Помощница для князя оборотней

Глава 23

К городу они вышли на третьи сутки пути. За это время Василиса успела обдумать свои женские проблемы и немного сгореть со стыда. Хитрый Ладимир заметил, что она ищет травки, и как бы мимоходом пояснил, что лунница — очень качественный амулет, который скроет запах женской крови.

Хоть какая-то приятная новость! Поэтому Василиса решила принимать отвар против месячных буквально по капельке. И внимательно прислушивалась к собственным ощущениям. Если начнет болеть грудь или тянуть живот, у нее была наготове чистая ткань.

Да и в городе прикупить кое-чего можно. Но, как и в прошлый раз, они сразу направились в кабак.

— Ко мне ближе держись, — напутствовал ее Северян. — Звонец — селение не самое тихое. Тут два торговых пути встречаются. Один в восточные пустыни бежит, другой к южному морю. Оглянуться не успеешь, как окажешься на невольничьем рынке.

Василиса понятливо кивала. Но страха не было, только желание уйти из этого пыльного городишки поскорее. А ещё лучше свернуть шеи всем работорговцам!

Сил не было смотреть на людей в цепях. Ей встречались даже дети, смиренно шедшие за хозяевами. Одни были в хороших одеждах и вроде бы даже веселы, другие нет.

— Мне это тоже не по нраву, — тихо отозвался Северян, заметив, каким напряжённым взглядом она провожает невольников. — В селении диких много беглых укрылось. Даже если Девана их не примет, то всегда позволит отдохнуть и залечить раны.

— Этого мало! — зашипела сквозь зубы. — Рабства не должно быть совсем!

— Твоя правда. Да только этим правитель здешних земель заведует, который ради мешка злата дочь родную продаст.

— И дикие ничего не могут сделать?

— Города — людская вотчина.

Понятно, значит, оборотней быстро перебьют без защиты Деваны. Василиса понимала это головой, но сердце жаждало справедливости. Может, возможно саботировать работорговлю? Только как? У нее ни денег, ни связей, и вообще — надо думать, как обратно в свой мир вернуться… Занятая своими мыслями, она чуть не налетела на Северяна.

— Мы пришли, — отозвался князь.

И верно, перед ними высился добротный трехэтажный терем. И внутри ничего так, гораздо чище и кабатчик приветливей, чем прошлый. Но все равно Василисе он не понравился. Было в нем что-то такое… скользкое. И голос слишком мурлычущий.

— Сколько комнат желает господин? — лебезил кабатчик, окидывая Северяна жадным взглядом. — У нас самые лучшие горницы…

— Две, — коротко отозвался князь. — И еды лучшей. Вина не надо.

— Как скажешь, милостивый господин, как скажешь… Устинья!

К ним подошла молоденькая и очень красивая девушка. Глаза в пол, на шее тонкая полоска железа. Василиса чуть не бросилась на кабатчика с кулаками, но на плечо легла тяжелая ладонь. А потом Северян посмотрел на девушку.

— Идём живее.

Бедняжка аж голову в плечи втянула.

— Как прикажешь, господин…

И повела за собой. На последнем, третьем этаже у самой крайней комнаты она остановилась и очень-очень тихо спросила.

— …Желаешь что-то еще?

— Да, вечером ко мне придешь. Давненько я не отдыхал как следует!

Что?! Василиса аж задохнулась от смеси ярости и отвращения. А Устинья шепнула:

— Да, господин, — и опрометью бросилась прочь.

А Василиса мигом подскочила к князю.

— Да как ты смеешь?! — зашипела от злости.

Но ее ловко перехватили за шкирку и впихнули внутрь.

— Молчи, слуга. И тебе сегодня перепадет! — прогромыхал, прежде чем хлопнуть дверью.

А потом прижал Василису к стенке, склонился низко-низко и шепнул.

— Неужто ты думаешь, что я настолько зверь, а, Васька?..

Василиса растерянно моргнула. А Северян продолжил:

— …Трогать я девку не стану. Отдохнет один вечерок.

Еще секунду назад готовая вцепиться князю в горло, Василиса покраснела от стыда.

— П-прости, господин…

— Было бы за что, — буркнул Северян.

А в равнодушном вроде бы голосе промелькнула обида. Василиса вздохнула.

— Нет, я виноват… И подумал плохо, потому что испугался. Мне больно видеть невольников.

Голос сорвался на всхлип. А Северян вдруг фыркнул:

— Жалостливый ты. Это хорошо.

И потрепал ее по макушке. Василиса улыбнулась. Но продолжить разговор им не дали. В дверь раздался стук.

— Не заперто, — крикнул Северян.

Но вместо худенькой девушки в комнату протиснулась совсем еще малышка с огромным подносом в руках.

— Господин, я еды вам принесла.

Северян живо подхватил тяжелую поклажу.

— Быстрее нельзя было? — проговорил с напускной строгостью.

Девочка испуганно моргнула, складывая худенькие ручки перед собой.

— Прости, господин.

— Прощу. Ежели скажешь своей сестре, чтобы поторапливалась. Я в бане париться желаю.

Малышка мелко-мелко закивала и юркнула за дверь. Василиса вопросительно уставилась на Северяна. Мол, а ей что делать?

— Ты потом с Ладимиром пойдешь. Он скоро будет.

Василиса кивнула. И пусть ей хотелось проконтролировать безопасность Устиньи лично, но она понимала необходимость решения князя.

Через пять минут Северян ушел.

Но Василиса недолго оставалась одна — в горницу заглянул Ладимир. Уже в нормальной одежде, накидке, и даже кинжал на поясе висел.

— Здрав будь, Василий. Чего не весел?

Василиса рассказала ему о случившемся. Ладимир терпеливо выслушал и кивнул.

— Дрянным это место стало. Еще три весны назад тут хозяйствовал дядька Януш. Неплохой человек. А нынче, видно, кабак его пасынку перешел.

— И ничего с ним сделать нельзя? Он же девушек под гостей подкладывает!

Ладимир только головой покачал:

— Он купил их, Василий. И вправе распоряжаться так, как ему надобно.

— Вот сука…

Ладимир кивнул.

— Понимаю твою злость… Северян вернется, мы с ним побеседуем. Может, что придумать можно.

— Еще бы придумать, как мне с вами пойти, — добавила Василиса. — Мне очень нужно добыть живую воду.

— Для Яги?

Ох, правду говорят — рыжие хитры. Ладимир так очень даже. А оборотень взял ее за руку, усадил на лавку и сам присел рядышком.

— Не знаю, что она тебе наговорила, Василий, а только не верь ни единому слову. Яга служит Моране, для нее человечьи жизни — игрушка. Обманет она тебя.

Василиса только зубы стиснула.

— Значит, надо перехитрить.

— Сомнительно.

— Но я должна! — не выдержала Василиса.

И к черту конспирацию.

— Василий, — предостерегающе зашипел Ладимир, но она только рукой махнула.

— Ты не понимаешь! Мне очень нужно!

— Так расскажи зачем. Может, без ведьмы обойдемся.

Василиса колебалась всего секунду, а потом…

— Я не отсюда.

Думала, Ладимир не поймет, но оборотень, кажется, даже не слишком удивился.

— Сдается мне, твой родной край — не за морем. И не в песках.

— Нет.

— Охо-хо…

Сцепив руки в замок, Ладимир оперся на них и нахмурил брови. Некоторое время они провели в молчании. Василиса даже успела пожалеть о своей торопливости, но оборотень снова заговорил:

— Тоскуешь по своим?

— Нет. То есть не по всем.

— Тогда что?

— Ребенок должен был быть.

— Скоро?

Василиса качнула головой.

— Только началось все. Даже живота не видно… Но я не могу его бросить!

И она уткнулась лицом в ладони.

— … Даже если бы хотела — не могу… — повторила глухо.

Ладимир приобнял ее за плечи.

— Не горюй… Придумаем что-нибудь.

— Поможешь?!

— Постараюсь. А теперь — молчок.

Оборотень резко отодвинулся и стал рассказывать, что сейчас в баньку сходит, попарится как следует и Василисе тоже не худо было бы туда заглянуть — уж больно прислужница расторопна. Через минутку в горницу заглянул кабатчик, окинул их цепким взглядом и, осведомившись, не надо ли еще чего, скрылся.

А вскорости вернулся Северян.

— Ваша очередь, — обронил скупо.

Делать нечего, пришлось идти. Устинья нашлась в предбаннике. Сидела, завернувшись в полотенце и опустив голову. На плечах бедняжки наливались синяки, смоляная коса растрепана, но во взгляде уже нет былого страха.

— Желаете париться? — спросила шепотом.

И покосилась на дверь.

Ладимир и тут не подвел.

— Желаем! — рявкнул так, что Василиса пригнулась. — Чего расселась, кляча? Живо тряпку сымай!

И подмигнул девушке — мол, не бойся, не обидим. Взгляд бедняжки исполнился благодарностью.

— Как прикажете, господин…

Устинья стряхнула с себя полотенце, а Василиса непроизвольно сжала пальцы в кулаки.

— Он тебя еще и бьет? — прошипела очень тихо.

Служанка мотнула головой, а потом, подняв на них с Ладимиром бездонные, как летнее небо, глаза, умоляюще прижала руки к груди:

— Добрые господа, заберите мою сестренку! А не то…

И несчастная замолкла. У Василисы аж сердце оборвалось. Ну, кабатчик, ну… дрянь какая! Малышке ведь ещё и десяти нет! И прежде, чем Ладимир успел хоть что-то сказать, она присела рядом с девушкой и тихо, но уверенно пообещала:

— Заберем. И тебя тоже…

Но Устинья мотнула головой.

— Наша матушка тут. На кухне работает… Если я уйду, ее убьют.

Вот же… Василиса глянула на Ладимира. Оборотень покачал головой. И указал взглядом на парную.

— Хватит попусту время тратить.

Но Василиса сердцем чувствовала — Ладимир на ее стороне. И хотя бы поговорит с князем. А это уже немало.

Ладимир

Устинья забилась в угол и сидела там, отвернувшись к стенке. Изредка, когда Ладимир показывал знаком, подходила, чтобы он мог оставить на нежной девичей коже отпечатки пальцев или царапины.

Гадко это было!

Ладимир хоть любил женское тепло без памяти, а ни разу даже в мыслях не принудил бы девицу лечь с ним. Для диких это позор — совершить насилие. Их девы равны в правах мужикам. Хочешь — работай, хочешь — богам служи или в доме сиди за хозяйством доглядывай. Каждой почет будет, особливо ежели деток много.

А тут… Ладимир обеспокоенно глянул на сгорбившуюся Устинью. Слишком много в ее запахе отчаяния. И держит ее на этой земле лишь страх за близких.

Василиса тоже это понимала. Ее взгляд полыхал жалостью и злобой на кабатчика. По всему видно, удавила бы падаль, как сделала бы это женщина их рода. Или воспитанная по обычаям иного мира…

Вдоль хребта протянуло дрожью.

За время своего изгнания довелось Ладимиру наслушаться всякого от купцов и странников. Про иномирные души тоже было. Что-де бывает, шалят боги. А бывает и с умыслом одну ниточку в полотне судеб на другую меняют.

Но одно дело слышать, а другое — видеть перед собой.

Ужас как хотелось расспросить про то, как она жила, чем их миры отличны, но Ладимир помалкивал. Неуместно это сейчас.

Особливо когда за дверью то и дело трутся соглядатаи кабатчика. Очень тихо, но он все равно слышал.

Поэтому и рявкнул на всю баню:

— Хор-р-рошо!

Прислужница отозвалась болезненным стоном. Умная девка! Василиса наверняка скривилась — Ладимир не видел. Отвернулся, чтобы не смущать девицу наготой.

Хоть она наверняка уже Северяна со всех боков обсмотрела… Сердце кольнуло ядовитая зависть. Как ни крути, а лесной князь покрепче и повыше будет. Девки таких любят.

«Иди сюда», — поманил взглядом Устинью. Девица мигом оказалась рядом.

Ладимир ухватил ее за плечи и крепко сжал, оставляя на нежной коже свои метки. Служанка громко вскрикнула. Потом настал черед рук.

А спину так и жгло от пристального взгляда Василисы. Аж волосы на загривке дыбом и по телу жар.

Нравилась ему девица! Храбрая, красивая, ещё и в травах даровита. Упускать такую грешно. Однако Ладимир даже намека себе не позволял.

Это счастье не по его руки.

Северян должен найти. Сам! А он, Ладимир, только чуточку поможет.

Разжав пальцы, Ладимир вздохнул и, шепнув прислужнице:

— Прости, — ударил по щеке.

Как будто в душу себе плюнул. Устинья благодарно кивнула, а потом бросилась вон из бани, громко всхлипывая.

— Пойдем и мы, — не глядя на Василису, произнес Ладимир.

А по плечу вдруг ласково погладили.

— Тебе тоже это неприятно, я понимаю…

— Ох, Премудрая. Все ты заметишь!

— Зато ее сегодня не тронут.

— Дай-то боги... А теперь идём, надобно с Северяном поговорить. Вдруг получится выкупить не только сестру Устинья, а всю ее семью.

— Нет, выкупить не получится. Кабатчик не отпустит.

Князь добавил парочку ругательств. И Василиса ругнулась вместе с ним. А Ладимир задумчиво огладил подбородок и спросил:

— Почто он на Устинья обозлился? Ты ведь знаешь.

— Да, призналась. Ее отец отказал Милюте в сватовстве. А через пару седмиц придушили бедолагу Щура прям средь бела дня. Милюта даже скорбь изображать не стал, у него в княжьем тереме есть знатный покровитель.

— Греховодник какой, а!

— Тварь бессердечная, — злым шепотом добавила Василиса.

А Северян продолжил:

— Сколько мать Устиньи ни колотилась, в хозяйство удержать не смогла. Сначала их обокрали, затем терем подожгли… Семейство покойного Щура так-то не шибко богатым было, а уж после такого.

Князь махнул рукой.

— Вот почему он ей мстит, — понимающе кивнул Ладимир.

— Предлагаю его убить, — встряла Василиса, — одной падалью на земле меньше.

И чуть не упала, услышав одобрительное:

— Твоя правда, Василий.

От радости Василиса бросилась к Северяну на шею. Но получилось обхватить только за руку: достать выше — это надо подпрыгивать.

— Спасибо, господин! Спасибо, спасибо, спасибо!

Забормотала, крепко сжимаясь всем телом

А на голову упала огромная ладонь, и от души взлохматила и без того растрёпанные волосы.

— Будет тебе, малец, — добродушно прогудел Северян. — Хорошее ты дело придумал. Однако сейчас мы обождем, чтобы людишки мстить не принялись. Разумней всего уйти в лес, а потом уж я один сюда вернусь...

— Дозволь мне! — выступил вперёд Ладимир. — Я котом в любой закоулок проскочу.

— Так-то оно так, но сморчок и ворожбой не брезгует

И мужчины принялись обсуждать, как им поступить. Немного их послушав, Василиса поняла, что кабатчик носит что-то вроде ладанки. Только на что он его зачаровал — непонятно. Может, только от железа — чтобы стрела и нож не брали, или от яда, или от сглаза. В общем, вариантов много, а попытка только одна.

К тому же хорошо бы сделать так, чтобы выглядело это как случайность. Например, впотьмах с лесенки толкнуть — авось шею свернёт.

Разговор стих, только когда вернулась Устинья. Глаза девицы блестели уже чуть ярче, и она не дрожала, когда Ладимир приказал ей следовать в его комнату.

— Давай-ка и мы отдохнём, — решил Северян. — Время к вечеру, завтра нам рано на базар, припасов купить.

И первый улёгся на кровать.

Василисе досталось место на лавке. Матрас тут был получше, чем в первом кабаке, и постельное чище. Спи себе сколько хочется, а вот фиг там — сна ни в одном глазу.

Василиса тихонечко лежала носом к стенке и под богатырское похрапывание представляла, как сотрёт этот городишко в порошок. А лучше всего станет настоящей ведьмой и начнет партизанскую борьбу против работорговли.

Фантазия захватила настолько, что она не заметила, как в горнице стало совсем темно. Горела лишь крохотная лампадка на столе. За окном изредка лаяли собаки и слышалась перекличка дозорных.

Но патрули постепенно становились реже. А окно заглянула луна.

А Василисе не спалось, хоть ты тресни!

Но вдруг за дверью послышался шорох. А потом тихий вскрик и топот.

Устинья!

Слетев с лавки, Василиса кинулась к постели князя. Надо разбудить! Но также резко развернулась и помчалась на помощь в одиночку.

Северян может приказать не высовываться. Потому что кабатчик в своем праве и вообще — нельзя лезть, чтобы не вызвать подозрений. А она не могла рисковать!

Василиса шмыгнула за порог, но в коридоре было пусто и темно.

Проклятье!

Действуя чисто на удачу, Василиса побежала к лестнице и угадала! На первом этаже у кабацкой стойки боролись две фигуры. И пусть было сумрачно, но Василиса видела, как ублюдок тащит упирающуюся девушку к выходу на внутренний двор, где стояли бани.

Кровь бросилась в голову.

И дальнейшее Василиса помнила смутно.

Она слетела на первый этаж, в руках откуда-то очутился каменный поднос — наверное, прихватила по пути со стойки, ну а потом в пылавшее лицо пахнуло свежим ветром, а по ушам хлестнуло пьяное:

— Стерв... ик!.. ва! Моей... ик... буд-дешь... Моей!

И кабатчик навалился на бедняжку, роняя из обоих на траву.

— Нет! — захрипела Устинья.

— Стой! — рыкнул за спиной князь.

А Василиса подскочила к валявшийся парочке и от всей души хрястнула подносом по кабацкой голове.