Парторг 5

Глава 9

Свои предложения первым начал высказывать Пиксин. Он ещё с довоенных времён занимался пропагандой и какое-то время был вторым в горкоме. Появление Виктора Семёновича опустило его опять на должность просто секретаря по пропаганде. Не знаю, что у него в душе, но внешне он никакого неудовольствия этим фактом не проявляет.

— Моё предложение самое простое, — Иван Алексеевич опустил немного голову и оглядел всех, как бы проверяя, внимательно ли его слушают. — Надо обратиться в ЦК ВЛКСМ с просьбой провести набор добровольцев среди молодёжи. Но не всех подряд, а имеющих необходимые строительные специальности, в первую очередь, как я понимаю, нам нужны каменщики. Я это сделаю немедленно.

— Дельное предложение, а самое главное — реальное, — согласился Виктор Семёнович и обратил свой взор на Демченко, военного коменданта Сталинграда. — Вы, Владимир Харитонович, тоже хотите что-то предложить?

Демченко по армейской привычке хотел встать, но, вероятно, вспомнил, что находится не на военном совещании. Немного привстав со стула, он тут же опустился обратно.

— Я обращусь к военкомам, чтобы они изыскали возможность проведения мобилизации на трудовой фронт белобилетников и уже демобилизованных воинов. Естественно, только тех, кого пропустят медкомиссии.

— Я распоряжусь, чтобы кадровики ещё раз просмотрели все наши кадры, но здесь резерв, — подключившийся к разговору председатель горисполкома Пигалёв с сомнением покачал головой, — самое большое несколько десятков, да и то. Если только наши гиганты полностью откомандируют всех своих строителей и тех, кто имеет такой опыт. Но не уверен, что они пойдут на фактический отказ от своих строительных цехов.

— Это в принципе дельная мысль, — поддержал Пигалёва Виктор Семёнович. — Но в этом деле нужна военная хитрость. Я завтра же соберу парторгов заводов. Они, сами знаете, нам особо не подчиняются, но пока мы работали с ними в одной упряжке. Так что поговорю. А у вас, товарищ редактор, — товарищ Андреев обратился к Филиппову, — есть какие-нибудь идеи?

— Мы очередные призывы к трудящимся города, конечно, опубликуем, да только от призывов дополнительно те же каменщики не появятся, — скептически покачал головой редактор нашей газеты «Сталинградская правда».

— Это верно, — без особых эмоций согласился Виктор Семёнович. — Если предложений больше нет, то предлагаю заседание бюро считать закрытым. Если у кого-то появятся другие конкретные предложения, приходите. Всегда рад деловому разговору. На этом всё, товарищи, до свидания. Всем спасибо за внимание.

Я встал и собрался уходить вместе со всеми, но Виктор Семёнович остановил меня:

— Георгий Васильевич, задержитесь.

Я опять постарался поудобнее расположиться за столом и приготовился продолжить работу, так как видел, что Виктор Семёнович что-то быстро пишет в своей тетради. Закончив, он поднял на меня глаза.

— Две-три тысячи специалистов, возможно, мы получим с учётом, конечно, спецконтингента и пленных. Но скажи честно, ты веришь, что это решит наши проблемы?

Виктор Семёнович молодец, зрит в корень. Я ещё на совещании в тресте сидел и думал, что это порочный путь, на который мы ступили. Тем более и речи нет об использовании внутренних резервов, только дай, дай и дай. А где сейчас нам найти лишние рабочие руки? Сколько других разрушенных городов, наша армия начала освобождение Донбасса, и уже есть десятки шахт, которые надо срочно восстанавливать. Так что ищите, батенька, внутренние резервы.

Виктор Семёнович протягивает мне папку.

— Алексей Семёнович распорядился проанализировать организацию по восстановлению. В обкоме была создана комиссия, посмотри их выводы.

Я открываю папку и начинаю внимательно читать, но на первой же странице заканчиваю это дело, остальные просто пробегаю глазами. Всё ясно и понятно. Производительность труда у нас очень низкая, многие организации даже не выполняют план. И причина одна: в целом на строительных площадках города использование механизмов составляло всего двадцать пять процентов. В нашем тресте тридцать пять — сорок девять процентов, но есть и такие организации, где пятнадцать. По городу чуть ли не тотальная нехватка всего: от лопат и вёдер до сложной дорожной техники. Земляные работы выполняются преимущественно вручную, бетон почти везде замешивается таким же способом, вообще отсутствует механизация малярных работ, крайне мало сварщиков.

Проведённая ревизия уцелевшего наследия довоенных строительных организаций показала бедственную картину: больше половины строительных механизмов неисправны и просто ржавеют, стоя под открытым небом. Комиссия, например, обнаружила почти две тысячи лопат, которые со сломанными черенками были свалены в две огромные кучи.

— Да, картинка, — проговорил я, возвращая эти убийственные бумаги товарищу Андрееву.

Но он поднятой ладонью остановил меня.

— Возьми себе, ещё раз прочитай и завтра утром доложи, что ты думаешь по данному поводу, а самое главное: что со всем этим делать?

Я ещё раз открыл обкомовскую записку и нашёл пункт о положении дел на нашем заводе и на строительной площадке. Уровень нашей механизации уже превышает пятьдесят процентов, бетон готовится исключительно машинным способом. Но самое главное не это, комиссия отметила исключительную динамику улучшения ситуации, ещё две недели назад почти четвёртая часть бетона готовилась вручную. Дефицит тех же сварщиков есть, но он тоже неуклонно уменьшается. И происходит это за счёт внутренних резервов. Гольдман сумел наладить ремонт старых бетономешалок и изготовил несколько новых своими силами, а новых сварщиков опытные мастера готовят прямо на рабочих местах.

Есть даже, можно сказать, уникальные примеры развития механизации на заводе. Чего стоит, например, опытный образец вибростенда. Он уже работает, проходит заводские испытания.

Я представил, как на стол кому-нибудь из членов ГКО ложатся две бумаги: одна с нашими просьбами дай, дай, дай; другая с выводами этой комиссии. И сразу же последует вопрос-ответ: товарищи хорошие, вы же собирались упор делать на внутренние резервы, а производительность у вас ниже плинтуса, есть случаи, и их достаточно много, невыполнения плановых показателей, но зато опять просите помощи.

Решение я принимаю почти мгновенно и тут же его озвучиваю товарищу второму секретарю:

— Нет, Виктор Семёнович, ваше поручение я исполнять не буду. Всё и так понятно, надо действовать срочно, не теряя ни одной минуты. Я прямо сейчас еду к Кошелеву. Разборку повреждённой автомобильной техники временно останавливаем. Созданные на заводе мощности и квалификация персонала уже позволят начать выполнение задачи обеспечения строительства Сталинграда необходимой техникой.

— Правильно мыслишь, Георгий Васильевич. Езжай.

Перед тем как ехать, я позвонил Дмитрию Петровичу и попросил его срочно собрать через час всех своих инженеров и опытных мастеров. Потом позвонил Гольдману, его присутствие на совещании, которое я решил провести, будет не лишним.

После этого я ещё раз пролистал результаты обкомовской комиссии. Ничего не скажешь, Чуянов молодец, сумел разглядеть проблему, в корень зрил.

Первым делом надо отремонтировать всё, что должно работать. Форменное безобразие: ржавеет и приходит в окончательно негодное состояние почти треть — сорок процентов — сохранившихся довоенных бетоно- и растворомешалок и ленточных транспортёров, сорок процентов лебёдок, нет ни одной исправной камнедробилки, ржавеют сварочные аппараты, окончательно гибнут необходимые как воздух электромоторы, даже есть хорошо сохранившийся и, вероятно, просто неисправный экскаватор «Комсомолец» и целых три других: «Комсомолец» и два «Костромича», которые считаются не подлежащими восстановлению.

Через час я был на заводе у Кошелева. Он собрал всех, кого я распорядился пригласить, на площадке перед заводской конторой. Она находится под заводской крышей, и если пойдёт дождь, нам будет не страшно. Кошелев вместе с Гольдманом сидели за длинным столом президиума.

Я поздоровался со всеми и без какого-либо предисловия начал читать обкомовскую докладную записку. Почти сразу же установилась какая-то странная гробовая тишина.

Когда я закончил читать и поднял глаза, то увидел поразительную картину. Завод, наверное, встал, по крайней мере, не было слышно звуков работы, а вокруг плотными рядами стояли заводские рабочие. Это было так неожиданно, что я растерялся и не знал, что говорить дальше.

Ситуацию разрядил и выручил меня один из рабочих, стоящих во втором ряду напротив меня.

— Всё понятно, товарищ Хабаров. Нам надо остановить работы с разбором техники и срочно заняться ремонтом того, что гниёт и ржавеет. В первую очередь — экскаваторов. Из того, что есть у нас на заводе, можно собрать много нужных механизмов и машин. Те же бетономешалки, какая проблема?

Одобрительный гул на какое-то время заглушил голос этого рабочего, но он поднял вверх руку, призывая к тишине и требуя внимания.

— Вот я вижу, к нам приехали гости с панельного завода. Их в докладе похвалили. Поэтому я думаю, надо попросить товарища Гольдмана открыть у себя курсы подготовки сварщиков. В цирке вон медведя умеют учить на велосипеде кататься, мы что, хуже медведя? — На этот раз выступающего заглушил дружный смех, прокатившийся по рядам.

Он невозмутимо дождался тишины и вновь продолжил говорить:

— Как я знаю, сварщиков, как говорится, с азов панельщики готовят недели за три-четыре. Они, конечно, не универсалы, но необходимые операции осваивают. Надо разобраться, какое их количество городу необходимо, подобрать быстро народ, и пусть товарищ Гольдман срочно займётся их обучением. Мы можем к ним командировать своих мастеров. У меня, товарищи, такие предложения.

Когда этот рабочий закончил говорить, опять наступила гробовая тишина. Несколько сотен глаз смотрели на меня и ждали моего решения.

Я молчал, потому что не мог говорить. Вернее, боялся, что не смогу сдержаться от подступивших рыданий. Илья Борисович, вероятно, понял моё состояние, встал и начал говорить:

— Обсуждать выступление товарища, — он кивнул в сторону только что говорившего рабочего, — нечего. Золотые слова. Я вернусь на завод, и мы сразу же займёмся организацией таких курсов. Так что уже завтра присылайте своих мастеров и первых курсантов.

Гольдман повернулся ко мне и, увидев, что я совладал с захлестнувшими меня эмоциями, перебросил мне мяч:

— Георгий Васильевич, такой вариант подойдёт?

— Конечно подойдёт, нам не надо бояться, что сварщиков подготовим с избытком. Это нам долго не грозит. Товарищу Кошелеву я предлагаю такой режим работы. Прямо сейчас сформировать пару выездных бригад, которые займутся осмотром и доставкой на завод неисправной техники и механизмов. И сразу, без каких-либо промедлений, начать её ремонт и, при необходимости, восстановление. Это первое.

Краем глаза я увидел, как Дмитрий Петрович что-то начал писать, а потом жестом подозвал к себе одного из инженеров завода. По-видимому, он уже воплощает в жизнь моё указание.

— Сразу же после окончания этого собрания прошу собраться всех, кто считает себя способным к конструкторской работе. Нам надо очень быстро, буквально за считанные дни, разработать и создать образцы необходимых нашему городу строительных механизмов и техники. Нам, товарищи, дорог каждый час. Не заметим, как придёт очередная зима, и половина сталинградцев останутся под открытым небом, — я замолчал и обвёл всех взглядом. — Кто-нибудь желает ещё выступить?

Ответом мне были недружные общие «нет», «что болтать, всё понятно» и прочее подобное.

— Тогда за работу, товарищи, — подвёл я итог и обратился к выступавшему рабочему. — А вас, товарищ, прошу подойти.

Подошедшего рабочего я где-то видел, но никак не мог вспомнить где. Да и голос был мне знаком. И только когда он направился ко мне, я вспомнил.

В том бою на Дону, когда мы удерживали столь важную переправу, от моего взвода остались рожки да ножки. Самое обидное, что о некоторых потом в штабных документах появилась отметка «пропал без вести». Одним из них был командир одного из отделений сержант Степанов. Вместе мы прослужили всего два или три дня. Он пришёл с пополнением, когда нам, изрядно уже потрёпанным, поставили задачу держать переправу. Кроме фамилии я о нём собственно ничего и не знал.

Сержант со связкой гранат пошёл останавливать немецкий танк. Он ли это сделал или, может быть, те же противотанкисты постарались успокоить фашистскую зверюгу из своего ружья, но танк в итоге уничтожили, немцы в очередной раз откатились, а через несколько часов пришёл приказ отходить.

Сержант не вернулся, возможности узнать его судьбу не было, это значило послать кого-то на верную смерть. И он таким образом стал пропавшим без вести.

Степанов ещё на подходе понял, что его узнали, и с довольной улыбкой поприветствовал меня:

— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант!

— Здравствуй, сержант Степанов, — я шагнул навстречу и стиснул его в объятиях. — Как я рад тебя видеть живым и здоровым. Расскажи, как ты?

Степанов немного отстранился и окинул меня взором. В глазах у него мелькнули слёзы.

— Да что рассказывать, товарищ старший лейтенант? Гранаты я удачно положил прямо под гусеницу. Немца тут же кто-то хорошо угостил, и он взорвался. Меня оглушило и немного засыпало. Ну и, как положено, потерял сознание. Очнулся от того, что кто-то меня сапогом пытается поднять. Это немцы оказались. Я сумел встать, поэтому добивать не стали. Двое суток в каком-то сарае сидел с десятком таких же бедолаг. Кормить не кормили, один раз только по котелку воды дали. А потом мы сумели ночью тихо отобрать две доски и врассыпную к Дону. Может быть, надо было вместе держаться, но как вышло, так вышло. Мне повезло, недаром я на Волге родился и вырос. Дон не только переплыл, а ещё и вниз по течению махнул. Выбрался и спрятался на задах в какой-то станице. Казачка меня не выдала, а спрятала в каком-то погребе. Честно говоря, не верилось, что жив останусь. Рана на боку месяца три не заживала. Оклемался как раз к приходу наших. Документы у меня сохранились, поверили и дали в руки оружие. А когда опять под Харьковом отступали, меня особый отдел начал проверять. Как положено, в лагерь попал. Проверили и сюда. Я на такое и не рассчитывал, что домой вернусь.

— Так ты сталинградский, — удивился я. — И как твои?

— По-разному. Жене с детьми и матери повезло. Немцы буквально метров двести не дошли. У нас дом хороший был, а подвал вообще сказка. Его дед вырыл ещё до революции, вот они там и отсиделись. Дети с женой почти два месяца только иногда ночью выходили осторожненько. Дед погиб, отец пропал. Хорошо, что уходить с развалин дома не стали. Я, как появилась возможность, дом начал восстанавливать. Сейчас можно сказать, своя крыша над головой есть.

Степанов смущённо улыбнулся и махнул рукой куда-то в сторону.

— Мне, товарищ старший лейтенант, идти надо. Мои мужики, вон я вижу, ехать собираются. Нашу бригаду, наверное, на экскаватор направили.

— Ты знаешь, где меня найти? — на всякий случай уточнил я.

— Знаю, тут это все знают.

— Как будет возможность, приходи. А потом в гости пригласишь. Договорились?

— Договорились, товарищ старший лейтенант.

Дома ночевать мне не было судьбы. Всю ночь собранный Кошелевым мозговой центр судил, рядил, спорил, рисовал рисунки и чертежи. К утру разработали два типа растворомешалок: одна небольшая, на мускульной тяге, производительностью около двухсот литров, для небольших бригад, занятых на работах в частном секторе, и другая — с приводом от двигателя внутреннего сгорания.

За основу были взяты доставленные к полуночи на завод неисправные бетономешалки. Кроме них привезли и всё остальное. Сразу же начался ремонт и подготовка к изготовлению новых.

Большую часть лопат со сломанными черенками отвезли в мастерские треста. Дмитрий Петрович быстро привлёк смежников. Вокруг завода уже был целый конгломерат различных артелей, и он без проблем нашёл тех, кто наладит необходимое производство вёдер и строительных тележек. Металл для всего этого естественно подрядился найти наш гений снабжения.

К утру на завод притащили экскаваторы. Неисправный «Комсомолец» на месте был осмотрен нашими специалистами, и они безапелляционно заявили: через два-три дня экскаватор начнёт работать. С восстановлением трёх других проблем как таковых тоже нет, кроме одной — времени. Сроки их восстановления очень туманны.

На заводе было несколько танковых шасси, судьба которых ещё не определилась до нашего совещания. Они будут в ускоренном порядке оборудованы как бульдозеры. Несколько восстанавливающихся немецких большегрузов ждёт участь самосвалов.

Попутным результатом ночного бдения было полнейшее фиаско Дмитрия Петровича, который тайно от меня разрабатывал интересную новинку. Увидев чертежи которой, я просто ахнул от удивления. В СССР об асфальтоукладчиках слышали, но, наверное, мало кто видел, они только начали появляться перед войной в США и в Германии. Кошелев где-то слышал о них и решил попробовать.

Так что после бессонной ночи на заводе я уезжал в великолепном настроении. За ночь сделано столько, что даже не верилось.

Виктор Семёнович был естественно на рабочем месте и с недоумением посмотрел на меня, когда я молча положил перед ним список механизмов и машин, которые в ближайшие дни начнут изготавливаться на нашем ремонтном заводе.

— С тобой, Георгий Васильевич, не соскучишься. Я не совсем понимаю, что это за список, — Виктор Семёнович прочитал его на два раза, но, похоже, не совсем понимал, что это такое. — Я, конечно, могу предположить, что это то, что нам срочно необходимо, чтобы начать выправлять катастрофическое положение с механизацией.

— Ну, с вашим выводом, что это позволит нам выправить катастрофическое положение с механизацией, я согласен. Только небольшая неточность. Это то, что в ближайший месяц будет отремонтировано и изготовлено, — я потряс оттопыренным указательным пальцем, подчёркивая слово «изготовлено», — на нашем заводе.

— Ты, Георгий Васильевич, меня продолжаешь всё больше и больше удивлять. Ты утверждаешь, что после вчерашнего нашего разговора поехал к Кошелеву, вы обсудили ситуацию, и за ночь наладили производство всего этого, — Виктор Семёнович потряс поданным ему списком даже с каким-то возмущением, вроде как подразумевая какой-то обман с моей стороны.

— Немного не так, Виктор Семёнович. Да, я поехал к Кошелеву. Но предварительно позвонил и попросил собрать весь инженерно-технический персонал, и попросил приехать ещё и Гольдмана. На собрании я просто зачитал выдержки из результатов работы обкомовской комиссии. Работники завода — люди все опытные, жизнью хорошо битые, и все всё правильно поняли. У них всевозможных наработок огромное множество. Коллектив завода достаточно многочисленный, как-никак почти пятьсот рабочих и инженерно-технического персонала, очень грамотный и квалифицированный. Работать там, сами знаете, люди привыкли без раскачки, поэтому сразу ремонтные бригады поехали за неисправными механизмами и экскаватором. К полуночи всё это начало свозиться на завод, и всё, пошла работа. Неделю, может дней десять, они решили поработать в авральном режиме. Вот и весь секрет.

— Хорошо, хорошо, — Виктор Семёнович примирительно поднял руки, — признаю свою неправоту. Просто давно уже не было надобности в таком темпе работы, вот и отвык немного. Но объясни, как вы собираетесь ликвидировать дефицит вёдер? Чтобы их произвести, надо банально идёт какое-то количество листового железа.

— Сначала про лопаты. Вы обратили внимание, что большая часть этих обнаруженных комиссией сломанных лопат доставлена в мастерские треста?

— Егор, ну это же понятно. Твои слесаря и плотники их отремонтируют, насадят черенки, и вы раздадите их рабочим. Кстати, а где ты возьмёшь такое количество новых черенков? — Внезапно озадачился Виктор Семёнович.

— Мы, предвидя что-то такое, создали небольшой запас. Вот он и пошёл в дело.

— Не будем отвлекаться. Объясни, где ты возьмёшь нужное железо и кто будет делать вёдра и тележки? — Виктор Семёнович посмотрел на меня даже не вопросительно, а с каким-то недоверием.

— Тут всё просто. У Дмитрия Петровича смежников, одних всяких артелей, чуть ли не сотня. Вот они и будут делать, а кто конкретно, я не вникал.

— Ты мне скажи, где ты возьмёшь железо? — продолжал настаивать Виктор Семёнович.

— Для этого у нас есть товарищ Козлов, которому поставлена задача, и он её, я уверен, сегодня выполнит.

— И где же ваш товарищ Козлов возьмёт листовое железо? — усмехнулся Виктор Семёнович.

— На самом деле всё очень просто. Николай очень коммуникабельный человек и имеет умение разговаривать с людьми, а самое главное — договариваться. Объясняю на примере листового железа. У нас есть в прошлом один из крупнейших его производителей. Вот на «Красном Октябре» он его и берёт.

— Да ну тебя, Георгий Васильевич. Зачем ты мне сказки рассказываешь? «Красный Октябрь» ещё не восстановил его производство, а когда восстановит, неужели какой-то Николай Козлов сможет там что-то себе получить?

— Конечно нет, — согласился я. — Никто на это и не рассчитывает. Но они работают над восстановлением этого производства и уже льют и прокатывают опытные партии, которые никуда не идут, там просто брака выше крыши. А нам оно как раз подходит. Вёдра ведь нужны не для выставки, а для работы.

— Да, ты сам на ходу подмётки рвёшь и всех, кто с тобой работает, этому делу обучил. Молодцы одним словом, хвалю. Какие планы у тебя на сегодня?

— Планы у меня наполеоновские. Собираюсь на станцию ехать. Я имею в виду опытную, а не железнодорожную.

— Это понятно, не объясняй. Мы вчера уже вопрос передачи земель обсудили. Никто не против, даже за. Ты не поверишь, но спросили: а что так мало?

— А чему удивляться, Виктор Семёнович? Работать некому и нечем, а спрос такой же, как в непострадавших от немцев районах. Поэтому удивляться нечему.