#12 Печать пожирателя

Глава 4 «Гениальное» решение

— Ты понимаешь, что это значит, Марк⁈ — Пётр схватил меня за локоть, и его пальцы впились в ткань куртки с удивительной силой. Глаза горели, в них не осталось ни усталости, ни страха перед глобальной угрозой — только чистая, ненасытная жажда нового открытия! — Они сами нашли способ! Не мы — они!

— «Шестёрка»?

— Да! Эти… эти призраки, эти обиженные дети, как ты их назвал! Они случайно, побочным эффектом своего внедрения, создали ключ! Ключ к своему поражению и… Нормальному симбиозу! К настоящей, органической интеграции магии и МР! Без генераторов, без перегрева, без риска разорвать реальность! И безо всякого подчинения! Посмотри на него! — Салтыков ткнул пальцем в изображение Грошева, — Он использует фоновую энергию их сети, но воля — его! Он не одержим! Он… он усовершенствован! Это следующий шаг, Марк! То, о чём мы с тобой мечтали, но не могли осуществить из-за ограничений физики, из-за хрупкости человеческого тела!

Он отпустил мою руку и принялся ходить по лаборатории — его движения были резкими и порывистыми.

— Мы должны немедленно начать исследования! Взять этих четверых, изучить нейронные паттерны, карту их изменённого сознания! Выделить тот самый крючок, что делает их невосприимчивыми к воле «Шестёрки»! Мы можем научиться реплицировать это состояние! Не через заражение, нет! Через… через индукцию! Через направленную нейропластику! Мы сможем создать протокол, методику, которая позволит магам — избранным, подготовленным! — получить доступ к этому слою реальности! Вернуть силу! Силу, которая не зависит от Эфира, не зависит от артефактов! Силу, которая будет нашей!

И в этот момент мне снова стало не по себе.

В голосе друга, в том, как он произнёс «вернуть силу», прозвучала та самая нота, которую я боялся услышать.

Горькая, обжигающая обида потери. Потери Эфира, потери статуса одного из сильнейших магов Империи. Потери того, что делало его тайнознатцем, полубогом среди людей…

А теперь, в этих четырёх запертых в бункере людях, Салтыков увидел не угрозу, не заложников в войне с невидимым врагом, и не орудие победы.

О нет… Он увидел билет. Возможность вернуть всё, что потеря после битвы с Ур-Намму.

Возможно, даже больше…

Холодная волна отчуждения накатила на меня. Я смотрел на своего друга, на человека, которого не раз спасал, с которым прошёл через многое, на человека, который всегда и безраздельно был на моей стороне…

…и видел в его глазах блеск настоящего безумия.

Не того, что ведёт к разрушению, а того, что ведёт к слепой одержимости опасной идеей.

— Пётр, — мой голос прозвучал тихо, но врезался в его слов Салтыкова, как нож в масло, — Остановись, брат. Остановись, и подумай.

Он замер, и резко обернулся. Его лицо было искажено недоумением — почти обидой.

— Подумать⁈ Марк, я и думаю — и очень чётко! Это наш шанс! Шанс не просто выжить, а победить! Победить на их же поле! Если мы сможем обучить хотя бы сотню маглов таким навыкам…

— Если, — перебил я его, делая шаг вперёд. Воздух между нами наэлектризовался — Искры, чувствуя напряжение, напрягли силовые поля, — Я не отрицаю твоих слов о возможностях, но… На секунду — просто на секунду! — допусти, что это ловушка.

— Да какая ловушка!

— Подумай сам, Пётр! — я чуть повысил голос, неприятно удивлённый тем, что обычно острый как бритва разум Салтыкова так быстро оказался в плену фантазий, — Они вышли на тебя сами! Добровольно сдались! Показали чудеса силы, которую не могут контролировать до конца. И всё это — на фоне мгновенного захвата целой сверхдержавы «Шестёркой»! Единственный козырь, который случайно и так вовремя попал к тебе в руки! Ты не находишь это… удобным?

Лицо Салтыкова исказило недовольство. На секунду в глазах мелькнуло сомнение — которое тут же было затоплено волной возмущения.

— Ловушку? Для чего? Они могли захватить меня и без этого! Они могли…

— Могли захватить? Да. Но захватить — не значит контролировать. Тогда бы я вычислил тебя — уже завтра утром! Ты — Пётр Салтыков, создатель МР! Да даже и без этого — твой разум крепость, даже без Эфира! Просто вломиться и переписать тебя, как какого-нибудь чиновника, у них могло не получиться. А вот… предложить тебе мечту? Дать в руки ключ к силе, которую ты потерял? Подсунуть идею, которую ты примешь за свою собственную, потому что она будет отвечать всем твоим самым глубоким, самым тайным желаниям? — я знал, что мои слова жестоки и безжалостны, — Это была бы куда более изящная операция. Не захватить — совратить. Сделать тебя не рабом, а… добровольным адептом. Чтобы ты сам, своим авторитетом, своими знаниями, начал продвигать их технологию. Внедрять их «крючки» в других. Под видом спасения, под видом эволюции!

Я махнул рукой в сторону голограмм.

— Я не отрицаю того, что эти четверо могут стать нашим козырем, ключом к спасению… Но торопиться с использованием этой силы… Нет, не прямо сейчас… Нужно наладить хоть какую-то силу, обезопасить себя! Да, исследования нужны, но нельзя бросаться в омут с головой в ущерб другим элементам нашей обороны!

— Потом может быть поздно!

— Да я не спорю! — рявкнул я, — Но ты уже попал под их влияние! Не напрямую — но попал! И потому…

— Хочешь забрать их и сам этим заняться⁈ — оскалился Салтыков, — Что ж… Вполне в твоём стиле!

Я устало вздохнул и попытался охладить разум.

— Послушай себя, Петя! Послушай, как ты реагируешь!

— И как же⁈

— Как одержимый, @#$%! Эти четверо — не обычные подопытные! Они — могут быть приманкой! Или, что ещё хуже — переносчиками. Тихими, чистыми на детекторах — но что, если их «способности» — это не побочный эффект, а именно механизм заражения? Что, если, изучая их, контактируя с их изменённым сознанием, ты невольно подхватишь тот же «крючок»? Или я? Или любой другой исследователь? И тогда «Шестёрка» получит не просто очередного одержимого. Они получат тебя, Петр! Или меня! Со всеми нашими знаниями, связями, доступом. Это был бы идеальный ход для захвата страны, которая успела сориентироваться и провалила первоначальный блитцкриг «Шестёрки»!

Салтыков молчал. Его дыхание стало частым и тяжёлым. Он смотрел то на меня, то на экраны, и я видел, как в его глазах идёт борьба — между ослепляющей надеждой и леденящим страхом.

— Пётр, прошу, послушай меня… Их добровольная изоляция — это не гарантия безопасности. Это либо признак того, что они сами не понимают, что с ними происходит — либо задумка «Шестёрки». В обеих случая нужно быть очень осторожными.

Я подошёл к центральной консоли и с силой ударил кулаком по кнопке, отключая голограммы. Лица четырёх людей исчезли, оставив после себя только тёмный экран.

— Поэтому пока ты так возбуждён, пока на твоих плеча лежит безопасность страны и протоколы безопасности по изоляции МР — никаких исследований! Никаких опытов по интеграции. Не сейчас! Ты и так на нейростимуляторах, думаешь не видно⁈ Сколько ты не спал?

— Я… — Сколько, Пётр⁈

— Дня четыре… Наверное.

Я устало вздохнул.

— Поспи пять часов, прошу. А затем займись приказами Государя. Они к тому времени как раз будут оформлены хоть во что-то понятное. Сейчас у нас одна задача — выжить. А для этого все МР-технологии, все сети, все возможные каналы проникновения — должны быть отрезаны. Изолированы и поставлены на карантин!

— Ты тоже можешь ошибаться!

— Могу, — легко согласился я, — Но как показывает практика — это случается редко, и мои ошибки никогда не становятся фатальными для мира.

— Но…

— Ты мне должен, Петя! — жёстко отрезал я, — Я спас твою жизнь несколько раз! И ты расплатился не за все! Поэтому послушай меня — и просто прими моё решение! Если мы попадёмся на эту удочку… то никакой силы у нас уже не будет. Будет только их воля. И наш конец станет началом их окончательной победы.

Он хотел что-то сказать, возразить, но я поднял руку, останавливая его.

— Решение принято. И ты его исполнишь!

Я отвернулся от друга, к центральной консоли, и мои пальцы привычно заскользили по интерфейсу, вызывая протоколы безопасности комплекса. В ушах стоял гул — от крика нашей перебранки, от напряжения, от ледяной пустоты, что разверзлась между мной и человеком, который за всё то время, что я провёл на земле, стал мне больше чем братом.

— Протокол «Морфей», — сказал я встроенному в консоль микрофону, — Целевые объекты: изоляторы Альфа-один — Альфа-четыре. Применить дозированную подачу сонного газа «Танатос». После подтверждения потери сознания — перевести в автономные анабиозные капсулы типа «Лотос». Полное отключение от внешних сетей, питание от внутренних изотопных батарей. Криогенный цикл. Уровень изоляции — максимальный. Ключи безопасности записать на носители и передать мне в холле первого уровня.

С экрана на меня смотрели лица оперативников службы безопасности «Маготеха». Один из них, капитан, кивнул.

— Протокол принят. Исполняем.

Я выключил связь и обернулся к Салтыкову. Он стоял на том же месте, но теперь его поза выражала не ярость, а глухую, бессильную опустошённость. Он смотрел не на меня, а куда-то в пол, и его лицо было серым, как пепел.

— А теперь, — сказал я, уже мягче, но без колебаний, — Мы с тобой займёмся исполнением приказов Императора. Эмбарго, отключение, карантин. Всё остальное… всё остальное подождёт. Пока — подождёт, хотя бы сутки! Мы не можем распыляться, но завтра я вернусь сюда и обследую этих… «заключенных» сам. Потом мы с тобой всё обсудим, если ты остынешь, идёт? А ты пока выспись, и утром принимайся за исполнение приказов Государя по «эмбарго» МР. Идёт?

Салтыков скрипнул зубами, но всё же тряхнул головой.

— Идёт…

17 июня 2041 года. Москва.

Впрочем, вернуться на следующий день в лабораторию Салтыкова мне не удалось.

Все вокруг ринулись исполнять приказания Императора, составленные по предложенному мной плану, и начался натуральный ад. Дел было столько, что меня задёргали по всей столице, так что весь следующий день, после нашего с Салтыковым разговора, я провёл в разъездах по столице и координированию постройки самых разных линий защиты.

Хорошо хоть успел мотнуться в родное поместье, увидеть сына и Илону, и поспать четыре часа…

Салтыков, впрочем, тоже внял моему совету, поспал и принялся исполнять указания Государя…

Но мысль о том, что он имеет доступ (пусть и без моего ключа) к тем людям, никак не давал мне покоя. Самым умным было бы перевезти их куда-то, но я понадеялся на протоколы безопасности и недостаток времени — Пётр был реально занят делами, как и я, но…

Какое-то дурное чувство беспокойства никак не давало мне спокойно дышать… Так что через сутки после того, как мы с Салтыковым говорили, я снова направился в Звенигород.

И беспокойство усилилось, когда Салтыков не ответил на мои звонки и сообщения…

АВИ пролетел над корпусами заводов, над опустевшими площадками, где уже вовсю работали бригады сапёров и магов-разрушителей, превращая часть МР-инфраструктуры в оплавленный шлак. Воздух здесь пах гарью и расплавленным металлом.

Эта картина вызывала во мне тошнотворное чувство утраты, но и странное облегчение — как будто мы вырезали гниющую опухоль из тела…

Мой пилот, пользуясь кодами высшего приоритета, приземлился на внутренней площадке без вопросов. Я прошёл проверки молча, мрачно кивая знакомым по лицам оперативникам безопасности, и направился не в главный корпус, где располагался командный центр Салтыкова по не-МР оборонным проектам (разработка магических барьеров нового типа, усиление физической брони, создание мобильных полевых госпиталей), а вглубь комплекса.

Туда, где находились самые дальние, самые защищённые лаборатории. Те, что были предназначены для работы с образцами высочайшего уровня биологической и энергетической опасности. Туда, где в автономных анабиозных капсулах типа «Лотос» и спали четверо «заключённых».

Системы пропускались меня по моим кодам доступа, но с каждым шагом я чувствовал нарастающее напряжение. Слишком высокий уровень допуска требовался для этих коридоров — куда выше, чем раньше! Слишком частые запросы подтверждения…

Кто-то явно ужесточил протоколы. Или наоборот — пытался скрыть активность.

Последняя дверь — тяжёлый шлюз из сплава, поглощающего магию, с тремя независимыми замками. Мои коды сработали на два. Третий запросил подтверждение от самого Салтыкова.

И вот тут я не стал ждать. Левый наруч-репульсор, уже не одноразовый, а восстановленный после схватки на аэродроме, взвыл на низкой частоте. Я прижал ладонь к панели, и комбинированная энергия МР и реальности, сфокусированная до толщины лезвия, вонзилась в стык между дверью и рамой. Металл взвыл, заскрипел, и магические затворы, не рассчитанные на такой грубый взлом, отключились с треском. Дверь, потеряв герметичность, с шипением отъехала в сторону.

В лицо ударил поток воздуха.

Он был густым, насыщенным запахом… Сладковатым, лекарственным, как нейростимуляторы, смешанными с металлическим привкусом крови и слабым, едва уловимым запахом лилового тумана…

И звук. Низкий, ровный гул генераторов, но под ним — тихое, монотонное жужжание, похожее на работу высоковольтного трансформатора, и… тиканье. Будто метронома…

Я шагнул внутрь.

Энергофон в лаборатории был перемешан так, что уловить отдельные потоки даже мне удавалось с труом…

Помещение было огромным, похожим на операционную, залитую холодным белым светом. А в центре зала стояли не четыре, а пять анабиозных капсул «Лотос».

Четыре — по углам, их прозрачные крышки были закрыты, внутри виднелись застывшие в криогенном сне фигуры. Но пятая… пятая капсула была в самом центре. И она была активна. Внутри неё, погружённый в голубоватую жидкость, плавал человек.

К его голове, груди, конечностям были подключены десятки тонких, светящихся синим фиброоптических трубок и игл. К крышке капсулы были приварены странные наросты — блоки из тёмного, отливающего синим сплава, что создавал Грошев. От них к остальным четырём капсулам тянулись пульсирующие энергетические каналы, видимые невооружённым глазом — потоки мерцающего, радужно-стального света.

А у консоли управления, спиной ко мне, стоял Пётр Салтыков.

Он не обернулся на звук взлома.

Знал, что это я.

— Я почти закончил, Марк, — его голос прозвучал спокойно, даже умиротворённо, — Ещё пара корректировок в нейронную карту, и система стабилизируется.

Буйствовать не имело никакого смысла… Не сейчас…

Я подошёл ближе, чувствуя, как по спине ползут ледяные мурашки. На мониторах вокруг плясали незнакомые мне графики. Это было не просто сканирование. Это была… карта. Карта сознания!

Причём не одного, а нескольких, переплетённых в единую, сложную сеть. Я видел пять отдельных потоков данных, но четыре из них были приглушены, подчинены пятому — центральному.

— Что ты сделал, Пётр? — мой голос был тихим, откровенно говоря, я едва сдерживал ярость, — Я тебе запретил!

— Ты запретил рисковать, — Салтыков наконец обернулся. Его лицо было бледным, осунувшимся, но глаза горели тем самым нездоровым, лихорадочным блеском. На нём был не лабораторный халат, а чёрный, облегающий комбинезон с похожими фиброоптическими вкраплениями, что светились в такт пульсации каналов от капсул, — Я не рисковал. Я… нашёл решение. Очистил образец.

— Какой образец⁈ — рыкнул я уже, указывая на центральную капсулу, за запотевшей крышкой которой не было видно лежавшего внутри человека, — Кто там внутри⁈ Ты подключил кого-то к сети⁈ К их сети⁈

— Не к их, — поправил Салтыков, и на его губах появилась тонкая, торжествующая улыбка, — К моей. Вернее, к нашей. Видишь ли, Марк, ты был прав. «Ключ», что в сидит внутри этих четверых — троянский конь. Дверь. Но я… Как бы поточнее выразиться — сменил на ней замок. Проанализировал структуру внедрения «Шестёрки», благо из-за того, что она на этих четырёх действовала слабее, и слабее сопротивлялась.

— Безумец…

— Она основана на определённых нейронных паттернах, на подмене базовых инстинктов выживания и страха, — продолжил Салтыков, как ни в чём не бывало, продолжая что-то править в коде, — Я разработал контр-агента. Вирус, если хочешь. Который не блокирует доступ, а… перенаправляет его. Заменяет их протоколы на мои. Я «искоренил» гниль из их заражения, Марк! Оставил только чистый канал. Канал к тому самому фоновому шуму, к той энергии, что они используют!

Он сделал шаг ко мне, и его глаза сверкнули фанатичным восторгом.

— Смотри! — он ткнул пальцем в один из мониторов, где график показывал стабильную, мощную синусоиду энергии, — Он не одержим. Его воля свободна! Но он теперь… подключён. Как антенна. И через него, через этот отфильтрованный, очищенный канал, можно получить доступ к силе. К той самой силе, что питает их «лордов», что открывает их червоточины! Не для того, чтобы служить им! Чтобы управлять ею!

— Ты идиот! Вырубай всё нахрен!

— Да послушай же ты! — Салтыков схватил меня за рукав, — Я ЗНАЮ, как интегрироваться в энергоструктуру «Шестёрки»! В энергоструктуру мира! Не как раб — как хозяин! Мы можем взять их оружие и повернуть его против них!

У меня перехватило дыхание. Безумие. Чистейшее, беспримесное безумие. Но неужели у Петра получилось⁈ Всего за сутки⁈ Если так, то…

— И кого ты посадил в капсулу? — спросил я, — Кого сделал подопытным?

Я подошёл к капсуле, но за конденсатом по-прежнему не мог увидеть лицо человека, лежащего внутри.

Салтыков хмыкнул. В этот момент что-то зашипело, и конденсат начал быстро испаряться.

— Я знаю, что ты мне запретил. Но я бы не был тем, кто я есть, если бы не смог взломать всё, что угодно. И решил, что будет нечестно кого-то просить. А ты и так рисковал десятки раз ради нас всех, так что…

Конденсат исчез полностью, и я с ужасом увидел, что внутри капсулы лежит… Салтыков!

Резко развернувшись, я уставился на друга.

Он иронично развёл руки.

— Клон… — догадался я, — Из-за долбаного шума в энергополе я не понял, что за пультом стоит твой клон… Проклятье, Петя…

— Не зря же это была моя главная фишка много лет подряд? — тихо рассмеялся клон, — «Чучело», помнишь — так меня называли, когда мы познакомились.

— Петя… что же ты натворил…

— Я уверен, что справлюсь, — произнёс Салтыков устами клона, — Моё сознание… оно сильнее, чем у этих шестерых, застрявших в цифровом аду. Я знаю МР изнутри. Я долго прожил в нём. И я смогу установить над ними контроль!