Патриот. Смута. Том 13

Глава 23

Мы были все ближе.

Вестовые все чаще сообщали нам, что видят дозоры противника. Пару раз примечали фуражиров. Один раз те никак не отреагировали на наш малый, передовой разъезд. Мои люди тоже нападать не стали. Все же разница в силах в той ситуации была не на их стороне. А вот второй раз, побросав все в панике, шляхтичи унеслись на запад по Смоленской дороге.

А вроде бы их было больше.

Сам тракт петлял. Здесь он огибал заболоченные влажные леса, проходил через все чаще попадающиеся на пути поселки. Кое-где даже мы встречали людей. Истощенных, испуганных, с пустыми глазами.

Они уже не бежали.

Чувствовалось в них какое-то полнейшее отрешение, этакий глубочайший фатализм. Словно смирились они полностью со своей судьбой, не имели сил уйти с этой земли и приняли давящие условия поборов со стороны постоянно налетающих шаек шляхты. Работали неспешно, словно во сне, делали свои дела. Берегли силы, которых у них было мало.

Мои люди говорили с ними, поясняли, что войско идет на Смоленск и жизнь их наладится. Те только кивали. Многие не верили в изменения. Ждали, что вот-вот их начнут вновь грабить и бить.

До меня доносилось порой мнение простых бойцов. Когда говорили они, не примечая что я рядом. Думали не слышу.

По их словам конец войне скоро. Победа над Жолкевским и его воинством вселила во многих уверенность в том, что само божие провидение нас хранит. Видано ли. Самых лучших отборных гусар и посекли, побили. Всех. Говорили, что если сам царь, а так большинство из служилых людей за глаза называли меня, ведет их, то все будет отлично, хорошо и благодатно. Враг окажется разбит и отброшен.

С одной стороны меня такое радовало. Уверенность в деле — отлично. А с иной не всегда. Все же слишком высоко нос поднимать не верно.

Как бы в самоуверенность это все не переросло.

Передовые отряды, усиленные мной после полудня, все сильнее давили на отходящих ляхов. Те покидали территорию. Боев почти не случалось, но пару раз все же мне доложили, что небольшие разъезды врага схвачены, допрошены. Поскольку людей этих не заметили в грабеже и прочем разбое, схватили на дороге замешкавшимися, то обошлись с ними вполне гуманно. Разоружили, поговорили, отправили в тыл с сопровождением.

Я сам их к себе не требовал привести. Смысла не было.

Донесения подтверждали уже услышанное ранее. Это люди Сапеги. Занимаются они фуражировкой и наведением порядка в окрестностях. Сам Ян с основными силами полка примерно в полтысячи человек стоит в Вязьме. Собирает там провиант. Еще столько же бродит по деревням и весям запада Смоленщины и Вязимщины, пытаясь добыть провизию для войска короля Жигмонта, вставшего плотно у Смоленска.

Сколько их там осаждает крепость?

На этот вопрос точно никто ответа из пойманных не знал. Все же от Взяьмы до Смоленска три быстрых, сложных перехода. Это даже не сутки вестовому лететь, больше, что усложняет обмен информацией.

Вести о численности и наличии там знатных панов, магнатов, разнились.

Но все говорили, хоть и весьма скомканно, что к королю идут дополнительные силы. Едут пушки и совсем скоро крепость русских падет, и проклятый Шеин сдастся. Все без исключения пойманные шляхтичи откровенно ненавидели этого упертого воеводу, не желавшего сдавать крепость. Обвиняли его в трусости и нежелании биться с ними в честном бою на открытом поле.

Все полезно, но ничего сверхординарного.

Чем ближе была Вязьма и чем ниже опускалось солнце, тем больше думал я, а не встать ли лагерем километров за пять-семь от города.

С одной стороны, если мы к ночи выйдем на задуманные изначально позиции, это внушит страх людям Сапеги. Но с иной, они же и так знают, что какие-то отряды напирают на них с запада. Уверен, что польский полковник уже хорошо осведомлен о происходящем, разослал вестовых, стягивает силы. Он опытный вояка и может устроить нам какую-то пакость. Бабушка надвое сказала согласится он на переговоры или нет и что во время них может произойти.

Чужая душа потемки и если он воевал за Лжедмитрия второго, то не факт, что сильный русский лидер его устроит.

Заруцкий после полудня добрался до авангарда. Переговорили. Лихой атаман хмурился, не нравилось ему, что человек его уехал и нет никаких вестей. Предложил лично ехать к ляхам. Но я отказал. Не стоит так рисковать. Если ничего не выйдет, плевать. Да, в политическом плане мы может и проиграем, но…

После того, что я увидел в той деревушке, может и невелика потеря?

Получится ли вообще договориться с этими людьми, найти общий язык? Хоть какой-то компромисс. Все же мы достаточно разные и то, что они меньше полувека назад выбрали не Москву, а Краков и Варшаву, говорило о многом.

Хотя, может быть это был страх, что мы их подомнем под себя. А получилось, что подмяла их польская шляхта. Все же насаждение католичества стало более явным. И более слабая позиция русских людей в Речи Посполитой показывала себя все отчетливее.

На единстве веры и корнях можно пробовать выехать. Да и в целом. Если обозначить крепкую власть, которая предлагает хорошие условия, но в то же время может обойтись и без них, стратегия хорошая. Либо вы с нами, вы все же наши братья, либо… Либо с ними и тогда пеняйте на себя.

Жигмонт то нам уж точно враг и вся его позиция противна.

Обдумав и взвесив все, я отдал приказ искать место для лагеря. По моим прикидкам так нам останется до города пять, может семь километров. К Вязьме подойдем утром, отдохнувшие, на резвых лошадях, не вымотанных долгой дорогой, а набравшихся сил за ночь. Решит Сапега говорить, может сам послов зашлет, а нет, так одна ночь вряд ли сильно изменит ситуацию в плане его подготовки к бою.

Крепость в очень плохом состоянии. За ночь ее ремонт не продвинется далеко. Да и не те люди шляхтичи, чтобы хорошо уметь за стенами сражаться. Все же традиция воинская у них иная. В поле, на коне лихим ударом.

Дальние дозоры уже нависали над городом, но сильно близко не подходили.

А передовые отряды доложили, что нашли деревеньку небольшую, больше хутор, вполне подходящую для стоянки. Там и несколько озер было и домишки с сеновалами. И даже несколько человек, невероятно перепуганных тем, что мы подходим и планируем у них на постой останавливаться.

Я согласился, все же чем дальше идем, тем ближе к врагу, а так самое то.

И через полчаса передовая моя сотня вошла в поселок.

Поселение было довольно большим, если мерить по тому, что я видел ранее. Двенадцать домов все той же конструкции, без окон, топившихся по-черному. Колодец своим журавлем смотрел в сереющее, отсвечивающее алым закатом, небо. Поля окрест, озеро, огороды и несколько плодовых деревьев.

Одна единственная улица, она же Смоленский тракт, и весь поселок считай слева от нее.

Ни какого-то выделяющегося дома старосты или местного дворянина, сына боярского или кого — то еще, не было. Церкви или чего-то похожего на нее — тоже. Все примерно одинаковые. Только пять обжитых, это видно было, а остальные в запустении стоят. Двери закрыты, подперты бревнами, чтобы не лазал никто, видимо. Уверен, все ценное забрали хозяева уходя, или местные, если что осталось.

Местные сгрудились за спиной однорукого и какого-то перекошенного мужика. Лицо его было заросшим, диковатым, но все же, насколько я понимал, он тут за главного.

Увидев меня, все они пали ниц, прижались к земле, бормотали молитвы. Пять семей — старики, женщины и малые дети. Интересно молодежь прячется или разбежалась. Понятно, что девок показывать служилым людям, дело опасное. Вздумают чего недоброго. Да и парней тоже, этих в холопы при войске забрать могут. Заставить работать под тем же Смоленском непосильно. Так, чтобы спину гнул и голодал.

Или уже и так угнали всех, кого можно было. Оставили тех, кто уже особо-то и не сбежит, но растить хлеб будет.

Все же войску нужна провизия и лучше бы ее кто-то производил. Вот такие вот люди, замученные и угнетенные. А кому еще-то?

Прикинул, что говорить с такими, только пугать. Двинулся в один из домов. Его подготовили для меня дозорные, первыми пришедшие сюда. Вся сотня Якова размещалась здесь, занимала домишки, выставляла дозоры. Бойцы отправились окрест осматриваться что да как в близлежащих лесах.

Ну а мы расположились на постой.

Я распорядился поделиться провизией с местными, накормить. С нас не убудет. У меня тысячи ртов, а здесь вон меньше трех десятков.

Спускалась ночь, пылали костры, пахло кашей. Воинство мое все прибывало и прибывало. Коней расседлывали. Приставленные к ним бойцы кормили животных, отводили к водопою. Водоемов, озер и ручьев, здесь было прилично, поэтому проблем с водой не было.

Передовые силы вставали на ночлег окрест, перегородив полностью Смоленскую дорогу.

Тот же день, полдень. Вязьма. Терем воеводы.

Сапега сидел, обхватив ладонями голову. Смотрел на разложенную карту.

Смотрел на нее, но вроде бы и мимо. Глаза не видели ничего перед собой. Ничего, что могло бы помочь принять решение. А решать было что.

Он не просто так ушел из-под Смоленска со своими хоругвями. Не просто так покинул лагерь короля Жигмонта. На то были веские причины и самая важная — иезуиты. Эти рыцари, постоянно вьющиеся вокруг короля, доводили Яна до белого каления. Напыщенные, холодные, надменные индюки! Падаль!

Последнее время ему вообще не везло.

Лагерь под Тушино был разгромлен. Кто виноват? Противоречия разорвали их всех, растянули, не дали в нужный момент собраться в кулак и взять эту чертову Москву! А ведь она была так близко. Неудачи преследовали его. Проклятый монастырь не сдался, потом под Дмитровым молодой Скопин разбил его войска. Потом развал лагеря. И вот единственная надежда, король. Тот, кто олицетворяет всю мощь Речи Посполитой. Или нет?

Вокруг последней, казалось бы фигуры, на которую можно опереться, чтобы не возвращаться домой с позором, вертелись проклятые иезуиты.

Двоюродный брат, Лев, ушел из веры православной. Ян Петр подумывал об этом, но… Но не мог. Что-то в душе не давало ему совершить, казалось бы, простое действо.

Отцы и деды, что заключали унию с Польшей, надеялись на то, что все будет по справедливости. Что Польский король сбережет их от растущей мощи Московского царства. Они станут его надежным щитом и опорой в спорах с Москвой, а за это не будет сильного давления и желания перекрестить всех в католичество. Но, чем дальше шло время, тем сложнее было шляхте Великого Княжества Литовского.

Вся эта задуманная кем-то из магнатов. А кем еще? Идея с Деметриусом. По началу она казалась гениальной. Москва ослабнет. Они, шляхта русская, руссейская, литовская смогут влиять на соседа, подавлять его. Решать его силами проблемы с татарами и шведами. А, при хорошем стечении обстоятельств, еще и давить на Польшу.

Все же выборность короля дело славное.

Уже несколько раз у них почти получилось выбрать над всей Речью Посполитой человека из Московии, который замирил бы все эти народы, и тогда могучее государство, раскинувшееся на невероятных просторах, стало бы сильнейшим в Европе и диктовало всем соседям свои условия.

Но, не срослось.

И вот он, Ян Петр Сапега, должен обретаться где-то на просторах Смоленщины, подчиняться королю и его иезуитам. Заниматься грабежами и доведением до отчаянного состояния всех окрестных поселений.

И тут этот казак.

Сапега вздохнул, помассировал виски, вновь уткнулся в карту невидящим взором.

Казак! Откуда? Войско Жолкевского во всей мощи своей прошло на восток. Оно двигалось на Москву. Иезуитские корни, проклятая поросль этой ереси проросла и там. В тяжелой братоубийственной войне этих русских, московитов, тайный орден возвысился. Его сторонники заняли важные места. Видано ли — бояре у самого трона скинули Шуйского и позвали их короля, точнее… Сына их короля. Мальчишку Владислава пригласили царствовать по праву крови и силы.

Если иезуиты встанут за его спиной, то всем православным Речи Посполитой и Московского царства будет ой как нелегко.

Но. Но! Откуда взялся этот казак? Что за бред.

Сапега знал его в лицо лично. Но это не значило, что можно было доверять или просто довериться разово этому человеку. Это не значило ничего. Он принес письмо о том, что некто воевода Руси желает говорить с Сапегой. Что за чин такой, что за титул? Что это значит — воевода Руси?

Казака пытали. Не до смерти, все же он был полезен и нужен. Допросили, выдали плетей, допросили еще раз. Побили, помяли, допросили уже третий.

И складывалось странное мнение. Очень странное и пугающее.

Либо этот человек совершенно не боялся боли. А судя по крикам и выражению его лица, это было совсем не так. Либо он нес какую-то чушь, сошел с ума, обезумел. Хотя вроде бы не похож он на умалишенного. Но… Но! Он говорил после допроса с пристрастием о том, что некий воевода Руси, господарь Игорь Васильевич Данилов, которого войско завет царем русским и прочее, разгромил Жолкевского. А воевода его, Прокопий Петрович Ляпунов, приказал перебить всех раненых и пленных. И было там страшное дело. Весь лагерь спалили и побили.

Вестовых от Станислава действительно давно не было.

Последнее что понял Сапега, так это то, что три дня назад, вроде как, войско должно сойтись с каким-то русским войском.

А потом, все как в тумане. Вестовых нет. Разъезды все чаще встречают врагов, пропадают или возвращаются с очень сомнительной информацией. Фуражиры бегут, отступают, докладывают, что на них постоянно кто-то налетает. Какие-то стрелы бьют из-за деревьев, сверху. Дороги оказываются перекопанными. Бревна падают на головы. А самое страшное, что с востока идет орда. Бесконечная. Бессчетная. Призванная мстить всем им за поругание святынь. Якобы в дальних Уральских горах проснулось некое древнее зло, пересекло оно Волгу и вот уже торопится, поспешает за солнцем, которое бежит от него все на закат, да на закат.

Так уже перешептывались в его лагере все.

Орда… Орда…

Бред какой-то, безумие. Но вестовые докладывали, что все больше русских, московитов они подмечают. Невозможно уже продвигаться дальше на восток, чем на день пути. И с каждым часом все новые доклады усугубляли ситуацию. То до одной деревеньки не добраться, то до иной.

Сапега чувствовал, словно море медленно подступает к Вязьме. Казалось день, другой и оно обступит город настоящим человеческим морем. Полезет внутрь. А ему даже и противостоять этой стихии нечем. Стены проломлены в нескольких местах. Укрепления старые и поврежденные.

Ян встряхнулся.

В целом — то выбор у него был.

Собрать все, что возможно, и отступать к Сигизмунду. К его иезуитам, которых он ненавидел всем сердцем или… Или что? А на самом деле не очень понятно, что. Ждать войском здесь, готовиться к обороне. А может? Может поехать самому говорить с этим воеводой всея Руси? Он пан, шляхтич, вряд ли ему угрожает хоть что-то.

Но, он никак не мог принять решение. И эта подвешенная ситуация приводила его в бешенство.

Он полководец, он славный рыцарь, он воин, магнат, полковник. И он совершенно не знает что делать!

Он сидел… Сидел… Сидел…

Внезапно вскочил, треснул руками об стол так сильно, что чернильница подпрыгнула, булькнула, перевернулась набок. Жидкость потекла на карту, оставляя некрасивое мрачное пятно где-то сбоку.

— Нет! — Взревел он, говоря сам с собой. — Нет! Я не уйду отсюда.

В этот момент дверь распахнулась и вошел ротмистр одной из его хоругвь. Старый товарищ, усатый, дородный, славный шляхтич в богатом кунтуше и шапке с павлиньим пером. Его пояс украшало медное литье, что говорило о достаточном богатстве шляхтича и его воинских и прочих заслугах.

Станислав Липницкий поклонился в знак уважения к Сапеге и прогудел.

— Вестовые все возвращаются. Говорят, что русское войско к ночи будет здесь.

— Войско? — Уставился на него Сапега. — Черт, а куда же девался Жолкевский? Станислав увел на восток четыре полка. Больше чем десять тысяч человек ушли с ним. И это не безусые мальцы или старики немощные. Это лучшая, отборнейшая шляхта. Там одних Гусар было сколько? Шесть тысяч! Шесть! Так, где они все?

Повисла тишина.

— Не могу знать, полковник. Но… Но мы изловили тут одного… — Он кашлянул. — Одного умалишенного.

— Кого?

— Да, шляхтича. Мои его с трудом признали. Видели его среди людей Александра Зборовского.

— Какая хоругвь?

— Черная, Яна. Одна из тех, что ушла на восток. — Липницкий пожал плечами. — Звать парня Кшиштоф.

Сапеге это имя не говорило ровным счетом ничего. Он знал многих славных шляхтичей в лицо, но это не значило что знал их всех, тем более из полка Зборовского, который был поляком, а не русином.

— И чего? — Проговорил он, вскинув бровь. — Дезертир?

— Можно сказать и так. Побит, изранен изрядно. Пешим через леса пробирался будто.

— Что говорит?

— Да… Пока особо ничего, глаза пялит. Но парни, что встретили его, доложили, что рассказывал поначалу о том, что побили их всех. Прямо всех. — Липницкий перекрестился. — Вначале на поле, в бою побили. А потом и весь лагерь под нож пустили.

— Кто? — Проговорил Сапега зло.

— Русские.

— Да понятно, что не шведы и не мы. — Зло ответил Сапега. — Кто из русских? Их же там сам черт не поймет кто за кого. Шуйские? Деметриуса люди или какие еще лиходеи?..

Это звучало невероятно глупо. Побить Жолкевского? Лиходеям? Тем силам, что остались после Тушинской катастрофы у воровского царика? Нет. Безумие. А Шуйский и московское воинство тоже не должны существовать. Там с недавних пор заправляют их союзники. Мстиславский и его люди.

— Воевода Руси Игорь Васильевич Данилов. — Прогудел Липницкий. Пожал плечами. — Я не знаю кто это. И откуда он здесь и за кого. И. — Он усмехнулся. — Я склонен думать, полковник, что этот Кшиштоф по каким-то причинам лишился рассудка.

— Рассудка? — Сапега понимал, к чему клонит его подчиненный.

— Как какие-то оборванцы могли разбить Жолкевского? — На лице шляхтича появилась самодовольная улыбка. — Возможно они побили именно хоругвь эту саму Черную. Ну мало ли, налетели из засады, пока те на марше были. Может их куда отправили за фуражом. Мы — то не знаем обстоятельств. А он… Он заплутал и вот, на тебе. К нам явился.

— Может. — Процедил Сапега. — Но ты учти. Какое-то войско все ближе к нам и ближе. Их дозоры уже нависают над нами. Они больше по числу. Давят нашу разведку, отбрасывают ее все ближе к Вязьме. Я не понимаю, что происходит. Где Жолкевский? Как его обошли? И почему от него нет никак сведений?

— Разреши мысль, полковник.

— Говори. — Буркнул Ян Петр.

— Может они пропустили Станислава на Москву, сами попрятались в лесах, а теперь бьют всех тех, кого он посылает к нам и к Смоленску?

— Хорошая мысль. — Сапега скривился. Он об этом уже думал, но как-то не сходилось. Что-то здесь было не так.

— Значится так. Липницкий, старый товарищ мой. — Полковник хмыкнул. — Собирай отряд и на восток. Узнаешь все и лично… Лично мне!

— Сделаю. — Нехотя прогудел ротмистр, поклонился, повернулся на каблуках и вышел.

Сапега остался вновь один и вновь он навис над картой. Только мысли его были об ином. Уходить или нет! Вот в чем вопрос. И самое важное — когда!

Конное войско встало лагерем.

Дозоры мои все чаще докладывали о литовских людях, снующих там, дальше на западе. И когда я уже изготовился объехать встающих лагерем и узнать у полковников о ситуации, что, как и какие потребности, а также мысли, ко мне примчался вестовой.

— Господарь! — Он был возбужден и его слегка потряхивало. — Господарь, там от ляхов люди. Говорить пришли. Так говорят. Какой-то знатный пан, с усами, а с ним… С ним…

— Веди. — Процедил я холодно. — Поглядим, что за паны.

Уважаемые читатели, спасибо! Жду в четырнадцатом томе — https://author.today/reader/579454

Пожалуйста не забывайте ставить лайк. И на этот том и на следующий и конечно на первый!

Добавляйте новую книгу в библиотеку.

Впереди — много интересного. Идем на Смоленск!

Приятного чтения!