Поручик Романов

Глава 37

Глава тридцать седьмая

Романов вздохнул: да, мы потеряли немало отличных солдат и офицеров, но, главное, добились того, что намечали: разрушили понтонный мост, заставили полковника Ямагата отказаться от наступления. Нам бы еще совсем немного продержаться, а там, глядишь, и бригада Бобрянакого подойдет, тогда совсем хорошо будет.

Дима неожиданно понял: реальность — другая, страна — тоже, а законы войны — те же самые, то и в его мире. Это, похоже, универсальные правила для всех времен и народов, на все случаи жизни и при любой действительности. Ладно, он готов им следовать — недаром же им преподавали в училище суворовскую «науку побеждать». А для чего еще нужен настоящий боевой офицер, как не для сражений и побед? Не для того же, в самом деле, чтобы штаны в штабе протирать или красиво вышагивать на плацу во время парада? Он ведь не какой-то напомаженный паркетный шаркун и не тыловая канцелярская крыса, а самый реальный защитник Родины! Пусть она и зовется в этом мире по-другому, не так, как он привык…

Романов посидел у окна еще немного, покурил, подумал о чем-то своем… А затем лег спать: хватит боев и сражений на сегодня, воин тоже должен отдыхать. Тем более, если он честно выполнил свой долг…

Утром Дмитрий почувствовал себя намного лучше, смог сам подняться и умыться, а затем крикнул Прохору, чтобы приготовил всё, что нужно для бриться. Денщик вскоре принес бритвенные принадлежности и свежее полотенце, затем наполнил медный тазик теплой водой и развел в нем густую мыльную пену. Дима брился сам — очень не любил, когда к лицу прикасаются чужие пальцы. Старался при этом вести бритву ровно, чтобы не сильно порезаться, хотя руки еще немного дрожали…

Получилось более-менее прилично — всего три небольшие царапины на щеках. После бритья он щедро смочил лицо и шею одеколоном «Май» и почувствовал себя совсем хорошо — чистым, свежим и почти здоровым. Голова болела уже гораздо меньше, перед глазами не плыли, как вчера, красные круги, слабость совсем прошла. Дмитрий даже стал негромко напевать про себя: «Мчались танки, ветер поднимая, наступала грозная броня, и летели наземь самураи, под напором стали и огня…»*

— Сам сочинил? — поинтересовался Семен Замойский.

Он, как всегда, проснулся раньше Димы и уже успел не только привести себя в порядок, но и выкурить две папиросы.

— Нет, никогда в жизни стихов не писал, — совершенно искренне ответил Романов. — Просто услышал где-то и запомнил. А почему ты спросил?

— Ну, так ведь тебе сам бог велел поэзией заниматься, — ухмыльнулся Семен, — ты же, что ни говори, а праправнук самого Пушкина! Солнца нашей поэзии, как образно выразился господин Жуковский. Хотя бы часть таланта должна была передаться тебе по наследству…

— Это каким же боком я отношусь к Александру Сергеевичу? — сильно удивился Дмитрий. — С чего бы мне быть его праправнуком? Не помню, чтобы Пушкин числился у меня в предках…

— Э, брат… — присвистнул Замойский, — я думал, хоть это у тебя постепенно в памяти всплывет! Ладно, придется тогда снова мне…

Как оказалось, Дмитрий Михайлович Романов, младший сын государя-императора Михаила Третьего, действительно является прямым потомком великого поэта. А началось все с Михаила Михайловича Романова, внука Николая Первого. История эта была очень известная, громкая и даже весьма скандальная, в свое время наделала немало шума и даже чуть не стала причиной серьезного конфликта в императорской фамилии.

В 1890-м году Миш-Миш (так звали возмутителя спокойствия в узком семейном кругу), блестящий офицер лейб-гвардии Егерского полка, будучи на юге Франции, вдруг страстно влюбился в некую юную красавицу, буквально потерял от нее голову. И твердо вознамерился на ней жениться, хотя прекрасно понимал, что брак практически наверняка объявят морганатическим, и он не получит благословения ни от своих родителей, ни, что было более важно, от императора Александра Третьего. Следовательно, лишится почти всего, что получил за долгие годы честной, примерной армейской службы и что вообще полагается великому князю (и двоюродному брату царя, между прочим).

Но страсть Миш-Миша была столь велика, что он решил на все наплевать и задумал дерзкий поступок — тайный брак со своей избранницей. Вопреки воле императора и наперекор всем принятым для членов царской фамилии правилам и обычаям. О грядущем бракосочетании он не поставил в известность никого — ни друзей, ни родных, ни своих родителей, ни даже самого Александра Александровича. Действительно очень дерзкий и весьма экстравагантный поступок для такого солидного мужчины — к моменту свадьбы Миш-Миш был уже не юношей, ему исполнилось тридцать лет. В столь серьезном возрасте принято делать разумные, обдуманные, рассчитанные шаги, а не это вот всё. Но, как писал поэт, любви все возрасты покорны…

Пара слов о Михаиле Михайловиче. Его биография была типичной для младшего отпрыска великокняжеской семьи. Родители — более чем знатные и достойные: великий князь Михаил Николаевич Романов (четвертый сын Николая Первого) и великая княгиня Ольга Фёдоровна, урождённая Цецилия Августа, принцесса и маркграфиня Баденская. Детство Миша-Миша прошло в Тифлисе, где его отец занимал должность наместника. В положенное время он поступил в гвардейский полк и стал служить: без труда нашел общий язык с товарищами по полку, отличался легким, веселым характером и всегда был на хорошем счету у начальства. Служба его не тяготила, оставляла много свободного времени, и он блистал в Петербурге на светских балах и приемах. Молодой офицер без сомнения, являлся душой высшего общества…

В общем, все у Миш-Миша в жизни, как принято говорить, складывалось ровно и гладко (и было расписано на многие годы вперед), пока однажды, будучи во Франции¸ он не встретил прелестную Софью Николаевну фон Меренберг, дочь принца Николая-Вильгельма Нассаутского и графини Натальи Александровны фон Меренберг. Софи́была чудо как хороша, великий князь в нее безумно влюбился и скоро сделал предложение. Девушка ответила согласием…

Несколько слов о невесте: Софья Николаевна приходилась Александру Сергеевичу Пушкину родной внучкой — от младшей дочери великого поэта, Натальи Александровны. По отзывов современников, она унаследовала непокорный, бунтарский характер своего гениального деда и удивительную красоту бабушки, Натальи Николаевны Гончаровой.

Впрочем, вольнолюбие и непокорность были характерны и для самой Натальи Александровны: в 17 лет она, вопреки мнению родных и близких, вышла замуж за Михаила Дубельта, сына Леонтия Васильевича Дубельта, влиятельного главы тайной полиции в эпоху Николая Первого. Все родственники и знакомые отговаривали ее от этого брака — Михаил слыл страстным игроком и имел очень скверный характер. Тем не менее, Натали настояла на своем и свадьба состоялась. Но жизнь у супругов, как и предсказывали, не задалась, и, в конце концов, они расстались.

Вскоре после развода Наталья Александровна встретила на одном из балов принца Николая-Вльгельма Нассаутского, между ними возникло чувство, и последовала второе замужество — так Наталья Дубельт стала графиней фон Меренберг. Этот титул ей дала семья мужа — по названию крепости Меренберг, родовому владению принцев Нассау. В этом браке появилось на свет трое детей, в том числе — и Софья, о которой дальше и пойдет речь.

Миш-Миш, без памяти влюбленный в юную Софи́, решился, как мы сказали, на тайный брак. Венчание состоялось в православном храме в Сен-Ремо, Италия. Новость об этом событии пришла в Петербург через месяц с небольшим, мать Миш-Миша, великая княгиня Ольга Фёдоровна, собиралась в это время на воды в Крым, известие о тайной свадьбе сына настолько потрясло ее, что у женщины случился удар, а затем последовал инфаркт, который и оборвал ее жизнь.