Пожиратель Тьмы

Я всегда думаю о По, когда я с Уин.

Взор застыл, во тьме стеснённый…

Я думаю о том, кем я был до неё.

…и стоял я изумлённый…

И я думаю о том, кто я теперь, когда она у меня есть.

…Снам отдавшись,

Иногда я боюсь, что она исчезнет прямо у меня на глазах.

Как мираж, когда воды превращаются в песок, просачиваясь сквозь пальцы.

Я никогда не осмеливался мечтать о ком-то вроде неё.

Мечты — для слабых.

— Вейн, — стонет она и извивается под моими руками.

Я глубоко внутри неё, преследую её жар.

Мягкая плоть её бёдер проминается под жёстким давлением моих ладоней.

Я держусь. Я держусь крепче.

…недоступным на земле ни для кого…²

— О боже, — говорит она.

Я выхожу наполовину, толкаюсь снова.

Её грудь раскраснелась, соски затвердели.

Её взгляд устремлён куда-то вдаль, и вдруг её тело начинает парить над кроватью.

— Смотри на меня, Уин, — приказываю я, и она снова фокусируется, её вес опускается на матрас.

Тень Неверленда принадлежит ей недавно, и она всё ещё теряет контроль над магией.

Особенно когда я её трахаю.

Её крошечная рука обхватывает моё запястье, привязывая её ко мне.

— Сильнее, — говорит она, задыхаясь.

— Если я буду ебать тебя ещё сильнее, я тебя сломаю.

— Нет, не сломаешь, — отвечает она.

Я вхожу глубже, теперь полностью скрыт в её киске. Кровать ненавидит это и громко стонет, изголовье бьётся о стену.

Весь дом знает, чем мы заняты, но на хуй их.

На хуй их всех.

Сейчас Уинни моя, и я буду делать с ней всё, что захочу.

Она хнычет, её хватка на мне усиливается. Её тело замерло, но магия снова ускользает, и тьма закручивается вокруг нас.

У нас одна Тёмная Тень Неверленда на двоих, но бо̀льшую часть времени она льнёт к ней больше, чем ко мне. Со мной она остаётся нехотя, только из-за неё. И я не борюсь с этим.

Уинни Дарлинг — королева этого дома и тёмная богиня этого острова.

Я счастлив уступить.

Кроме тех моментов, когда мы в постели.

Тогда главный я.

Я рывком забираю магию обратно, и тьма сгущается в плотное облако.

Я толкаюсь в неё, наказывая её, и она громко стонет.

— О блядь, о блядь.

Тьма тени обвивается вокруг её бёдер, затем скользит вперёд, вниз по ложбине между бёдрами, прежде чем снова подняться к её клитору.

Уин шипит от удовольствия.

Тьма течёт словно река, постоянно пребывая в движении, дразня её центр, подталкивая её всё ближе и ближе к краю.

— Вейн, — говорит она. — Заполни меня.

— Будто это ты мне указываешь, что делать.

— Вейн, — снова стонет она, и магия между нами пульсирует, и я чувствую её ответное сжатие, то, как её киска обхватывает мой член.

Я не кончаю, пока не кончит она. Это моё правило. То, которое я никогда не нарушу.

Я направляю движущуюся тьму на её клитор, полностью накрывая её. В этот момент я и магия владеем ею, поддразнивая её на пути к крещендо.

— Кончи для меня, Уинни Дарлинг. Не разочаруй меня.

Она стонет, высоко и коротко.

И затем напрягается подо мной, оргазм проносится сквозь неё.

— О… бо-же, — она превращает это слово в придыхательный стон.

Нет ни искусства, ни магии, ни поэзии, ни величия природы более прекрасного, чем Уинни, мать её, Дарлинг, кончающая на мо м члене.

Я в благоговении перед ней.

Я поглощён ею.

Магия, которую мы делим, расширяется, тьма мерцает по всей комнате, и я нахожусь внутри сна, грезя сном, который ни один мужчина никогда не осмеливался видеть.

Она владеет мной.

Каждой частицей.

Сердцем, душой и каждым тёмным порывом.

Я — её.

А она, чёрт возьми, моя.

Я вонзаюсь в неё, заставляя её принять каждый мой грёбаный сантиметр, в точности как она просила.

И затем изливаюсь внутри, заполняя её, пока всё напряжение стремительно покидает меня.

Она наблюдает за мной из-под длинных ресниц тяжёлым взглядом.

Она улыбается, когда по мне проходит дрожь.

— Люблю смотреть, как ты кончаешь, — говорит она мне.

— Ты ненасытна.

— Когда дело касается спермы Потерянного Мальчика, — добавляет она.

Я смеюсь, склоняюсь к ней и целую. У этого поцелуя совсем другой характер, нежели у траха. Этот поцелуй — само отчаяние. Религиозный обряд. Этот поцелуй говорит: «Я поклоняюсь тебе, Уинни Дарлинг».

— Я люблю тебя, — говорит она, когда я отстраняюсь. — С каждым днём я люблю тебя сильнее, чем в предыдущий.

— Ты же знаешь, меня пугает, когда ты так говоришь, — я перекатываюсь на кровать рядом с ней.

— Да. Но ты никогда не говоришь мне, почему.

Я не человек, и из-за тени Уин теперь тоже не человек, но я познал разбитое сердце, потерю…

Это самое близкое к чувству смертности из всего, что я когда-либо испытывал.

Я в ужасе от мысли потерять её. Я в ужасе от того, что никогда не буду ей соответствовать. В ужасе от того, что моё прошлое повторится.

Уин пододвигается, кладя голову на мою влажную грудь, и я обнимаю её, притягивая к себе.

Мне не нужно всё это ей объяснять. Я знаю, что она и так в курсе.

Тень делает сокрытие чего-либо друг от друга раздражающе трудным занятием.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу ей в волосы, закрываю глаза и впитываю её аромат.

Этот момент принадлежит мне, но так будет недолго.

Солнце садится, а значит, Пэн скоро встанет, и я уже слышу, как близнецы на кухне готовят еду для Уин.

Но я заберу те немногие минуты, что мне даны.

— Чем займёмся сегодня? — спрашивает она меня.

— Пэн хочет осмотреть земли, — я играю с кончиками её волос.

Теперь, когда фейри и Потерянные Мальчишки объединились, мы решили построить новый замок для всех. Земля подготавливается, и строительство начнётся в ближайшее время.

— Я хочу костёр и вечеринку, — Уин стонет, прижавшись ко мне.

— Пэн скажет «нет».

— Вот поэтому предложить должен ты.

Я сдвигаюсь на подушке, чтобы встретиться с ней взглядом. Прядь волос упала ей на лоб, я убираю её назад, и она выгибается навстречу мне, всегда жаждущая моих прикосновений.

— Я бы никогда не предложил вечеринку. Он знает меня слишком хорошо для этого.

Она снова стонет.

— Может, вы с Пэном пойдёте осматривать земли, пока мы с Касом и Башем устроим вечеринку?

— Ты думаешь, Пэн позволит тебе напиться с близнецами? Подумай ещё раз.

Пэн научился немного ослаблять контроль над нашей Дарлинг, но есть вещи, в которых он никогда не уступит. Он слишком большой собственник, чтобы позволить ей слишком много веселиться вне его бдительного ока.

Он потерял слишком много, чтобы стать беспечным. Мы все потеряли.

— Ладно, ну тогда…

Её прерывает стук в парадную дверь.

В наши дни у нас бывает не так много посетителей. Раньше Потерянные Девочки частенько появлялись на нашем пороге в поисках развлечений, но не теперь. Мало того что у нас есть единственная женщина, которая нам когда-либо будет нужна, так Уинни Дарлинг ещё и выпустила бы им кишки за одну только мысль об этом.

Я выбираюсь из постели и натягиваю штаны. Уин встаёт и через секунду уже скользит в своё платье.

— Мы кого-то ждём? — спрашивает она меня.

— Насколько мне известно, нет.

Уинни идёт за мной по коридору на чердак, где Не-Дерево светится пикси-жуками.

Снизу, из фойе, поднимаются голоса.

Кас и Баш у входной двери, без рубашек, с крыльями, сложенными за спинами.

На крыльце стоит девушка. Мне она незнакома.

— Я к Вейну, — говорит она близнецам.

— Извини, — отвечает Баш. — Вейн занят.

— И не заинтересован, — добавляет Кас.

Они начинают закрывать дверь, но девушка просовывает ногу, не давая ей захлопнуться. Она быстрая, смелая.

— Это важно, — настаивает она.

— Сомнительно, — говорит Баш. — Всё важное здесь, под нашей крышей. Так что, будь добра, отъебись⁠…

— Это о его брате.

Мы с Уин обмениваемся взглядом.

Рок покинул остров вскоре после Капитана Крюка. Пэн запретил ему возвращаться. Видимо, мой брат пытался убить Пэна. Или помог Пэну понять его истинную форму, убив его. Я до сих пор не до конца понимаю детали и, если честно, мне в общем-то похуй.

Проведя рукой по перилам, я спускаюсь вниз, а Уинни прямо за мной. Тени нравится, когда мы держимся близко. Я часто использую это как предлог, чтобы держать её рядом.

Когда я подхожу со спины к Касу и Башу, они отходят в сторону, открывая девушку в раннем вечернем свете.

Если бы мне нужно было определить, откуда она, я бы сказал: винтерлендка. У людей, которые называют домом Альпы Винтерленда, такие же прямые чёрные волосы и тёмно-карие глаза.

Она оглядывает меня, одетого только в штаны, начиная со ступней, затем поднимаясь к груди и, наконец, останавливаясь на лице.

Я привык, что меня хотят. Я знаю, как выгляжу. Если честно, это раздражает. Будто единственное, чем я интересен, — моя внешность. Если кто-то пялится слишком долго, я сразу понимаю, что он из себя представляет: поверхностный, тупой, жалкий.

Но интерес девушки не голодный. Он отстранённо-любопытный. В нём нет этой сырой грани желания. Почти академический.

Будто она хочет приколоть меня к доске и изучать.

Это может быть хуже похоти.

— Что бы ни натворил мой брат, — говорю я, — ко мне это не имеет никакого отношения. Что бы ты ни пришла мне сказать, мне всё равно, — я отворачиваюсь и ожидаю, что Уинни пойдёт следом.

Но она не идёт.

Она делает шаг вниз, потом ещё один.

— Откуда ты знаешь Рока? — спрашивает она девушку.

Я замираю под Не-Деревом. Пикси-жуки жужжат над моей головой, будто чувствуют, как поднимается волна напряжения.

— Я знаю его не так уж хорошо, — отвечает девушка. — Я только что с ним познакомилась.

— Тогда почему ты здесь от его имени?

Я слышу, как девушка делает вдох. Это вдох подготовки, тот, что предшествует важной детали.

Развязке фокусника.

Я оборачиваюсь.

— Если честно, я здесь скорее от имени моей лучшей подруги.

— И кто это?

— Венди, — говорит она. — Венди Дарлинг.