#12 Печать пожирателя

Глава 12 Уязвимая точка

30 декабря 2041 года. Кремль.

Сквозь метровую толщу стен и усиленных заклятиями перекрытий пробивался приглушённый гул столицы-крепости — рёв генераторов, отдалённый рокот патрульных АВИ, сбивчивый ритм шагов по внутренним дворам.

Я стоял у огромного дубового стола, упираясь костяшками пальцев в полированную поверхность. На стенах — голографические карты в массивных рамах. Они мерцали, показывая медленно погружающийся в лиловое безумие мир. Зелёные, жёлтые, синие зоны «Пангеи» — словно остров в бушующем океане.

И этот @#$% океан наступал — со всех сторон! Аккуратно, методично, без пафоса и лишних телодвижений…

— За прошедшую неделю мы потеряли контроль над ключевыми перевалами Малого Кавказа, — раздался голос Юсупова. Как и я, он стоял перед столом. Палец, обтянутый тонкой кожей перчатки, ткнул в одно из лиловых пятен на карте, — Группа «Омега-три» героически держалась пять дней, но противник применил кристаллизацию почвы. Теперь там… лес из радужного кварца. Непроходимый и излучающий поле, подавляющее волю. Эвакуировать удалось менее трети личного состава.

Император Александр V сидел во главе стола, неподвижный, как монумент. Его лицо было похоже на маску из слоновой кости — благородную, но истощённую, с тенями глубоко запавших глаз. На нём был простой тёмно-зелёный мундир без излишеств. Единственный признак власти — тяжёлая цепь с двуглавым орлом на груди.

— Согласованы ли с союзниками линии отхода их на тыловые рубежи? — спросил он.

Министр внутренних дел, пухлый, вспотевший Арсений Крутов, заерзал, перебирая бумаги. Запах его дорогого одеколона не мог перебить запах страха — кислый, как испорченное молоко.

— С… согласованы, Ваше Императорское Величество. Но каждый п-подобный отход — это миллионы беженцев, которых некуда размещать! Санитарные нормы… эпидемии… Продовольственные склады уже на критическом уровне.

— Эпидемии будут меньшей из проблем, если лиловый туман начнёт стелиться по нашим полям, — отрезал Иловайский.

Глава МИДа выглядел хуже всех. Его энергия, та, что позволила обуздать дракона, словно выгорела за последние месяцы. Лицо серое, осунувшееся — но глаза остались всё такими же, и горели холодным огнём.

— Египтяне докладывают о новой тактике. «Шестёрка» начала заражать водоносные пласты. Не отравлять — заражать. Вода течёт чистой, но кто её пьёт, через сутки начинает слышать… шёпот. Предложения. А через неделю, примерно, добровольно идёт в ближайшую зону заражения.

Я про себя лишь выругался.

Тактика выжженной земли, помноженная на тотальный психологический вирус. Гениально. Пётр… это его почерк? Его стратегический ум, теперь работающий на уничтожение всего, что он когда-то защищал?

— Наши возможности ответа исчерпываются, — сказала Ирина Лагунина. Глава техразвития, худая, «острая» женщина с короткой стрижкой седх волос, подала голос. Он был ровным, без эмоций — будто она зачитывала сухой отчёт, — Производство не-MР вооружения вышло на плато. Артефактные линии требуют редких материалов, которые добывались в уже осаждённых или потерянных регионах. «Солнечных Дисков» осталось всего три, «Печатей Воли» — пять. Об остальном и говорить не приходится — всё это игрушки… Мы проигрываем, Ваше Величество.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Её нарушал только едва слышный писк голографических проекторов да далёкий, назойливый гул генератора. Казалось, этот гул — звук сжимающихся тисков.

Тисков, в которых медленно, неотвратимо трещали рёбра «Пангеи».

Император медленно поднял взгляд, обвёл всех нас. Его глаза остановились на мне.

— Барон Апостолов. Ваша оценка. Как Пожиратели? И… ваши личные изыскания?

Все взгляды повернулись ко мне. Я ощутил их тяжесть: надежду, страх… Но самое главное — скрытое требование чуда.

— Пятый Особый Корпус готов, — сказал я, — Насколько это возможно при текущей ситуации и уровне развития каждого из Пожирателей. Пятьдесят бойцов. За последние три недели я дважды отправлял их отдельные группы на задания, и они показали себя с самой лучшей стороны. Но Ваше Величество, эти Пожиратели — точечное оружие для уничтожения мелких узлов заражения, «лордов», подавления локальных вспышек и прикрытия отходов. Сдержать врага они могут, но подавить — нет. Что же касается изысканий…

Я сделал паузу, собираясь с мыслями, снова ощущая во рту привкус ледяной пыли Пустоты, а в висках запульсировала жгучая боль — как после каждой схватки «там».

— Есть прогресс. Я нашел способ проецировать часть этой… силы. В Анадыре это сработало. Но это была капля в море. Чтобы создать что-то, способное разорвать сеть «Шестёрки», а не просто залатать дыру, мне нужно больше. Нужен ключ. Уязвимость в их системе.

— Уязвимость, — пробормотал Крутов, вытирая платком лоб, — Есть ли она у них вообще⁈ Они кажутся… совершенными. Всемогущими.

— Ничто не всемогуще! Даже Ур-Намму оказался смертен! — резко заметила Лагунина, и Иловайский согласно кивнул.

— Я согласен. Тем более… У нас появилась новая информация. Буквально пару часов назад.

Министр иностранных дел нажал кнопку на своём планшете. Над столом появилась большая голограмма. Закрутились потоки данных, трёхмерные модели энергетических потоков, снимки, сделанные с уцелевших спутников. В центре всего пульсировала сложная, многослойная структура, напоминающая то ли кристалл, то ли нейронную сеть из света и тени.

— До сегодняшнего утра мы могли лишь строить догадки об архитектуре «Шестёрки». Рассуждали о распределённом сознании, о роевом интеллекте. Но…

Иловайский сделал ещё один жест. Модель упростилась, выделив несколько мощных, ярких узлов, соединённых ослепительно белыми линиями-каналами.

— Анализ записей боёв, изменений энергофона, паттернов вторжений, энергоследов «лордов», излучений Урочищ и коммуникационных импульсов, которые удалось перехватить, наконец, дал результат.

— Прошу, скажите, что вы нашли их «центр»! — произнёс Юсупов.

— Его, вероятно, не существует, — покачал головой Иловайский, — Но мы вычислили местоположение одного из ключевых узлов. Насколько полагают наши специалисты, это что-то вроде… Части их… нервной системы. Места, где происходит обработка стратегических решений, перераспределение ресурсов между фронтами. Точки, без которой их координация даст сбой.

Сердце у меня ёкнуло, замерло на долю секунды. Неужели, это правда⁈

Или очередная ловушка?..

— Где?

Иловайский посмотрел прямо на меня.

— Исландия. В зоне тотального заражения, где «Шестёрка» применила масштабную кристаллизацию три месяца назад. Наши остаточные сенсоры и данные норвежских магов-сейсмологов зафиксировали повторяющиеся, ритмичные выбросы энергии невероятной сложности. Это явно не просто

Исландия… Ледяной остров, превращённый в ад из радужного камня и лилового тумана.

Император медленно поднялся. Его тень, отброшенная тусклым светом голограмм, легла на карту мира, накрыв собой багровое пятно.

— Значит, у нас есть цель, — произнёс он, и в его тихом голосе зазвучала сталь, — Значит, мы можем не обороняться, а нанести удар? В самое сердце их системы? Апостолов, что вы думаете?

Я не успел ответить — Юсупов резко выдохнул, скрестив руки на груди.

— При всём уважении, Ваше Величество… Это самоубийство! Проникнуть вглубь полностью контролируемой ими территории? К тому же, в Исландии… физические законы уже не те. Данные говорят о гравитационных аномалиях, областях с нулевой магической проводимостью, зонах спонтанной материализации!

— У нас нет иного выбора, Руслан! — отрезал Иловайский, — Мы проигрываем по всем фронтам! А это — реальный шанс! Возможно — единственный! Мы можем вырвать у них инициативу!

— Вы упомянули о своём прогрессе, Апостолов, — тихо сказал Император, — Вы единственный, кто может адекватно оценить ситуацию и наши шансы. Расскажите, что вы об этом думаете?

Я глубоко вдохнул, и принялся обрисовывать им, опуская самые безумные детали и личные кошмары, суть открытий из Ватиканских архивов.

О «Vacuitas Possessio» — не как о поглощении, а как о состоянии, о проводнике. О призраках, как о естественных «узниках» этой Пустоты, и о том, как мне удалось через них нащупать канал.

— Это не магия в привычном смысле, — говорил я, — Это не энергия, которую можно собрать и выстрелить. Это… принцип. Принцип абсолютной изоляции, разрыва связей. Анти-сеть. «Шестёрка» существует за счёт связей, за счёт тотального единства каждого узла в едином разуме. Пустота — это её абсолютная противоположность. Вечная, непроницаемая тюрьма для информации, для сознания, для самой возможности взаимодействия. Но — и это парадоксально — эта же Пустота и связывает всё сущее.

Юсупов хмыкнул:

— Поэтично… Но как это превратить в оружие? В Анадыре ты лишь стёр небольшую группу существ, насколько я понимаю?

— Не такую уж не большую, но да. В Анадыре я выплюнул в реальность микроскопическую, нестабильную частицу этого принципа, — поправил я его, — Это было как швырнуть камень в толпу. Примитивно и неэффективно — но кого-то всё равно задело. Однако, чтобы нанести системный удар, нужен не камень. Нужен… вирус.

— Вирус? — переспросила Лагунина.

— Да, — я посмотрел на голограмму Исландии, которая мерцала над столом. Повинуясь приказу, из абстрактной модели она превратилась в спутниковый снимок, искажённый помехами. Остров напоминал гигантский нарост кристаллов, пронизанных лиловыми жилами, — «Шестёрка» — это информационная структура. Сеть. Что делает классический вирус с сетью? Он находит узел, проникает в него и начинает размножаться, копируя себя, блокируя каналы связи, перегружая систему, пока она не рухнет.

Я подошёл к голограмме, ткнул пальцем в самую яркую, пульсирующую точку в центре исландского кошмара.

— Вот тот самый «узел». Их стратегический процессор. Я согласен — если мы сможем доставить туда не просто взрывчатку или заклятье, которое они, возможно, поглотят или перепишут… а внедрить в его структуру агента, работающего на тех же принципах, что и они сами, но с противоположной целью…

— Агента Пустоты, — тихо произнёс Иловайский. В его глазах вспыхнуло понимание.

— Именно, — я повернулся к ним, — Наша задача — не разрушить «узел» ударом извне, а заразить изнутри. Внедрить в их систему, в сам алгоритм обработки этого узла, адаптированные… семена Пустоты. Фрагменты этого принципа изоляции, упакованные так, чтобы система восприняла их как часть себя, как данные, как команду. А затем, повинуясь моему приказу, они активируются. И начнут делать то, что у них получается лучше всего — изолировать. Разрывать внутренние связи узла, отсекать его от сети. Инкапсулировать его собственные процессы в вечные, непроницаемые карманы небытия. Узел перестанет функционировать. Он будет уничтожен, разобран на изолированные, бесполезные фрагменты, запертые каждый в своей собственной бесконечной одиночной камере — а затем они сотрутся.

В комнате воцарилась полная тишина. Юсупов смотрел на меня так, будто я только что предложил призвать древнего бога-пожирателя миров прямо в тронный зал.

— Это… теоретически, насколько я понимаю? — с трудом выдавил он, — Ты можешь создать такие… семена?

— Я уже создаю их, — признался я.

Это была правда. Моя работа в «Пальмире» была не только тренировкой. Каждая медитация, каждая схватка с их атаками в Пустоте была и исследованием, и… лепкой.

— Они нестабильны. Их очень сложно удержать даже в моём сознании, не то что «упаковать» для доставки. Но принцип ясен. Это возможно.

— И если это сработает на одном узле? — спросил Император.

— Тогда у нас появляется тактика, — сказал я, — Мы сможем найти другие «узлы» и обезвредить их. Превращать из целых «органов» в мёртвые. Мы нарушим их логистику, координацию. Заставим «Шестёрку» тратить колоссальные ресурсы на борьбу с внутренним распадом, а не на наступление. Это не даст мгновенной победы — но точно даст время. И, что важнее — инструмент. Первое настоящее оружие, против которого у них, возможно, нет защиты. Потому что оно использует их же силу связи — против них самих, превращая её в орудие абсолютного разъединения.

Иловайский медленно выдохнул, проводя рукой по лицу.

— Боже всемогущий… Это гениально и чудовищно одновременно.

Первым не выдержал министр внутренних дел Крутов. Его лицо было багровым от подавленной паники, которая теперь прорвалась наружу.

— Ваше Величество, вы не можете это серьёзно рассматривать! Барон Апостолов — единственный, кто способен на равных противостоять их аватарам, закрывать Урочища! Это наш последний щит! И мы собираемся отправить его на верную гибель в какую-то ледяную ловушку, основываясь на… на теориях о какой-то «Пустоте»⁈

— Это не теория, Арсений Петрович, — резко вклинилась Лагунина. Она щёлкала своим планшетом, выводя на экран кривые энерговыделений из Исландии, — Данные объективны. Узел там есть! А способность барона взаимодействовать с феноменом, который мы условно называем Пустотой, подтверждена в Анадыре.

— Мы проигрываем по всем фронтам, да! Но пока барон Апостолов здесь, он может обучать других Пожирателей, может реагировать на прорывы! Это стратегический актив! Отправлять его в самоубийственный рейд — это безумие!

— А что есть наша текущая стратегия, как не медленное безумие отчаяния? — спросил Иловайский. Его усталое лицо было напряжено, — Мы отступаем. Теряем землю, ресурсы, людей. Каждый день «Шестёрка» становится умнее, её тактика — изощрённее и тоньше. Мы противостоим существу, которое учится в тысячи раз быстрее нас. Барон предлагает первый за много месяцев наступательный ход. Рискованный? Чудовищно. Но пассивная оборона ведёт к гарантированному поражению.

Юсупов покачал головой.

— Извини, Марк, но я разделяю опасения Арсения Петровича. Но по иной причине. И прошу понять меня правильно… Мы доверили тебе оружие, основанное на принципе, который мы до конца не понимаем. Принципе изоляции, «вечной тюрьмы для сознания». Марк, ты говоришь, что «Шестёрка» — это коллективный разум, сила связи. А твоя Пустота — её антипод. Но что, если, начав «заражать» их систему этой анти-связью, ты… изменишься сам? Как Салтыков — у него тоже были благие намерения, и он какое-то время тоже был нашим щитом… Что, если контакт с этим «ничто» вкупе со структурой «Шестёрки», превратит тебя во что-то… подобное им? В новую «Шестёрку», чья цель — не поглощение, а абсолютная, вечная изоляция всего и вся. Ты станешь тем, с чем мы боремся.

Я понимал, о чём он говорит, и ничуть не злился на это. Кто лучше Юсупова, долгие годы одержимым сознанием Распутина, поймёт подобное?

Его опасения были вполне объяснимы…

Все снова посмотрели на меня.

Я почувствовал, как холодный пот стекает по спине. Не от страха, а от того, что эта мысль уже посещала меня в ледяной тишине подземной камеры. В долгие моменты после возвращения из Пустоты, когда моё собственное «я» казалось хрупким, чужим, готовым рассыпаться, как песок.

— Это… возможный риск, — признал я, не отводя взгляда от Юсупова, — Я чувствую Пустоту. Она не инертна. Она… голодна. Не в смысле желания поглотить, а в смысле стремления к расширению изоляции. Это её природа. Но у меня для вас есть два аргумента, которые перевешивают все риски. Первый — практический. «Шестёрка» уже знает о том, что у нас есть оружие. В Анадыре их реакция была не просто на моё присутствие. Она была на специфический характер моего воздействия. Когда я попытался создать барьер из Пустоты, они мгновенно сфокусировали на мне всё, что было на том участке фронта. Они распознали угрозу. Не говоря уже о том, что во время моих… тренировок в «Гроте», когда я погружаюсь в это состояние, они находят меня и там, в самой Пустоте. Они уже охотятся за мной, Руслан. Они не дадут мне времени «раскачаться» в безопасности. Следующая атака на нашу территорию будет иметь одну главную цель — выманить и уничтожить меня. Я уже не стратегический актив в тылу. Я мишень, которая притягивает удары на наши же позиции.

Лица у присутствующих вытянулись. Они и сами это понимали. Моя уникальность превратилась из щита в магнит для атак.

— А второй аргумент? — спросила Лагунина.

— У нас просто нет выбора, — я пожал плечами, — Вы же сами видите — кольцо сжимается, ресурсы тают. Каждый потерянный артефакт — невосполним. Каждый закрытый Диском Урочище — пиррова победа. Мы проигрываем войну на истощение с противником, чьи ресурсы — это вся биомасса и геомагия планеты. Мы можем сидеть и бояться, что я стану новым монстром. И через полгода, когда лиловый туман будет ползти по Красной площади, это опасение будет иметь такую же ценность, как философские споры о природе зла на тонущем корабле. Либо мы пытаемся использовать единственный козырь, который у нас есть — каким бы опасным он ни был! — либо сдаёмся. Третьего не дано.

Я обвёл взглядом их всех: испуганного Крутова, аналитичную Лагунину, усталого Иловайского, подозрительного Юсупова, и, наконец, Императора, чьё лицо было нечитаемой маской.

— Я не прошу вас не бояться, — добавил я тише, — Бойтесь. Это разумно. Но направьте этот страх в энергию, в силу! Потому что если мне повезёт — у нас есть шанс. А за бездействием — только гарантированный конец.

Александр V медленно закрыл глаза, потом открыл. В них не было ни страха, ни энтузиазма. Была только тяжелая, железная решимость монарха, делающего последнюю ставку.

— Доводы барона неоспоримы, — произнёс он, — Я и сам думал обо всём этом… Опасность есть, но бездействие — верная смерть. Операция утверждена. Всем присутствующим — предельная секретность! Руслан, я понимаю твои опасения. Твоя задача — разработать протокол наблюдения и, если что… сдерживания, на случай, если твои прогнозы оправдаются.

Юсупов коротко кивнул.

Я поднял руку, прося слова.

— Мне понадобятся данные. Все, что есть. Карты аномалий, типы энергии, последние снимки. И… команда. Малая проникающая группа — специалисты по выживанию в… изменённых средах.

Император утвердительно склонил голову.

— Всё, что нужно, будет тебе предоставлено.

Его слова поставили точку в споре.

Путь в Исландию, в самое сердце тьмы, был открыт.