Пожиратель Тьмы

Даркленд поднимается из-за горизонта вскоре после полудня, на четвёртый день в море.

Клубы дыма вьются в небе, как призраки, и знакомый запах стали и пепла сразу заставляет меня чувствовать разлад с самим собой. Я устроил жизнь в Неверленде, но Даркленд всегда будет домом. Это не значит, что я хочу туда возвращаться.

Рок подходит ко мне у перил, когда гавань становится ближе.

— Нидлс, — констатирует он, пока корабль направляют к юго-западному побережью Даркленда.

— Ага, — я затягиваюсь сигаретой и удерживаю дым в лёгких.

Гавань Нидлс стоит на краю Амбриджа. Полагаю, Рок велел нанятой команде идти туда. Чем ближе мы к нашему старому району, тем быстрее сможем забрать шляпу и уйти.

Рок щёлкает пальцами в мою сторону, и я отдаю ему сигарету. Он затягивается, пока мы проскальзываем мимо волнолома и входим в Нидлс. Когда-то у нас с Роком была четверть доли гавани. В этих водах ничего не происходило так, чтобы мы об этом не знали.

Слева от канала тянется Костяной Бордвок, названный в честь Общества Костей после того, как оно пожертвовало на фонд строительства. Настил огибает выступ суши, известный как Палец, где чёрно-белокаменные рядные дома выстроены, как домино. Мы раньше частенько бывали в третьем доме слева, который принадлежал боссу Амбриджа, больше всего известному умением ломать ноги.

Большинство тех, с кем мы тогда водились, уже были бы мертвы. Они были смертными, со смертными костями и смертными жизнями.

Рок возвращает мне сигарету, когда от неё почти ничего не остаётся. Я делаю последний затяг и бросаю окурок в ведро с водой у моих ног. Угольки шипят и гаснут. Я всматриваюсь в профиль брата, выискивая признаки его чудовища. Пока он, похоже, держит себя в руках. Но надолго ли? Как долго моя кровь будет усмирять хаос, прячущийся под его кожей?

— Лофт всё ещё твой? — спрашиваю я его.

Корабль проходит мимо небольшой рыбацкой лодки. Мужчина с удочкой в руках оборачивается и смотрит на нас. Эти люди знают моё имя? Так много изменилось, и всё же ничего не изменилось.

— Мой, — Рок опирается предплечьями на перила и наклоняется вперёд. — И квартира над «Потерянной Душой».

— Правда? И кто владеет «Потерянной Душой»? — приподнимаю я бровь.

— Один из потомков Мога. Прапрапра что-то там. Он тот ещё мудак, но ему нравилось, как я его трахаю, так что я его терпел.

— И как ты думаешь, что он почувствует теперь, когда у тебя под рукой пират и королева?

Он разворачивается, упираясь бедром в бортовую стенку корабля.

— У меня никого нет.

— Да ну? А я бы мог поверить в обратное.

— Это… всё ещё в процессе.

— Да?

— Я почти уверен, братишка, что не записывался на разбор полётов.

Я смотрю на него. Он улыбается мне, изображая раздражение.

Я скучал по нему сильнее, чем думал.

Бо̀льшую часть нашей ранней жизни мы были неразлучны. Рок никогда не был из тех братьев, что чрезмерно опекают. Он превыше всего ценил свободу и самостоятельность, но, если я когда-нибудь оказывался в плохом положении, он был рядом. Всегда рядом. Поэтому смерть Лейни было так тяжело принять. Я всегда думал: если я не смогу её защитить, Рок сможет. Один из нас всегда будет рядом с ней.

Её смерть стала для меня неожиданностью.

Я думал, мы неуязвимы, и делаем неуязвимой и её тоже. Но она не была чудовищем, как мы. Наш зверь наследуется по отцовской линии.

Может, смерть Лейни стала неожиданностью и для Рока. Мы почти не говорили о ней.

Мы проходим мимо рядных домов, потом мимо белого дощатого дома, принадлежащего морской страже. Канал расширяется в гавань Нидлс, где справа швартуются торговые суда, а слева — прогулочные. Докеры уже ждут нас в свободном месте у самого входа в гавань.

— Дашь мне обещание?

— Смотря какое, — я оглядываюсь на Рока.

— Это серьёзно.

С его лица исчез весь юмор, а зелёные глаза поблёскивают на свету.

— Ладно.

— Если я хоть в чём-то потеряю контроль, ты убьёшь меня.

Я мгновенно злюсь на него.

— Не говори так, мать твою.

— Я не опущусь до безумия.

Безумие. Для нас это слово многослойное. Братья Мэдд, с матерью, которая прыгнула со скалы, с отцом, который пытался свергнуть монархию, и с дядей, который⁠…

— Пообещай.

— У меня нет клинка, — слишком быстро говорю я.

— Он в лофте.

— Я не собираюсь тебя убивать.

Он отталкивается от перил и выпрямляется. Он ровно на пять сантиметров выше меня и никогда не даёт мне об этом забыть. Сейчас он пытается использовать это в свою пользу, показать свою власть надо мной, своим младшим братом. Я всегда задавался вопросом, что сильнее: тень или чудовище. Возможно, скоро мы это выясним.

— Я не могу причинить им вред, — признаётся он, и голос у него срывается.

Крюк и Венди.

Похоже, вовсе не так уж всё «в процессе».

Команда корабля перекликается, убирая паруса, пока мы медленно входим в место у причала.

— До этого не дойдёт, — говорю я ему.

— Но если дойдёт?

Мы видели, как лишь один из наших сходил с ума, но никогда не видели, чтобы кто-то застревал в чудовище, не в силах повернуть назад. Но когда внутри него вихрится ведьма-Мифотворец, теперь возможно всё что угодно.

Ему не следовало пожирать её. Он знал лучше.

— Пообещай, — повторяет он.

Будь я на его месте, я знаю, я просил бы его о том же. Если бы я был на грани потери контроля, ставя Уинни под угрозу, я умолял бы его убить меня точно так же, как он делает сейчас.

— Я обещаю при одном условии.

— Хорошо.

Команда бросает швартовы докерам внизу.

— Сначала мы исчерпаем все варианты. Включая возвращение домой, чтобы поискать нашего дядю.

Он единственный, кто опустился до безумия, и единственный, кому я бы доверил знать, как выкарабкаться обратно.

— Домой, значит? Ты не про Даркленд говоришь, — прищуривается Рок.

— Нет.

— Ну тогда будем надеяться, что до этого не дойдёт.

— Будем надеяться.

Сходни опускают и закрепляют на причале.

Рок протягивает мне руку, и я неохотно беру её. Мы пожимаем руки.

Если я даю обещание, я его не нарушаю. Но это обещание может оказаться тяжело проглотить, если когда-нибудь придётся его выполнять.