучше посидеть здесь, дождаться вечера. А как только стемнеет, снова побежим к своим. Сползли на самое дно воронки, легли, немного расслабились. Но одного казака Макар оставил наверху — наблюдать за обстановкой. Дима решил расспросить Турчинова — что с ним такое произошло, почему он оказался в плену у японцев. Всё оказалось предельно просто и банально: корнет решил ночью подняться на гребень бархана, чтобы полюбоваться на звезды — никогда прежде таких не видел. В Москве, где он жил, и в Гатчине, где заканчивал военное училище, подобной красоты никогда не бывает… Да и Луна там совсем другая — намного меньше и бледнее.

Сидел себе, любовался ярчайшими звездами и необыкновенно большой Луной, как вдруг кто-то сзади напал на него, оглушил, повалил на землю и заткнул рот кляпом. Опомниться не успел — как его уже связали, надели на голову мешок и куда-то грубо поволокли. Словно мешок с картошкой. Стал кричать, вырываться — бесполезно. Просто чудо, что вы, господа, меня увидели и спасли! Дмитрий вздохнул: спасли, но пока не до конца — надо еще добраться до своих. А это очень непросто — японцы пристрелялись, не дают даже высунуться из воронки. Придется и в самом деле сидеть до ночи…

— Доберусь до эскадрона, головы поснимаю с тех разгильдяев, что этих макак прошляпили! — обещал Коленчук. — Что это такое? Выкрали, нашего офицера, как какого-нибудь барана! Где эти «секретчики» были? Спали, что ли? Или еще чем занимались? Узнаю, кто дежурил, головы всем пооткручиваю! Сам! Лично!

Обстрел неожиданно прекратился, гул разрывов стих, и это насторожило Коленчука — он подполз к краю воронки, посмотрел в бинокль: по полю в их сторону двигались две группы солдат в зеленых мундирах. Японцы поняли, то снарядами нашу группу не взять (гаубицы били издалека, точно попасть не могли), а потому решили действовать по-другому — выслали двадцать человек. Этого, как они считали, хватит, чтобы уничтожить небольшую русскую группу, а при удаче можно взять кого-то в плен, желательно, конечно, офицера.

— К нам гости, — озабоченно произнес Коленчук. — Что делать будем?