Оборванная связь

Глава 4 Настоящие дни

— Мария, где мой синий галстук? Тот, в полоску!

Голос выдернул меня из глубины сна, где еще дрожали отголоски золотых глаз и запаха озона после магического разряда.

Я моргнула, уставившись в потолок. Безликий белый потолок стандартной девятиэтажки. Через открытую форточку доносился гул утреннего трафика, запах бензина и свежей выпечки из соседнего кафе. Мой современный мир. Мой побег.

— Да, Дим, сейчас! — Мои легкие, казалось, все еще помнили другой воздух, но голос прозвучал нормально, привычно.

Я сползла с кровати, босые ступни коснулись прохладного ламината. В углу спальни, на дне старой картонной коробки, лежал тот самый галстук. Я потянула его, и ткань скользнула между пальцев, холодная и гладкая. Ничего общего с фактурой древней кожи или тяжелого бархата мантии князя Преисподней.

Дмитрий стоял перед зеркалом в прихожей, наспех застегивая белую рубашку. Он был… нормальным. Здоровым, красивым в своей человеческой, земной красоте.

— Нашел! — я протянула ему галстук.

— Спасибо, родная. — Он быстро, ловкими движениями завязал узел. — Сегодня на совете директоров. Обещали, что официально объявят о повышении! Это все изменит, Маш! — Его глаза горели планами. — Сначала машину побольше… А потом… может, рискнем, посмотрим на ипотеку на ту трешку в новом районе?

Он рисовал наше будущее мазками из кредитов, квадратных метров и литров двигателя внутреннего сгорания. Это будущее было таким маленьким, таким безопасным.

Я улыбнулась. Натянуто, но, кажется, искренне. Подошла, обняла его за талию, прижалась щекой к его спине. Почувствовала тепло живого, реального тела. Поцеловала в щеку.

— На удачу, — прошептала я.

Он обернулся, обнял меня, крепко, по-земному. Поцеловал в макушку.

— Всё будет отлично. Я тебя люблю.

— Я тоже, — автоматически ответила я.

И это была правда. В своем роде. Я жила с Димой. Он был моей якорной цепью, вбитой в этот шумный, материальный мир. С ним был простой покой. Никакой вечной тоски, никакого пламени, способного испепелить душу.

А во сне… Во сне я видела его. Белета. В начале, в первые десятилетия, я просыпалась с криком, с лицом, мокрым от слез, с ощущением ледяного камня на сердце. Но за 180 лет слезы высохли. Они кристаллизовались, превратились во внутренний шрам из осколков льда и пепла. Он не болел постоянно. Он просто был. Немая, холодная масса в центре груди.

Сегодня был тот день. Ровно сто восемьдесят пять лет назад. День, когда мне показали его тело.

— Маш, ты какая-то грустная, — Дмитрий взял меня за подбородок, внимательно вглядываясь в лицо.

— Просто не выспалась, — я отвела глаза.

— Снова прошлое вспоминаешь? — в его голосе прозвучала знакомая, сдержанная терпимость.

— Дим, ну ты же знаешь… был муж. И он умер. Это так просто не забывается. Особенно… — я замолчала.

— Да, да, помню, — он вздохнул, беря портфель. — Особенно учитывая, что у тебя были два года с ним, а потом тебе показали его тело

Да, Дима знал. Я рассказала ему. Не все. Не про то, как выглядело тело. Но он знал, что моим мужем был демон, князь. И что его отец, Верховный Архонт Преисподней, отправил его на самую горячую границу — туда, где сталкиваются легионы Ада и когорты Архангелов. Отправил не как воина, а как разменную монету в большой политической игре. И Белет, Хранитель, князь, который поклялся защищать мой мир, погиб там, на той границе. А потом… потом его отец, холодный и расчетливый, велел доставить тело «вдове, дабы она знала конец».

Мне показали его. Он умер вдали, в огне и стали. А я увидела лишь результат. Тело, почти не тронутое, но пустое. Золотые глаза, потухшие навеки, смотрели в никуда. Его рука, та самая, что касалась моей щеки, была холодной и тяжелой, как кусок мрамора. От него не исходило ни тепла, ни энергии, ни той особенной ауры, что всегда окружала его. Просто… оболочка. Красивая и страшная. Его отец стоял рядом, без единой эмоции на лице, и сказал: «Теперь ты свободна. От связи. От него».

Я не кричала. Не плакала тогда. Я онемела. А потом началось бегство. Бегство от всего, что могло напомнить: от запаха серы, озона после грозы, от черного бархата, от слишком прямых взглядов. Бегство, которое длилось 185 лет и привело меня сюда, к Дмитрию, к синему галстуку в полоску.

— Все будет хорошо, — повторил Дмитрий, целуя меня в губы быстрым, легким поцелуем. — Вечером отпразднуем. Закажем суши.

Дверь закрылась. В квартире воцарилась тишина. Я осталась одна. Со своим днем. Со своей памятью.

Я подошла к окну, наблюдая, как его машина выруливает со двора. Я улыбнулась ему на удачу. А сама стояла и думала не о последнем взгляде, а о том пустом, совершенном лице, которое уже не было им. О том, как его отец смотрел на меня, словно на соринку, которую наконец стряхнули с драгоценного одеяния своей династии.

Я обхватила себя руками, пытаясь согреть внезапно пробудившийся ледяной осколок внутри. За окном сияло обычное земное солнце.

«Особенно…» — недоговорила я Диме.

Особенно когда твое прошлое — не теплая память, а холодное, неподвижное тело, показанное тебе в назидание. И ты бежишь от него почти два века, но в день, который стал днем его гибели, ты застываешь, как тогда. Безмолвная, смотрящая в пустоту, где уже нет золотых глаз.

Тишина после захлопнувшейся двери была гулкой, как колокол. Я стояла у окна, и с каждым ударом сердца ледяной осколок внутри будто поворачивался, впиваясь острыми гранями в плоть души. Глотка сжалась. Дыхание стало прерывистым, поверхностным.

Не сейчас. Не сейчас. Он ушел. Он не увидит.

Но сдержаться уже не было сил. Год за годом я строила плотину из будней, из улыбок Диме, из обсуждения ипотеки и марок автомобилей. А сегодня, в этот день, волна из прошлого нахлынула с такой силой, что смыла всё. Каждую песчинку контроля.

Я позволила себе упасть. Просто рухнуть лицом в подушку, ещё хранившую запах его геля для бритья — Димин, земной, безопасный запах. И тут же разрыдалась. Не тихими, сдержанными слезами, а беззвучным, сотрясающим всё тело рыданием. Горло свела судорога, воздух вырывался хриплыми, короткими всхлипами. Пальцы впились в ткань простыни, пока не заныли суставы.

Больно. Боже, как все ещё больно. Прошло сто восемьдесят пять лет, почти два века побега, пять лет этой вот, условно-нормальной жизни — а боль не притупилась. Она лишь залегла на дно, окаменела, и сегодня, как отбойный молоток, била изнутри. Боль от пустоты. От той абсолютной, вселенской тишины, что осталась в мире после того, как погасли его глаза. Не его смерть на моих руках была самой страшной пыткой. Самым страшным было после. Мир, в котором его больше не было. Нигде. Ни в Аду, куда мне путь заказан, ни здесь, где каждая тень когда-то могла оказаться им. Просто… пустота.

Я встала с кровати, всё ещё содрогаясь от рыданий, и побрела в ванную. Умылась ледяной водой, глядя на своё отражение в зеркале.

Я выжгла в себе даже внешность. Свой золотой луч.

«Твои волосы… они как первый луч Сердца Мира».

Его слова. Его голос. Его взгляд, полный того тёплого золота, которого теперь не было нигде.

Больше не будет. Не будет золотого лучика. Не будет его золотого лучика.

Я взяла первую попавшуюся под руку краску много лет назад, ещё в первые года бегства. Тёмно-русую, максимально непохожую на мой природный цвет. Я закрашивала их с маниакальным упорством, как будто с каждым прядью могла закрасить и память. А когда силы стали слабеть и я начала терять связь с истоками, волосы сами по себе перестали отливать тем магическим золотом. Они просто стали… обычными. Тусклыми. Как и всё во мне.

В зеркало на меня смотрела другая я. С тёмными, прямыми (я выпрямляла их утюжком каждый день) волосами. С глазами, подпухшими от слёз, но лишёнными того внутреннего сияния, что было раньше. Я носила простую, немаркую одежду. Работала за компьютером. Говорила на сленге. Прятала руки, которые могли чувствовать токи между мирами, в карманы или в перчатки.

Всё для того, чтобы ничто не напоминало о нём. Даже собственный вид. Даже сама себе. Если я не вижу в зеркале ту девушку с ветром в золотых кудрях, то, может быть, и он, глядя откуда-то из небытия, не узнает меня. Не найдет. И мне будет чуть-чуть легче дышать.

Я провела пальцами по тёмным прядям. Они были сухими, безжизненными от химии. Ничего общего с тем живым золотом, что когда-то называли лучом.

«Прости, — хрипло выдохнула я в пустую ванную, обращаясь не к Диме, и даже не к самой себе. А к тому призраку, который жил в осколке льда у меня в груди. — Прости, что стёрла себя. Но иначе я не смогла бы выжить. Не смогла бы сделать хоть один шаг без тебя.»

Но это была ложь. Я не выжила. Я просто научилась существовать. А сегодня, в день его гибели, даже это давалось с нечеловеческим трудом.

Я нанесла на глаза маскирующий консилер, чтобы Дима ничего не заметил. Надела привычную, нейтральную улыбку, как надевают бронежилет. И пошла варить кофе. Автоматически. Как будто сегодня был самый обычный день. Как будто где-то в ином слое бытия не лежало пустое тело демона, которое навсегда изменило моё отражение в зеркале.