Пожиратель Тьмы

После того как убирают тарелки после ужина, а остальные предаются десертному курсу, я вразвалочку выхожу из зала, раздражённый и всё ещё голодный, несмотря на гору еды, которую в себя запихнул.

Открываю дверь на левый борт, и морской бриз струится внутрь, швыряя мне волосы в лицо.

Я отбрасываю их назад, шагая навстречу ветру, и нахожу у леера¹¹ разложенный складной шезлонг.

Сажусь и смотрю, как мимо проплывают звёзды.

Этот корабль быстрее, чем у капитана. Мы доберёмся до Даркленда в кратчайшие сроки.

От этой мысли у меня начинает ломить голову.

Откинувшись назад, уперев сапог в леер, я закрываю глаза и наслаждаюсь прохладной солёностью океанского воздуха.

— Держи.

Я открываю глаза. Даже не слышал, как подошёл Вейн.

У него в руке бокал для вина, на дне плескается глоток крови.

— Дорогой брат, не стоило.

— Возьми, мать твою, кровь, Рок.

Я теряю контроль над своим монстром, и вдруг все начинают мной командовать.

Кровь плещется, когда я выхватываю бокал у Вейна, а потом выпиваю одним глотком. В его крови есть горечь тени, но сладкое тепло нашего монстра. Я ни разу не остановился, чтобы спросить себя, не станет ли ещё больше силы — силы от Тёмной тени Неверленда — очередной ошибкой. У меня нет места для колебаний. Не сейчас.

Вейн опускается в кресло рядом со мной и складывает руки на животе.

— Они всё равно в конце концов узнают.

— Знаю.

— Эша…

— Другая.

— Она, возможно, самый интуитивный и умный человек, которого я когда-либо встречал, — смеётся Вейн.

— Она — неприятности.

Он снова смеётся и смотрит на меня.

— Ты её боишься?

— Слегка, — улыбаюсь я. — Молчи.

Тишина тянется ещё мгновение.

— Ты вычистил своё существование из архивов?

Здесь, на палубе, темно. Мы идём в полуночь, и только стеклянный фонарь светится дальше по палубе. Но даже в темноте я различаю лицо брата. У нас одна и та же челюсть Мэддред, острая и высокомерная, тот же благородный нос, доставшийся нам от матери, те же тёмные брови. Но его лицо изуродовано шрамами. Моё — по-прежнему такое же красивое, как всегда.

Когда я не отвечаю ему прямо, он находит ответ сам.

— Почему? — спрашивает он.

— Я не хотел, чтобы меня определяло то, что мы такое. Я хотел, чтобы меня определяло то, кто я есть на самом деле.

— Мы и есть монстр, а монстр — это мы. Между ними нет разделения.

— Разве? Ты не оборачивался годами. С каждым днём в тебе всё меньше и меньше монстра.

Он фыркает.

— Я всё ещё иногда чувствую его, крадущегося под поверхностью. В некоторые дни я просыпаюсь, видя во сне кровь.

Из обеденного зала за нашими спинами доносится смех, затем звяканье бокалов.

Я вытаскиваю сигарету из кисета¹² и предлагаю Вейну одну. Зажигаю сначала ему, потом себе.

Морской воздух подхватывает дым и уносит его по палубе.

С выдохом я смотрю на Вейна.

— Ты хоть раз думал вернуться в Даркленд?

— Нет. У меня не было причины возвращаться. Теперь мой дом — Неверленд.

— А твоя девчонка Дарлинг?

Он не отводит взгляда от залитого лунным светом горизонта, но мне кажется, он смотрит не на океан.

— После Лейни я думал, что больше никогда ничего не полюблю. Уин доказала мне обратное.

— Это тот момент, когда я должна сказать что-нибудь глубокомысленное. Напомнить тебе, что сердце заживает.

Он бросает на меня взгляд, тлеющая сигарета зажата между костяшками.

— Но ты не скажешь. Потому что сама в это не веришь.

Я вздыхаю и делаю ещё одну затяжку.

— Венди и Капитан…

— Ты держишь их на расстоянии вытянутой руки точно так же, как держал меня. Я вижу, что ты делаешь. Тебе не нужно подбирать слова и объяснять, потому что я уже знаю: ты всё равно попробуешь это обесценить. Хочешь снова быть счастливым? Схвати их за рубашку и прижми к себе. И никогда не отпускай.

Я ищу шутку, что-нибудь, чтобы уйти от разговора.

Но слова не находятся.

Вместо этого я делаю затяжку и щёлкаю окурком за леер, в океан.

Выдыхаю тяжело, с дымом.

— Никогда бы не подумал, что получу от тебя советы по отношениям.

— А я никогда бы не подумал, что ты будешь, блядь, трахать Крюка, и всё же…

Я пожимаю плечами.

— Что сказать? У меня слабость к дерзким пиратам.

Он встаёт и тоже щёлкает своей сигаретой, выдувая последнюю струю дыма, прежде чем открыть дверь.

— Я иду спать. Тебе крови на остаток ночи хватит?

— Думаю, да.

— Если я тебе понадоблюсь, приходи и найди меня. Не рискуй.

— Да, папочка.

— Заткнись, мать твою. Хоть раз просто послушай меня, — он исчезает внутри, захлопнув за собой дверь.

Я остаюсь на палубе ещё немного, наслаждаясь ночным ветром.

Когда возвращаюсь, я нахожу столовую пустой, если не считать Венди. Она допивает остатки бокала вина.

— Я ждала тебя, — говорит она мне и смеётся.

— Ты пьяна?

— Думаю, да.

— Где Капитан?

— По всей видимости, он услышал, что у палубной команды проблемы с парусом, узлом или чем-то в этом роде, так что он…

— Не смог удержаться.

— Именно так.

Она снова смеётся и подносит бокал к губам.

Я быстро выхватываю его из её рук и выпиваю залпом.

— Рок! Это моё.

Вино сухое и сладкое. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что это купаж из Саммерленда. Там на лозах вырастают крупные и сочные ягоды.

— А теперь оно моё, — я ставлю бокал. — С тебя хватит. Пойдём, — протягиваю ей руку. Она сердито смотрит на меня.

— Знаешь ли, я когда-то была королевой. Я не обязана выполнять твои приказы.

Моя рука зависает между нами.

Я жду. Я умею быть терпеливым.

Она не обязана выполнять мои приказы, но она это сделает. Так же и с капитаном: я отдаю приказы, они повинуются. Таков естественный порядок вещей.

Она сдаётся, вкладывая свою ладонь в мою.

Когда она встаёт на ноги, океанская волна поднимается, неся корабль за собой, и Венди заносит в мою сторону. Я обхватываю её рукой, удерживая у своего бедра. В моих руках она тёплая и крошечная, но она не маленькая. У неё именно те изгибы, по которым должны блуждать мои руки и которые должен расписывать мой язык.

Когда мы были вместе, я трахал капитана. Прошло много, очень много лун с тех пор, как я чувствовал Венди Дарлинг, сжимающуюся вокруг моего члена.

— Ступай в постель.

— С собой? Или с тобой? — она смотрит на меня, глаза затуманены в мерцающем свете лампы.

— Я не собираюсь тобой пользоваться.

— Тогда позволь мне воспользоваться тобой.

— Озорная, озорная девочка Дарлинг.

Я веду её по коридору к её комнате. На прикроватной тумбочке горит керосиновая лампа, отбрасывая глубокие тени. Постель расстелена. Этот корабль, «Ханна Мария», не королевское судно, но с ним обращаются именно так, и я чувствую себя как дома.

Венди вваливается в комнату и начинает расстёгивать пуговицы на рубашке. Я остаюсь в открытом дверном проёме, разрываясь между искушением и хорошим вкусом. Ведьма притихла с тех пор, как Вейн поделился своей кровью, но я всё еще чувствую, как она рыщет во тьме, подталкивая меня погрузиться в непристойность.

— Венди Дарлинг, — предупреждаю я.

— Я не так пьяна, как ты думаешь, — она выскальзывает из рубашки, оставаясь в кожаных штанах и кружевной сорочке. Тонкая ткань, словно шёпот на её груди, — скорее намёк на одежду, чем сама одежда.

Она делает шаг ко мне, и мерцающий свет лампы пляшет на её коже, подчёркивая мурашки, бегущие по её рукам.

Я серьёзно говорил ранее, что хочу трахнуть её, чтобы показать, что она моя. Но с каждым её шагом я всё меньше чувствую себя тем, кто здесь главный, и всё больше — добычей.

Она прислоняется к стене и слегка выгибает спину, так что её грудь прижимается к сорочке.

Я встаю прямо напротив в узком коридоре, ведущем в её спальню. Теперь между нами считанные сантиметры, лицом к лицу.

— Я должна тебе признаться, — говорит она тихим голосом.

— Продолжай.

— Я ревную.

— Я знаю.

Она скрещивает руки на груди, будто хочет уменьшиться в размерах, спрятаться у всех на виду. Она обнажает свою душу и не может вынести того, что одновременно обнажает своё тело.

— Ты помнишь, что ты мне сказал? Почему ты отнял руку Джеймса?

Мне не нравится говорить о моём единственном величайшем сожалении.

— Да, — отвечаю я.

Она ждёт, затем фыркает, явно ожидая, что я послушно повторю ответ. Но я не стану.

— Ты сказал, что отрубил ему руку, потому что его рука коснулась того, что принадлежало тебе.

— Тебя, — дополняю я.

— Да.

— К чему ты клонишь, Ваше Величество?

— У тебя когда-нибудь были чувства ко мне? Или это была просто игра? Была ли я просто собственностью, на которую нужно заявить права?

Значит, мы идем по этому пути.

— Я мог бы спросить тебя о том же. Там, в Неверленде, ты прыгнула из моей постели в постель Капитана с весьма малой сдержанностью. И в итоге ты не выбрала никого из нас. Так неужели это неправильно с нашей стороны — находить утешение друг в друге?

Она сердито смотрит на меня, ещё крепче сжимая руки на груди.

— Утешение. Ты сражаешься с ним на каждом шагу.

— Потому что мне нравится, когда он начинает вредничать. К чему ты клонишь? — повторяю я.

— Не знаю. Я не хочу ревновать. Хочу, чтобы ты успокоил меня. Я хочу, чтобы ты сказал, что я не просто лишний кусочек конфеты, что я нечто большее, чем шахматная фигура или игра, в которой нужно победить и…

Я сокращаю оставшееся расстояние между нами, подхватываю её под бёдра и вскидываю к себе на руки, прижимая к стене.

Она издаёт короткий испуганный вздох, но я проглатываю его своим ртом, пробуя её целиком и полностью своими губами, своим языком, своей ёбанной душой.

Если она хочет сомневаться в моих намерениях, я лучше покажу ей их.

Она стонет мне в губы, елозя своим центром о мою ширинку.

Жар её киски невозможно игнорировать.

— Скажи мне, — произносит она между вдохами. — Обещай мне.

— Мало что способно тронуть меня, Венди Дарлинг, — я спускаюсь к линии её челюсти, целуя шею. — Я бы не пересёк океан, чтобы найти тебя, если бы ты была не более чем игрой.

— Ты любишь нас обоих?

Я прикусываю её ухо, и она шипит.

— Я не знаю, способен ли я ещё на любовь.

Совет моего брата прокручивается у меня голове.

Но я не хочу думать о любви. Или размышлять о последствиях потери того, что любишь.

Я просто хочу чувствовать.

Наслаждение, похоть и искушение — это достаточно близко, а наслаждение я знаю так же хорошо, как солнечный свет. Оно знакомо, оно греет, и мне не нужно беспокоиться о том, что оно меня покинет. Оно всегда рядом.

Я провожу языком по чувствительной коже за ухом Венди, и она извивается в моих руках.

— На что бы я ни был способен, всё это будет твоим. Это моё обещание.

Запустив пальцы в мои волосы, она снова притягивает мой рот к своему и целует меня. Её язык тёплый и мягкий, и я тону в ней.

— Я не пьяна. Не настолько, — добавляет она между вдохами. — Трахни меня.

Когда её ноги обвивают мои бёдра, я разворачиваю её от стены и несу к кровати, роняя на матрас. Кровать пружинит. Венди борется с пуговицей на своих штанах, пока я стягиваю с неё сапоги, а затем хватаю штанины за манжеты.

Я срываю их с её ног и отбрасываю в сторону.

Она приподнимается на коленях и хватает пригоршню моей рубашки, дёргая вверх и стягивая через голову.

Когда моя грудь обнажается, она проводит ладонями по моим грудным мышцам, затем по прессу, и её влажные губы следуют за лаской её пальцев.

Я запрокидываю голову и выдыхаю с закрытыми глазами.

Её прикосновение мягкое, но бьёт током. Касание пёрышка и удар молнии.

Мой живот напрягается, и давление оседает в члене.

Я хочу раствориться в ощущении её тела.

Её рот задевает мой пах, где я уже натягиваю ткань.

Я выпрямляюсь и смотрю вниз, встречаясь с её глазами лани.

Она не невинна. Она никогда не была такой. Думаю, кто-то когда-то сказал ей, что она должна быть такой, что, чтобы быть леди, она должна быть целомудренной и невинной. Но в теле Венди Дарлинг нет ни одной невинной косточки. Чем скорее она это поймёт, тем скорее станет свободной.

Я расстёгиваю пряжку ремня и одним рывком выдёргиваю его из петель, так что кожа щёлкает.

Она расстёгивает пуговицу, молнию, а затем освобождает меня.

— Блядь, — шиплю я.

Она поглаживает меня от основания до головки, затем подаётся вперёд на коленях, обводя меня мягкой подушечкой языка.

Я не продержусь. Я, сука, не продержусь.

Запустив руку в её волосы, я направляю её вдоль своего члена. Она стонет, прижимаясь ко мне, и этот вибрирующий звук посылает ударные волны в мой живот.

Может быть, это и есть любовь. Может быть, любовь — это то же самое, что поклонение.

Нам всем не мешало бы поучиться кое-чему, стоя на коленях.

Когда из моего члена выделяется смазка, Венди отстраняется и проводит кончиком языка по самой головке.

Пусть сейчас она находится в позе молящей, но именно она обладает властью надо мной. Так было всегда.

Она боится, что я не хочу её так же сильно, как капитана, но я не могу представить себя ни в каком другом месте.

Ради неё я бы пересёк не просто океан, а целые миры.

Я заставляю её встать на четвереньки и накрываю своим телом со спины. Мой член прижимается к её влажным трусикам, и она стонет подо мной.

— Ползи к изголовью, — приказываю я, и она проползает по всей длине кровати, хватаясь руками за резные столбики.

Я чувствую, как её желание пропитывает воздух.

Пока она стоит, выгнув спину, я просовываю руку между её бёдер, а затем провожу пальцами за край трусиков к её насквозь мокрой щёлке.

Её стон звучит громко и пронзительно.

Я скольжу выше, к клитору, и начинаю описывать медленные, осознанные круги.

Она подаётся попкой назад, её тело изгибается буквой «S», руки крепко сжимают изголовье.

Дыхание становится частым и поверхностным.

Я чувствую, что она на самом краю.

Ещё нет.

Я срываю тонкую ткань трусиков с её тела, обнажая киску, и вонзаю свой хуй в её скользкую, тёплую влагу.