Поручик Романов

Глава 42

Глава сорок вторая

Для надежной охраны приходилось выставлять двойное кольцо оцепления: внизу, вокруг барханов, — обычные дозоры, солдаты, наверху, в «секретах» — подчиненные есаула Евдокименко. Казаки сидели очень тихо, незаметно, всю ночь не смыкали глаз — смотрели, не появятся ли из темноты неприятельские диверсанты? Не поползут ли они, сливаясь с темнотой к нашим танкам и броневикам?

Казаки, непревзойденные мастера разведки и скрытого наблюдения, выслеживали диверсантов и бесстрашно вступали с ними в схватку. Как правило, это были короткие, яростные рукопашные бои, когда действовали в основном холодным оружием: японцы — мечами вакидзаси (носили на специальной перевязи за спиной) и длинными ножами (на боку), казаки — своими привычными шашками и кинжалами. В темноте стрелять неудобно и бесполезно — ничего не видно, а в рукопашной острый меч, казачья шашка, нож или кинжал намного предпочтительней револьвера и кавалерийского карабина.

В плен японские диверсанты не сдавались — дрались до последнего, пока их не зарубали насмерть. При отходе они обычно добивали своих раненых (если те не могли идти сами) — чтобы не попадали в плен. Это считалось у них правильным и даже благородным поступком — спасали своих товарищей от позора. Лучше принять смерть от меча друга, чем угодить в руки врага… Вот такие были у них порядки.

Захар Прокопыч выслушал Романова и его идею полностью одобрил: хорошее, нужное дело! И в самом деле — сидим и ничего не видим, ничего не знаем. Только ждем, что предпримут японцы… Но это неправильно, не по-военному: давно пора брать инициативу в свои руки и самим навязывать условия противнику. Это самураи должны нас бояться, а не мы их! Евдокименко сначала тоже хотел лично поучаствовать в ночной вылазке, но потом с сожалением вздохнул: возраст уже не тот, буду только мешать! Для этого дела нужны молодые и шустрые ребята, а у него уже комплекция совсем не та… Действительно, за последние годы, когда казаки сидели почти без дела, он несколько раздобрел и обрюзг, потерял прежнюю ловкость и гибкость. Его дух по-прежнему высок, но вот тело…

В качестве замены Захар Прокопыч предложил своего заместителя, подъесаула Коленчука. Дмитрий согласился — он уже видел Макара в деле, знал, что тот не подведет, что на него можно всегда положиться. Совместно решили, что в ближайшую ночь (если, конечно, сложатся нужные условия) Коленчук возьмет четырех своих казаков и они вместе с Романовым совершат вылазку к японским позициям. Посмотрят, какая там оборона, что эти самураи для нас приготовили…

Поскольку вылазка планировалась не боевая, а лишь разведывательная (рекогносцировка же!), Дмитрий не стал докладывать о ней Вакулевскому — тот вполне мог ее запретить (полковник не любил никакой самодеятельности). Договорились так: сделаем все сами, быстро и по-тихому — подползем, посмотрим и сразу же назад, а потом сообщим в штаб, что увидели, доложим о диспозиции противника. И уже с учетом этого станем планировать наши действия. Вместо себя Дмитрий оставил в батальоне штабс-ротмистра Гессена — он человек опытный, ответственный, надежный, если что, сможет принять командование.

Вечером в палатку к Романову пришел Макар Коленчук, в руках он держал какой-то объемистый сверток.

— Вот, переоденьтесь, Дмитрий Михайлович!

Дима посмотрел: темная, почти черная гимнастерка и темно-синие казацкие шаровары. Как выяснялось, Макар позаимствовал эту одежду у ребят: у каждого имелся в запасе подобный набор — как раз на тот случай, если понадобится провести скрытую вылазку. Сам Коленчук уже был одет по-ночному — как и его казаки. И еще подъесаул посоветовал Дмитрию как следует вымазать руки и лицо золой — чтобы не белели в ночи.

Японским лазутчикам в этом плане было намного проще — у них, как правило, лица и руки были уже сильно загоревшими, специально темнить не требовалось, а вот нашим разведчикам приходилось тщательно пачкать золой все открытые участки тела. Да еще на голову надевать темный картуз — чтобы прикрыть светло-русые или рыжие волосы. Дима переоделся, попросил Прохора принести золу и последовал совету Макара — как следует испачкал в ней руки, лицо и шею. Посмотрел на себя в небольшое походное зеркало: ну вылитый негр, только белки глаз выделяются на черном лице! Но тут уже ничего не поделаешь — не надевать же темные очки от солнца? Хотя такие у танкистов имеются… В них ночью ничего не увидишь. Натянул плотнее на голову картуз, сменил привычные армейские ботинки на мягкие кожаные тапочки (тоже принес Коленчук) — все, готов к вылазке: его не видно, а передвигаться он будет совершенно бесшумно и незаметно.

В качестве оружия казаки взяли с собой только шашки — по японскому примеру держали их на перевязи за спиной, чтобы не мешали ползти. Дмитрий получил длинный кинжал в ножнах, прицепил к ремню сбоку. И еще захватил с собой револьвер — на всякий случай. Хотя это было скорее для собственного спокойствия, чем для пользы дела — в темноте вряд ли в кого попадешь, а себя точно выдашь.

Однако отправиться сразу на вылазку не вышло: ночь, как назло, выдалась светлой — в небе застыла огромная, круглая, как гигантская столовая тарелка, светло-желтая Луна. И звезды тоже сияли ярко…

— Пойдем под утро, — сказал Коленчук, — когда туман упадет.

Ночи в степи, несмотря на дневную жару, были довольно прохладными, и с реки под утро часто наползал туман. Под его прикрытием Макар и решил провести свою разведгруппу к намеченной цели. Дима без споров отдал ему главенство в этой операции — у Коленчука большой опыт подобных вылазок, он точно знает, что и как нужно делать. Пока ждали тумана, Романов на пару минут прилег на парусиновую койку в палатке, прикрыл глаза и… неожиданно заснул.

Разбуди его голос Макара:

— Вставайте, Дмитрий Михалыч, пора!

Романов мгновенно вскочил, протер глаза, вышел из палатки и поежился — было довольно прохладно. Самые глухие, предутренние часы — когда еще не рассвело, но солнце должно через какое-то время появиться. В этом была опасность — их могли заметить при свете дня, но зато сейчас все окрестности погрузились в густой, как вата, и белый, как молоко, туман. Белесая «вата» плотно закрыла всё вокруг, видимость — лишь на пару шагов. В такой мгле их точно никто не заметит…

— Идемте! — позвал Коленчук и первым пошел к выходу из лощины.

За ним потянулись казаки, Романов замыкал маленькую группу. Миновали два кольца оцепления: сначала казацкие «секреты», потом — внешние дозоры, пересекли нашу передовую. Коленчук перемолвился парой слов со своими ребятами, сидящими в «секрете», те сказали: пока все тихо и спокойно, никаких японцев не видно…

— Смотреть в оба! — строго приказа им Макар. — Видите, какой туман! Не одни мы такие умные, макаки тоже наверняка захотят к нам пожаловать с визитом.

Туман и в самом деле был редкий: он плотным одеялом укутал всю равнину, любые звуки, движение, свет мгновенно гасли и тонули в нем. Дмитрий повертел головой: совершенно непонятно, куда идти. Слева, справа, впереди, сзади — одна белесо-серая муть, не видно ни черта…

Но Коленчук вел группу быстро и уверенно: он, судя по всему, прекрасно умел ориентироваться даже в таких непростых условиях. Шли строго по одному, гуськом, на расстоянии вытянутой руки — чтобы не сбиться с дороги. Чуть шагнешь в сторону — и всё, уже потерялся. Макар шагал первым, каким-то шестым чувством угадывая и обходя воронки от снарядов и останки сгоревшей бронетехники, иногда предупреждал вполголоса, если вдруг встречалось какое-то серьезное препятствие. Дима ему даже позавидовал — вот это чутье, мне бы такое!

Через некоторое время Коленчук остановился, показа рукой, что нужно залечь. Все упали на жесткую, мокрую от утренней росы траву. До японской передовой было уже совсем недалеко, решили подождать, когда туман немного рассеется, чтобы осмотреться, а затем, пока их не обнаружили, потихоньку уйти. Дима прикинул: у них будет всего минут двадцать-тридцать до того момента, когда станет светло и они окажутся у противника на виду. В принципе, времени должно хватить: десть минут на осмотр неприятельских позиций, пятнадцать — чтобы отойти на относительно безопасное расстояние, пять — про запас.