Помощница для князя оборотней

Глава 1

Василиса не помнила, когда они с мужем последний раз выбирались в ресторан. Оба плотно занятые — она в лаборатории, он в больнице, — последнее время они встречались только вечером или на обеденных перерывах. Но сегодня ей было очень нужно.

Василиса отправила в рот кусочек рыбного филе, но вкуса не почувствовала.

Уже второй день она вся на нервах. И на этот раз дело не в работе. Далеко не в ней… Василиса крепко сжала вилку. Почти так же, как сжимала позавчера тест с двумя полосками… Такими неожиданными! Ведь они с мужем решили пока не становиться родителями в ближайший год.

Взгляд метнулся к сидевшему напротив Иннокентию.

Ему очень шел строгий костюм. Делал из рядового кардиолога бизнесмена с властным взглядом и подтянутой фигурой. Но больше всего Василиса любила, когда муж был в рабочей одежде.

Бизнесменов много, а толковых врачей по пальцам пересчитать. И пусть ее мужчина с трудом продвигался по карьерной лестнице, но через полгода ему обещали повышение. Именно поэтому они решили подождать с ребенком. Хотя вместе почти десять лет, и вообще — у нее возраст поджимает! Очень и очень сильно…

Василиса тихонько вздохнула. Сегодня она должна попробовать убедить мужа оставить малыша. А если он не согласится, то…

— Нам надо расстаться.

И наступила тишина. Застыв с вилкой в руке, Василиса в упор смотрела на мужа, а он на нее. Как всегда спокойный, собранный, только глаза слегка потемнели, выдавая нервозность.

Василиса тяжело сглотнула, и недожёванный кусок рыбы рухнул на дно желудка.

— Ч-что? — выдавила из себя почти шепотом.

У нее, наверное, галлюцинации. Слуховые.

Кеша раздраженно побарабанил пальцами по столу.

— Нам надо расстаться, — повторил медленно, как дурочке. — Наш брак себя изжил, поэтому…

— Поэтому ты решил пригласить меня сюда?! — боднула головой в сторону зала. — Романтики захотел добавить?!

На ее крик начали оборачиваться люди. Да плевать!

Ей вдруг очень сильно захотелось кричать. Или схватить мерзавца за лацканы темно-серого пиджака и… заставить сказать, что это шутка. Первоапрельский розыгрыш, мать его так, пусть за окном почти середина лета.

Василису мелко затрясло.

А Кеша — ее Кеша! — с которым она десять лет душа в душу, в болезни и в здравии, швырнул ей снисходительное:

— Я хотел расстаться друзьями.

От тона сказанных слов внутри будто что-то надломилось. Нихрена это не шутка. Никакой не розыгрыш. Иннокентий для себя все решил. Окончательно. И ребенок его не остановит. Но из чисто бабского упрямства Василиса заставила себя спросить:

— У тебя кто-то есть?

— Нет. Я уже сказал, просто наш брак не имеет смысла. Пойми, мы с тобой давно отдалились друг от друга…

Ну конечно! Так отдалились, что сегодня она собирала ему домашнюю еду на работу. А перед этим терпеливо выслушивала о неблагодарных пациентах.

— …в общем, стали чужими. Поэтому лучше закончить сейчас. Ты — прекрасная женщина и заслуживаешь честности...

А глазки-то как забегали! Вот же ублюдок. Василиса медленно поднялась на ноги и, подхватив бокал, плеснула в самодовольную морду.

— Пошел ты!

И бросилась прочь из зала. В спину летела отборная матершина. Кто-то что-то кричал, ронял, двигал… Василиса не слушала. Ей нужно было на воздух. Сейчас же! Иначе рухнет прямо здесь на радость предателю.

По лицу ударил пропитанный дождем ветер. Василиса выскочила на крыльцо и до ломоты в пальцах схватилась за кованые перила. Дышать… надо просто дышать… По глоточку… А щеки как горят! Будто ей пощечин надавали…

Василиса мотнула головой, пытаясь прийти в себя.

Подумаешь, муж бросил. Беременную! Ну и что?! Справится! Наверное… А из груди вырвался нервный смешок. Какая же она дура! Нафантазировала себе приятный сюрприз для любимого! Белье новое купила, каблуки дурацкие нацепила, красилась почти два часа! А ее раскрашенной мордой да в прозу жизни! А-а-а!

— Хватит орать! — прорычали за спиной.

Вот и дорогой супруг явился!

Василиса круто развернулась, намереваясь съездить муженьку по морде, чтобы на всю жизнь запомнил, но мерзавец перехватил ее за руку.

— Заканчивай этот цирк! — рявкнул зло.

Василиса отшатнулась. И вот этот человек признавался ей в любви? Обещал быть верным, заботиться и беречь? А теперь весь побелел от ярости, и хватка на запястье крепче с каждой секундой.

— Устроила представление, идиотка! — дёрнул рукой, и Василиса застонала.

Он ей сейчас кости сломает!

— На себе посмотри, коз… м-м-м! Пусти!

А у самой холодный пот градом. Взгляд того, кого она называла мужем, был самым садистским. Ублюдку нравилось видеть ее боль. Душевную и физическую…

— Отпущу, когда успокоишься, — процедил сквозь зубы. — А потом мы вернемся в ресторан и обговорим детали развода. Поняла?!

Снова сжал пальцы. Василиса ойкнула от боли. А в ответ получила широкую ухмылку.

— Надо же, как ты стонать умеешь! В постели бы так…

— Не с твоим обмылк…

Закончить не успела — мерзавец все-таки ударил. Из носа хлынула кровь, заливая искусанные губы. И хватка на руке вдруг пропала.

— Черт! — выругался Новиков. — Васька, прости!

И бросился к ней. А она — в сторону. Надо бежать. Сейчас же! И никогда, ни за что в жизни не рассказывать подонку о малыше.

С этой секунды она — мать одиночка!

Василиса бросилась к лестнице

— Васька! Стой!

Хрен там! Сейчас она поймает такси и поедет в больницу — снимать побои!

Но на полпути нога вдруг подвернулась, и Василиса кубарем полетела вниз. Один удар, второй, третий… А потом… боль. Агония. И затухающее среди черно-алых вспышек:

— Дыши! Дыши-и-и…

Но легкие ее больше не слушались. И все остальное тоже. Судорожно дернувшись, Василиса рухнула в темноту.

— Сдохла поди…

— Типун тебе на язык.

— А я чё? Я ничё!

— Вот и помалкивай!

— А вот ежели наша волшба…

— Помалкивай!

А дальше пошло совершенно невнятное бормотание, от которого голова разболелась еще больше.

Стоп!

У нее болит голова?!

Василиса дернулась, но не сумела шевельнуть даже пальцем. А перед глазами пестрым калейдоскопом закрутились воспоминания: ресторан, муж, его жестокость и злобный взгляд, обожжённая пощечиной щека, а потом… потом…

— Глянь-ка, живая! — заверещали над ухом.

И Василиса словно по команде обрела власть над телом. Руки-ноги задвигались, и она сразу же схватилась за живот.

Ее малыш! Что с ним?! Вроде ничего не болит… Но ведь должно!

Василиса распахнула глаза. И обомлела. Где это она? Что за больница такая странная? Вся из дерева… И на стенах вместо светильников — лампадки.

Василиса осторожно глянула по сторонам. Нет, это не больница. И рядом нихрена не врачи.

— Вот счастье-то, — всплеснула руками дородная… купчиха? Барыня? Дворянка? Или кто там носит расшитые золотом платки и украшенные орнаментом платья? — Открыла зенки свои пучешарые! Тьфу!

Женщина смачно харкнула на пол. Василису чуть не стошнило. А купчиха подбоченилась и командирским голосом взревела:

— Эй, девки-чернавки! Подь сюды!

Вокруг нее мигом появились одетые с серые платья девушки. С такими же серыми платочками на головах. А рядом худощавый, усыпанный прыщами юноша с козлиной бородкой.

У ее Кеши тоже борода не росла… Василиса снова вздрогнула.

О чем она думает?! Какая борода? Какой Кеша?! Она непонятно где, в окружении странных незнакомцев. Больная, с угрозой выкидыша и разбитой головой. Ой! Голова!

Василиса судорожно ощупала себя от висков до темечка. И похолодела. Раны не обнаружилось. Как и ее дерзкого пикси. Вместо этого Василиса обзавелась косами. Шикарными такими, льняного цвета, в запястье толщиной.

Мамочки!

Василиса зажмурилась и что есть сил ущипнула себя за руку, которая… тоже оказалась не ее: маленькая, с аккуратными розовыми ноготками и без обручального кольца на пальце. Даже след пропал. И все родинки. И шрам, полученный от царапучей кошки…

В плечо больно стукнули.

— Хватит лядащую* из себя корчить! — фальцетом взвизгнул юноша.

И снова ударил. Козел!

Василиса отмахнулась. Слабенько так, но куда-то попала. Недоносок отскочил от нее и капризно скривил рот:

— Маменька, она дерется!

Но купчиха даже бровью не повела. Смотрела на Василису не мигая, как змея на выпавшего из гнезда птенчика.

— Чтобы к вечеру на ноги встала, поняла? — зашипела гадюкой. — А не то… — И погрозила мясистым кулаком.

А потом развернулась и ушла — только шелковые юбки зашуршали. А мальчишка остался.

— Даже не думай вдругорядь руки на себя накладывать, подлая! — на манер купчихи поднял тощий кулачок. — В бараний рог скручу!

Но Василиса не планировала самоубиваться. О нет! Все, чего ей хотелось — понять, что тут происходит. Какого черта у нее другие волосы, руки и… ох, черт! фигура тоже другая!

Василиса схватилась за грудь. Вместо ее роскошной, но уже порядком обвисшей троечки задорно тончали упругие, эм… персики. А бедра?! Это же настоящая бразильская задница! Которая делала и без того узенькую талию еще тоньше.

— Ну, долго собою любоваться будешь? — глумливо осведомился прыщавый.

Служанки подобострастно захихикали. А Василиса обалдело взглянула на собравшихся и прохрипела:

— Зеркало есть?

И вздрогнула. Голос тоже не ее. Картавенький и мягкий, как у француженки. Прыщавый скривился.

— Облезешь. Живо ступай в купальню, а я пригляжу, чтобы не дурила.

О как… Но пока Василиса пыталась сгрести мысли в кучу, ее подхватили под руки и совершенно бесцеремонно пихнули в сторону низенькой арочной двери.

Да и плевать.

Василиса с тревогой прислушивалась к новым ощущениям. Тело двигалось как-то не так. В смысле, все было правильно: ноги шли, руки гнулись, но… Ее будто в новую одежду запихнули. Вроде все удобно, хорошо, а все-равно непривычно.

В спину прилетел очередной тычок:

— Шевелись, клуша!

И ее заставили войти в другую комнату. За первым шоком Василису накрыло вторым. Тут есть канализация! Или что-то на нее похожее. Под потолком вились медные трубы, на которых были развешены пучки трав. Здесь и густые метелочки мяты, и длинные стебли зверобоя, и лохматенькая полынь, и… Василиса прищурилась, внимательно разглядывая совершенно незнакомые ей соцветия, от которых шел сладковато-медовый дух.

Рассмотреть бы их поближе. Но прислужница толкнула Василису к сколоченной из темных досок купели, в которой исходила парком вода.

— Сорочку снимай! — велела, упирая руки в бока. — Да пошевеливайся!

Василиса покосилась на девку, потом на трущегося рядышком прыщавого и мотнула головой:

— Не буду!

Шок шоком, но раздеваться при малолетнем и явно заинтересованном в стриптизе ублюдке она не собиралась. А мальчишка аж вскинулся весь:

— Делай, что велено!

И положил руку на пояс, где висел клинок. Но его угроза не испугала, только разозлила.

— А если не сделаю, то что? Ножичек свой вытащишь? Валяй! — фыркнула Василиса.

Недомерок побелел весь.

— Да я… да ты… ты… розог получишь щас! — заорал тоньше прежнего.

Василиса поморщилась. Ему что, яйца в детстве отбили? Пищит, как мышь.

— Давай неси свои розги!

Может, на этом ее кошмар закончится? Ну не могла Василиса поверить в то, что очутилась хрен знает где и в чужом теле. Это антинаучно!

— Кнут! — бесновался крысеныш. — Кнута мне, сейчас же!

Одна из служанок бросилась было исполнять, но та, что приказывала Василисе раздеться, вновь подала голос:

— Но, господин… Как же это — исполосованную невесту к жениху вести? Госпожа Маланья с нас шкуры спустит…

Прыщавый заковыристо выругался и, оказавшись рядом, засадил кулаком в бок. Василиса охнула, девки заорали, а следом за ним заорал и ублюдок, хватаясь за подбитый глаз.

— Мамонька-а-а! — заверещал козленком.

И сбежал.

А Василиса потерла нывшее запястье. Куда делся ее хорошо поставленный удар? Ведь она несколько лет ходила на курсы самообороны.

— Дайте мне зеркало, — повторила с нажимом.

И, видно, было что-то в ее голове такое, что напугало служанок.

Они переглянулись, и одна из них вытащила из-за пояса простенькое, в ладонь величиной, зеркальце на ручке

Василиса жадно схватила добычу и… всхлипнула от ужаса.

Это не ее лицо. Совсем. Даже близко. А полная противоположность. Ее родной орехово-карий цвет глаз сменился на лазурный с зеленью. Заметная горбинка носа исчезла, уступая место легкой курносости. Щеки и губы стали пухлее, лицо сердечком, брови дугой. Ну просто куколка! Сладенькая пуся, а не уважаемый научный сотрудник. И лет ей этак шестнадцать, примерно.

Василиса бессильно опустила зеркальце. Потом подняла… и снова опустила. Крепко зажмурилась, пощипала себя за руку, опять взглянула в зеркало, но отражение не исчезло.

Твою ж мать!

Шумно вздохнув, Василиса уже хотела вернуть безделушку владелице, но в комнату ворвалась купчиха. А за ней прыщавый сынок.

— А ты, гадина подколодная! — взревела эта ненормальная и кинулась на Василису.

Василиса от нее. Девки с визгами в разные стороны. Началась кутерьма.

Купчиха изрыгала проклятия, отдуваясь и топая, как слон. Прыщавый сыпал угрозами, а Василиса, изловчившись, рванула в сторону выхода. Сбежит! И плевать, что из одежды на ней одна льняная сорочка. Жизнь дороже!

Но ее дернули за косу, и Василиса с криком полетела на пол. А из-за плеча вынырнула девка, которая поделилась с ней зеркалом. Вот паскуда!

— Вяжи мерзавку! — крикнула купчиха.

И первая навалилась на Василису.

А следом посыпались удары.

Василиса пробовала отбиваться, но куда ей, мелкой, против дородной бабы! Трепыхалась только, пока ее охаживали со всех сторон, и прикрывала живот.

— Маменька, убьешь! — донеслось будто сквозь вату.

И удары резко прекратились. Плевать…

Василиса завалилась на бок, почти теряя сознание. Голова гудела, бока ныли, спина болела… Ох, господи… Это точно не пранк.

— Подымайся, бесовка! — заорало где-то вдалеке.

И на голову хлынул ледяной поток.

Василиса хотела крикнуть, но получился только стон. А тут и служанки подоспели — разодрали на ней мокрую сорочку и запихнули в купель.

На голову снова обрушилась вода. А потом что-то пахучее, похожее на едкий травяной шампунь, но не такой мыльный. Василиса закашлялась. Девки засмеялись. Купчиха снова разразилась бранью.

— Тратить на эту паскудницу мази да притирки?! Ох-ох! Разорение! Беды горькие!

— А она неблагодарная! — подтяфкивал прыщавый.

И в его тонком голоске дрожала плохо сокрытая похоть. Василиса обхватила себя руками, прикрывая грудь. Но ее снова ударили.

— Смирно сиди! — рявкнула одна из прислужниц. — Госпожа тебя вырастила, выкормила, а ты…

— Неблагодарная! — ввернул мелкий сученыш.

Очевидно, на большее мозгов не хватило. Но купчихе и не надо было больше. Она снова начала причитать о том, как «куска не доедала, ночей не досыпала». И хоть голова раскалывалась от боли, но Василиса сумела понять, что купчиха ей не мать, а мачеха, прыщавый — это сводный брат, а лет «паскудной девке» не шестнадцать, а восемнадцать.

Ну хоть совершеннолетняя, и на том спасибо.

Но пока Василиса пыталась осмыслить полученную информацию, мытье внезапно закончилось. Ее выдернули из бадьи и сунули в руки полотенце. Которое тут же шмякнулось на пол, и Василиса рядом с ним — ноги не держали, тело сотрясало ознобом. Ей бы выключиться, но упрямое сознание продолжало фиксировать отдельные моменты.

Ее снова пнули. Обругали. Прикрыли. Подхватили под руки и приволокли в уже знакомую комнату. Швырнули на постель.

— Лекаря позвать бы, — заметила одна из девок. — До того бледна, чисто водяница.

Тетка снова принялась ругаться. Но, слава богу, ушла. И сыночка-извращенца прихватила.

А Василиса так и осталась лежать, таращась в потолок. Служанки о чем-то шушукались, в окна бил яркий солнечный свет, пели птицы, слышались чьи-то голоса, детский смех, лошадиное ржание… Это все не могло быть инсценировкой. Или у нее очень качественная галлюцинация.

Василиса прикрыла глаза, но ускользнуть в забытье ей не дали.

— Сестрица моя-я-я! — взвыл сбоку чей-то голос.

И на грудь ей кинулось нечто пестрое. Василиса сдавленно охнула: тяжело-то как! И мягко… Определенно, ее обнимала девушка. Которая ни на секунду не переставала причитать.

— Похудела-то как, подурнела! Да за что ж моей голубке ясноокой такое испытание?! Где болит? Где давит?

И девица принялась тормошить Василису.

То за щеку ущипнет, то бока пощупает, то живот помнет. Василиса только кряхтела, пытаясь ненавязчиво отпихнуть незнакомку.

Но девка попалась упертая.

Смешно надувая пухлые губешки и хмуря неестественно черные брови, она продолжала экзекуцию, то и дело обзывая Василису «душечкой», «несмышленышем» или «милашкой». В конце концов Василису это достало.

— Прекрати меня тискать! — гаркнула зло.

Девка тут же отлипла. Посмотрела внимательно.

— Не хочешь, так не буду.

А взгляд нехороший такой, слишком цепкий. Василиса тут же пожалела о своей горячности.

— Извини... Просто, эм, тяжёлый день… был. Проклятье… — добавила совсем тихо.

Насколько все это жалко звучит! Но девице хватило. Она снова расслабилась и притиснула Василису к своей необъятной груди.

— Уж за что я сестрицу свою люблю, так это за сердечко чистое, нрав незлобливый… Что, совсем заела матушка? — шепнула ей на ухо.

Василиса судорожно кивнула. На что получило такое же тихое, но строгое:

— Тогда до полуночи спать не вздумай. А не то…

И, замолкнув на полуслове, девица ретировалась из комнаты. А Василиса прилегла обратно на невозможно мягкие подушки. Какой уж тут сон? Ни в одном глазу.

Лядащий — пренебрежительное слово, означающее "слабосильный", "исхудалый", "тщедушный".