#12 Печать пожирателя

Глава 7 Движение пустоты

Сентябрь 2041 года. Москва.

Сентябрь в этом году пах не увядающей листвой, а гарью, хлоркой и холодным металлом.

Я стоял на балконной площадке особняка, опёршись о каменный парапет, и смотрел в сторону Москвы, которая освещала ночное небо.

В последние месяцы столица превратилась в настоящий город-крепость. Улицы патрулировали не просто полицейские, а солдаты и «Витязи» в полной боевой экипировке. Небо держали отряды «Соколов», блокпосты на перекрёстках светились неоново-белым, отбрасывая резкие тени на пустынные проспекты.

Магические барьеры, аккуратно вплетенные в архитектуру сетей столицы, мерцали тусклым защитным сиянием на куполах правительственных зданий и шпилях. Сеть наземного транспорта работала на четверть от прежней мощности, и в небе чаще, чем гражданские АВИ, проносились патрульные группы Инквизиции.

В одном из самых шумных мегаполисов мира стало тихо. Гул машин, смех, музыка из окон — всё куда-то пропало. Теперь эти звуки заменяли отдалённый гул генераторов, окрики на блокпостах и изредка — нарастающий и стихающий вой сирен пролетающего санитарного АВИ.

Два месяца.

Всего два месяца прошло с того дня, когда в воздухе над Звенигородом дрогнула и исчезла фигура моего лучшего друга.

А я ведь знал. Дерьмо космочервей, я почти всё предугадал! Я видел этот блеск в его глазах — не гениальности, а одержимости. Знал, что в его голове зазвучат те же ноты, что и в голосах одержимых «Шестёркой»! Я говорил ему остановиться, приказывал! А когда это не сработало — понадеялся на протоколы, на его усталость, на то, что успею вернуться. На свою «страховку», слепленную из короны Иерарха…

Глупая, детская надежда.

Я прошляпил всё. Дал ему время. Дал «Шестёрке» шанс протянуть свои щупальца к самому сердцу нашей обороны! И они не преминули этим шансом воспользоваться… Не стали ломиться в запертую дверь — просто подсунули ключ тому, кто её охранял!

И мой друг, мой брат, взял этот ключ сам, с торжествующей улыбкой.

Мой план с «троянским конём»… Пётр реализовал его. Только конь оказался не под нашим управлением.

От этих мыслей в висках начинало стучать.

Я закрыл глаза, вдохнул ночной воздух. Эту вину мне с себя уже не смыть — как и вину за создание самой «Шестёрки». Её можно только загнать глубже, превратить в топливо, в острое лезвие бдительности и… Мести?

До сих пор не верится, что после потери одного из главных контуров защиты мы устояли.

Это было чудом.

Отключение МР парализовало страну. Это был шок, коллапс, экономическая агония. В самом начале на улицах даже возникли протесты, пока Инквизиция и армия не навели жёсткий, беспощадный порядок.

Пока Пётр боролся с «Шестёркой» где-то на их территории, покупая нам драгоценные недели, мы не сидели сложа руки.

Связь? Наладили систему гонцов, магических маяков и старых, аналоговых радиочастот, зашифрованных руническими ключами.

Защита? Каждый город, каждый крупный посёлок превратился в крепость.

Войска? Перегруппировали, перевооружили тем, что осталось — старой, доброй магией, сталью и порохом, усиленными новыми артефактами, созданными без единого МР-компонента.

Это было возвращение если не на сто, то на пятьдесят лет назад точно — но это была жизнь.

И самое главное — мы не остались одни.

Иловайский, бледный и постаревший за эти месяцы, совершил дипломатическое чудо. Страх — великий объединитель. Перед лицом нечеловеческого врага старые обиды, амбиции и идеологии поблекли. Вид лилового тумана, намертво сковавшего целые континенты, был убедительнее тысяч послов.

Так родилась «Пангея». Новый союз, гордое, древнее имя для отчаянного пакта о взаимном выживании.

Евросоюз со своей бюрократией и древними магическими барьерами. Российская Империя — израненная, но не сломленная, с остатками технологий «Маготеха» и железной волей — Императора, моей и Юсупова. Нефритовая Империя — безжалостная, прагматичная, с её архаичными артефактами невероятной мощи, которые выжигали заразу вместе с землёй. Египетская Деспотия, замкнувшаяся на севере Африки, как в неприступной цитадели, опираясь на ритуалы, которым тысячи лет. И Эмираты, сплотившие под своим знаменем почти весь Ближний Восток — жёсткие, дисциплинированные, с их безграничными ресурсами и фанатичной верой, оказавшейся странным образом устойчивой к цифровому соблазну «Восхождения».

Это не был союз друзей.

Это был договор загнанных в угол зверей, согласившихся не грызть друг друга, пока рядом бродит общий хищник. Обмен технологиями, разведданными, координация патрулей на новых, общих границах, и жёсткая договорённость: если где-то прорвётся лиловый туман, ответный удар будет общим и беспощадным.

Пока что «Пангея» держалась — но вокруг неё бушевал настоящий океан безумия, и с каждым днём его волны били всё яростнее.

Раньше заражение было хаотичным. Вспышка «одержимости», паника, захват инфраструктуры — грубая сила.

Теперь всё изменилось. Теперь у «Шестёрки» был полководец.

Аватар.

Его лицо, его голос, его манера мыслить проступали в каждой скоординированной атаке, в каждом неожиданном манёвре. Они сделали из Петра свой меч и свой щит.

Первые же атаки на периметре новообразованного союза показали, что всё изменилось. Это не были лобовые штурмы толп одержимых — это были точечные удары.

Группы «заражённых», часто в форме местных военных или беженцев, просачивались через самые слабые участки — горные тропы, старые тоннели, речные русла. Они не стремились захватить города. Их целью были узлы связи — те самые аналоговые ретрансляторы и магические маяки, что заменили МР-сети. Они выводили из строя генераторы, отравляли колодцы, уничтожали склады с продовольствием.

Тактика выжженной земли, применяемая не к врагу, а к самой территории, чтобы ослабить её, сделать непригодной для жизни. Это была тактика умного, холодного противника, понимающего, что война — это логистика.

А на других фронтах, там, где «Пангея» не могла протянуть свою защиту, творилось методичное, планомерное завоевание.

И без того расколотая Индия пала — не в одночасье, само собой. Она была сожрана по частям. «Шестёрка», используя знания Петра, открывала новые Урочища — не хаотично, а в ключевых точках. Как раковые метастазы, они возникали вдоль линий разломов, в местах древних битв или мощных ритуальных центров, выстраивая логистические цепочки.

А затем начинался следующий этап — червоточины.

Данные от разведки «Пангеи», добытые ценой десятков жизней магов-лазутчиков и выживших беженцев, рисовали ужасающую картину. «Шестёрка» строила сеть. Старые, уже существующие Урочища превращались в нечто вроде узловых станций. Из них, как щупальца, протягивались энергетические коридоры к новым, мелким аномалиям. А затем, по этим коридорам, начиналось движение.

Отряды одержимых, конструкты из плоти Урочищ и переплавленного металла — те самые «лорды», но теперь меньшего размера, более специализированные. Что-то вроде живых танков или мобильных артиллерийских платформ. Они не шли по земле — их перебрасывали по невидимым рельсам, из одного горящего сердца аномалии в другое.

Индонезийский архипелаг, с его тысячами островов и раздробленными силами, был захвачен за три недели — систематически изолирован и поглощён. «Шестёрка» блокировала морские пути лиловым, непроницаемым туманом, а затем высаживала «десант» прямо в городах.

Афганистан и Пакистан, с их вечными конфликтами и сложным рельефом, должны были стать для «одержимых» проблемой — но и тут проявилась новая стратегия.

Враг не лез на укреплённые районы в горах. Он заражал долины, перерезал пути снабжения, а затем предлагал… перемирие. Через тех же «одержимых», чьи лица ещё сохраняли следы человеческих эмоций, доносились «предложения». Не сдаться, а «присоединиться к Восхождению», избежав уничтожения.

И там, где воля к сопротивлению была подточена годами войны и нищетой, находились те, кто соглашался. Добровольно — или почти добровольно. Так падали не крепости, а людские души…

Центральная и Южная Африка горели тихо. Спутниковые снимки, которые ещё удавалось получать через старые, не-MР орбитальные аппараты, показывали, как лиловое пятно медленно, но неотвратимо расползается от экватора, поглощая джунгли, саванны, мегаполисы. Там сопротивление было отчаянным, но слишком разрозненным. А противник действовал как единый организм, мгновенно перебрасывая силы с одного участка на другой, туда, где оборона давала трещину.

Мир таял. День за днём, километр за километром.

И это было самым пугающим.

Наблюдая за этим, я думал — почему не было взрывного распространения заразы? Почему при такой силе, при таком полководце, как Салтыков, при возможности открывать червоточины почти где угодно, «Шестёрка» не обрушила на «Пангею» разом все силы?

Почему начала эту медленную жатву?

Может, они всё ещё «переваривали» Петра? Интегрировали его разум, его знания в свою коллективную сеть? Но тогда атаки не были бы так эффективны…

Может, их ресурсы не безграничны? Что для поддержания червоточин, для контроля над миллионами одержимых, для роста Урочищ требуется колоссальная энергия? И они экономят её, захватывая наиболее «питательные» с энергетической точки зрения регионы? Индия, Африка, Пакистан, Индонезия, Южная Америка — колоссальное количество людей…

Или это что-то иное? Стратегическая пауза? Приманка? Вместо того, чтобы ломать о «Пангею» зубы, «Шестёрка» пытается изолировать нас, отрезать от ресурсов, поглотить всё вокруг, чтобы оставить один на один с неизбежностью?

Как змея, обвивающая добычу…

Нет… Нам нужна была не просто оборона.

Нужен был ключ. Уязвимость! Что-то, что могло бы нарушить эту логику, это планомерное завоевание!

Но пока у меня не было ответов — только вопросы. И тихое, навязчивое беспокойство — что когда ответ найдётся, может быть уже слишком поздно.

Октябрь 2041 года. Поместье Апостоловых

Глубокой октябрьской ночью в гостиной поместья царила тишина.

Я сидел в глубоком кресле, с кружкой тёплого чая в руках, и смотрел на пламя. Оно плясало за толстым каминным стеклом, отбрасывая дрожащие тени на стены, уставленные книгами и семейными портретами.

Илона сидела рядом, на низком диванчике, поджав под себя ноги и укутавшись в большой шерстяной плед. Её рыжие волосы, распущенные по плечам, казались медными в огненном свете.

Она просто смотрела на меня, и в её глазах застыла усталость — но одновременно и тихое облегчение.

— Жаль, что Дима тебя не дождался. Он сегодня весь вечер просидел у окна в прихожей, — наконец проговорила жена, — Говорил, что будет ждать, пока не ты не прилетишь. Заснул на подоконнике, представляешь?

У меня в груди что-то тепло и остро сжалось. Представил сына, с его упрямым, моим же подбородком, уткнувшимся в стекло.

— Знала бы ты, как мне хотелось сорваться с этого совещания в Кремле… Ничего, завтра утром порадую его. Позавтракаем вместе, и он покажет мне ту самую крепость, которую соорудил телекинезом.

— Если бы только им… Там ещё какой-то конструкт льда, который не тает даже при плюсовой температуре — Илона ответила с улыбкой, но в ней была грусть. Она отпила из своей чашки.

— Ты надолго? — спросила она просто, без упрёка.

Воздух в комнате словно слегка остыл. Треск полена прозвучал громче.

— Через два дня мне нужно будет снова улетать.

— Куда на этот раз?

— В Мурманск, — сказал я, глядя на огонь, — Координационный совет «Пангеи» по северному периметру требует моего присутствия. Норвежцы фиксируют странную активность в Баренцевом море. Их гидроакустика ловит что-то крупное, двигающееся странными курсами. Как бы нового «мега-лорда» не оказалось там…

Я почувствовал, как взгляд жены потяжелел.

— И тебе обязательно быть там? Разве нет адмиралов? Генералов? Юсупова, в конце концов, Иловайского?

— Юсупов зачищает потенциально заражённые ячейки в Сибири. Иловайский каждый день наматывает тысячи километров на своём драконе, метаясь по всей Евразии. А там… — я вздохнул, — Это может быть пробным камнем, новой тактикой «Шестёрки». Они ищут наши слабые места, и если сунули свои щупальца так далеко на север, через холод и льды, мне нужно это видеть самому. Понять их логику.

— Ты ведь понимаешь, что не можешь разорваться, Марк? — голос Илоны прозвучал мягко, — Ты не можешь успеть везде. Ты не… Теперь ты не бог. Хотя некоторые там, в Кремле, кажется, начали в это верить.

Я тихо рассмеялся.

— Вот бы они знали то, что знаешь ты, да?

Илона отложила чашку, и плед сполз с её плеч.

— Я серьёзно, Марк… Вспомни Самарканд, — произнесла она, и в комнате стало тихо настолько, что я услышал, как за окном шуршит опавший лист о подоконник.

Как я мог забыть это…

Месяц назад на южных границах «Пангеи» случился прорыв группы «лордов» нового типа — быстрых, плоских, как скаты, через горный перевал прямо к окраинам древнего города. И наша оборона дрогнула.

Я был там.

Помнил то сражение во всех деталях. Запах раскалённого камня и озона, смешанный со сладковатой вонью гниющей плоти Урочищ. Рёв гового вида «лордов» — «скатов», стремительных, разрезающих воздух, когда они пикировали на наши позиции.

Они не шли в лоб — отвлекали огонь, заставляли артиллерию открывать позиции, а затем по этим вспышкам били из-за горной гряды энергетическими зарядами, точными и методичными, как по учебнику.

Учебнику, который, я был уверен, писал Пётр.

Мы держались на древних стенах цитадели трое суток. Другие «лорды», большие, в пять человеческих ростов, таранили ворота. Не просто били по ним своими здоровенными конечностями — переписывали структуру самого камня. Он плавился, превращался в липкую, ядовитую слизь, которая капала на солдат… Мы теряли позицию за позицией. Казалось, ещё час — и город станет очередной язвой на карте… И держались мы только за счёт моих способностей, за счёт возможности перемалывания мной @#$% лиловой магии и использования её против тех тварей.

Я не спал и непрерывно сражался три дня…

А потом прилетел личный АВИ Императора.

Не с подкреплением — с одним ящиком. Его охраняли не солдаты, а четверо древних старцев из Императорской Сокровищницы — магов, чьи лица были похожи на высохшие пергаменты.

В ящике лежал «Солнечный Диск Хорезма», древняя реликвия. Пластина из тёмной бронзы, покрытая письменами, которые никто уже не мог прочесть. Но она пульсировала — словно живое сердце, вырезанное из самой реальности.

Точно такой же структуры артефакт, как тот, который использовали жители Нефритовой Империи, выжигая заразу… Они соизволили поделиться с нами данными, и Император понял, что древний реликт, несколько сотен лет пролежавший в закрытой секции сокровищницы, может помочь.

Вот только для его активации мне требовалось пропустить через себя такой объём разрушающей энергии, что даже контролируемый он мог спалить Самарканд дотла.

Но я не собирался разрушать город и жертвовать тремя миллионами жителей — вместо этого решил активировать артефакт на границе Урочища, откуда и лезли «лорды» и более мелкие твари.

Это была самоубийственная вылазка, в которой мы потеряли пять тысяч солдат и тысячу магов… Но всё же добрались до Урочища — и я активировал диск.

Воздух вокруг загустел, наполнившись гулом тысяч невидимых струн. Ослепительно-белый, чистый и беспощадный свет хлынул из древней бронзы, едва не ослепив меня (точнее — ослепив, потом пришлось неделю регенерировать…)

Этот белый свет разросся до невиданных масштабов, обволок края Урочища, и стал стягивать их. Лиловая дыра в реальности корчилась, сопротивлялась, но свет неумолимо сжимал её.

«Лорды» предприняли последнюю атаку — и ранили меня, оторвав изрядный кусок торса. Но защищавшим меня магам удалось их отбросить — и когда активация реликвии была завершена, они застыли на месте и начали рассыпаться в пыль, а затем с неба ударил поток огня…

Через десять минут от Урочища осталась лишь обугленная воронка. А диск потускнел, покрылся сетью трещин и рассыпался в моих руках.

Мы отбросили их. Закрыли брешь. Но цена…

Таких Дисков, таких «Печатей» в Сокровищнице у Императора были единицы. Возможно, два, или три. Их создавали в эпохи, когда магия была иной, а мастера тратили на один артефакт жизнь сотен, тысяч магов. Их нельзя воспроизвести.

А «Шестёрка» открывает всё новые и новые Урочища. Не такие мощные — пока. Но они растут, сливаются. Через неделю после Самарканда наши разведдроны засекли три новых вспышки на границе с Монголией. Крошечные — но через несколько месяцев и их нужно будет запечатывать.

И каждое такое закрытие будет стоить либо тысяч жизней, либо одного из последних сокровищ, оставшихся от прошлых эпох…

Значит, нужно было найти другой способ. Не запечатывать дыры, а отравить источник!

Или найти ключ, который закрывает все двери сразу.

Это то, над чем я бился уже три месяца. Искал ахиллесову пяту в логике «Шестёрки», в их коллективном разуме.

— Помню, — тихо сказал я.

— Ты чуть не погиб там, Марк. Ты нужен здесь. Не как солдат на стене! А как… мозг. Как «точка опоры». Если ты погибнешь в какой-нибудь стычке… — она не договорила, лишь сжала руки на коленях, — Твой сын останется без отца. Я… без мужа. А «Пангея», возможно, без единственного человека, который понимает этого врага хотя бы наполовину! Единственного человека, который может их остановить!

Она встала с лежанки, подошла ко мне и положила руку на плечо, будто пытаясь удержать меня. Я взял её ладонь в свою, ощущая тонкие, холодные пальцы.

— Я не мог пожертвовать таким количеством людей. Это было бы неправильно…

Слова, просто слова… На деле же я знал, что Илона была права.

Моё место было за картами и отчётами, в лабораториях, где копались в архивах погибших менталистов. Не в гуще боя. Каждая моя вылазка на передовую была авантюрой, ставкой на то, что мои уникальные способности перевесят риск потерять стратега.

Но что делать, если на всю Империю я один мог безболезненно перемалывать лиловую магию в себе⁈ Один раскачал способности пожирателя так, что мог противостоять и лордам, и Салтыкову напрямую, и кому угодно?

Да, Инквизиция объявила помилование любому Пожирателю, и более того — даровала им невероятные привилегии в свете последних событий, но…

Даже из тех двух десятков магов, которые признались в своей природе и были приняты в специальный корпус Пожирателей, не было ни одного с развитыми силами. Их требовалось натаскивать, учить, развивать… И противостоять прихвостням «Шестёрки» они смогут ещё очень нескоро…

И что мне было делать? Сидеть в тылу, пока другие гибнут? Отдавать приказы, обрекающие целые города на смерть, самому оставаясь в безопасности?

Нет.

Это было против самой моей природы. Против того, кем я был всегда — в обеих своих жизнях.

— Илона… — начал я, но она подняла руку.

— Я не прошу тебя прятаться. Знаю, этого не будет, — Она посмотрела прямо на меня, и в её глазах горел тот же огонь, что и в камине — тёплый… — Я прошу тебя быть умнее. Хотя бы раз. Не лезть на передовую, если этого можно избежать. Доверить штурм другим. Ты уже доказал свою храбрость. Докажи теперь свою мудрость. Ради всех нас…

Она села мне на колени, обняла, прижавшись щекой к моей щеке. Я почувствовал запах её шампуня, тёплый запах дома.

— Хорошо, — прошептал я ей в волосы, — Хорошо, Илона. Я постараюсь. В Мурманске… я буду координировать. Оценю угрозу, но в бой… полезу только если другого выхода не будет. Обещаю.

Она слабо улыбнулась.

— Тогда идём спать. Завтра утром твой сын хочет накормить тебя своими печеньями. Они, по его словам, «даруют невероятную силу для битвы с тьмой». Кто мы такие, чтобы спорить с такой магией?

Её слова на миг развеяли мрак. Проблема артефактов никуда не делась. Стратегический тупик оставался. Но в этой комнате, сейчас, я снова почувствовал не груз вины, а простую радость и любовь.

Что, возможно, и было самым сильным оружием против бесчеловечной логики «Шестёрки».