Поручик Романов

Глава 41

Часть четвертая

«Наступала грозная броня…»

Глава сорок первая

После двух подряд неудач полковник Ямагата решил на время прекратить активные действия и перейти к обороне. По его приказу солдаты стали укреплять позиции — как на восточном, так и на западном берегу Халкин-гола. Работал старательно, подгонять никого не требовалось — все видели, какой разгром может учинить даже один русский танк, а если их будет много? Закапывались по самые макушки, справедливо полагая, то лучше выкопать пятьсот сяку траншей, чем пять — могилы. Вскоре все склоны бархана, являющегося центром японской обороны, покрылись сетью новых окопов и ходов сообщений. Были выкопаны дополнительные блиндажи, оборудованы пулеметные точки, приготовлены замаскированные ямы-ловушки для русских танков.

Противотанковой обороне полковник вообще уделил особое внимание — помятуя о недавних тяжелых потерях, случившихся именно из-за прорыва русских броневых машин. Он придумал и внедрил целую систему защиты от неприятельской техники. На свои 37-мм орудия Ямагата больше не надеялся (бессильны против русских тяжелых КВ), бутылки с зажигательной смесью тоже оказались малоэффективными (солдаты не умели их правильно бросать или вообще забывали поджечь запал), а потому он разработал другие способы борьбы.

Например, это была взрывчатка, привязанная к концу длинного бамбукового шеста. Предполагалось, что солдаты будут сидеть в хорошо замаскированных одиночных ячейках и подсовывать мины под гусеницы танков. Или другой вариант: спаренные окопы, расположенные недалеко друг от друга. Солдаты во время боя должны держать проволоку, к середине которой прикреплялась мощная мина. Когда танк окажется между двумя такими окопами, они быстро потянут проволоку в ту или другую сторону и поведут взрывчатку под гусеницу. Были организованы специальные истребительные отряды, которые упорно и тщательно отрабатывали эти новые приемы уничтожения броневой техники. В общем, подготовка к новым сражениям шла полным ходом. Солдаты, надо отдать им должное, тренировались серьезно, тщательно, ибо прекрасно понимали, что от этого зависит сама их жизнь.

Командующий Квантунской армией генерал Кэнкичи Уэда довольно оперативно откликнулся на просьбу полковника Ямагата о подкреплении и обещал в скором времени перебросить к месту сражений 16-ю пехотную дивизию генерала Камацу Мисао с артиллерийским полком и двумя свежими танковыми батальонами. По прибытии генерал-майор должен принять общее руководство над всеми японскими частями у Халкин-гола, он будет отвечать за успех операции.

Это было серьезным понижением статуса полковника Ямагаты, и он это прекрасно понимал, С одной стороны, ему было, разумеется, обидно, что его отодвигают на задний план, но, с другой, полковник, как человек умный и опытный, прекрасно понимал, что с теми силами, которые у него есть, одержать победу он уже никак не сможет.

Тем более что к русским скоро подойдет целая бронетанковая бригада, а генерал Бобрянский им хорошо известен — это весьма опытный и инициативный военачальник, он не любит сидеть в обороне, старается при любой возможности наступать и перехватывать инициативу. Вот пусть генерал Камацу и попытается с ним что-нибудь сделать, а он пока побудет на вторых ролях. Ничего страшного, это ведь не отстранение от должности и не позорная отставка (после которой остается только сделать себе харакири), а всего лишь небольшое понижение по службе. Он подождет, его время еще придет…

Но первыми к поселку Хамардаб подошли не основные силы графа Бобрянского, а монголы — конная дивизия генерала Цагаандоржа. Верховный правитель Монголии выполнил свое обещание — прислал серьезное подкрепление. Конная дивизия генерала Цагаандоржу была усилена артиллерийским полком и броневым дивизионом. Барон Унгерн дал генералу категорический приказ во что бы то ни стало оттеснить японцев обратно к маньчжурской границе. Важно было показать, что Монголия не собирается¸ подобно трем северным провинциям Китая, становится вассальным государством Страны восходящего солнца. Никакого Монголу-го не будет, не надейтесь!

Прибывшие союзные монгольские эскадроны и конную артиллерию полковник Вакулевский поставил на флангах, чтобы прикрывали поселок на случай внезапных японских обходов (а вдруг?), бронедивизион же передал в подчинение подполковнику Кириллову. В отличие от российской армии, в монгольской броневики относились не к бронетанковым войскам, а к пехоте, а потому во главе «стальной кавалерии» стоял не ротмистр, а капитан (Ганжуура). Командирами боевых машин являлись, соответственно, не корнеты, а прапорщики и реже — подпоручики.

Бронедивизион по составу был чуть больше нашей российской роты — в него входило шесть взводов по три машины (те же самые пушечные и пулеметные «Ратники»), плюс два командирских броневика — самого капитана Ганжуура и его заместителя, штабс-капитана Жадамбы. Итого — двадцать бронемобилей и чуть больше восьмидесяти человек личного состава (со всеми механиками, снабженцами, писарями, поварами, водителями грузовиков и автоцистерн и пр.).

Поскольку поселок Хамардаб, по мнению Вакулевского, был прикрыт со всех сторон уже достаточно хорошо (к тому же имелся танковый батальон Алексеенко), то дивизион Ганжуура отправили за реку — в непосредственное подчинение поручику Романову. Прибывшие монгольские машины, как до того — новые танки и броневики, решили поставить в той же лощинке, где была и старая техника — она хорошо защищена от артиллерии неприятеля и надежно охраняется. Таким образом, у Дмитрия под рукой теперь было сорок единиц бронетехники — считай, полный батальон и еще одна рота. Это уже весьма солидная сила, и ею следовало распоряжаться разумно, чтобы принести максимальную пользу.

Самым логичным решением было немедленно атаковать позиции противника, пока тот не получил пополнение и не восстановил свои силы (куй железо, пока горячо — громи врага, пока он не опомнился), но перед этим надо было произвести разведку: посмотреть, что и где у японцев. Лезть, как раньше, наобум, в лоб, атаковать наскоком, надеясь только на собственную броню, скорость и огневую мощь, было бы крайне глупо: сыны Ямато умны, сообразительны, учитывают свои ошибки и учатся на них.

Если уж наносить удар, то только после тщательной разведки — рекогносцировки, как по традиции говорили в кавалерийских частях (следовательно, и бронетанковых тоже). И лучше, если он сам примет в этом участие — чтобы все увидеть и понять. Нужно наметить возможные направления атаки и места прорыва, определись, сколько машин и где должны наступать, разработать на всякий случай запасные варианты и пути отхода.

Своей идеей по поводу небольшой разведывательной вылазки Романов поделился с есаулом Евдокименко: казаки по-прежнему тщательно охраняли российскую технику, смотрели, чтобы вражеские лазутчики не подобрались к ней и не сожгли. Предосторожность была отнюдь не лишней: японцы уже несколько раз пытались проникнуть в лощину и устроить диверсию — сжечь склад с горючим (которого и так очень мало), взорвать ящики со снарядами (то же самое), повредить боевые машины (например, кинуть в двигатель гранату или бутылку с зажигательно смесью). Худые, ловкие, юркие диверсанты, одетые во все черное, глубокой ночью приближались к нашим позициям, по-змеиному проскальзывали между часовыми и ползли к машинам. Заметить их было очень сложно, а обезвредить еще сложнее…