Оборванная связь

Эпилог Граница. Волот

Рация на поясе затрещала, нарушив тишину патрульного коридора. Голос был из охраны внешнего периметра, у малых порталов.

— Князь, у портала на третьем уровне взломщицу поймали. Говорит, её просто наняли. Ничего не брала, только снимала защитные коды.

Я нахмурился. Наёмники — это всегда геморрой. Но потенциально — источник информации.

— Да, сейчас. Человек?

— Судя по энергетике — нет. По ауре… среднее между духм и оборотнем.

— Хм, странно, — пробурчал я, уже направляясь к ближайшему транспортному разлому. Духи бесплотны, а оборотни редко лезли в наши дела. Слишком пахнут лесом и дикостью, не любят каменные стены.

Из рации донёсся шум борьбы и возмущённый, звонкий женский голос, перекрывающий окрики стражников:

— Эй, ты! Кто? Отвали от меня, демон! Кицуне я! Чуешь? Отпусти, я просто наёмный работник!

Кицуне? Лисий оборотень. Ну… фактически… Если не вдаваться в истоки происхождения… Ещё интереснее. Я усмехнулся, предвкушая разборки с хитрым и вёртким противником. Работа ждала. Это было куда лучше, чем размышления о братских семейных делах и этих их «парах».

Я активировал портал и шагнул в холодный, продуваемый сквозняками зал контроля порталов. Стражи в тяжёлых доспехах держали её в центре комнаты. И я… увидел её.

И всё внутри на миг перевернулось.

Не то чтобы она была неотразима. Она была… яркой. Огненно-рыжие, настоящие кудри, будто отлитые из меди, рассыпались по плечам. Из-под них торчали заострённые кончики лисьих ушей, подрагивавшие от гнева и напряжения. Сзади, нервно подёргиваясь, метался пушистый, ярко-рыжий хвост с белым кончиком. А глаза… Боги Ада и все духи леса. Её глаза были цвета молодой весенней листвы, ярко-зелёные, и в них сейчас пылала такая яростная, живая обида, что от них было невозможно оторваться.

— Демон! Ну ка, скажи своим, чтоб отпустили! — она выкрикнула, увидев меня, и её хвост дёрнулся ещё сильнее.

Я сделал едва заметный жест рукой.

— Отпустить.

Стражи, хоть и неохотно, ослабили хватку. Она вырвалась, отряхнулась, будто с неё посыпалась пыль, и тут же набросилась на меня, тыча пальцем в мою грудь.

— Вот так-то лучше! Ух, я вам задам! Так с девушкой нельзя обращаться! Я же сказала — наёмник! Мне заплатили, я сделала работу по сканированию щита, и всё! Ничего не тронула! Вы кто такие вообще, чтобы хватать?

Она говорила быстро, звонко, с каким-то акцентом. А я… я не слушал слова. Я облокотился о холодную каменную стену, стараясь не подать вида, что мир вокруг внезапно потерял чёткость.

Мысль пронеслась, как удар молнии, оставив после себя глухой гул в ушах и странную пустоту в груди: Я её чуял.

Не как ещё одно существо. Не как оборотня, не как наёмницу, не как угрозу. Я чуял её… душой. Каким-то древним, забытым, звериным нутром, которое спало во мне веками. Этот запах — не лесной, а какой-то… солнечный, с горьковатой ноткой спелой рябины и дымком костра. Этот звук её голоса, который отзывался где-то в самой глубине, как эхо из другого времени. Это безумное, дикое сияние её зелёных глаз.

Отец когда-то твердил нам, демонам высоких кровей, о «судьбе», о «резонансе душ» и что это все для слабаков. Я, как и он, всегда плевался на это. Судьба — это для тех, кто не может пробить себе путь кулаками. Но сейчас… сейчас это не было теорией. Это было физическое ощущение. Как будто какая-то часть меня, о которой я не знал, вдруг встрепенулась и потянулась к этой рыжей, огненной, безумно раздражённой девчонке.

Она, видя, что я молчу и просто смотрю на неё, на мгновение смутилась. Её уши прижались к голове, хвост опустился.

— Чего уставился? — спросила она уже менее уверенно. — Планы строишь, как меня пытать будете? Зря. Я не болтушка. Заказчик анонимный, платил золотом без меток.

Я оттолкнулся от стены, заставив себя снова стать Волотом — грубым, прямолинейным воином, начальником охраны.

— Попались вы неудачно, кицуне, — прорычал я, нарочито грубо. — На территорию князя Белиала без спроса — это статья. Со взломом — уже две. «Просто наёмник» тут не отмажется. Имя заказчика — твой единственный шанс выйти отсюда на своих ногах, а не быть выброшенной в разлом в виде мокрого пятна.

Она зашипела, по-настоящему, по-лисьи, обнажив острые клыки.

— Угрожать? Милый, меня такими угрозами не напугаешь. Я похуже видывала.

Но в её зелёных глазах, помимо ярости, я уловил тень расчёта. И ещё что-то… Любопытство? Она тоже меня чуяла? Нет, бред.

— Тогда добро пожаловать в наши гостеприимные застенки, — сказал я, делая шаг вперёд. — Поговорим подробнее. Без свидетелей.

И, поймав себя на мысли, что я смотрю не на пленницу, а на… на что-то совершенно иное, я резко развернулся и пошёл в сторону допросных казематов. Чтобы скрыть странную дрожь в руках и тот дурацкий, неукротимый стук в груди, которого не было даже перед самыми жаркими битвами.

«Работа», — мрачно подумал я. Но впервые за долгие века эта мысль не принесла привычного удовлетворения. Потому что эта «работа» пахла рябиной и обещала кучу проблем совсем другого рода.

Я шёл впереди, и мои шаги гулко отдавались по каменному полу. Сзади слышалось её лёгкое, почти неслышное шарканье босых ступней и лёгкое шуршание пушистого хвоста по пыльному камню. Стражи шли позади, но я чувствовал, что их присутствие сейчас лишь мешает. А в голове, будто набат, стучала одна мысль, простая и чудовищная, от которой в висках пульсировала кровь: Неужели… пара… она?

Белет и его разговоры о «своей паре» вдруг перестали быть абстрактной ерундой. Они обрели плоть, запах и цвет. Рыжий, как осенний пожар, и зелёный, как первая трава после дождя. Чёрт. ЧЁРТ.

Это не укладывалось в мою вселенную. Моя вселенная была построена на простых принципах: есть брат (и теперь его семья) — охранять. Есть враги — уничтожать. Есть долг — исполнять. Места для чего-то такого… липкого, непредсказуемого, пахнущего рябиной и диким мёдом — в ней не было. Это была слабость. Уязвимость. То, чем когда-то воспользовался Артамаэль, чтобы сломать Белета.

«Нет, — рычало во мне что-то первобытное. — Это не слабость. Это… сила другого рода. Та, перед которой даже адский огонь меркнет».

Я чуть не споткнулся от этой внезапной мысли. Сила? Какая ещё сила в том, чтобы чувствовать, как всё нутро сжимается от одного её взгляда? В том, чтобы хотеть не заковать её в кандалы, хотя… можно и в кандалы… и…черт, даже думать об этом было опасно.

Мы подошли к тяжёлой железной двери каземата. Я резко жестом велел стражам остаться снаружи. Они переглянулись, но подчинились. Дверь со скрипом открылась, и я пропустил её вперёд. Она проскользнула внутрь, её уши настороженно подрагивали, осматривая мрачное помещение с каменной скамьёй и столами для… инструментов.

— Уютненько, — ядовито бросила она, поворачиваясь ко мне. Её зелёные глаза метали молнии. — Так что, большой и страшный демон, будем беседовать? Или сразу к делу?

Я захлопнул дверь. Звук железа прозвучал как точка. Мы остались одни. В тишине, нарушаемой лишь потрескиванием факела в стене, её запах ударил в меня с новой силой. И не только запах. Её аура — живая, колючая, дикая — заполнила собой всё пространство, натыкаясь на мою, тяжёлую и тёмную. И между ними возникло… напряжение. Не враждебное. Электрическое. Словно две противоположные стихии внезапно обнаружили, что могут создать не бурю разрушения, а что-то новое. Третье.

Я подошёл к столу, упёрся в него руками, стараясь не смотреть на неё прямо.

— Имя заказчика, — повторил я, но в голосе уже не было прежней беспощадности. Он звучал… устало. — Это не протокол. Это твой выход.

— А если я не скажу? — она подошла ближе, бесстрашно, её хвост медленно вилял из стороны в сторону, как у хищницы, оценивающей добычу. — Выбросишь в разлом?

Я обернулся и нашёлся с её глазами. Вплотную. И всё. Всё внутри просто рухнуло. Все мои защитные стены, все солдатские установки. В её взгляде я увидел не страх наёмницы. Я увидел вызов. Искру.

— Нет, — вырвалось у меня, прежде чем я успел подумать. Голос был чужим, низким, сдавленным. — Не выброшу.

Она замерла, уши отклонились в стороны от удивления. Её нос дрогнул, словно она тоже что-то уловила в перемене атмосферы.

— Тогда… что? — спросила она тише.

Я отступил на шаг, с трудом переводя дыхание. В голове крутилась одна мысль, уже не вопросительная, а утвердительная, от которой земля уходила из-под ног: Пара. Она. Моя.

И это осознание было страшнее любой битвы. Потому что это означало конец всему, что я знал о себе. Начало чего-то абсолютно нового, неконтролируемого и пугающего.

— Тогда, — проговорил я, сжимая кулаки, чтобы они не дрожали, — ты останешься здесь. До тех пор, пока мы не выясним, кто и зачем тебя нанял. И пока… — я запнулся, — … пока я не пойму, что с этим делать.

— «С этим»? — она насторожилась, её хвост замер. — С чем?

— Я, если что и драться умею!

Её слова прозвучали как вызов, отточенный и острый, точно клинок. В её позе, в том, как она вскинула подбородок, в блеске зелёных глаз читалась не хвастливость, а холодная, выстраданная уверенность. Та, что рождается не на тренировочных площадках, а в настоящих переделках, где цена ошибки — жизнь.

Я смотрел на неё, на эту дикую, гордую искру в моём каменном каземате, и что-то во мне отозвалось. Не смехом, а… признанием. Глубинным, почти звериным уважением к её силе. Она не лебезила, не пыталась обмануть или умолять. Она стояла на своём. Как воин. Как равный.

— О, не сомневаюсь, — сказал я, и мой голос, к моему собственному удивлению, прозвучал не насмешливо, а почти… тепло. С оттенком той же самой уважительной усталости, с которой я говорил с опытными ветеранами своих легионов.

Она явно ожидала другой реакции — насмешки, угрозы, пренебрежения. Мои слова заставили её на мгновение смолкнуть. Её уши дрогнули, а затем настороженно приподнялись, ловя каждый оттенок в моём тоне. Хвост перестал нервно подрагивать и замер в неуверенной полупозе.

— Значит… веришь на слово? — спросила она, всё ещё выжидающе, но уже без прежней агрессии.

— Верю тому, что вижу, — отрезал я, отходя от стола и делая пару шагов по камере. Камень под сапогами глухо отдавался. Мне нужно было пространство, чтобы думать. А думать в двух шагах от неё, от этого сконцентрированного запаха дикости и вызова, было невозможно. — Ты не из тех, кто блефует. Драться умеешь. Выживать — тем более. Иначе не полезла бы сюда одна.

Я обернулся к ней, скрестив руки на груди, уже возвращаясь в роль начальника охраны, но эта роль теперь сидела на мне как плохо сшитый мундир.

— Но умение драться не ответ на мой вопрос, кицуне. Кто нанял? Это не праздный интерес. Кто-то пытается прощупать защиту дома моего брата. В тот момент, когда здесь… — я запнулся, не в силах произнести «когда его жена ждёт двойню». Это было слишком личное, слишком уязвимое. — … когда здесь и так неспокойно. Ты можешь быть пешкой в опасной игре. Или ключом к тому, кто за ней стоит.

Она прикусила нижнюю губу, и в её глазах промелькнула тень раздумья. Не страха за себя — а расчёта. Она взвешивала. Клиентскую анонимность против перспективы застрять здесь, в обществе демона, который, как она теперь понимала, не собирался её пытать, но и не собирался просто так отпускать.

— А если я скажу… что не знаю? По-настоящему. Встреча в нейтральной таверне, плата авансом, техзадание. Лицо под капюшоном, голос искажён. Больше ничего.

Я изучал её. Она говорила правду. Или очень хорошо врала. Но моё нутро, тот самый звериный инстинкт, что проснулся при её виде, подсказывал: первое.

— Тогда, — сказал я медленно, — твоё пребывание здесь затянется. Пока мы не проверим каждую пылинку на тебе, не отследим каждый твой шаг за последний год и не убедимся, что ты не несешь в себе скрытой угрозы. Это не наказание. Это… карантин.

Она фыркнула, но в этом фырканье было больше досады, чем протеста.

— Карантин в каменном мешке? Замечательно.

— Не в мешке, — поправил я, и мысль, которая только что созрела, вырвалась наружу прежде, чем я успел её обдумать. — Ты будешь под моим личным присмотром. В цитадели. Не как пленник. Как… гость. С ограниченной свободой передвижения.

Она широко раскрыла глаза.

— Твоим… присмотром? — в её голосе прозвучало недоверие, но и любопытство. Её нос снова дрогнул, будто она пыталась учуять подвох. Или что-то ещё.

— Да, — ответил я коротко, уже проклиная себя за эту слабину, за эту невозможную, безумную идею. Но другой просто не было. Выбросить её — нельзя. Держать в каземате… после того, как я почуял… было уже невозможно. — У меня есть дела. Ты будешь рядом. Так я смогу и работать, и следить, чтобы ты не натворила бед. Или чтобы с тобой их не натворили.

Она долго смотрела на меня, её зелёные глаза сканировали моё лицо, ища ложь, насмешку, любую фальшь. Не нашла.

— Странный ты демон, — наконец заявила она, и уголки её губ дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. — Ладно. Карантин так карантин. Но предупреждаю — я скучать не дам. И если твоя «работа» будет скучной, я сама найду, чем заняться.

Угроза прозвучала почти игриво. И от этого что-то тёплое и опасное кольнуло меня под рёбра.

— Не сомневаюсь, — повторил я, и на этот раз в моём голосе прозвучало то, от чего её уши снова отклонились в сторону, а по моей собственной спине пробежали мурашки. — Ни на секунду.

— И не трогать меня! все вы демоны извращенцы!

Её слова ударили, как пощёчина. Не физически — я и не такое выдерживал. Но они вскрыли что-то уязвимое и злое во мне, что я сам до конца не осознавал. Этот внезапный, ядовитый всплеск отвращения и страха в её глазах. Она сжалась, её хвост резко задрался, а уши прижались к голове, обнажив острые кончики. Вся её поза кричала о готовности к обороне, к побегу, к борьбе до последнего.

Фраза висела в воздухе, тяжелая и обжигающая. Она не была сказана про меня лично. Это было общее правило её мира, её жизненный опыт. И почему-то это ранило глубже, чем если бы она обвинила именно меня, сына Ярости.

Я замер, чувствуя, как по лицу разливается холод. Не гнев. Сначала — шок. Потом — резкая, острая обида, которую я тут же подавил, вогнав её глубоко внутрь, превратив в лед. Я отступил на шаг, специально медленно и чётко, давая ей пространство, показывая, что не нападу.

— Не трогать, — повторил я её слова, и мой голос прозвучал глухо, лишённо. В нём не было угрозы, только констатация. — Хорошо.

Я повернулся и сделал ещё несколько шагов к противоположной стене, упираясь ладонями в холодный камень. Мне нужно было отдышаться. Отдышаться от этого яда, который она выплеснула, и от той дикой, нелепой боли, которую он почему-то причинил.

«Извращенец». Потому что я демон. Потому что я сильный. Потому что она — красивая пленница, а я — тюремщик. В её картине мира всё было просто и ужасно. И, возможно, она была права. Возможно, девяносто девять из ста демонов в моём положении поступили бы именно так, как она ожидала.

Но я был сотым.

Я обернулся, не подходя ближе.

— Я не трону тебя, кицуне, — сказал я, глядя прямо в её зелёные, всё ещё полные недоверия глаза. — Не потому, что не могу. И не из благородства, в которое ты, я вижу, не веришь. — Я сделал паузу, подбирая слова, такие же грубые и простые, как я сам. — Потому что ты — проблема. Проблема безопасности. А я решаю проблемы. Не создаю новые. И то, о чём ты думаешь… это самая бесполезная и громоздкая новая проблема из всех возможных.

Она слушала, её уши медленно поднялись из прижатого положения, но настороженность не исчезла.

— Слова, — пробормотала она, но уже без прежней ярости. — Все умеют говорить.

— А я привык делать, — парировал я. — Твоя задача — не совать нос куда не надо и не пытаться сбежать. Моя — убедиться, что ты не шпион и не бомба замедленного действия. Всё. Остальное — лишний шум.

Я видел, как она обдумывает. Её взгляд скользнул по моим рукам, по плечам, по лицу, будто ища признаки лжи или скрытых намерений. Я стоял неподвижно, позволяя ей изучать. Пусть видит солдата. Надсмотрщика. Сурового и прямолинейного. Это была роль, которую я знал досконально. Гораздо лучше, чем роль… чего бы то ни было ещё.

Наконец, она слегка расслабила плечи, хотя хвост всё ещё был настороже.

— Ладно, — выдохнула она. — Карантин так карантин. Но если твои «дела» включают в себя что-то противозаконное или отвратительное, я…

— Будешь сидеть в отведённой комнате и кусать подушку от скуки, — закончил я за неё, и в уголке моего рта дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее усмешку. — Потому что бежать отсюда — самоубийство. А драться со мной… — я позволил ей самой додумать.

Она фыркнула, но не стала спорить. Это был прогресс.

— Идём, — сказал я, кивнув к двери. — Покажу, где будешь жить. И расскажу правила. Их немного. Но они железные.

Я вышел из каземата, не оглядываясь, но чувствуя её присутствие за спиной — лёгкое, настороженное, пахнущее рябиной и обидой. В голове гудело. «Пара», — насмешливо шептал внутренний голос. — «Прекрасная пара. Она тебя на дух не переносит и считает чудовищем. Идеально».

Да, чёрт возьми. Идеальная проблема. Та, которую нельзя решить грубой силой. Та, которая требовала чего-то другого. А я не знал, что это за «другое». И это пугало больше, чем любая вражеская армия.