#12 Печать пожирателя

Глава 5 О-сознание

31 июня 2041 года. Москва.

Две недели…

Всего за две недели мир снова изменился — и не в самую лучшую сторону…

Мои предложения, озвученные в кабинете Государя на минус-втором этаже Кремля воплощались в жизнь с пугающей скоростью. Империя, словно загнанный в угол зверь, начала отгрызать собственные конечности.

Империя превратилась в какую-то карикатурную антиутопию…

С первого дня эмбарго на МР экономика схлопнулась, как проколотый воздушны шар. Заводы «Маготеха» и смежных отраслей встали. Без МР-симуляторов сильно замедлилось обучение магов и инженеров. Сети связи, лишённые магических усилителей, деградировали до уровня конца двадцатого века — медленные, перегруженные, уязвимые…

На улицах — ежедневные проверки. Не выборочные, не для избранных — проверяли абсолютно всех. На проходных заводов, в метро, в школах, в правительственных зданиях. Длинные, молчаливые очереди перед сканерами нового поколения — усовершенствованными версиями моего «обруча».

Синее, холодное сияние, пробегающее по лицам, заставляющее людей вздрагивать. Малейшее колебание графика — и человека, невзирая на статус, тихо, но жёстко уводили в сторону, в белые фургоны с символами Инквизиции. Исчезновения стали будничными. Их не афишировали, но пустые места в офисах, за партами, в магазинах кричали громче любых новостей…

Дороги по всей стране опутала сеть блокпостов. Это были не просто КПП, а целые фортификационные сооружения из колючей проволоки, стальных ежей и бункеров, где дежурили не только солдаты, но и маги с жезлами наготове.

Движение между городами сократилось до минимума. Нужен был пропуск уровня «критически важно», подписанный лично представителем военного округа или Инквизиции. Страна, ещё вчера связанная скоростными магистралями и мгновенной связью, распалась на изолированные, подозрительные островки.

Само собой, из-за всех этих вещей доверие к власти оказалось подорвано… В газетах (которые снова резко стали популярными) печатали указы и инструкции по «противодействию цифровой скверне». По радио и уличным громкоговорителям звучали голоса, призывающие к бдительности и спокойствию.

Однако в глазах людей, которых я видел из окна своего АВИ, пролетая над Москвой, читалось только одно: тихий ужас. Ужас перед невидимым врагом и перед государством, которое, защищая, душило своих жителей…

Но был неоспоримый факт, ради которого всё это затевалось — Империю не захватили.

Впрочем, не в последнюю очередь это было возможно благодаря… Салтыкову…

Пётр, невзирая на мои запреты, всё же «закачал» в себя «прошивку» очищенной скверны, и остался лежать в анабиозной камере в лаборатории под Звенигородом… О том, что он сотворил, знали всего несколько человек — и это никому не понравилось (как и мне).

Более того — Петра едва не убили, как только стало известно о его действиях.

Спасло его только то, что за несколько часов до исполнения этого приказа у Государя, Иловайского и Юсупова отпали всякие вопросы — потому что «Призыв» едва не прокатился по нашим городам. Однако Салтыков, словно файрвол, остановил заражение, пользующееся оставшимися сетями связи и энергоструктурой мира.

Так что мгновенного переворота, как в США, не случилось — лишь несколько локальных вспышек, которые удалось погасить силами армии. Не было лиловых стен на границах, не было возникновения «лордов» и новых Урочищ — Салтыков, как я узнал из наших редких с ним разговоров, сражался с «Шестёркой» на каком-то ином уровне…

Ну а я… Я продолжал обследования тех четверых заключённых, ибо в «слиянии» Салтыкова и заразы было ещё очень много непонятного. И у меня внутри до сих пор сидел жучок недоверия.

Что касается других стран, то… Всё было неоднозначно.

Информация, переданная Иловайским союзникам и даже соперникам на политической арене, сначала вызвала волну паники, затем — недоверия, а затем — яростных обвинений. Но спутниковые снимки границ США, навсегда скрытых под лиловым, непроницаемым туманом, были красноречивее любых дипломатических нот.

А потом пришли новости с других континентов. И картина окончательно сложилась в леденящую душу мозаику.

Империя Ацтеков проигнорировала наши предупреждения. Их верховные жрецы заявили, что «магия солнца и крови неуязвима для цифровых фантомов». Они посчитали это слабостью северных технологий, происками «Маготеха» и Империи.

Через три дня после нашего предупреждения все их пирамиды-генераторы, питающиеся ритуальной энергией, вспыхнули лиловым пламенем. Спутники зафиксировали, как с неба над Теночтитланом начали падать сгустки полужидкой, мерцающей энергии, которые погрузили страну в хаос религиозной войны всех со всеми.

Мексика и Канада, несмотря на то что видели происходящее на своих границах, оказались не готовы. Их правительства колебались, пытались вести переговоры с «новыми властями» США через линию тумана. Это была роковая ошибка. «Шестёрка», используя захваченную инфраструктуру Штатов, просто расширила зону заражения. Лиловый туман, словно живой, пополз через границы, поглощая приграничные города.

Сопротивление было отчаянным, но бессмысленным. Как бороться с туманом? Стоило ему накрыть город, как вся цифровая и магическая инфраструктура и люди в нём переходили под чужой контроль.

Австралия пала молча. Огромные, пустынные пространства сыграли с ней злую шутку — заражение пришло не волной, а точечно. В один день перестали отвечать несколько критически важных военных и исследовательских объектов в глубине континента. А через сутки от всего материка пришло последнее, обрывочное сообщение: «Небо… горит лиловым. И оно… поёт». После чего связь прервалась навсегда.

Контрастом на этом фоне выделялись те, кто сумел устоять.

Европейский Союз, несмотря на свою бюрократическую неповоротливость, оказался парадоксально доверчив к речам Империи. Их древние, наслоенные друг на друга магические защиты, их скептическое отношение к тотальной цифровизации и развитая система локальных, изолированных энергосетей сыграли им на руку.

Они не стали полностью отказываться от технологий, но ввели драконовские протоколы «аналогового дублирования» и создали «санитарные кордоны» вокруг цифровых узлов. Это стоило им экономического коллапса и волнений на улицах, но лиловый туман остановился у их границ, наткнувшись на хаотичное, но плотное поле разрозненных магических барьеров и физически отключённых кабелей.

Эмираты и Египетская деспотия поступили проще — они отключили всё. Полностью.

Вернулись к жизни оазисов и долины Нила, окружённых песками, полагаясь на древнюю, ритуальную магию, не связанную с сетями. Их общества, и так жёстко контролируемые, перешли на военное положение со слегка пугающей лёгкостью.

А Нефритовая Империя… О, наши восточные партнёры всегда умели удивлять.

Они не просто ввели меры, а ответили ударом на удар! Когда первые признаки заражения попытались проникнуть через их «Великую Магическую Стену», они не стали изолироваться — вместо этого активировали артефакты, возраст которых исчислялся тысячелетиями. «Небесные Громовержцы», кажется, так они назывались…

Со спутников было видно, как с неба над поражёнными районами били сгустки чистой, золотой энергии, выжигающие всё лиловое на корню, вместе с почвой, камнями и, увы, людьми. Подход нефритовцев был прост и страшен: лучше мёртвая зона, чем заражённая.

И это сработало. Цена была чудовищной, но их границы остались нетронутыми.

Впрочем, делиться с нами этой технологией они не стали…

Таким мир и встретил пятнадцатый день после падения США. Не единой планетой, а расколотым, искалеченным конгломератом зон выживания, плавающих в море лилового безумия.

Одни — благодаря жестокой дисциплине и готовности отрезать от себя всё лишнее. Другие — благодаря древним, непонятным технологиям и безжалостности. Третьи — благодаря слепой удаче.

Стоя в своём кремлёвском кабинете я разглядывал старую, юумажную настенную карту мира. Она была усеяна красными и лиловыми отметками.

Вошел Юсупов. Его белая мантия Инквизиции была безупречно чистой, но на сапогах, несмотря на все чистящие заклятья, оставались бледные разводы грязи. За эти две недели он не постарел — лицо стало куда более жёстким, чем раньше, глаза впали, но горели они всё тем же стальным огнём.

— Барон, — кивнул он, без предисловий подходя к карте. Его палец, грубый, со шрамами, ткнул в границы Империи, — Отчёт за сутки. Шестьдесят три подтверждённых случая попытки заражения. Сорок один — пресечён на этапе контакта. Двадцать два — изолированы с минимальными потерями.

— Минимальными?

— Четверо заражённых ликвидированы при сопротивлении. Семь… гражданских лиц, — Руслан сделал едва заметную паузу, — Оказались в зоне перекрестного огня или были использованы заражёнными как живой щит. Их не удалось спасти.

Семь. Не шестьдесят. Не шестьсот. Семь. В масштабах страны, которая содрогалась в конвульсиях — капля в море!

— Как находите? — спросил я, — Они ведь учатся маскироваться.

— Учатся, — подтвердил он мрачно, — Раньше был лиловый отсвет в глазах, искажения ауры. Сейчас… Сейчас это стало гораздо тоньше. Микроскопические сбои в биоритмах, которые ловят только усовершенствованные сканеры. Случайные, нелогичные действия в стрессовой ситуации. Человек на блокпосту внезапно забывает код доступа, который знал десять лет. Жена не узнаёт мужа на фотографии. Ребёнок начинает говорить на языке, которого не знал, — Он хмыкнул, совершенно без юмора, — Приходится полагаться на бдительность и… на чутьё оперативников. И на доносы. Много доносов. Полстраны сдаёт друг друга, пытаясь доказать свою чистоту или свести счёты. Мы тонем в этой грязи, но… вылавливаем зёрна правды.

Он подошёл к столу, взял мою чашку с остывшим кофе, посмотрел на неё с отвращением и поставил обратно.

— Однако я до сих пор убеждён, что нужно искать оружие, Марк… Мы отключили все сети МР, но ты знаешь, что осталась одна, через которую…

— Пётр действовал так, как счёл нужным. И именно это спасло нас от волны заразы, ты прекрасно это знаешь!

— Знаю. Но он единственный всё ещё имеет доступ к архивам, к остаткам сетей! Он — гений, Марк, я знаю. И он — слабое звено. Его амбиции, его жажда вернуть утраченное… это брешь в нашей обороне. И «Шестёрка» это тоже знает, я уверен! Рано или поздно они доберутся до него — до главного нашего защитного барьера!

— Я знаю, — признал я, — И работаю над этим.

— Как именно?

— Провожу эксперименты на тех «чистых», — признался я, — Симбиоз их обычной магии и МР стал чем-то принципиально иным. Чем-то, в чьих законах не так просто разобраться! Это не привычная физика, химия и энергетика, Руслан! Нельзя просто взять и…

— Судьба государства не можем держаться на одном человеке, который пользуется тем, что до конца не понимает!

— Я @#$% знаю это! — вспылил я, — И делаю всё возможное, чтобы исключить возможность нашего захвата!

— Как скажешь, барон, — вздохнул Юсупов, — Но помни: если Салтыков сделает хоть один неверный шаг… Инквизиция не будет разбираться в его мотивах. Для нас он станет либо чистым, либо заражённым. Третьего не дано.

Он развернулся и вышел.

Я же остался один в тишине кабинета. Мысли лихорадочно метались между картой горящего мира, лицом Юсупова, полным подозрения, и застывшими в криогенном сне лицами тех четверых.

Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Время, которое мы выиграли ценой таких жертв, таяло с каждым днём. Юсупов прав — скоро придётся сделать выбор. Между безопасным угасанием и безумной, самоубийственной попыткой ударить в ответ. И я до сих пор не знал, как именно ударить…

Все силы Салтыкова уходил на то, чтобы защищать наши границы, и использовать его для атаки было нельзя… А чёткого понимания, как самому стать оружием, у меня не было.

Дерьмо космочервей! Знал бы, сколько проблем меня ждёт в этом мирке — позволил бы Титаносу распылить себя ещё тогда, когда сбегал от него!

Может, через тысячу лет возродился бы и начал всё заново…

Усмехнувшись своим малодушным мыслям, я тряхнул головой. Ну уж нет! Теперь здесь — мой дом! Мой сын, жена, друзья… Люди и страны, на которые у меня были виды… Всё это стало моим за каких-то двенадцать лет… И отдавать это, отказываться от этого я был не намерен!

02 июля 2041 года. Москва, Химки.

Мой АВИ пронзил низкие облака и взял курс на северо-запад. Подо мной проплывали серые, безликие спальные районы, опутанные колючей проволокой блокпостов, полузаброшенные промзоны, где дымили костры на территориях бывших заводов.

Картина была сюрреалистичной: мир, откатившийся на полвека назад, но с вкраплениями футуристичных укреплений и патрульных дронов, пролетавших над крышами с гулким жужжанием.

Штаб в Химках находился на террритории военной части. Снаружи — стены с защитными рунами, зарешетчатые окна. Внутри — две готовые к любым нападениям роты, отрабатывающие тактическое взаимодействие, военная техника, «Витязи» и «Соколы».

В главном здании мерцали автономные голографические карты, слышался гул голосов и витал запахов пота, металла и крепкого чая. Воздух вибрировал от низкочастотного гула генераторов, обеспечивающих автономное энергоснабжение.

Встретившие гвардейцы провели меня провели в отдельное помещение, окружённое несколькими контурами магической защиты. За столом, заваленном бумажными картами Урочищ (спутники работали с перебоями), сидели двое.

Арс выглядел как высеченная из гранита гора — даже в обычном камуфляжном комбезе без экзоскелета. Его широкое лицо было покрыто свежей царапиной, идущей от виска к углу рта, а глаза, обычно спокойные, сейчас были острыми, как у волка на охоте. Он что-то чертил жирным карандашом на карте, его могучие пальцы двигались с удивительной точностью.

Рядом с ним сидела Аня. Она была бледна, её иссиня-чёрные волосы, собранные в небрежный хвост, казались тусклыми. Синяки под глазами говорили о бессоннице и усталости. Но что куда заметнее — в её позе теперь не было прежней, юношеской «дерзскости». Была жёсткая, собранная готовность.

И глубокая тень, залёгшая на лице…

На запястье Лисицыной красовался браслет из матового серого сплава — подавитель, блокирующий тонкие магические импульсы.

Предосторожность, на всякий случай…

До отключения всех протоколов МР мне удалось выкроить время и, используя инфу из «лаборатории» «Шестёрки» в Урочище, отыскать заразу в энергоструктуре подруги — и извлечь её.

Повезло, что я уложил Аню в анабиоз, и зараза не распространилась слишком сильно. Повезло, что «версия» симбионта не успела эволюционировать и измениться, и была старой, которую мы научились искоренять без потерь носителя. Повезло, что у меня были знания и талант… Много с чем повезло…

Аня первая подняла на меня взгляд, когда я вошёл. И в её зелёных глазах мелькнул вихрь эмоций: вина, благодарность, ярость.

— Марк, — коротко кивнул Арс, откладывая карандаш. Его голос был глухим и чуть усталым, — Привет. Садись. Чайник только что вскипел.

— Арс. Аня, — я сел напротив них, — Рад вас видеть. Как дела?

— Живём пока, — буркнул Арс, — Твари за Уралом активизировались. Лезут, как тараканы, почуяв, что мы ослабли без МР. Но пока держимся. Духи земли злятся — им не нравятся наши новые укрепления, но через заклинателей из Златограда удалось договориться, чтобы они не лютовали.

Аня молча налила мне чашку крепкого, почти чёрного чая.

— Спасибо, — сказал я, принимая чашку. Пальцы коснулись её пальцев на долю секунды. Кожа была холодной, — Как ты себя чувствуешь?

Она отдернула руку, словно обожглась, и села.

— Жива, но… МНе хреново, Марк, — Голос подруги был тихим, но, на удивление, в нём не было слабости, — Подавитель… он немного мешает касту заклинаний, но я привыкаю. Лучше так, чем…

Она не договорила. Все мы знали, чем «чем». Лучше так, чем быть марионеткой с лиловыми искрами в глазах. Чем пытаться убить ребёнка и подругу.

— Аня, — я сказал мягко, но твёрдо, и взял её за руку, — То, что было… это был не ты. Это была болезнь. Инфекция. Ты не виновата. Ясно?

Она резко вскинула голову, и в её глазах мелькнули слёзы — не от жалости к себе, а от бессильной ярости.

— Не виновата? Мои руки приставили клинок к горлу твоего сына, Марк! Моё тело дело это, мой голос говорил всё это! Я помню каждый миг! Помню каждую мысль Илоны — страх за сына, ужас, боль! И я ничего не могла сделать! Я смотрела изнутри, как какая-то тварь управляет мной! — голос Лисицыной сорвался, она с силой сжала чашку, и тонкий фарфор затрещал, — «Не виновата»… это не снимает вину. Это только делает её невыносимее!

Арс тяжело положил свою ладонь ей на плечо. Не утешая — а останавливая, давая опору.

Я понимал. Слишком хорошо понимал.

— Ты ни в чём не виновата, — повторил я, — Такое могло случиться с каждым. Вспомни Юсупова — сколько херни натворил Распутин, пока его контролировал? А я? Ты думаешь, — я чуть понизил голос, — Что за мою прошлую жизнь в других мирах такого не случалось?

— Марк…

— Ты не сделала ничего непоправимого, — твёрдо заявил я, — Мой сын ничего не помнит, а Илона не держит на тебя зла, клянусь! Она тоже всё понимает. Не о чем переживать — ты вернулась. И вместе мы справимся с этой хренью! Разве я когда-то тебя обманывал?

— Постоянно! — фыркнула Лисицына, смахнув слезинку.

— Только во всяких мелочах, — тихо рассмеялся я, — Так что не парься, мы справимся. Уничтожим эту заразу!

Аня кивнула, и улыбнулась.

— Хорошо. Но ты же не утешать меня приехал?

— Нет, само собой. Надо обсудить то, что пришло от соседей, — сказал я, разворачивая одну из свежих карт, привезённых с собой.

— Что у тебя там? — спросил Арс.

— Отметки не только наших аномальных зон, но и зарубежных, переданных через «гильдию гонцов».

Друг хмыкнул.

— Гильдия гонцов… Звучит как из средневекового романа. А работает лучше любой спутниковой связи сейчас… Жесть.

— Так и есть, — согласился я, — Сам не знаю, смеяться или плакать. Пока сети мертвы, люди снова стали самым надёжным каналом распространения информации. Бегуны, конные курьеры, маги-летуны, водители старых мобилей… Европейцы и азиаты наладили неплохую цепочку, к нам стекается прорва информации, но…

— НО?

— Она вся тревожная.

Я ткнул пальцем в цепь Урочищ, тянувшихся вдоль границы с Индией.

— За две недели открылось двенадцать новых Урочищ… Новости не очень, да?

— Мягко сказать… Почему там?

— Я заметил закономерность — они мелкие, и будто тянутся к крупному Урочищу, видите? — я провёл пальцем по карте, — К пустыне Тар.

— Почему «Шестёрке» они так нужны? — спросил Арс.

— Потому что там лучше конверсия. МР — это мост между нематериальным и материальным. Но для стабильного, мощного проецирования нужна точка опоры. В обычном мире эта точка — сложные генераторы, интерфейсы, артефакты. А в Урочищах… реальность уже «размягчена». Она легче поддаётся переписыванию. В Урочищах «Шестёрке» не нужно пробивать броню здорового мира — они входят в неё через трещины, через готовые «раны». И используют эти раны как усилители, как ретрансляторы своей воли. Их «лорды», их структуры… они не просто растут там быстрее. Они там естественнее. Как будто Урочища — это питательный бульон для их чужеродной жизни.

Догадка была логичной, даже очевидной задним числом. Но от этого не становилось легче. Она ничего не меняла. Она лишь объясняла, почему мы проигрываем. Почему наши заставы, вооружённые самой продвинутой магией и техникой, с трудом сдерживают то, что выплёскивается из этих аномалий. Мы латали дыры в плотине, а «Шестёрка» бурила новые тоннели в её основании, используя саму мягкую, податливую почву.

— По данным, которые удалось получить от выживших канадских рейнджеров и через магические «эхо-зонды» европейцев… Урочища меняются. Они не просто расширяются. Они… структурируются. «Шестёрка» не просто заразила их — она превращает их в узлы единой сети.

— И они связаны? — тут же нахмурился Арс, правильно поняв, к чему я клоню.

— В этом-то и вопрос… Пока данных мало. Но египтяне и наши друзья из Нефритовой Империи, которые имеют доступ к лей-линиям, сообщают о странных «вибрациях» в энергетической сетке планеты. Как будто что-то перекачивает огромные объёмы магической силы из одних точек в другие. И конечные точки, судя по всему… — я перевёл палец на отметки в центральных районах бывших США, в Южной Америке, в центральной Австралии — .. это места, где произошли самые мощные первоначальные вспышки. Где «Шестёрка» имеет максимальную концентрацию.

— Червоточины, — понял Арс, и его голос прозвучал мрачно. Он ткнул карандашом в несколько мест на карте, соединённых пунктирными красными линиями, — Червоточины, Марк! Ублюдки строят магистрали между Урочищами!

— Они создают свою логистику! — Ахнула Аня, — Если так пойдёт и дальше…

— Они смогут перебрасывать силы куда угодно, концентрировать их в нужной точке за считанные минуты, — мрачно заявил я, — Одна застава, даже самая мощная, не выдержит, если на неё обрушится всё, что копилось в пяти соседних зонах.

— Значит, обороняться бесполезно, — резюмировал Арс, — Мы можем месяцами отбивать атаки на периметре, а они в один день выберут слабое звено — любую заставу — и сотрут её с лица земли. А потом откроют червоточину прямо в тылу, у следующего крупного города! И всё.

— Не думаю, что всё так просто. Они не могут «выскакивать» где угодно — потому и «выращивают» новые, мелкие Урочища. Тестируют систему переброски войск, полагаю.

— Значит, можно не ожидать их выброса в центре Москвы, например?

— Пока что — нет. Но всё это дело времени…

— Нужно рубить эти связи, — Арс рубанул воздух рукой, — Закрывать червоточины!

— Но как? — осадила его Аня. Мы оба посмотрели на неё. Она сжала кулаки, костяшки пальцев побелели, — Когда я была… там, внутри этого кошмара… я чувствовала не просто волю. Я чувствовала алгоритм. Как будто реальность — это код. И они вносят в него правки.

— А в местах, где «код» уже повреждён — в Урочищах — это делать проще, — догадался я.

— Верно.

— Значит, чтобы закрыть червоточину, нужно не просто залатать дыру в пространстве, — медленно проговорил я, выстраивая цепочку размышлений, — Нужно… переписать этот участок кода обратно? Или внести помеху? Сбить этот «сигнал искажения» в одном из узлов.

— Легко сказать, — хмыкнул Арс, — У нас нет такого доступа. Нет такого… интерфейса.

«Нет интерфейса».

Фраза повисла в воздухе. И в моей голове, против воли, всплыли образы. Четыре замороженные фигуры в анабиозных капсулах. Человек, создающий сплав из воздуха и волящего стену кристаллами одним движением руки. Люди, которые были интерфейсом. Которые чувствовали «шёпот» сети «Шестёрки».

И Салтыков, который, по сути, этим и занимался…

— Есть над чем подумать… — сказал я, вставая, — Я прикину варианты.

— Есть мыли?

— Парочка, — ответил я уклончиво, — Нужно собрать все данные по каждой зафиксированной червоточине, насколько это возможно: точные координаты, параметры искажений, энергетический фон до, во время и после. Нужно найти закономерность. Уязвимость. Любое окно, в которое можно вставить клин!

Я посмотрел на Арса.

— Тебе придётся слетать на Тобольскую заставу. Там самая активная зона среди ближайших и больше всего данных. Мне нужны твои духи воздуха — они могут чувствовать искажения на более глубоком, природном уровне, чем наши приборы.

Арс кивнул.

— Соберу группу. Вылетим через пару часов.

— А я? — спросила Аня, тоже вставая. В её взгляде горел огонь — жажда действий!

Я колебался лишь секунду. Отправлять её в эпицентр угрозы, с её нестабильным состоянием, с подавителем на руке… Это был риск.

— Ты остаёшься здесь, — решил я, видя, как её лицо потемнело от разочарования, — Но твоя задача не менее важна. Координируй сбор и анализ данных со всех застав. Ищи в отчётах то, что другие могут не заметить. Любую аномалию в поведении тварей, в структуре аномалий, что может указывать на уязвимость в их «логистике». Если найдёшь хоть что-то — немедленно отправляй ко мне человека.

Лисицына хотела возразить, но, встретив мой взгляд, сжала губы и кивнула.

— Хорошо.

В этот момент за дверь послышался топот, и через секунду дверь распахнулась — безо всякого стука. На пороге появился запыхавшийся гонец — молодой парень лет двадцати.

Он избытка чувств он даже не отдал воинское приветствие — лишь посмотрел на меня испуганным взглядом.

— Г-господ-дин Ап-постолов! — выдохнул он, — З-звенигород…

— Что⁈ — тут же подобрался я, — Что там случилось⁈

— П-прорыв… Лаборатория… Взорвалась…