Олигарх 7

Глава 15

Последним вопросом мы обсудили перспективы начала золотодобычи. С этим делом ситуация как в пословице: и хочется, и колется и мамка не велит. Меня честно говоря больше всего интересовал вопрос, сумеем ли мы удержать ситуацию под контролем и начнется ли здесь «золотая» лихорадка во всем её отвратительном обличии.

Выслушав мои опасения Иван Кузьмич категорично заявил.

— Можете не переживать, Алексей Андреевич. Все, кто здесь, люди надежные. А те, кто близко к золоту находятся, вообще кремень. В тех местах даже небольшой артелью, а уж в одиночку тем более, долго не протянешь. Это на Урале и в Западной Сибире еще можно. А здесь верная смерть. Снаряжение, провиант можно получить только здесь. Теоретически в Охотске, да только оттуда надо до наших мест добраться еще надо. Можно конечно попытаться высадится с моря, да только об этом я сразу же узнаю. Не сомневайтесь, Алексей Андреевич, никаких дикостей и потоков крови тут не будет.

После нашей беседы Иван Кузьмич пригласил меня на ночную службу в старообрядческом храме.

Храм был полон прихожанами и это были исключительно мужчины. Глядя на их строгие лица я вспомнил наши разговоры перед началом магаданского похода, рассказы Кольцовых о страданиях и лишениях этих людей за веру и окончательно поверил что этих людей действительно не соблазнит золотой телец.

Беседа с Иваном Кузьмичем и ночная служба в старообрядческом храме на которую меня он позвал, сняли мои последние сомнения и я решил весной следующего года начать масштабную добычу золота Колымы.

Наш отход в Петропавловск был намечен на следующий день. Утром я еще раз побывал на службе, но на этот раз не у староверов, а в храме официальной православной церкви. Здесь прихожан было откровенно мало. Если бы не экипажи наших пароходов, то храм был бы полупустой. Мне сразу же в глаза бросилось, что тут на службе есть местные тунгусы или эвенки. Все они крещение приняли совсем не давно.

Я не очень разбираюсь в той путанице, которая начала получаться в русских названиях всех этих коренных народов. Мне понятно кто такие буряты, камчадалы, чукчи и якуты и я четко их различаю. А вот все остальные для меня на самом деле темный лес.

Поэтому я использую, называя их, слова тунгусы или эвенки.

Староверам в Российской империи, а Магадан это российский город, Николай Павлович запретил крестить местных и это здесь соблюдается строго. В том, что о нарушении этого запрета быстро узнают в Петербурге, я не сомневаюсь. Настоятель магаданского храма обязан об этом тут же доложить в Синод.

Перед самым отходом я еще раз нанес визит в магаданский госпиталь и обстоятельно снова поговорил с его врачами. Мне надо было на все сто убедиться, что у них нет проблем с кадрами и оснащением.

В итоге из Магадана мы ушли почти в полдень первого июня.

Стоя на корме, я смотрел как за горизонт уходит магаданский берег и вспоминал разговор с настоятелем православного храма отцом Михаилом. Он знал с какой целью мною начато освоение этого края и то же заверил меня, что ни каких 'золотых'дикостей здесь не будет. Но меня больше интересовало его мнение по другому вопросу: нет ли у него трений с староверами.

Крестный, пока мы уходили из Магадана, был на мостике. Наш капитан в Магадане был первый раз и Сергей Федорович естественно подстраховал его. Но теперь, когда мы уже практически вышли в открытое море, он оставил мостик и подошел ко мне.

— Ты знаешь, Алексей, я в Магадане уже бывал. И каждый раз меня тоже очень мучили все эти вопросы. Я много раз видел как алчность затмевает людям рассудок. Иван Кузьмич конечно молодец и на самом деле всех староверов видит насквозь, но в Магадане уже достаточно приверженцев нашей Синодальной церкви и я всегда опасался какого-нибудь конфликта. Но, вчера и сегодня утром, я убедился что тут установлен нужный нам всем религиозный мир и будущая золотодобыча будет, — крестный щелкнул пальцами как бы помогая себе подобрать нужное слово, — цивилизованная. И я очень рад, что ты пришел к такому же выводу.

После памятного разговора в Николаевске о делах минувших у меня резко изменилось отношение к Сергею Федоровичу. Я стал воспринимать его в первую очередь именно как крестного отца, он почувствовал это и мы как-то мгновенно сблизились еще больше.

Он сразу же понял это, вернее даже сказать почувствовал, и явно был этим доволен. И наверняка, я в этом уверен, что таких слов и с такими интонациями, раньше Сергей Федорович мне бы не сказал.

Третьего июня мы, пройдя Первый Курильский пролив, вышли а Тихий океан и резко сменив курс с юго-восточного на северо-восточный пошли вдоль берега Камчатки на Петропавловск.

Первый Курильский пролив для судоходства очень сложный. Его ширина вполне нормальная — больше десяти километров, но очень опасен из-за волн, достигавших в штормовую погоду 14 метров, а также из-за постоянных сильных ветров и течений. Это все делает его прохождение под парусом настоящим подвигом.

Мы идем уже не под парусами и совершенно неожиданно установилась спокойная маловетренная погода. Да и наши местные власти молодцы: на южной оконечности Камчатки, мысе Лопатка заработал недавно построенный маяк. Такой же маяк будет строиться на другой стороне пролива на острове Шумшу.

Наши пароходы действительно хороши ходом и пока замечательно держат волну, но настоящие большие шторма их еще не испытывали.

Когда до Петроповловска оставалось идти полторы сотни миль, мы ожидаемо попали в шторм. Его предсказал крестный при прохождении Первого Курильского пролива.

Шторм был нешуточный. Я лично оценил его как десятибальный.

Налетел он с океана стремительно, а самое неприятное ночью. Благодаря крестному его ждали, но шторм такой силы, да еще ночью, по любому это суровое испытание.

По опыту я ожидал что стихия нам доставить неприятности, но шторм как стремительно налетел, так и стремительно и улетел. Тем не менее он позволил в полной мере оценить мореходные качества новых пароходов в экстремальных условиях.

Команды наших пароходов были набраны из опытных моряков и никакой растерянности перед лицом такой нешуточной стихии не было. Все действовали как положено в таких ситуациях, а мореходные качества пароходов заслуживали самых высочайших оценок. Крестный уже после шторма сказал, что наш синьор Антонио наверное лучший корабел мира и скорее всего просто волшебник.

Я с ним был согласен на все тысячи процентов. Десять баллов это не шутка, но наши пароходы оказались столь хороши, что мы даже не отклонились от курса и не возникло ни одной опасной ситуации.

Главный механик на нашем пароходе Иван Сергеевич Васильев. После возвращения из первого большого плавания он получил вольную, а Сергей Федорович его официально усыновил. И я отправил его на два года в Англию.

Но на туманном Альбионе Ваня провел три года и вернулся оттуда с восторженной характеристикой Брюнеля и дипломом одной из частных технических Англии. Федор всё это время его опекал и помогал по жизни и в непростой учебе. В результате из Англии вернулся очень толковый специалист и просто хорошо образованный человек.

Когда решался вопрос о старших инженерах-механиках на последние новые компанейские пароходы, то Иван Сергеевич Васильев, успевший уже походить под флагом компании, был первым кандидатом и эти корабли получили свои паровые машины можно сказать из его рук.

Старший инженер-механик лично принимал их в Англии, руководил доставкой в Геную и установкой на наших пароходах.

Во время шторма очень многое зависело от надежной работы паровых машин пароходов и они не подвели. В итоге мы пришли в Петропавловск как и планировалось, в полдень пятого июня.

Флегонт Мокиевич естественно подготовил подробнейший доклад о положении дел в своей «епархии», но меня по большому счету интересовал только один вопрос: строительство новой трактовой дороги.

Начальник Камчатки твердо заявил, что к зиме она придет в Гижигинск, к весне будут полностью построены, оборудованы и укомплектованы все почтовые станции и можно будет открывать регулярное движение по трассе Петропавловск-Магадан.

После увиденного в Магадане я уже не сомневался в реальности планов наших местных начальников, а поводов сомневаться с их честности и порядочности у меня было никаких. Поэтому после доклада и обеда мы втроем: крестный, Мокий Флегонтович и я, уединились в кабинете начальника Камчатки для принятия окончательного решения о времени начала масштабной золотодобычи на Колыме.

Для себя я решил, что это надо будет делать не раньше второй половины следующего лета, после окончания основных работ на строящихся трассах Охотск-Магадан-Петропавловск и Магадан-Нера.

Как можно утверждать, что по этим дорогам возможно без проблем и достаточно быстро, конечно по меркам 19 века, передвигаться круглый год, мне лично совершенно не понятно. Большущий стаж водителя-дальнобойщика 21 века протествовал даже против того, чтобы ЭТО называть трассами и дорогами. На тракт я правда согласен.

Но опыт, приобретенный уже здесь в 19 веке, говорил, что людям, с которыми я работаю, надо верить. И если они говорят, что это дорога, по которой чуть ли не в ветерком и комфортом можно будет ездить круглый год, то так оно и будет.

ВСе мои сомнения похоже были написаны у меня на лице и Флегонт Мокиевич, закончив доклад с недоумением посмотрел на меня.

— Хорошо, Флегонт Мокиевич, — поспешил я сменить тему, — с этим всё понятно. Я вам целиком и полностью доверяю и полагаюсь на вас. Хотелось бы конечно все увидеть своими глазами, но…

Я с огорчением развел руками. Начальник Камчатки уже знал, что мы заскочили к нему буквально на огонек и в ответ грустно улыбнулся, тоже слегка разведя свои кисти.

— Ваш отчет я подробнейшим образом изучу, в море у меня времени на это будет достаточно. Вы конечно знаете, что на Колыме найдено первое золото?

— Знаю, Алексей Андреевич. Господин Кольцов прислал мне подробнейший рапорт.

Я повернулся к Ивану Васильевичу и он молча достал магаданское золото и высыпал на стол самородки.

— Мы с Иваном Кузьмичем решили начать золотодобычу после того, как будет проложена более менее проезжая дорога до Неры. В её устье на данный момент найдены самые богатые россыпи. Хотя чисто формально это уже река Индигирка.

Карандашом я показал и Неру и строящуюся трассу Нера-Магадан. На расстеленной на столе карте были показаны все наши будущие дороги, а легенда содержала подробнейшие объяснения.

— Господин Кольцов заверил нас, что к зиме он построит еще и трассу Охотск-Магадан-Гижигинск, а через год и проведет реконструкцию Якутско-Охотского тракта. Вы уверяете, что до Гижигинска дойдете в ближайшее время и таким образом к следуюшей зиме у нас будет относительно хорошее транспортное сообщение с Сибирью.

— Именно так, Алексей Андреевич и будет. Не извольте сомневаться. А относительно начала золотодобычи тут ни мне решать. Как с Кольцовым решите, так и будет.

Я разгладил сгибы карты и внимательно посмотрел на обозначенные на ней стройки дорог и будущих городов и поселков. Мне все равно не верилось, что сейчас, в середине 19 века, появится почтовый тракт по которому круглый год можно будет просто ездить, а не совершать каждую поездку подвиг.

Конечно остается маленький нюанс — мосты. Но его устранение вопрос времени.

— А не опасаешься, что когда дорога появится, лихие люди сюда потянуться золотишко добывать.

— Не боюсь, Алексей Андреевич. Тут у нас много староверов которых ни каким золотом не смутишь. Вы читали староверческого «Путешественника» и знаете легенды о Беловодье и Белогорье, свободных почти райских странах. Так вот наши староверы в своей массе сюда идут чтобы устроить рукотворные Беловодье и Белогорье.

Я ожидал от Флегонта Мокиевича самого невероятного обоснования своей точки зрения, но только не такой.

Легенду о Беловодье, появившуюся больше ста лет назад я конечно знаю, также как и её новейшее издание Белогорье. Cейчас беловодьем чаще называют просто пустынную вольную страну, что кстати отразит в своем знаменитом словаре Владимир Даль.

Поэтому я невольно улыбнулся. Пустынными и незаселенными, вернее слабозасоленными краями наши территории назвать конечно можно смело, а вот вольными… Хотя всё познается в сравнении.

— Вести разведку, а затем добычу золота на Колыме Государь разрешил только вам, Алексей Андреевич. Появление хищников в таких делах всё зависит от властей, — Флегонт Мокиевич продолжил излагать свою точку зрения. — А власть здесь вы, Алексей Андреевич, и ваши наместники. И у нас в руках не только власть, но и сила.

Недобросовестных искателей золота в России сейчас называют «хищниками». Почти всегда это различные авантюристы и люди из низших слоёв общества, в частности уголовники и бродяги. Сейчас этой публики в Магадане и на Колыме нет вообще. Да и во всей Восточной Сибири, на Дальнем Востоке и на Аляске практически тоже. После начала нашей деятельности в этих краях всё эти господа решили не рисковать и покинули наши пределы.

Последнее, что меня очень интересовало, было неожиданное появление ранней весной в водах острова Беринга, главного и обитаемого острова Командор, пятерки морских коров.

Морские стеллеровы коровы считавшихся вымершими, вернее их уничтожили в середине прошлого века русские промышленники приплывавшие на острова для добычи каланов. У них было очень вкусное мясо и это погубило их.

Во время своего первого пребывания на Камчатке я запретил все виды промысла на Командорах. Немногочисленные жители острова Беринга, жившие морскими промыслами, появившиеся на нем лет десять назад, вернулись на свои Алеутские острова.

А на острове Беринга поселился со своей семьей надзиратель за промыслами образованный камчадал Никита Лукич Федотов, единственной задачей которого было надзирать за соблюдением моего запрета.

В помощь ему вахтовым методом на полгода посылали десяток хорошо вооруженных казаков. Всем компанейским кораблям было предписано обязательно заходить на Командоры.

За прошедшее время у Федотова появились помощники, на остров Беринга переселилось пять семей добровольцев из Петропавловска. Запрет абсолютно всех промыслов привел с стремительному восстановлению поредевшего поголовья каланов и возрождению почти уничтоженного стеллерова баклана.

Море вокруг Командор не замерзает и ранней весной, во время регулярной морской инспекции, Федотов обнаружил неведомых морских гигантов, четырех взрослых и одного подростка.

Он знал описание данное морским коровам их открывателем Георгом Стеллером, врачом экспедиции Беринга и без каких-либо сомнений решил что это именно они.

С первым же зашедшим на Командоры судном, Федотов послал на Камчатку рапорт о своей находке. Флегонт Мокиевич сразу же принял решение усилить охрану острова Беринга и в помощь господину надзирателю отрядил еще десяток казаков.

Пятерка морских коров в конечном итоге поселилась в водах китовой бухты, верстах в восьми-девяти от Никольского, единственного обитаемого места на острове. Оно расположено на берегу бухты Никольского рейда, где находится самый протяженный песчаный участок берега острова длиной около семи верст.

Зрелище открывшееся нам во время нашего захода в Никольское было потрясающим. Многочисленные морские обитатели прибрежных вод: каланы и морские котики совершенно не опасаются людей и подплывают вплотную к нашим пароходам.

Чтобы они не пострадали от гребных колес приходилось отпугивать их протяжным паровым гудком.

Морских коров нам увидеть не удалось, а вот нескольких китов на подходе к острову себя нам продемонстрировали во всей красе.

На Командорах мы провели всего несколько часов которые я потравил на беседу с Никитой Лукичем Федотовым.

От своего запрета на все виды промысла на Командорах я решил пойти дольше и учредить на островах первый в мире заповедник в понимании человека 21-го века. Его первым директором стал естественно господин Федотов. В Никольском будет организована лаборатория для начала изучения флоры и фауны самих Командор и окружающих его вод.

Никита Лукич сделал рисунки приплывших гигантов и выложил их передо мной. Для сравнения рядом он положил копии рисунков Георга Стеллера, сделанные им в ноябре 1741 года, когда судно командора Витуса Беринга «Святой Петр», совершавшее экспедиционное плавание, потерпело крушение при попытке встать на якорь у острова, впоследствии названного именем Беринга.

Сравнение этих рисунков снимало все имеющиеся сомнения. Невероятно, но факт, мы имеем дело с настоящим чудом — морские коровы сохранились и наша задача их сберечь и начать восстановление.